Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества» (1967): политический казус

Маркес Сто лет одиночества

В сущности, читатель может не интересоваться историей Колумбии. Тем более учитывая, что и сам Маркес не даёт твёрдых отсылок. Разве только единожды упомянув заключение Неерладского мира, имевшего место быть в 1902 году, по результату которого от Колумбии отделилась Панама. Но упоминание произошло скорее в качестве того, что данную местность когда-нибудь потом начнут считать Неерландией. Проще сказать, история Колумбии в течение последних веков складывалась из постоянных гражданских войн, практически всегда возникающих из-за противоречий между консервативной и либеральной партиями. Причём эти противоречия сохраняются с начала девятнадцатого столетия.

Но как образовалась именно Колумбия? В 1808 году Наполеон сместил королей Испании, в результате последовавших народных волнений образовались силы в виде Хунты и Регентского совета. Вследствие этого возникли противоречия и в колониальных владениях. Будучи в составе испанского вице-королевства Новая Гранада, последовали действия, приведшие к образованию Соединённых провинций Новой Гранады, просуществовавших независимо от Испании до 1816 года, уступив по итогу вернувшему себе власть испанскому королю. В том же году Симон Боливар начал поступь с Венесуэлы, добиваясь освобождения Южной Америки от испанского влияния. Он же называл освобождаемые им земли Колумбией, без привязки к какой-либо определённой стране. Так в 1819 году возникло государство, теперь в исторических документах называемое Великой Колумбией, хотя такого названия сам Боливар никогда не использовал. Боливар желал создать единое для Южной Америки государство, встретив сопротивление. После его смерти в 1830 году последовал распад федеративного государства на Венесуэлу, Эквадор и Новую Гранаду.

Так причём тут консерваторы и либералы? С самой первой гражданской войны в 1810 году, когда столкнулись силы централистов и федералистов, их противостояние не ослабевало. И в 1839 году, когда случилась очередная гражданская война, централисты считались за консерваторов, а федералисты — за либералов. Основное противоречие исходило от религиозной составляющей. Для консерваторов влияние религии на политику было обязательным, тогда как либералы отказывались признавать влияние католической церкви. На деле же, о чём Маркес не раз скажет на страницах «Ста лет одиночества», различий между ними в действительности не было, а имелось лишь желание обладать властью лично для себя. Но конфликт 1839 года проявил людей, желающих видеть возрождение Колумбии хотя бы в границах государства под властью Боливара — это выступление получило название Войны Высших. Как-то так получалось, что консерваторы, радеющие за религиозную составляющую, сами начали закрывать монастыри.

В 1849 году либералы победили на выборах, они отменили рабство и отделили церковь от государства. Последовало сопротивление консерваторов, через два года приведшее к ещё одной гражданской войне, продлившейся около трёх месяцев. А в 1854 году случился раскол среди либералов из-за отказа правительства от мер протекционизма в торговле. Происходящее в политике напоминало сумятицу. Победившая власть оказалась вынуждена уйти, передав полномочия проигравшим, чтобы следом власть перешла к консерваторам. И уже консерваторы в 1858 году разработали новую конституцию и изменили название государства на Гранадскую конфедерацию. Это привело к тому, что либеральные руководители ряда штатов посчитали за возможное выступить против правительства. Так с 1860 по 1862 продлилась следующая гражданская война, президенты от консервативной партии практически не задерживались на должности более полугода, пока власть снова не перешла к либералам, переименовавшим государство в Соединённые Штаты Колумбии.

Если какой момент и считать за важный к пониманию, то этот. За следующие годы Колумбию сотрясали гражданские войны, общим числом около сорока. То есть страна пребывала в войне порядка семнадцати лет, пока не случился правительственный кризис, обозначивший незначительный перевес в сторону консерваторов, ставший ещё одной крупной гражданской войной. По итогу страна отныне называется Колумбией, а власть консерваторов сохранится до 1930 года. Означало ли это спокойствие? Нет. Крупные гражданские войны случались в 1884 и в 1895. Особо крупная началась в 1899 году, унесшая более ста тысяч жизней. Считается, будто именно в оной мог принимать участие полковник Аурелиано Буэндиа, что скорее является заблуждением.

Так складывался политический казус в Колумбии девятнадцатого столетия. Что касается противостояния между консерваторами и либералами — оно сохраняется поныне, причём на тех же непримиримых основаниях.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества» (1967): вводная статья

Маркес Сто лет одиночества

«Сто лет одиночества» писались Маркесом в состоянии острой нужды — так гласит легенда. Он заложил едва ли не всё, накопил огромные долги, посчитав за необходимое в течение восемнадцати месяцев написать небывалого масштаба произведение, затронув многие аспекты жизни в Колумбии. Результат превзошёл все ожидания — «Сто лет одиночества» признали за великое наследие испаноязычной литературы. Но читатель волен в единственном укорить Маркеса — в монолитности произведения. Всё на страницах настолько спаяно, отчего требует разделения на отдельные составляющие. «Сто лет одиночества» — как огромная вселенная, где увязаны в полотно разные события, не позволяющие судить о произведении именно как об едином целом. Нельзя выразить мнение о всём произведении, не разобрав его на части.

Важным аспектом становится вхождение не просто в жизнь Колумбии, но и всей Южной Америки. Можно точно утверждать про читателя как раз Южной Америки, знающего в общих чертах об исторических процессах, происходивших на континенте. Читатель с любого другого континента об этом вовсе ничего не знает. Он располагает кое-какими сведениями о Колумбии, ничего более не понимая. Таким образом Маркес совершил невероятное — раскрыл для мира особенности быта Колумбии. Только вот не сказать, чтобы это сделал в том виде, в каком это хотели бы увидеть сами колумбийцы. Ряд аспектов скорее вызывает смущение.

И всё же, что за государство — Колумбия? Расположено оно на северо-западе Южной Америки, включает в свой состав несколько карибских островов. Но в плане географии читателя будет интересовать ограниченная территория, заключённая на пространстве между горной грядой — Андами — и Карибским морем. Где-то там должен располагаться городок Макондо — обозначенный Маркесом за место действия. Или Макондо располагался ближе к Панаме. Существенной важности то для повествования не имеет. Главное найти на карте город Риоача, откуда переселенцы потянулись вглубь Колумбии, решив остановиться в одном из местечек.

Ещё одна особенность Колумбии — богатый на разнообразие состав населения. Стоит ли об этом говорить касательно произведения? Маркес дал представление — это не влияет на происходящие события. Наоборот, в том заключается счастье Колумбии, имеющей возможность разносторонне развиваться. Беда лишь в политических представлениях, разделённых на два враждующих лагеря, между которыми всегда вспыхивают самые настоящие войны. В том лишь проблема Колумбии — в невозможности иметь единое направление развития. И Маркес это отразит на страницах произведения, поскольку гражданская война окажет прямое воздействие на описываемое на страницах.

Имея потенциал к развитию, Маркес показал обратную сторону любого процесса. Как бы всё не шло к успеху, в определённый момент всё будет подвергнуто уничтожению через возникающее у людей сомнение в необходимости продолжения выбранного пути. А это порождает совсем другие вопросы, связанные с необходимостью уповать на достигнутое благо. В той же Колумбии всякая напряжённая ситуация приходит к разрядке, длящейся такое количество времени, пока не наступает пора подвергнуть имеющееся сомнению. Можно сказать, это отражение фаталистического восприятия бытия на государственном уровне. И ежели всё это так, то когда-нибудь действительно случится ураган, должный уничтожить не просто отдельные человеческие социумы, а полностью стереть память о них.

Потому «Сто лет одиночества» — это история о том, чего никогда не происходило, но о том, что всегда и везде имеет место быть. Не так важно, использовал ли Маркес действительные эпизоды из прошлого страны, или просто своеобразно их переосмыслил, он в мельчайших подробностях изложил жизнь одного семейства, рождённого из необходимости родиться, и умершего — в силу неизбежного конца для всего сущего.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Милорад Павич «Внутренняя сторона ветра» (1991)

Павич Внутренняя сторона ветра

Перед читателем ещё одна книга Милорада Павича, которую можно читать с любого места, как возьми некогда написанный «Хазарский словарь», либо после созданный «Ящик для письменных принадлежностей». Просто открываешь книгу и читаешь. И если в «Хазарском словаре» это становилось возможным за счёт глав, расположенных в алфавитном порядке, а в «Ящике для письменных принадлежностей» рассматривалось всё касавшееся оного в совокупности и раздельно друг от друга, то во «Внутренней стороне ветра» события происходят таким образом, вследствие чего нет необходимости опираться на прежде ставшее известным. Если же воспринять повествование в качестве романа о Геро и Леандре, то в той же мере не стоит ожидать линейности. Достаточно факта постоянного изменения имён действующих лиц, обретающих для продолжения себя вовсе иные ипостаси. А уж то, что произведение наполнено некоторым количеством едва ли связанных между собой историй, будто бы увязанных малозаметным соотношением, лучше вовсе серьёзно не рассматривать.

Однако, как полагается в таких случаях, нужно начинать читать с конца, раз автор предлагает читателю поступать на личное усмотрение. И видит читатель историю о брате с сестрой, имевших необычного качества глаза. Один глаз был мужским, тогда как другой — женским. Существенно ли это важно? Всё в рамках магического реализма. Никакого значения этому придавать не следует. После Павич рассказал об устройстве скрипки. Будь у Милорада больше желания, получилось бы написать нечто вроде «Ящика для письменных принадлежностей». Но о таком Павич ещё не задумывался. Читатель же понимал обе предложенные ему для ознакомления истории в качестве единственного — автору не хватало текста, чтобы оформить произведение в виде отдельной книги.

Если далее читать в хаотическом порядке, увидишь эпизоды из истории Сербии. Откроешь в случайном месте — турки входят в Белград. Листаешь в начало — исход в Сербию из Герцеговины. Листаешь ближе к концу — австро-сербская война, ставшая прологом к Первой Мировой. Куда-нибудь ещё — строительство башен и церквей, чехарда вокруг флюгеров в форме петухов, ведших себя так, словно над одним и тем же местом ветер дул одновременно в разные стороны. Перелистываешь — а там несут булки на серебряном подносе. Перелистываешь ещё — дервиш гадает по изображённой на том подносе карте. Листаешь туда-сюда: отсекли ухо, раздробили палец, отрезали голову. Чуток назад — описание половой дисфункции, у парня недержание семенной жидкости при виде возлюбленной. Ещё далее назад, листая при этом в начало, поиски очередного гадателя, способного заглядывать не на сто лет вперёд, а рассказывать о предстоящем завтра, или даже в гораздо более близкое время. Вновь раскрываешь книгу на случайном месте — сюжет с русским учителем. Но лучше всё-таки читать книгу с самого начала. Какие бы приёмы не использовал Павич, всё-таки повествование сплетено определённым образом не из простых побуждений.

Что же со всем этим делать? Одни говорят, Павич написал превосходную книгу. Другие считают, создал вторичное произведение. Третьи думают, Милорад изложил историю Сербии в кратких описательных сценах. Четвёртые предполагают, ничего путного в данной книге найти невозможно. Прочие имеют ещё какие-нибудь мнения. Шестые говорят, будут читать написанное Павичем дальше. Седьмые в гневе изрекают, более не брать произведений автора в руки. А как быть тому, кто с творчеством Павича не знаком? Тогда надо прочитать хотя бы что-нибудь, дабы обрести собственную точку зрения. Иначе как понять, что подразумевается, когда творчество Милорада характеризуют словами вроде «гипертекст» или «клепсидра»?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Петер Хандке «Женщина-левша» (1976)

Хандке Женщина левша

Будь неладен магический реализм. Причём неважно, какой именно он природы. Особенно будь неладен магический реализм, построенный на словах, без надобности вставляемых в предложения, и сами предложения, без какой-либо надобности вставляемые в абзацы. Видели кошку? Мимо пробежала. Бери для примера хоть латиноамериканский образчик, либо опирайся в суждениях на творение австрийского автора. Разве Хандке окажется перед читателем? Или всё-таки создастся впечатление о подобии труда Маркеса? Разве только приходится говорить про колорит, которого стремятся придерживаться писатели, хотя по наполнению их историй сущность кажется поразительно одинаковой. Опять кошка! Будьте внимательнее…

Под дуновение ветра, успокоив волнение в чреслах, можно переходить к пониманию наполнения одного из трудов Петера Хандке, к повести «Женщина-левша. И пока ветер продолжает выходить, сделаем лицо попроще, будто ничего не понимаем. В самом деле, пучится земля под ногами, а не разверзается пучина между. Кошка!

Что у Петера за сюжет? Есть мужчина, чья работа носит разъездной характер. Он постоянно вынужден перемещаться между городами, порою совершая поездки в другие страны. Что до его семьи, они словно живут отдельно, поскольку никто не ждёт возвращения этого мужчины домой. Холодность сохраняют абсолютно все, имея безразличное отношение. Может они привыкли — жить собственной жизнью. Когда мужчина возвращался, ребёнок не стремился к отцу. И жене не было дела до мужа. Вернее, она хотела от него отделаться, мечтая зажить личной жизнью. Как говорится, коли ездил в Финляндию, найти себе финку, и живи финской семьёй, не надо думать, будто нашёл в своей законной жене шведку: подобия шведской семьи ждать не должен.

Читатель волен определить действие за сумбурное. Ещё бы на кошек чаще внимание обращал. В поведении женщины следует видеть нечто несуразное, порождённое взбалмошностью характера. Или надо довериться Хандке, потому как главная героиня — далеко не левша, как это может показаться. Левшой является персонаж английской песни, которую Петер любезно предоставит под конец повествования. В той песне оказывалось, что женщина-левша всегда и везде оказывается своей, способная подстраиваться под любые обстоятельства, причём об её особенности догадаться довольно сложно, разве только обратить внимание, в какую сторону смотрит ручка кружки.

Смотрите, кошка прячется за шторой.

Муж так и не поймёт, на каком основании жена стала ему противиться, указывать на дверь, утверждая на праве жить раздельно. За собой он не чувствовал вины, потому как её не было. Казалось, скоро наступит полное расставание, последует развод. Просто так жене захотелось, без объяснения причин. Может в Австрии так принято, по воле женщины уходить из дома? Иначе и не объяснишь, почему муж согласился с капризом жены, периодически возвращаясь, желая разобраться в происходящем. Чем же предпочла заниматься жена? Ничем особенным, всего-то возвратится к прежнему увлечению — к переводу французской литературы. И не только! Иногда её будет тянуть на заигрывание с работодателем. Может Хандке чего-то не договаривал? Слушайте, поймайте уже эту кошку, хватит ей мозолить глаза!

Вот и ослаб ветер. Надо озаботиться правильным питанием, из-за которого возникают подобного рода затруднения. Да вот с едой ты понимаешь, каким образом нужно поступать, заранее зная, чего от чего можно ждать. Всякое случается. Кошке ведь тоже молоко не всегда впрок идёт. Касательно литературы гораздо труднее, можно зубы сломать, ими же подавиться, так и не поняв, грыз молочный или гнилой зуб, а может тебе достался зуб мудрости — никому ненужный. Но у всякого всегда останется собственное мнение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Ганс Леберт «Корабль в горах» (1955)

Леберт Корабль в горах

Для знатока австрийской литературы должно быть известно имя писателя Ганса Леберта. И должен быть знаком такой факт, согласно которому Леберт избежал призыва в германский вермахт. Причиной стало заболевание шизофренией. Насколько оно было надуманным? Судить о том лучше по произведению «Корабль в горах», где происходящее описано в чрезмерно мрачных тонах, а антураж оказывался далёким от привычного. Читатель может подумать, будто перед ним работа в духе магического реализма. Лишь в данном случае придётся признаться — Леберт умело притворялся шизофреником. Но если Ганс писал произведение, подменяя реальность подобным вымыслом, придётся крепко задуматься, до какой степени этот артистичный человек сумел вжиться в образ. Так или иначе, но «Корабль в горах» — произведение не для каждого, только для способных принимать животный ужас таким, каким он порою становится очевидным любому из живущих на планете.

Герой повествования вернулся с войны, теперь он предпочёл отказаться от суеты, отправившись в родную деревню. Та деревня располагалась далеко от цивилизации, с автобусной остановки до поселения предстояло идти порядка четырёх часов в гору по грунтовой дороге. В деревне нет ничего, что стало привычным для человека. Местное население словно пребывает в средневековье, умея обходиться без электричества. И особенности климата не позволяют предполагать, какая погода будет через несколько часов. Всегда может статься, что от обжигающего солнца до обильно выпавшего снега проходит едва ли не мгновение. Отсюда и следует понимать название самого произведения — герой повествования основную часть времени проводит в доме, дом является чем-то вроде ковчега, и ничего более не существует. Одно будет смущать читателя — прошлое. Так и не станет понятным, зачем потребовалось бросать жену в городе, из-за чего возникли разногласия, поставившие крест на отношениях.

Читатель продолжит недоумевать, когда в деревню приедет девушка. Предварительно жена написала письмо, уведомляя о приезде знакомой. Эту девушку будут звать её именем, внешне она окажется едва ли не её копией… Кем же являлась приехавшая девушка? Герой повествования постоянно станет присматриваться, подмечая примечательные ему черты, всякий раз заставляя себя предполагать, видя в девушке собственную жену. На близкий контакт он не пойдёт. Девушка поселится на чердаке: немытая — от отсутствия воды, голодная — от нехватки еды, замерзающая — живущая вне тепла. Что к чему? Какие должен находить ответы читатель, постоянно задавая одинаковые вопросы, раз за разом отмечая неадекватность мыслей и поступков героя повествования.

Даже можно предположить, зная о должном произойти к завершению, герой повествования страдал психическим расстройством, не ведая, до какой степени он способен жить разными жизнями, о том ничего не подозревая. Находясь в ежеминутных сомнениях, герой повествования всё-таки придёт к верному заключению, когда будет обвинён в убийстве. Что об этом скажет Леберт читателю? Ничего! Убил кто-то другой, кто вторгся в дом, вступил в перепалку и нанёс смертельный удар. Куда же убийца делся впоследствии? Полиция решит — остался в доме, где был и до того, ниоткуда не приходя.

Адекватности от истории Ганса Леберта ожидать не стоит. Происходящее наполнено излишне мрачными оттенками. Очередная порция абсурда порождает прежние вопросы. Читателю оставалось нервно смеяться, наблюдая за развитием событий на страницах. Неужели такая история могла произойти? Если только в воспалённом воображении фантазёра, либо не в совсем здоровой голове. Впрочем, сошлёмся на магический реализм, тем объясняя все нелепости, встречаемые во время чтения. Ежели кому-то хочется разглядеть скрытый смысл, то разумно дать совет — излишне не погружаться, дабы не тронуться умом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Гузель Яхина «Дети мои» (2018)

Яхина Дети мои

Всё хорошо! Жить в России и не знать русский язык — хорошо. Не иметь перспектив — хорошо. Прозябать — хорошо. Быть бесплодным — хорошо. Видеть изнасилование жены — хорошо. Воспитывать чужих детей — хорошо. Всё хорошо! Особенно, если об этом рассказывать под мухой магического реализма. Оно — насекомое — постоянно тревожит мысли, не позволяя успокоиться. И это хорошо! Ведь хорошо оказаться униженным, преданным и брошенным гнить заживо. Хорошо оказаться сосланным в лагерь. И хорошо там умереть. Ибо всё хорошо, поскольку иначе быть не может. Всё случается к лучшему — пыталась уверить читателя Гузель Яхина. А если и не пыталась, то всё плохое означало наступление доброго. Так — через страдания — её герои шли к счастью. Пусть судьба неизменно была жестокой, зато на последних страницах случится свадьба.

Разве нужно говорить, каким образом построено повествование? Читатель следует за волей писателя, ведущего его тропинками искажения реальности. Каждый встреченный предмет или человек — это еда. Его нельзя съесть, но он всегда видится съедобным. Особенно это цинично станет в последующем, поскольку кажется жутким свести повествование к голоду на Поволжье, постоянно говоря про еду, задолго до наступления способствовавших ему исторических процессов. И сама история в исполнении Яхиной — подобие картинного гвоздя для Дюма-отца. Как бы не происходило в действительности, рассказано будет нечто имеющее отдалённое сходство с тогда происходившим. Собственно, перед читателем немец, живущий будто бы в России, только окружённый разными обстоятельствами, может быть и связанными с той страной, которая стала именоваться Советским Союзом. А может всё происходит в выдуманном автором мире, раз уж Гузель взялась увязывать правду с вымыслом, приписывая одним то, что в реальности делали другие. Воистину, следует говорить о параллельных мирах.

В той Вселенной, куда погружается читатель, существуют таинственные киргизы, уводящие в таинственные дома, где живут скрытые за ширмой девушки, знающие о жизни не больше, нежели малые дети, чьё пространство ограничено ближайшими дворами. Там главный герой повествования влюбится, впадёт в хандру, дабы после сразу оказаться окутанным неземной любовью. В той Вселенной смерть всегда находится рядом, забирая самых близких и дорогих людей. А тем, кто им приходит на замену, не находится места в их же сердце, так как им предстоит жить при иных условиях. И в той же реальности существует умирающий Ленин, подводящий итоги прожитым годам, есть там Сталин с Гитлером, играющие на бильярде. Единственный отголосок нашего мира — скрытые от внимания главы, подробно повествующие о советских лагерях. Отчего возникает мысль о смирительной рубашке Джека Лондона, погружающей человека в состояние, позволяющее переноситься в любое время и становиться какой угодно исторической личностью. Примерно такое случается и с читателем Яхиной, согласившимся принять столь тягостное облачение добровольно.

О настоящей жизни трудно рассказывать, чтобы жизнь не казалась картонной. Долой кинематографичность и следование нормам построения литературного сюжета! У Гузель почти получилось, но не получилось совершенно. Начав чаровать, она поддалась обыденному приёму чередования чёрных и белых полос. В первый раз читатель посочувствует. Посочувствует и во второй раз. И даже — в третий. И если он совсем не уважает себя, с интересом садиста продолжит следить за мучениями действующих лиц. Адекватный читатель вздохнёт, устав от пережёвывания однотипного. Из этого и проистекает девиз: всё хорошо! Разве стоит ужасаться хотя бы чему-то, если следом случается приятное событие? Так уж получается — умерла одна душа, значит она родилась снова: возрадуемся печальному исходу во имя нового воплощения.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Михаил Елизаров «Библиотекарь» (2007)

Елизаров Библиотекарь

Прочитав сию критическую заметку о романе Михаила Елизарова «Библиотекарь», вы станете обладателем уникальных способностей. Вам покорится неведомая тайна бытия: смысл раскроется перед вами вне вашего желания. И когда вы, осилив текст, доберётесь до точки, вернётесь к прочтению заметки снова, то знайте — в вас проснулась та самая уникальная способность.

Не нужно теперь бояться. Универсум прост. Согласно ему, следует уделять внимание литературным произведениям более положенного. Не просто прочитать и забыть, а скрупулёзно изучить, не стараясь переварить текст, отдаваясь нахлынувшим эмоциям. Если возникнет желание уничтожить книгу — это лучше сделать немедленно: без промедления выбрать необходимый метод казни. Предпочтительнее — показательное сожжение при скоплении людей. Если книга понравится, то быть ей в числе любимых. Каждая страница подлежит бережному обращению. Нужно учесть, в случае эмоционального отклика на прочитанный текст — придётся смириться с мистической составляющей, согласно которой содержание книги обладает способностью влиять на подсознание.

Вот в руках «Библиотекарь» Елизарова. Это история в духе магического реализма, раскрывающая особенности некоторых писателей со стороны их умения рассказывать обыденные истории, используя для изложения непостижимые разумом сюжетные детали. Говоря обыкновенным языком, автор решил выжать собственный мозг, поскольку иным образом он распоряжаться серым веществом не умеет. Иногда получаются достойные внимания работы. Иногда! Как и остальное в нашем мире: есть умельцы, создающие классику жанра, а есть остальные, портящие общее мнение о нём.

К классикам магического реализма или к остальным следует отнести творчество Елизарова? В случае «Библиотекаря» — только в стан вторых. Мало идеи — требуется её реализация. Не получается понимать нескончаемые боевые столкновения действующих лиц за раскрытие предложенного Универсума. Читателю описан источник проявления магических способностей, и ничего кроме. Автор предпочёл развивать «дикие сравнения», опираясь сугубо на них. Люди, с образом мыслей действующих лиц, обычно находятся за жёлтыми стенами, где им и не такие грёзы могут казаться явью.

Конечно, сила в книгах есть. Кто только не писал про это. «Хазарский словарь» Павича, например, или «Колыбельная» Паланика. Все по своему сходят с ума, Елизаров предпочёл уделить внимание некоему советскому писателю, чьи книги спросом не пользовались, и печатались по той причине, что в Советском государстве печаталось многое, никем в таком множестве не читаемое. Однажды, один гражданин прочитал книгу того писателя, почувствовал преображение. Разворачиваться сюжету и дальше, именно от лица первооткрывателя мистической составляющей, но Елизаров дал краткую вводную, разбавив последующим сказанием от юного неофита, который — скажем правду — манчкин, али читер, али ещё кто, кому удаётся обрести нечеловеческие способности благодаря фэнтезийным ухищрениям, ровно как и всем другим, кому удавалось прочитать одну из книг.

Всё прочее, банальное отражение компьютерных забав. Легко придать Универсуму Елизарова вид онлайн-проекта. Таковой обязательно поспособствует интересу к литературе среди геймеров, ведь им придётся читать книги без перерыва, дабы прокачать определённый навык. Кто больше прочитал — тот сильнее. А кто больше раз перечитал — ещё сильнее. Останется лишь найти время для сражений, чтобы не оказаться без книг, что равносильно гибели компьютерного персонажа. Это не отклонение от понимания «Библиотекаря», таким же образом поступают действующие лица произведения, создающие объединения с целью сохранения в стенах библиотек и читален важных для роста их навыков книг.

Как заготовка для иных проектов, «Библиотекарь» — кладезь. Но художественной ценности он не представляет. Когда-нибудь труд Елизарова будет оценен должным образом, пока же он остаётся в рамках литературного его понимания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Габриэль Гарсиа Маркес «Хроника объявленной смерти» (1981)

Маркес Хроника объявленной смерти

Аки свинью кромсали близнецы молодого человека, вонзая в его тело старый мясницкий нож, полосуя живот, проворачивая лезвие и приходя в недоумение от отсутствия крови. Удар следовал за ударом, минуя сердце, ибо сердце человека располагается не там, где оно находится у свиньи. Поэтому близнецы продолжали кромсать тело, изрезав душу и дав ей право первой просочиться через раны. Они ждали появление крови. И не могли дождаться. Вслед за душой тело покинуло сознание, после померк свет в глазах. И хлынула кровь, топя захлёбывающихся от её обилия близнецов. Об этом событии было объявлено заранее.

Зачем придумывать сюжеты, если жизнь сама их предоставляет? Маркес описал один из известных ему случаев убийства, случившегося за тридцать лет до издания «Хроники объявленной смерти». Всё было настолько ясно, что ему осталось сесть на написание и лично проиграть все обстоятельства заново. Для этого он использует фигуру приезжего, решившего разобраться с причиной произошедшего. Цель повести — необходимо понять, почему был убит человек и отчего этому никто не помешал.

Маркес лукавит с первой строки. Никто не знал о готовящейся бойне. Об этом известно лишь рассказчику, поскольку он решил собрать все свидетельства. Шаг за шагом, начиная с пробуждения должного быть убитым, читатель следит за разворачиванием действия. Детали обрисовываются и дают полное понимание происходящего. Цепочка событий запускается с порыва откровения, сделанного сестрой близнецов, признавшейся в позорном поступке. А далее Маркес выпускает на волю описание порядков своей страны, обязывающих мстить за поруганную честь и запрещающих посторонним помогать или мешать.

Хотели ли близнецы становиться убийцами? Желал ли принимать смерть должный быть убитым? Никто этого не хотел и не желал, но близнецы обязаны были убить, а должный быть убитым — умереть. Это кажется естественным и вместе с тем кажется противоестественным. Взывать к благоразумию оказалось бесполезно — никто не мог помешать близнецам, даже должный быть убитым. Пока точился мясницкий нож, его цель спокойно ожидала в постели свершения участи. Может и имелись сомнения у близнецов, только им следовало сперва пустить немного крови, а кровь всё никак не могла излиться из тела.

Читатель обязательно подумает о царящем в умах действующих лиц безумстве. И это на самом деле так. Вселенная Маркеса крепко связана с судьбой Макондо, продолжающего существовать на момент должного произойти убийства. Габриэль упоминает семейство Буэндиа, говорит о клепающем золотые украшения дяде. Значит недалеко Полковник ждёт письмо и где-то кто-то разносит порочащие всех слухи. Кажущегося безумства нет и в помине, перед читателем нравы Колумбии, возможно правдивые, либо чрезмерно возведённые до абсурда. Но убийство всё-таки произойдёт и близнецы не будут скрываться от правосудия. Какой может быть абсурд при благоразумном поведении?

Маркес написал произведение так, что нет необходимости заглядывать в конец истории. Он действительно известен изначально. Нужно помочь рассказчику в изложении фактов и сообразно ему подумать о случившемся. Виной ли местные нравы или причина кроется в ином? Если в ином, то как его трактовать и к каким требуется придти выводам? Не стоит думать о роке и нисходить в рассуждениях до простой констатации нравов людей в отдельно взятой местности — действующие лица являются людьми, они воспитаны в духе морали человечности и не должны были так низко падать из примитивного желания воздать виновному за попрание репутации семьи.

Придти к единому мнению не получится.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Алексей Ряскин «Запрудское» (2015)

Ряскин Запрудское

Русская деревня — это идеальное место для историй в духе магического реализма. Такого можно накрутить, что не сразу определишь, где автор сказал правду, а где выдумал. В деревне повально пьют? Да, пьют! А может нет? Может и нет. А случаются ли в деревнях таинственные истории? Конечно, случаются! Точно? Ну… Так всё-таки?! Теперь, наверное, такого в деревнях не происходит! Хорошо, есть желание наглядно развеять сомнения? Да? Тогда берём литературный журнал «Подъём» за нумером семь от 2015 года и находим цикл рассказов Алексея Ряскина «Запрудское».

Не сразу становится понятным, о чём именно хотел сказать Ряскин, повествуя о деревне, жители которой утопают в навозе, мужчины беспробудно пьют, женщины работают на износ, а случайные путники после посещения посёлка страдают от невразумительных заболеваний. Очень скоро всё становится на свои места, поскольку о мистике речи нет, хотя повествование Ряскина весьма напоминает работы мастеров прошлых веков, черпавших вдохновение в фольклоре и воссоздававших на страницах своих рассказов уникальные истории старины, оживляя мертвецов, мотивируя русалок и сказывая про оборотней. Ныне подобные сюжетные ходы воспринимаются иначе, а значит и нужно упирать только на магический реализм.

Именно реализм, пусть и магический. Деревня Ряскина вполне реальна. Кто скажет, что автор придумывает? Никто не скажет. Всякая деревня имеет сходные черты, её жители аналогично себя ведут, поэтому налёт мистики воспринимается за правдивое изложение возможного. Внутренне же читатель осознаёт — автор наговаривает на местных жителей и специально так строит повествование, чтобы описываемое воспринималось именно в качестве выдумки. Но где вымысел, там всегда рядом правда.

С первых страниц читатель видит неадекватное поведение действующих лиц, для которых их жизнь является повторением дней предыдущих. Как мужчины пили и дурели, так и продолжают это делать. Их жёны прячут от них самогон, запирают на ключ и уходят работать допоздна, чтобы пропахнуть потом и прочими ароматами производственного процесса, выедающими глаза встречным. Каждый день кто-то умирает, чаще при загадочных обстоятельствах, чаще из-за того же самогона, чаще глупо, чаще для того, чтобы породить ворох легенд, чаще возвращаясь к жизни, чаще оставаясь мёртвым. И обязательно в дела вмешивается местная знахарка, способная хворь наслать да поубивать собак в округе, если кто ей слово поперёк скажет или её смерть лаем начнёт призывать.

Истории Ряскина действительно напоминают сито — писатель сам так характеризует своё творчество. Он переливает из пустого в порожнее, не сдвигаясь в сторону и погружая читателя в осознание безысходности описываемых нравов. Жители деревни обречены и никогда не смогут выйти из замкнутости. Они лишены желания покидать родной край, будто не существует нигде иных мест, куда можно переехать. Того и не требуется, ведь везде ситуация должна быть похожей, хоть в соседнем городе, хоть в соседней стране. Люди повсеместно сходят с ума — для осознания этого нужно уметь подмечать мелочи. У Ряскина получается быть наблюдательным. Из него может выйти примечательный создатель городских легенд, как на уровне выдуманных поселений, так и в масштабе страны.

Убавлять накал фекальной темы не требуется. Ничего отталкивающего в её использовании нет. Она смотрится отлично в сочетании с повсеместным безумием. Запрудское не станет именем нарицательным, но воплотило в себе ровно всё, чего бы хотелось видеть в прозе касательно быта жителей сельской местности. Пора выводить деревенский фольклор на новый уровень, вспомнив о старине и поселив среди алкоголиков и трудоголиков былинных персонажей, упырей и прочее-прочее, чтобы обязательно было похоже на наше с вами настоящее.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Андрей Геласимов «Десять историй о любви» (2006-15)

Геласимов Десять историй о любви

Тяга Андрея Геласимова к искажению реальности — его отличительная черта. Делает он это на том же основании, что и мастера магического реализма, только вмешивая в повествование критические моменты, переворачивая представление читателя о возможном продолжении, выдавая нечто занимательное, но и весьма сомнительное, если опираться на логику. Для своего сборника он подобрал десять рассказов, повествующих якобы о любви. Почему якобы? По той причине, что понимание любви у Геласимова тоже особенное — обособленное.

Рассказы Андрея зачастую лишены единого сюжета. Безусловно, суть прослеживается. Страдает само повествование. Связано ли это с нежеланием Геласимова быть предсказуемым или у него иначе не получается? Начиная с одного, он много раз перескакивает, меняя смысл ранее сказанного и оборачивая действие в подобие мистики. Герои рассказов чувствуют себя странно, к чему и подводит их Андрей, осознанно превращая разумное течение реальности в невероятное стечение обстоятельств. Только всё шло хорошо, а теперь герои едва ли не теряют дар речи, не веря в с ними происходящее. Степень смирения зависит от продолжительности повествования. Чем оно дольше, тем герои податливее.

Геласимов не играет с материей. Он исходит из создания поразительного. Читатель может сослаться на бредовость и не придавать происходящему на страницах должного значения. Мало ли каким образом автор выплёскивает чувства на бумагу. Он делает это так, как у него лучше получается. Собственно, именно за такой подход к творчеству Геласимова и ценят. Среди его современников редкий писатель способен генерировать нечто подобное, а если кто и делал похожее раньше, то ныне у них это перестало получаться.

Полезное зерно извлечь не получится. Рассказы Геласимова могут напрячь воображение, но пищей для ума они не станут. Какой бы любви не придерживался автор, явно разглядеть её в привычном понимании удаётся лишь в нескольких работах, да и то та любовь наполнена обречённостью. Нет счастья в произведениях Андрея, даже не стоит томиться в радужных ожиданиях. Скорее случится убийство, нежели Геласимов позволит себе внести ясность в повествование. Впрочем, убийство аналогично любви — понятие обособленное от привычного понимания. Оно может оказаться утраченным преданием, а то и связанным с искажением реальности. Иной раз причина раскрывается через славянский фольклор, настолько перемешанный с повседневностью, что у Геласимова получалось добиваться осуществления самых невероятных предположений, позже на самом деле случившихся.

Затрагивает Геласимов любовь к вещам, к иностранной культуре, к профессиональному призванию, к людям вообще. И всегда действующих лиц поджидает разочарование, вынуждающее их поступаться желаниями и выбирать другой вариант развития событий или смиряться со случившимся. Порой принятие решения от них не зависит, они вынужденны принимать имеющееся и им нужно стараться найти выход, покуда время действует против них. Именно так строит сюжеты Геласимов, играя чужими судьбами, преображая ситуации в неправдоподобную смену сцен. Кажется, опасно моргать, поскольку произойдёт смена кадра, а с ним и связь с происходившим долю секунды назад.

Часть рассказов, представленных в сборнике, ранее была опубликована Геласимовым в журналах «Сноб», «Октябрь» и питерской «Афише». Остальные увидели свет уже в качестве полноценного отдельного издания. Трудно судить, насколько сборник получился уместным, в виду его разноплановости с иллюзорной связующей темой любви. Придётся ли он по душе читателю? Или читатель так и продолжит внимать с открытым ртом, ломая глаза от странностей авторской способности рассказывать замысловатые истории? Время покажет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 4 5