Метка: драматургия

Мыслить нужно наперёд — в этом залог успеха. Осуществлению этого мешает косность мышления. Или нет? Если верить в благость каждого начинания, в конечном итоге всё будет повергнуто во прах. Но главное — преподносимое за считаемое более важным. Ещё не наметилась тенденция к преобразованиям, пока страна продолжала восстанавливаться после войны, а у Ромашова действующие лица готовы повергать устои, если нет согласия на проведение в жизнь ими задуманного. Надо не просто проявлять заботу о каждом новом изобретении, его необходимо срочно внедрять в производство. Ежели кто будет против — он поступает во вред советской власти. К опасной тенденции Ромашов решил склонить положение в государстве. Только всё будет происходить именно так, вслед за «Великой силой» последуют прочие пьесы, призывающие к борьбе с косностью мышления.

Сам Ромашов начинает с того, как люди возвращаются с войны. Им непривычен уклад мирной жизни. Надо заново учиться жить трудом вне боевых действий. Не все вернулись, кто-то занимался другими делами. Например, показываемая зрителю бабушка, проведшая военные годы в сражении за Москву, привыкшая клюкой пробивать себе дорогу, если ей мешали пройти. Или учёный, разработавший полезное знание, о котором знают много где за рубежом, к тому же найдя ему применение. Что до Советского Союза, учёному не дают полагающегося инструментария. То есть партия помогла учёному встать на ноги. Для чего вот только? Какой смысл стоять на ногах, когда не позволяют идти вперёд?

Чего учёный добивается? Особых условий. Он желает выделения экспериментальной линии на заводе. По масштабу — государство должно подстроить завод под реализацию замысла. Этому мешает директор предприятия, не соглашаясь с доводами учёного. А почему? По причине особого мировоззрения у начальства. Поехал директор за границу… Что он привезёт? Не новое оборудование. Привезёт мебель и ковры для рабочего кабинета. А если директор задумается над преобразованиями? Его сверху попросят укреплять старые линии. Когда понадобится, тогда дадут указание создавать новые.

Что остаётся делать? Говорить о происходящем в стране. Зачем заглядывать в рот европейцам? Зачем перед ними расстилаться? У советских людей собственная культура и свои достижения. Да, именно в советских людях заключена великая сила, упоминание которой Ромашов вынес в название произведения. В Советском Союзе у многих голова на плечах исправно работает, порождая полезные стране разрешения любых трудностей. Так зачем тогда смотреть куда-то ещё? Надо думать о самих себе, не бояться идти вперёд, применяя новые методы и разработки.

Именно с такими суждениями должен был ознакомиться зритель с театральной сцены. Ведь ему наглядно показали, как за косность мышления можно убрать с производства хоть какого директора. Станут теперь рабочие требовать усовершенствование условий труда, потребуют других подходов к осуществлению деятельности. Может у кого имеется дельное предложение, о котором может он даже не раз уже говорил. Теперь же, если «Великая сила» одобрена на самом верхнем уровне, удостоена Сталинской премии, никто не сможет отказать хотя бы в качестве возможности к рассмотрению. Однако, Ромашов делал предложение, которое не будет быстро поддержано, вследствие чего Сталинскую премию придётся давать ещё раз другому произведению, дабы усилить впечатление от необходимости думать наперёд.

Насколько пьеса Ромашова могла быть действительно эффективной? Разве читатель не сумел ещё уяснить, сколь именно через литературные произведения до людей доводилась позиция партии? Не может быть лучше инструмента для влияния на человека, нежели та информация, которая ему сообщается тем или иным образом. Другое дело, насколько это было действительно именно так.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Замысел «Великого государя» остался для читателя непонятным. Разве только современник мог увидеть сходные черты с окружавшей его действительностью, как и потомок, желающий проводить параллели между Иваном Грозным и Иосифом Сталиным. Непонятна пьеса прежним подходом Владимира Соловьёва — она не для театра, но уже вполне подходит для киноадаптации. Другой непонятный момент — форма подачи. Текст исполнен поэтическими строками, тогда как поэтического наполнения в произведении нет. При этом примечательно обстоятельство — пьеса была сдана в набор восьмого мая 1945 года, а её тираж составил всего три тысячи экземпляров. Однако, Соловьёв был удостоен за данный труд Сталинской премии второй степени, тогда как за полгода до того Алексей Толстой получил Сталинскую премию первой степени за драматическую повесть «Иван Грозный».

Действие у Соловьёва разделено на пять актов и двенадцать картин. Сразу обозначен период царствования — последние годы правления Ивана Грозного. Бояре, вроде Куракина, Бутурлина и Сицкого, не опасаясь царского гнева, обсуждают, кому предстоит стать царём после. Даже думают на Стефана Батория, имевшего успех в ратных делах над Иваном Грозным. То есть Соловьёв создаёт представление о неуместных помыслах среди находившихся в верхних эшелонах власти, кто всерьёз предполагал возможность допущения воцарения над Русью кого-то из поляков. И это при том, что польская шляхта сама избирала королей под себя.

Время было трудным для Ивана Грозного, он действительно уступал Стефану Баторию, с кем сошлись интересы за обладание Ливонией. Иван Грозный у Соловьёва твёрд в намерениях, не собираясь никому уступать, вполне уверенный — нет в Европе ничего стоящего. Кто говорит о просвещённости Европы? Никогда там такого не было даже близко.

А как не рассматривать это время? Иван Грозный совершает ошибочные деяния. Принято думать, он убил своего сына, отчего наследником становился болезный Фёдор. Тут же лица, кому предстоит ещё примерить царские регалии, вроде Бориса Годунова и Василия Шуйского. Только и приходится говорить о разделении бояр, где одни планируют устроить смуту, а другие одобряют поступки Ивана Грозного.

Есть интересный момент в повествовании. Годунов говорит царю о необходимости переселять народы. Если кто из соседних ханств идёт на Москву, то на всём протяжении их пути следует освободить землю от населяющих её татар. Потому как татары не останавливают ход нападающих, но поселили в тех землях славян, всякий набег станет тяжёлым к осуществлению мероприятием.

Дельное перемешивается у Соловьёва с бездельным. Бояре судачат в силу имеющихся у них возможностей. Какой тогда толк внимать рассуждениям девиц в царских хоромах? Они ведут беседы о том, сколько жён переменил царь, чьи дела в царстве идут в гору, кому предстоит занять царское место. Бездельным кажется и акцент на предложении Стефана Батория, пожелавшего сойтись с Иваном Грозным в поединке один на один, понимаемое за подобие рыцарского поединка.

Повествуя о таких событиях, Иван Грозный у Соловьёва убивает сына, впадая после в безумие. Теперь и царь задаётся вопросом — на кого он державу оставит.

Всё складывается плохо. Ивана Грозного желают устранить, сам Иван Грозный сдаёт позиции, проигрывает в войнах. И если бы не казаки, пришедшие с вестью о покорении ими Сибири, над которой царь теперь может царствовать, то читатель вовсе не мог понять описываемых горестей, сглаженных хоть какой-то сладостью.

Почему же Владимир Соловьёв удостоился Сталинской премии за «Великого государя»? Если обратить внимание на количество лауреатов-драматургов за военные годы, можно увидеть их малое количество.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть особого рода пьесы, не пригодные для постановки в театре. К таким следует отнести трагедию Владимира Соловьёва, первоначально названную автором «1812-й год». Но и для воплощения на экране произведение не подходит, поскольку написано в стихах. Значит, его лучшее понимание даётся только при чтении. И Владимир Соловьёв написал трагедию так, чтобы читатель ловил выражения действующих лиц, некоторые из которых вполне могли оказаться крылатыми. Общий пафос повествования сводился к роли Кутузова, сперва проклинаемого за отступление и сдачу Москвы, после презираемого за и без того терпящих поражение французов. Финальным аккордом станет твёрдая уверенность Кутузова в отсутствии необходимости воевать за расположение английских купцов, которые пусть дальше сами продолжают борьбу с Наполеоном. И тот момент, что царь Александр не мог остановиться на половине пути, Кутузов во строках Владимира Соловьёва заключал выражением: «Я, государь, прощу, Россия — никогда!»

Нужно обратить внимание на авторские тезисы, имеющие общее с мнением историков. В самой первой картине показан горький удел поляков, желающих восстановление отобранной у них независимости за счёт участия в компании Наполеона. А что Наполеону до поляков? Они для него за расходный материал. Он их хоть всех поставит под ружьё, послав впереди своего войска. Более прочего Наполеон желал помешать соединению армий Багратиона и Барклая-де-Толли, и горько сожалеет об отказе Александра разделить с ним сферы влияния, согласно которым Александр станет царём Востока, тогда как Наполеон — императором Запада. В той же первой картине русский посол Балашов остерегал Наполеона словами: «В Москву есть множество дорог: вот Карл Двенадцатый, — тот шёл через Полтаву!»

Учитывая особенность исторической прозы советского периода, важное значение в повествовании следовало отдавать людям из простонародья. Чем бы не занимались армейские умы русской и французской армий, их успех и провал зависел от действий обыкновенных крестьян. Именно крестьяне решат сжигать всё своё имущество, лишь бы ничего не оставлять завоевателю. Недоумевали об одном крестьяне — русские господа и французские пришлецы говорят на одном и том же языке. Что до французов, те не могли понять, сколь их с радостью встречали в покорённых Египте, Италии и Австрии, тогда как в России ничего, кроме злобы.

Действие у Владимира Соловьёва развивается стремительно. Отступление русской армии практически никак не показано, за исключением ряда случаев, вроде соединения и дальнейшей дороги в сторону Гжатска, некоторое упоминание обстоятельств при Бородино, как вот уже совет в Филях. Соловьёв сообщил о мыслях солдат и офицеров, видевших в Барклае-де-Толли немца — потому и бежит, и мысливших о возникающем чувстве стыда из-за необходимости носить мундир российской армии. В их представлениях всегда был Суворов, шедший только вперёд.

В восьмой картине Москва уже полыхала. Французы успели выявить двенадцать русских поджигателей. Наметились проблемы с подвозом фуража, уничтожаемого в тылу. Маршалы Наполеона увидели в этом повторение испанского сценария. Тогда Наполеон пришёл к мнению — будучи одерживающим победу, он должен просить царя Александра о мире.

Продолжая наполнять повествование, Владимир Соловьёв обращал внимание читателя на слабости французской армии, где усилилось разложение нравов. Другой момент — французы не были готовы к зиме. Например, лошади у них подкованы не тем образом.

К двенадцатой картине отступающие поляки и французы мёрзнут в лесу, убивают друг друга за обладание тёплым тулупом или наносят смертельные увечья ослабленным дорогой. Уже и маршалы сомневаются, насколько им необходимо поддерживать Наполеона, тогда как они могли спокойно править в отданных им в управление королевствах.

Оставалось дать направление на заграничный поход, окончив повествование на смерти Кутузова.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

С тысячу едва ли не минувших лет, о сюжетах тех же самых — в мотивах печальных, пел ещё одну историю Вургун — мобед, для Востока — пожалуй, сакральных. Пел Низами когда-то, Алишер Навои, легенда и сказка древних некогда земель, отражали чувства и думы тогда они свои. Верь теперь ты этому или не верь. Каждый вкладывал личное, будучи словно прав. На разный лад и с разных смотрели сторон. С учётом времени, в интересах держав. А что потомку? Дело в чём? Вот Вургун, Азербайджана поэт, увидел иное в хрестоматийном сюжете: любви между Ширин и Хосровом нет, Фархад у Ширин был на примете. И что скажешь? Остаётся молчать. Такова воля творца — видеть всё так. Да и надо ли иначе теперь былое понимать? Былое — на дне настоящем всегда за колпак.

Беда в другом — в политических реалиях дней. Не о любви следовало тогда говорить. Верен или не верен будешь девице своей, с пониманием иного предстояло ведь жить. Оттого над прошлым словно плотный туман, ведомо сугубо в аспектах политических понимание, нужен с Византией мир — женись на Марьям, а не нужен — к Ирану иди на заклание. Что до любви? Не до любви сильным мира сего. Иными живут представлениями. Живут во имя блага прежде всего, в борьбе постоянной с сомнениями. Но любовь! Любовь несёт надеждам крах. Вторгается и крушит врагов пуще. Так поступай ты потому на риск и страх, оказываясь в событиях гуще. Таков Хосров, чья воля не удел Вургуна: Ширин любить должна другого. Что до красы, хоть будь и юна, не предпочтёт она Хосрова.

Клонил Вургун, смотря иначе. В который раз в строках Шекспир. Так может потому не стало в жизни у Ширин удачи? Тянулись руки плод запретный взять — инжир. Фархада горек путь, он примет смерть. Ширин влюблённая пронзит себя кинжалом. В поэзии крепка пребудет эта твердь — великое сокрыто стало в малом. Таков конец. А что же между? В том следует простить читавшего. К поэзии о вновь одном и том же — невежду. И от таких сюжетов потому уставшего. Разбавит Вургун, рассказав о древнем мире, до арабов как жили, к чему стремился люд, сочинив поэзию, сыграв на стихотворной лире. Кому надо — те и это поймут.

Но как поступил Вургун? Любовь он разбил. Хосрова Ширин всё же любила. Был полководец ей чрезмерно любезен и мил, в думах о нём она дни свои проводила. Фархад любил Ширин, безответно казалось. Развивая мысль, Вургун сильнее любовь Ширин разбивал. А после показал, что от любви той осталось, почему пыл любви столь быстро угасал. С иной Хосров, неважен аспект нужды в том государства. Любить другого предпочла Ширин. Пав по итогу от невольного коварства. Быть может стало то одной из тут надуманных причин.

Ещё один сюжет. Пускай! Не раз напишут о событиях тех дней. Ты хочешь или нет… читай иль не читай. Делись ответно мыслью ты своей. Любой народ хранит предание о том, как юноша любил, любила как его юница, как повстречаться думали тайком и с жизнью думали проститься. Всё прочее — театр! И драма на подмостках. Каких бы не достигли полюбившие друг друга лет. О стариках истории есть и о подростках. И часто гаснет между ними свет. Иначе не могли они прожить. Перевязав стихами пьесу о былом, Вургун сказал, как думал изложить. Такое мы не раз ещё увидим и прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Написав пьесу об исторических предпосылках определения казаков на территории Сечи, Корнейчук взялся за отражение обыденного для советского гражданина явления — спора вокруг методов о коллективизации. Каким бы образом не происходило укрупнение хозяйств, сколько не имелось при этом разногласий, главным оставался сам принцип. Но как об этом рассказать, не задев чьих-либо чувств? Корнейчук отличался особым пониманием такта, ни в чём не думая идти наперекор обстоятельствам. После даже станут рассказывать, как Сталин лично выразил автору одобрение заразительным смехом. А есть ли ещё ситуации, когда вспоминали не о доходчивых замечаниях Сталина? Только с годами степень восприятия пьесы Корнейчука постепенно понижалась, пока не сошла на нет, вместе с прежней эпохой. Теперь это один из инструментов, позволяющих посмотреть на жизнь времён продолжения становления советской власти, аккурат накануне Великой Отечественной войны.

Современный зритель встречал театральные постановки с воодушевлением. Всё-таки Корнейчук избрал способ комедийно обставить им задуманный процесс отображения коллективизации. Это понятно по фамилиям и прозвищам действующих лиц: Чеснок, Галушка, Пуп, Долгоносик, Редька. Для реалистичности происходящего в повествование была внесена личность Будённого, авторитет которого должен помочь разрешить имевшиеся у действующих лиц споры. Можно не говорить, о чём именно шёл спор. Кажется, будто о несущественном. Только если есть желание избавиться от стереотипов, закладываемых в понимание советской действительности тех самых тридцатых годов, когда случился пик желания избавиться от иных представлений о полагающемся быть при свершившемся расслоении большевиков с последующим противоборством. На сцене в той же мере происходила борьба, пусть и без острого накала. Однако, претензии высказывались обоюдоострые, вполне способные подвести всякое ответственное лицо под расстрельную статью.

Это позже начнут говорить о борьбе лучшего с хорошим. Как в одном колхозе всё хорошо, в другом ещё лучше, и настолько лучше должно быть в абсолютно любом колхозе. Пока же во всех колхозах одинаково хорошо. Именно такое мнение складывается у зрителя, когда он смотрел представленное ему действие, подмечая действительность. Ведь и правда — поставленные рядом друг с другом, колхозы не особо жаловали такое присутствие. Делиться никто ничем за просто так не желал. Продать другому колхозу дешевле не имел желания вовсе. Скорее каждый хотел обогатиться в троекратном размере. Оттого и действие перенасыщено абсурдом. Как же так? Да разве лишь: товарищи ежели бранятся, скорее тешатся. Все понимают важность проделанной работы… Или не все? Тогда пусть зритель смотрит и думает, насколько он прав, либо не прав, в том, что считает для себя более правильным. И уж явно не следует идти путём разногласий. Нужно смотреть на всякий разлад с изрядной долей юмора.

Что же Будённый? Центральная фигура, притягивающая основное внимание. Не самим фактом своего присутствия, он нужен для примирения противоборствующих сторон. Его ждёт каждый из представленных вниманию председателей, все они товарищи по гражданской войне. Прежде, можно сказать, кашу из одного котелка ели. Это сейчас их мир не берёт. Для пущего веселья, и повышения уровня грамотности у зрителя, Корнейчук вмешал за место каши шекспировские страсти в современный для действующих лиц котелок. Тут и невеста, чью свадьбу Будённый обязывался посетить, не согласная с волей отца, уже готовая наложить на себя руки, подобно поступку Джульетты. Тут и раскуривание страниц от книги по изгнанию духов. Да разговоры про Москву, где даже шерсть на асфальте пытаются выращивать.

А к чему это всё было? Потомку уже никогда не понять.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О чём именно брался сообщить Корнейчук, взявшись отразить исторический выбор Богдана Хмельницкого? При этом надо учесть те методы, по мнению автора, которые были использованы. И насколько следовало забыть о жизни самого Богдана Хмельницкого, чтобы поставить перед ним единственную задачу? Тут бы следовало сказать, что прожить жизнь — это не поле перейти. В случае казацкой Сечи — данное выражение звучит особенно примечательно. Находясь между крупными политическими силами, Сечь оказывалась крепко зажатой, когда требовалось сделать выбор в пользу определённой стороны. Тот же Хмельницкий мог склоняться в сторону Польши, Турции или Руси, в зависимости от обещаемых для Сечи послаблений. По итогу выгоднее всего оказалось перейти под русское управление. Однако, Корнейчук допишет пьесу в 1938 году, ориентируясь на события, происходившие в Советском Союзе в середине тридцатых годов.

В Советском Союзе создавалось представление о внутренних противодействующих силах. Не все хотели видеть государство под управлением Сталина, вследствие чего репрессивный аппарат был задействован в полную меру. Причём, надо понимать, разворачиваться он мог на стойких убеждениях живших тогда людей, считавших за позволительное действовать максимально жёсткими методами. Не требовалось указания сверху. Это всякий раз происходит из одновременно возникающего чувства коллективной необходимости. Как в случае укрепления имевшейся тогда власти, то оно применимо и в случае рассмотрения деятельности происходящего в годы Богдана Хмельницкого. Только при Хмельницком ещё не устоялось представления, будто соглашение с Русью является лучшим из возможных. Но такое мнение возникало из внутренних побуждений большинства, в случае необходимости готового поставить крест на самом Богдане Хмельницком, реши он перейти под власть шляхты. Такой аспект отразил и Корнейчук, когда Хмельницкого сравнили с Иудой уже за сам факт отправки послов к полякам.

Основной мотив в содержании — выявление неблагожелательных элементов. Истинный казак обязательно должен быть православного вероисповедания. Причина понятна — поляки исповедуют католичество. Если кто станет креститься на католический манер, того без долгих раздумий повесят на ближайшем дереве. Это был самый верный способ выявить неблагожелательные элементы, коими считались не только внутренние предатели, но шпионы и лазутчики всех мастей. Проще в этом увидеть не саму рознь во взглядах, гораздо лучше это сравнить со смутой, то есть с подобием гражданской войны. Именно данный аспект Корнейчук отразил в первом действии, чтобы зритель лучше понимал, при каких обстоятельствах жил и действовал Богдан Хмельницкий.

Второе действие — выбор доли для Сечи. Почему именно Русь? Больше из-за понимания меньшего количества расхождений во взглядах. С польскими панами у казаков дела не складывались в виду непримиримого отношения шляхты. Какие Польше не делай предложения — всякий раз казакам указывалось на их место. Поэтому, сделай Хмельницкий выбор в польскую сторону, Сечь станет придатком без права на проявление самостоятельности. А если учесть постоянную польскую раздробленность во взглядах, так называемый — демократизм, Сечь вновь разойдётся во мнениях. В турецкую сторону выбор вовсе не лежал — иная религия и представления о жизни. Оставалась только Русь, которая позволит существовать при уже устоявшихся порядках, толком никакого воздействия не оказывая.

Повествуя, оставалось довести до прямых боевых столкновений. Там для внимания за важное останется прежний мотив — поиск предателей. Кто из соратников договорился со шляхтой? Чьи действия привели к падению морального духа? И прочее. Обязательно найдут виновных, даже не считающих себя за совершивших хоть самую малость нечто непоправимое. Для драматического эффекта в действие добавлена смерть верных людей, сперва подозреваемых в предательстве, на деле павших от чужого навета, когда требовалось переложить вину с собственных плеч.

Александр Корнейчук тем и заключил сложность выбора: турки держали в плену сына Хмельницкого, а поляки жалили подобно змеям.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Надо пробовать силы и в театральной деятельности. У Тургенева получается, Островский пишет всё лучше и лучше. А в общем — театр был и остаётся унылым времяпровождением. Что его красит? Редкая пьеса от русского автора, изредка интересная заграничная новинка или уже успевшее стать классикой. Княжнин и Сумароков практически забыты. Вспомнить только про некоторые попытки от Крылова? Определённо, следовало привнести на сцену нечто и от себя. В 1856 году Толстой принялся за разработку сюжетов. Его попытки сохранились в качестве рукописей. Далее замыслов Лев не пошёл. Да и сохранившееся — дополнительная возможность увидеть широту интересов писателя.

Принято считать так: в первой половине года Толстой работает над сюжетом о разложении порядков в дворянской среде. Всё идёт не тем образом, как полагается быть в высшем свете. Или, наоборот, всё идёт как раз своим чередом. Хозяин поместья предаётся разврату с крепостными, хозяйка — с дворней. Такого рода сюжет лёг в основу рукописей «Дворянское семейство» и «Практический человек». Можно было бы возразить Толстому. Как и из чего такое стало возможным? Разве только сослаться на конец времени правления Николая с последовавшим смягчением воли царя-наследника. Показалось за позволительное обнажать общественные проблемы, без опасения за последующую опалу. Или не совсем? Раз Толстой посчитал за необходимое приостановить работу над сюжетом о разложении порядков, значит видел реакцию общества. Точно можно сказать — ни одну из пьес с таким содержанием не могли допустить до постановки, остановив на этапе цензурирования.

Что же видит читатель непосредственно в тексте рукописей? Ничего путного. Выуживать информацию из содержания нужно с пристальным вниманием, иначе видны только пустые беседы действующих лиц. И не понятно, в какую сторону Лев планировал развивать повествование. Остаётся предполагать, им делались попытки постичь искусство драматургии. Результат ему не понравился.

В конце года была задумана ещё одна попытка написания пьесы. Сохранились рукописи «Дядюшкино благословение» и «Свободная любовь». Прорабатывать содержание Толстой не стал, составив краткий план для двух действий, так и не перейдя к третьему. Рукописи более разнятся именами действующих лиц. Читатель может смело пройти мимо такого наследия, ничего от того не потеряв. А кому интересна каждая деталь, может проникнуться трудами исследователей, предположивших, будто Толстой взялся писать о женщине вольных взглядов, словно какой-то парижанке, начитавшейся романов Жорж Санд. В качестве противопоставления описывалась девушка традиционных для России нравов — покорная воле родителей и столь же должная быть послушной в браке. И дабы наступила идиллия, требовалось избавиться от «смутьянки», под которой понималась скромная девушка, потому как не должно ей быть места среди людей с вольными представлениями о жизни.

Но это всё надуманные мысли о проделанной Толстым работе. Нужно считать иначе, Лев находился под впечатлением от чтения Мольера. Ознакомившись с «Мещанином во дворянстве», сделал попытку описания смешения нравов. Одно оставалось неясным, учитывая отсутствие визуализации должного происходить на сцене. Чем Толстой собирался оттенять происходящее? Если у Мольера зритель наблюдал за балетными па, то у Льва мог разве смотреть на хороводы вокруг самовара. Действие не складывалось.

Лучше писать с натуры. Читатель ценил Толстого в качестве писателя, умеющего увиденное отобразить в качестве скомпонованного в художественной форме сюжета. Доходить при этом до фантазий — когда-нибудь потом. Довольно прочих сюжетов, способных показать происходившие в стране события. Если же их мало, помогут заграничные впечатления.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Конец пятидесятых и начало шестидесятых — время бурного цветения общественного мнения. Особое воздействие на происходящее оказал Тургенев, вбросив повествование про нигилиста Базарова. Следом подоспел Чернышевский с известным вопросом о том, что делать. Видя это, Толстой решил написать пьесу в насмешку над складывающимися обстоятельствами. Он хотел высмеять женскую эмансипацию и тех самых нигилистов. Когда пьеса была дописана, осталось решить вопрос с постановкой в театре. Лев пригласил в качестве слушателя Островского. Островский выслушал, указав на ряд необходимых доработок. Прочим Островский сказал: «У меня положительно завяли уши от его чтения». Постановки так и не состоялось. Публиковать пьесу Толстой не стал, а со временем от работы над ней отказался. Но сохранились редакции, по которым пьесу воссоздали.

По одной из редакций пьеса носила название «Новые люди». Почему тогда за более правильное принято «Заражённое семейство»? Толстой не посчитал представленных им действующих лиц за людей новой формации. Скорее они подлинно заражены. Или даже переполнены от заблуждений. Авторская точка зрения обязательно возобладает над обстоятельствами. Под занавес зрителю станет ясно, сколь гнилы побуждения. Пока же, начиная внимать содержанию, зритель видел свершившиеся в России перемены: отмена крепостного права, бывшие помещики ещё не отпустили крестьян на волю, пользуясь переходным периодом. Торжествуют и старые порядки, когда брали девицу не за красоту, а согласно отведённому за ней числу душ. Собственно, среди действующих лиц есть персонажи, не готовые принимать изменения. Только в данной ситуации они служили для сохранения разумного осмысления происходившего.

Особо яркие личности в пьесе — заражённые люди. Есть студент, воспитывающий молодёжь в духе собственных нигилистических представлений. Есть девица, готовая отказаться от закреплённых за нею душ, отдать всё ей причитающееся в пользу какой-либо коммуны. Есть и мужчина, будто бы прогрессивных взглядов, как раз и выбирающий спутницу жизни согласно свойственных ей феминистических убеждений. И будь автором пьесы кто другой, действие могло развиться в благожелательную для таких персонажей сторону. Толстой решил всем воздать по заслугам. Студент выйдет не чистым на руку человеком. Столь же нечист будет мужчина прогрессивных взглядов, на деле предпочитающий не красоту и убеждения, а именно количество душ в качестве приданого. Да и девица вольных взглядов изображена в качестве человека, окружившего себя иллюзиями.

Как бы не вяли уши у Островского, Толстой на деле написал хорошую пьесу, наполнив достаточным количеством деталей, должных побуждать к построению определённых суждений. Другое дело, насколько общество той поры вообще могло адекватно воспринимать происходившие в стране процессы. В России это всё лишь становилось на ноги, показывая возможность к продолжению роста. И сколь Лев не выступай против, не обсмеивай, фактически ситуация развивалась в противную его представлениям сторону. Видимо потому, уже после, когда это стало яснее, Толстой окончательно отставил пьесу. С развитием женской эмансипации и нигилизмом отныне приходилось считаться.

Где Лев поставил точку, там читатель увидел недальновидность автора. Не могло такого быть, чтобы заражённые люди признали свойственные им заблуждения. Скорее произошло бы иначе — им следовало окончательно разойтись. Допустили бы сюжет такого рода до постановки? Думается, рассчитывать на это не следовало. Но раз пьеса осталась в качестве рукописи, нет надобности предполагать.

Пусть читатель задумается о другом — о литературных стремлениях Толстого. И пусть задумается о наметившихся в стране тенденциях. В такой ситуации гораздо спокойнее погрузиться в прошлое. Например, задуматься о написании крупного произведения на историческую тему.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Основной перевод пьесы Шекспира касается произведения, именованного Островским как «Усмирение своенравной». Написанная Шекспиром в 1594 году, пьеса явилась одной из его ранних работ. И Александр имел к ней интерес ровно в аналогичную пору собственного раннего творчества. На третий или четвёртый год литературной деятельности, Островский перевёл это же произведение, посчитав за допустимое отступить от поэтической составляющей, передав текст прозой. Ожидаемой публикации не состоялось, цензура усмотрела в сюжете похабщину, которая, к слову, там действительно содержалась. Литература в николаевской России не должна была рассказывать о низменном, о чём Александр прекрасно знал. Да и насколько вообще имя Шекспира в те времена имело хоть какое-то значение для русского обывателя? Тогда вообще английское мало кем ценилось. Вот был бы Шекспир французом, тогда другое дело. Но и во Франции хватало вольнодумцев, вследствие чего пьесу с таким сюжетом цензура всё равно бы не пропустила.

В правление царя Александра Николаевича последовали реформы, смягчающие прежде бытовавшие установления. Понимая это, Островский снова взялся за перевод, будучи уже драматургом с именем, поступил по совести, взявшись за работу с осознанием необходимости выполнить перевод качественно. Ежели оригинал в стихах, на русском языке он будет в них же. Пусть не совсем столь же поэтичен, как могло ожидаться. Александр и не стремился к точности рифмовок и прочему. Нужно говорить скорее о напевности поэтических созвучий. Именно так Островский сводил рифмованные окончания строк. Чаще всего, особенно при необязательности строгой поэтической составляющей, такое оказывается вполне приемлемым.

На этот раз возражений не последовало. Перевод был опубликован. Пользовался ли он спросом? То не так важно. Примерно через двадцать лет Александр вновь взялся за пересмотр прежде сделанного перевода, думая сделать его согласно пересмотренному изданию в оригинальном исполнении. Но требовалось ли то в действительности? Английский язык со времён Шекспира претерпел достаточно изменений, да и переводил Александр изначально скорее с версии, уже адаптированной под тогда бытовавшие правила английского языка. Довести замысел до реализации Островский не успел.

Говоря непосредственно об «Усмирении своенравной», в плане понимания творчества самого Александра Островского, можно опустить едва ли не всё, оной пьесы касающееся. О чём там говорить? Пьеса, не вникая в её текст с помощью других переводов, в исполнении от Александра получилась скучной и неинтересной. Некие будни аферистов, забавляющихся от желания разбавить скуку дней. Найти пьяного, устроив над ним розыгрыш — такого себя наполнения сюжет. Что-то из традиционного английского юмора, когда высмеивается примитивная ситуация. Возможно, к пониманию пьесы нужно подойти с большим к ней вниманием, рассматривая без отрыва от других произведений Шекспира той поры. Да то касается разговора о творческом наследии Шекспира, быть может когда-нибудь после должного стать осуществлённым.

Пытался Островский переводить и пьесу «Антоний и Клеопатра», оставив небольшое количество наработок. Почему не стал интересоваться другими произведениями Шекспира? Была ли Александру вообще надобность интересоваться данным драматургом? Как уже было сказано, гораздо больший интерес представляли французские авторы, но сам Островский тяготел к испанским и итальянским драматургам. Искал ли через те переводы Островский непосредственно нужные ему идеи для претворения в жизнь в качестве им самим доработанных сюжетов? О том следует рассуждать, кто возьмётся переосмыслить творчество как самого Островского, так и переводимых им драматургов.

И всё же читателю должно быть интересно, каким образом был переведён Шекспир на русский язык.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Насколько в целом может быть интересен читателю перевод драматургии именно в исполнении Александра Островского? Для современника писателя смысл понятен — обогащение театрального репертуара. Но в какой степени там сохраняется рука непосредственно переводчика? Или та драматургия должна быть интересна сугубо в понимании творчества переводимых драматургов? Так оно в действительности и происходит. Поэтому, если не обо всём, то о некоторых пьесах всё-таки нужно сказать, пусть и приписываемые им качества превосходных образчиков драматического искусства могут быть чрезмерно завышенными.

О переводах Шекспира лучше говорить отдельно, а вот о творчестве Карло Гольдони, Паоло Джакометти и Мигеля де Сервантеса можно сказать в одном месте. Тем более, взятые для перевода пьесы, в сравнении с произведениями непосредственно Островского, русскому читателю покажутся не слишком интересными для внимания. Причина чего очевидна — иная культура и другое восприятие жизненных ситуаций. Да и жили те авторы задолго до того, как Александр Островский взялся их переводить, за исключением Джакометти.

В 1872 году Островский перевёл «Кофейную» (1753) за авторством Гольдони и «Семью преступников» (1862) — Джакометти. Тяжело сказать, в чём сложность восприятия данных произведений. Если судить непосредственно по переводу Островского — в простой структуре содержания. Так «Кофейная» примечательна короткими рубленными фразами действующих лиц. Да и само происходящее становится малопонятным для читателя. В сюжете кофейная используется в качестве кабака, посетители которого коротают время за азартными играми. Можно подумать — такое действие не заинтересует читателя из России. Однако, традиция азартных игр не часто находила отражение в русских художественных произведениях, тогда как в военной и гражданской среде была весьма распространена. Да и Гольдони упоминает расквартированных русских солдат, интерес к которым у действующих лиц сугубо из желания понять — мёрзнут они в их местах, или же им не холодно.

Непростой для восприятия выходит драма «Семья преступников». Читатель внимал сложности жизни человека, отсидевшего в тюрьме, теперь желающего найти жену и дочь. Жена к тому моменту умрёт, а дочь он запомнил двухлетней. Каким теперь образом искать? Но раз произведение отнесено к драме, то и по сюжету должно произойти нечто трагическое, чем становится окончание жизненного пути мужчины, по доброй воле решившего выпить яд. Реалии чужой страны остались столь же малопонятными для русского читателя.

С 1884 по 1886 Островский переводил интермедии Сервантеса — короткие произведения, используемые в театре во время перерыва между действиями. Особой содержательности от них не требовалось, лишь бы зритель чрезмерно не скучал. Поэтому значительная часть интермедий не пробуждает интереса. Пройдут мимо внимания «Саламанкская пещера», «Театр чудес», «Два болтуна», «Ревнивый старик», «Бискаец-самозванец», «Избрание алькальдов в Дагансо», «Бдительный страж» и «Вдовый мошенник, именуемый Трампагос». Исключением станет интермедия «Судья по бракоразводным процессам» с понятным для зрителя сюжетом, остающимся актуальным и по сей день. Предстояло посмотреть три случая. В первом — жена-старуха хотела развестись с мужем-стариком, ибо тот для неё теперь стар. В последнем — супруги друг другу успели надоесть. Никого судья так и не развёл. Тогда зачем нужна такая контора? Пусть будет, ведь и судья должен иметь средства к существованию.

Если судить по представленным вариантам, достаточно ограничиться чтением пьес самого Александра Островского. Тем более, если брать во внимание количество написанных пьес им и выбранными для перевода драматургами. Тот же Гольдони сумел написать 267 пьес. На его примере Островский словно бы ничего и не написал, или лучше понимая — имел больше времени для обдумывания очередного сюжета.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее