Рубрика: Классика

Угасая, Салтыков не терял стремления к писательству. Он уже свыкся с цензурными запретами, научившись писать так, чтобы встречать минимум возражений. Позади сказки, «Пёстрые письма» и «Мелочи жизни». Теперь был задуман цикл о былом. Во времена царя Николая написание подобия «Пошехонской старины» было вовсе невозможным. И при царе Александре Николаевиче цензура того бы не допустила. Тогда Михаил мог писать лишь методом иносказания. Теперь же, когда прошло изрядно лет, память у народившихся поколений тех дней не застала, можно писать смело и открыто. Но как за дело взялся Салтыков? Решил показать пору заката крепостничества с непритязательной стороны, где помещичий быт низводился в непроглядную темень из невежества. Такое просто не могло продолжать существовать, деградировавшее до состояния должного быть отторгнутым. Можно сказать, Михаил закреплял читателя во мнении о благости крестьянской эмансипации. А зная о взглядах царя Александра Александровича, тем самым наступал на самые для него больные места, поскольку тот сожалел о большей части проведённых при его отце реформ. Получается, Салтыков остался верен себе, вновь идя наперекор.

При чтении кажется, словно Михаил писал о собственном детстве. Не из простых побуждений родителя главного героя звали Евграфом. Салтыков такое мнение опровергал. Вероятно, какие-то места на страницах он позаимствовал из собственных воспоминаний. Что-то взял от других. В любом случае, если он писал, значит на нечто должен был опираться. Жизнь рисовал Михаил не самую простую. Прежде им уже описаны типы людей, в том числе и помещики. Что же, сейчас перед читателем помещичья семья среднего пошиба, живущая в постоянной нужде. У неё есть некоторое количество дворовых душ, позволяющих кое-как справиться с бытовыми неурядицами. Дети в этой помещичьей семье жили скорее худо — свежего не ели, природы не видели, кого-то родители не любили вовсе, держа в чёрном теле. Вокруг жили помещики не лучше — типичные фонвизинские недоросли. Некоторые даже низводились на положение крепостных. О таких помещиках никто, кроме Салтыкова, не желал рассказывать. О чём и про кого? Про дворян, погрязших в непролазной рутине дней? Возвращения такого России точно не следовало желать.

Рассказав о детстве главного героя, Салтыков брался создать галерею из действующих лиц. Сперва он описал каждого члена семьи, после перебрал особо примечательных из среды крепостных, доведя повествование до живущих рядом помещиков. Каждое повествование смотрится дополнительным включением. То есть «Пошехонскую старину» можно бесконечно долго наполнять, не останавливаясь на уже имеющемся. Возможно, Салтыков так писал из-за очевидной для него вещи — каждая последующая глава могла оказаться последней. Чем дольше он работал над содержанием, тем хуже себя чувствовал, понимая, смерть может случиться в любой момент. Но смерть не спешила. Михаил дописал произведение до конца, прожив ещё три месяца. Хотел ли он написать о чём-нибудь ещё? Вполне мог продолжить рассказ про главного героя. У Михаила обязательно бы получилось, создав для читателя отображение происходившего в годы правления царя Александра Николаевича.

Уже на страницах произведения Салтыков отобразил отмену крепостничества. Куда подались описываемые им помещики? Пошли побираться по миру. Некоторые уехали за границу, устроившись наподобие прислуги в виде экономок и гарсонов. Малое количество сумело найти себя в прежней среде. Казалось проще отказаться от всего, не умея распорядиться тем, что им досталось в качестве наследства. Поэтому Салтыков поступил правильно, рассказав о былом без использования иносказания. И если кто скажет, как цвела Россия прежде, то ему нужно посоветовать ознакомиться с «Пошехонской стариной».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Долгий путь в качестве театрального деятеля подходил к концу. Сколько бы не трудился Островский над пьесами, когда-нибудь предстояло поставить последнюю точку. У него имелось несколько очень хороших произведений, благодаря которым его принято считать за одного из лучших драматургов в России. Так уж сложилось, что театр более ассоциируется именно с Островским. При нём он принял тот вид, к которому не смогли привести его Сумароков и Княжнин. И выше которого не смогли стать ни Чехов, ни плеяда советских авторов. Но это всё чрезмерно громко звучит. На деле творческий путь Островского нужно понимать за самобытный, исходивший из проблематики становления человеческих устремлений в жажде добиться положения в обществе, используя самые низменные способы. Не нужно забывать, из каких условий поднимались его пьесы, воспитанные на сложившихся при царе Николае порядках, пусть и мало с ним связанных, но именно тогда общество заполонили хваты всех мастей. Поэтому пьеса «Не от мира сего» стала завершением для произведений, основанных на данной проблематике.

Зритель знал, Островский писал произведение ради одного человека, которому полагалось исполнить главную роль. Почему именно так? Ведь особого значения тот человек не имел для Александра. Она исполнила главную роль в предпоследней пьесе, теперь ей же предстояло исполнить ведущую партию и сейчас. Звали её — Полина Стрепетова, и по возрасту она подходила на роль матери из «Без вины виноватые». Но как следовало принять теперь? Когда полагалось исполнить роль матроны, чьё здоровье оставляет желать лучшего, а нрав настолько тяжёл, что рядом с нею не всякий согласится находиться рядом. Казалось, такую роль нельзя была отводить под данную актрису. Но раз пьеса «Не от мира сего» задумывалась под бенефис Стрепетовой, и поскольку Островский обязался сделать для неё ещё одну роль, дописывать её Александру всё же пришлось, невзирая на обострение проблем со здоровьем.

Именно из-за плохого самочувствия у самого Островского, пьеса получилась без изысков. Зритель видел, как некая матрона, всеми уже заживо похороненная, неожиданно приехала с лечения домой. Зачем это ей понадобилось? Никто не мог того понять. Решили спросить у мужа, он в той же мере не имеет представления. Окажется, донесли до матроны неприятные известия о финансовых проблемах у мужа, чьи растраты превысили имевшийся у него капитал. Желая разобраться с этим, матрона едет домой. Далее зрителю предстояло увидеть подлинную тяжесть её взглядов, словно окостеневших на протяжении последних сорока лет. Оттого Стрепетова, будучи ещё не перешагнувшей тридцатипятилетний рубеж, не казалась за способную органично смотреться в данной роли. Впечатление усиливалось, стоило матроне со сцены проявить жестокий нрав по отношению к собственным детям, должным смотреть родителю в рот, ни в чём не думая противоречить. Прямо не современная зрителю матрона, а разудалая помещица, привыкшая изводить крепостных до полусмерти.

В качестве дополнительной проблематики Островский как раз и ввёл мнение матроны о детях. Неважно, насколько они уже взрослые, каким образом эмансипированы от материнского влияния, дочь не может распоряжаться доверенным ей имуществом, ежели против того выступит мать. На каком основании вообще дочь собралась отписать имущество мужу? Да хоть будь она смертельно больная — не должна посметь пойти против воли матери.

Может пьеса «Не от мира сего» не стала достойным трудом, завершающим литературный путь Александра Островского. Он такой цели после 1883 года мог уже не ставить, заслуживший от царя Александра Александровича солидное пенсионное обеспечение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Источник проблем — сам человек. Сколько бы он не имел желания жить иначе, неизменно будет наступать на им же расставленные грабли. Иначе у людей не получается, пусть и стремятся они своими действиями добиться более лучшего. Увы, никуда не денешься от знаменитой на весь мир фразы — «благими намерениями вымощена дорога в ад», понимаемой под разными видами, вроде «ад полон добрыми намерениями и желаниями» и в прочих коннотациях. На этой основе можно написать огромное количество литературных произведений, создавая драматическую основу буквально из ничего. В некоторых жанрах искусства к такому ходу обращаются постоянно. Что касается Островского, несколько лет он вынашивал планы по написанию пьесы о женщине, рано потерявшей ребёнка, продолжающую жить с ощущением свершившейся утраты. Это чувство будет терзать её на протяжении последующих семнадцати лет. А раз случилось такое горе, зритель должен с первого акта догадаться, к чему именно должно подойти действие.

Сам Островский считал — им создано поистине оригинальное произведение, ничуть не хуже какого-либо прежде написанного. Драматургия повествования возведена на высший уровень. Правда, читатель пьесы стремился припомнить нечто из Карамзина, приверженца сентиментальной прозы. И современный Островскому зритель вероятно припоминал нечто схожее. Что уж говорить про зрителя из будущих веков, ставшего свидетелем самых разных мелодрам, где поиск утерянных родственников приобретал поистине эпические масштабы. Но у Александра всё гораздо проще и короче. Несчастная мать давно могла обрести счастье, открыто объявив о собственном горе. Да в силу очевидных причин она не может поступать открыто. Даже приехав в родной для неё город, она остаётся неизвестной для окружающих. В ней мало кто признает ту девушку, некогда тут проживавшую. Теперь же, спустя столько лет, не признают и даже самые близкие. Только проблему требовалось решить, для чего Островский начинал давать зрителю намёки.

Что делал зритель? Он видел суть заявленной проблемы. Видел и действующих лиц, изначально присутствующих в пьесе словно бы без полагающихся тому объяснений. Каждому из них найдётся своё место в необходимый для того момент. Даже искомого персонажа зритель обнаружит на сцене задолго до того, как на то станет намекать автор. Отчего тогда слепы окружающие его люди? Островский позволил всем забыться, потому как хронометраж пьесы не предполагал скорого завершения. Мать будет продолжать горевать по утраченному дитя, отец — валять дурака, тогда как сын — словно тургеневский Рудин — полезет на баррикады, обвиняя всех матерей мира, посмевших бросать своих детей. Происходящее настолько прозрачно, вследствие чего, по окончанию представления, зритель, вместо аплодисментов, скажет: «Наконец-то!»

Остаётся предполагать, именно по данной причине Островский писал пьесу несколько лет. Требовалось отобразить на сцене элементы поиска, словно бы мать мимоходом вспомнила о некогда случившейся трагедии. Никто не мог знать, жив ли в действительности её сын. Всё-таки семнадцать лет до того она горела жаром, не способная ни к чему, тогда как ей сообщили о смерти ребёнка. Она, не удостоверившись в действительности случившегося, предпочла уехать и более назад не возвращаться. Отчего судьба толком не сложилась — не столь важно. Пусть мать вернётся, начнёт искать, и будет раз за разом наталкиваться на противоречивую информацию. Так жив сын? Или действительно умер? Зритель уже уверился — всё вскоре станет известно.

В том и основной укор Островскому — чрезмерная явность им рассказанной истории. Однако, поступи Александр иначе, его бы укорили в размытости сюжета. То есть заявленная тема оказалась хоть и примечательной для автора, но излишне простой по своему завершению.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Красота — защитный механизм, способствующий выживанию. Но в человеческом обществе это не всегда так. Одно дело, если красотою наделена женщина, либо женщина умеет сделать так, чтобы её воспринимали наделённой красотой. Другое, когда в красивом обличье предстаёт мужчина. Тогда механизм работает в извращённом его понимании, если мужчина начинает действовать от противного. Конечно, и женщина за счёт красоты добивается нужного сугубо ей, но это не воспринимается с тем же осуждением, если на такую же роль начинает претендовать мужчина. У Островского как раз так и происходит. Александр взялся рассказать про человека, зарабатывающего на жизнь с помощью красоты, пользуясь только себе во благо, оставляя влюблённых в него женщин у разбитого корыта. И пусть читатель опять возразит: так ведь и красивые женщины поступают аналогичным образом. Что же тут сказать в ответ? Женщина в таком случае ведёт себя как женщина, и мужчина ведёт себя так же — как женщина.

Воспринимать пьесу можно с осознанием горькой иронии над обществом. В какой-то мере допускается посмеяться над человеческой наивностью. Можно укорить Островского в воссоздании картонных ситуаций, в которые невозможно поверить. Однако, понимая жизнь в её многообразии, видишь, сколь человек склонен к стремлению закрывать глаза на происходящее. Кто-то скажет, сколь глупа героиня, доверившая свои накопления и имущество мужчине, свято уверовав во взаимные любовные чувства. Как она не замечает его образа жизни? Он ведь бездарно тратит её состояние, к тому же за бесценок распродаёт её имущество. Невозможно такое в жизни — скажет зритель. Нельзя быть настолько наивной. Островский усилил эффект доверчивости, прямо сообщая героине о с ней происходящем. Верит ли женщина? Нет. Она продолжает оставаться в уверенности — муж поступает во благо. И все его оправдания она примет за чистые помыслы. У зрителя просто не остаётся сил внимать такой глупости. А где-то в кресле, среди прочих зрителей, сидела женщина, начинавшая понимать нечто сходное с тем, как с нею обращается её благоверный. Значит, Островский нашёл способ сказать именно таким зрительницам о необходимости переосмыслить понимание с ними происходящего.

Проблематика пьесы сохраняется пригодной лишь для времени её написания, если говорить о происходящем далее. Это в последующие столетия не будет затруднением связывать жизнь с женщинами официально, после добиваясь развода, чтобы продолжить искать новую жертву. Прежде приходилось идти через измену. Причём изменить должна женщина, что даст мужчине право развестись, иначе он более не сможет жениться. Но одно дело найти наивную женщину, другое — наивного мужчину, кому ничего с этого не будет. В данной части Островский предпочёл развеселить зрителя комедийными представлениями, поскольку соперник для красавца попадётся из достойных (в хорошем понимании этого слова). И все последовавшие затем события, вроде сцен ловли на живца, должны изрядно повеселить зрителя.

Что следует сказать по прочтению пьесы? Достоин ли «красавец мужчина» осуждения? В той же мере, как многие из героев иных пьес у Островского. В отличии от остальных, «красавец мужчина» не искал чужого наследства, он скорее пытался войти в доверие к располагающим оным женщинам, за счёт своей внешности и обаяния получая возможность им распоряжаться, ни в коем разе не задумываясь об укорочении чьей-то жизни. Островский так за него и сказал — не его вина, ежели он столь красив, и оттого иначе ему не суждено находить средства к существованию. Потому и приходится говорить об осознании пьесы в виде горькой иронии над обществом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

А не рассказать ли театральному зрителю о театральной жизни? Пусть зритель почувствует полное присутствие. Перед ним не актёры на сцене, а люди, исполняющие роли актёров. Не все из них. Обыкновенных людей пусть играют актёры, тогда как актёров — обыкновенные люди. А добавь Островский иммерсивности, пьеса могла заиграть совсем уж необычными красками, когда случайные зрители поднимались на сцену, отыгрывали роль и возвращались обратно. Но такое не требовалось. Александр рассказывал в присущем ему духе, желая показать один из элементов театральной жизни, связанный с заинтересованностью меценатов. То есть перед зрителем разыгрывалось действие, когда, наделённый богатством, предприимчивый человек решает повлиять на театральное представление, полностью его выкупая, самостоятельно устанавливая цену на билеты, извлекая ту прибыль, которая ему потребуется. На фоне этого развиваются прочие страсти. Не сказать, чтобы они были способны заинтересовать зрителя, вследствие явной их незамысловатости.

Что происходит? Ведущая актриса в разладе со всеми и с собой. Её снимают с представления, которое должно было стать её бенефисом. Спасти положение сможет человек, согласный оплатить представление. Так актриса получит не только роль, но и полагающуюся по части бенефиса солидную сумму. Согласится ли она с таким предложением? Учитывая, что актёры зарабатывают на жизнь устроением представлений, актриса отказываться не станет. Всему этому должен будет внимать зритель, на собственный лад трактуя происходящее. Если всё прочее убрать из предложенной Островским истории — ничего не останется. Пьеса по внутреннему содержанию пуста. Не спасают её ни театральные обстоятельства, ни любовная составляющая.

Читатель обязательно возразит, указав на успешность пьесы. Она всегда где-то и в меру успешно ставится, поныне не сходя со сцены. Пьеса прекрасна ещё и за счёт той самой незамысловатости сюжета. Её можно видоизменять под реалии любого времени. В содержании нет тем, привязывающих к конкретным историческим реалиям. Не так сложно изобразить театральное действие, когда актриса вступает в разлад со всеми, вынужденная претерпевать лишения, и как её проблемы решается устранить почитатель творчества, через денежные вливания устраняя любые разногласия. Другое дело, насколько зритель готов ходить на такого рода постановку. Разве лишь с целью понять, чем продолжает жить театр. Особенно в свете того, когда о современном положении доносится с помощью пьесы Островского.

И всё же пьеса обязательно будет подвергаться видоизменениям. Нельзя её ставить, не внося коррективы. Что внимать про актрису прошлых веков, от которой требуют проявления внимания, угрожая в прочем случае отстранить от участия в представлении. Декорации обязаны соответствовать реалиям современного для зрителя дня. Человеческие устремления актёров остаются точно теми же. И в некоторых случаях точно такими же, как у представленной вниманию главной героини. Она не против исполнять роли, но если появится возможность обустроить жизнь гораздо лучше, то обязательно распрощается с театром. Надо ли объяснять, какой выбор сделает такая актриса, получив благосклонность от богатого человека?

Впрочем, Островский не до конца рассказал историю. Самое важное останется за занавесом. Зритель сам додумает, какой выбор сделает главная героиня. Увлечение поклонников — вещь не являющаяся постоянной, и её обязательно нужно пользовать в положенный срок. Перефразируя Островского даже можно сказать: зрителю полагается не о любви действующих лиц судачить, а рассуждать абсолютно обо всём, к чему у него появится желание. Данная пьеса к тому и должна располагать. Иначе сложно понять, к чему зритель пошёл смотреть на представление, где ему ничего толком не показали.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Не перевести ли на русский язык что-нибудь из Флобера? Находясь в дружбе с Гюставом, Иван Тургенев имел возможность знакомиться с трудами французского писателя из первых рук. Одно из произведений ему пришлось особо по душе. Загоревшись идеей приступить к переводу, Иван понимал, быстро осуществить его не получится. Работая над «Новью», должен был перестроиться на иное повествование. Для русского читателя передача слово в слово в данном случае не могла подойти, поскольку Флобер составил сказания о древних временах. Значит и на русском языке следовало выражаться речью, отличающейся от обычного разговора. То есть придётся делать вольные допущения, переиначивая изначальный текст. И работа над переводом пошла своим чередом. После состоится публикация под названием — «Легенда о святом Юлиане Милостивом».

Флобер рассказывал историю, увиденную им на одном из витражей. Предстояло поведать о человеке, должном по легенде убить своих родителей. Сама легенда основывалась на сне. Привиделось юноше, будто пошёл он в лес на охоту. Зверья там было видимо-невидимо. Стал убивать всех без разбора. Не для пропитания он охотился, забавы ради. Один олень не был сражён его выстрелом, подошёл к нему в упор, высказав проклятие — убьёт этот юноша собственных родителей своими же руками. Как известно, от судьбы не уйдёшь. То есть какие действия не предпринимай, тем самым скорее приблизишь тебе полагающееся. Перестанет юноша охотиться. И дабы ничего точно не произошло, уедет в края далёкие. Годы будут тянуться за годами, прежний юноша обретёт суженую. Изредка его продолжат мучить кошмары. Однажды, возвращаясь домой, он застанет в постели с женой неизвестного мужчину. Из-за мрака в помещении он не поймёт, чего свидетелем стал, впадёт в ярость и заколет находившихся в той постели. Когда же придёт в себя, узнает, к ним в гости приехали его родители, которых жена уложила спать на их супружеское ложе. Так пророчество осуществилось. Прежний юноша с той поры начал скитаться по миру, не находя покоя, питаясь за счёт подаяний. Именно такая история понравилась Тургеневу у Флобера, оформленная им в качестве перевода.

Всего Флобер предложил Тургеневу три сказания. Вслед за «Легендой о святом Юлиане Милостивом» шла повесть «Простое сердце». Иван отказался от её перевода. Следующее сказание — «Иродиада», основанное на библейских сюжетах. Утверждают, Ивану оно понравилось в той же мере, как ранее переведённая легенда. Но в случае библейского сюжета следовало вовсе перестроить композицию. Тургенев этого делать не стал. И к самому переводу он не испытывал прежнего трепета. Может по причине малого интереса к интерпретации события, близкого к возможной действительности. Читатель это заметил, знакомясь с сухостью изложения. В переводе не было ничего такого, к чему можно проявить симпатию. Впрочем, сюжет касался событий, весьма нелицеприятных. По самому названию читатель мог судить, о чём должна вестись речь. И в конце повествования обязательно будет явлена голова Иоанна Крестителя, поданная на царском блюде согласно воли иудейской царицы Иродиады.

Не всё было просто с переводами Флобера. Тургенев исходил из мысли, не желая вступать в противоречия с цензурой. В каких местах он допустил расхождения с оригиналом, о том пусть судят прочие исследователи его творчества. Одно утверждается точно, «Простое сердце» было отвергнуто для перевода именно по причине больших осложнений, должных последовать вследствие противления со стороны цензуры. Но не мог разве Тургенев опубликовать перевод вне России? Иван не видел в том смысла.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Тургенев не переставал удивлять современников. Он долго обдумывал, насколько осуществима публикация коротких записок в качестве единого произведения. Делал ли так кто-нибудь до него? И современники приняли это за набор житейских заметок. А как их трактовать? И была ли для того надобность? Гораздо больше найдёшь причин для размышлений, вчитываясь в вирши Козьмы Пруткова, нежели пытаясь всерьёз воспринимать так называемые стихотворения в исполнении Ивана Тургенева. Учитывая тот факт, что стихотворениями они не являлись. Не было ничего из того, вследствие чего пришлось бы говорить о поэзии. Лишь в одной из заметок Тургенев позволил себе излагать короткими предложениями, будто бы создавая возвышенный настрой, тогда как более ничего. Впору сослаться на другое название — «Сенилия», обозначающее нечто, схожее со старостью.

Но если смотреть взглядом человека из другой эпохи, Тургенев просто опередил своё время. Или только так кажется? В действительности, такого рода литература существовала с глубокой древности. Даже объединение в единый цикл, всего лишь авторская воля опубликовать всё в одном месте. Если сделать шаг назад, увидишь схожее у того же Николая Карамзина, когда тот брался за перевод иностранной литературы. Ещё шаг назад — найдёшь схожие черты в заметках царицы Екатерины Великой. И ещё шаг назад — притчи Сумарокова. А как быть с поучительными историями, как некогда характеризовали анекдоты? Годы пройдут, появятся авторы, считающие за позволительное писать микрорассказы, для чтения которых хватит минуты или чуть больше. Да и вообще это примет мировой размах: люди начнут повально писать короткие житейские мудрости, публикуя отдельными сообщениями.

Поныне можно встретить, как некоторые из тургеневских заметок разбирают на полные цитаты. Особенно полюбилась про русский язык. Но и в других историях можно встретить различные, не менее любопытные сюжеты. Как некогда голодающим давали картофель, а они его в землю бросали, теперь всякий им накормлен. Как человек, возведший хулу, был очень доволен, услышав её из чужих уст. Как лучше соперника всегда обвинять в тебе же присущих грехах. Как проще всего всё называть дурным, и к твоему мнению тогда даже начнут прислушиваться. Как нужно всё говорить вовремя, ибо скажи аналогичное невовремя, не будешь понят. Как лучше браниться в сторону зеркала, дабы другим спокойней было.

Есть и короткие истории. О визире Джафаре, выбравшем яблоню, плоды с которой позволят расположить влиятельных женщин в возрасте, после чего он собственно и стал визирем, отправившись во дворец к вдовой султанше. О помогающем беднякам Ротшильде, который не столь достоин уважения, как человек, помогающий другим, сам испытывающий нужду. О солдате, огульно обвинённом в краже, после казнённом, чего нельзя было предотвратить, поскольку приказ генерала обязателен к исполнению.

Всего подобных заметок Тургенев написал порядка восьмидесяти, половина из них опубликована в «Вестнике Европы», остальные — посмертно. Поэтому при публикации они так и остаются помещёнными в два раздела, причём в первом — содержательные, во втором — порою вовсе без определённого смысла, взятые исследователями творчества Тургенева из сохранившихся черновиков.

Каким же образом нужно воспринимать «Стихотворения в прозе»? Чем-то вроде максим, содержащих полезное для размышлений зерно. Сам Тургенев рекомендовал читать каждое «стихотворение» отдельно от остальных. Лучше, если знакомиться с ними поочерёдно — дозированно каждый день. В таком случае какая-нибудь из заметок обязательно придётся читателю по душе. И в этом Тургенев был прав. Каждое из «стихотворений» примечательно чем-то своим.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В ноябре 1881 года, находясь на гастролях в Харькове, трагически погибает талантливая театральная актриса Евлалия Кадмина. Перед выходом на сцену она приняла яд. Причина: любимый ею человек пришёл на то представление с другой. Это событие стало отправной точкой для ещё одного рассказа Ивана Тургенева, наполненного фантастическими допущениями. Читателю теперь не было необходимости задумываться, на кого мог опираться автор при написании. Тургенев не стал делать из того секрета — ему хотелось написать историю в духе Эдгара По. Именно так вышел из-под пера Ивана рассказ, теперь публикуемый под названием «После смерти», либо по имени одной из героинь повествования — «Клара Милич».

Как лучше следовало начать повествование? Думается, Тургенев не имел о том представления. Сразу бросить читателя в омут любовных страстей? А нужны ли эти страсти на страницах? Не о таких девушках прежде предпочитал писать Иван. Наоборот, девушки в его произведениях всегда шли за возлюбленными, готовые поддержать их во всех начинаниях. Тут же выходило иначе. Главным героем повествования становился молодой человек, о предках которого читателю предстояло узнать. Зачем? Ничего то прошлое не сообщало. Разве только элемент загадочности. Получалось, главный герой вовсе мог умереть в детстве. С другой стороны, описывая увлечения его отца, Тургенев оставил след в виде причины гибели Евлалии.

Читатель может усмотреть в Кларе Милич — подобие героини из «Вешних вод»: женщину с твёрдой волей. Неважно, насколько творческая личность склонна к проявлению обуреваемых ею чувств, вследствие чего неблагоразумные поступки становятся вполне для них обыденными. Ничего необычного в сущности не случится во время встречи Клары и главного героя. Она сама влюбилась в представление о нём, и сама пригласила на свидание, где не встретила ответных чувств, посчитав себя отныне обязанной подвести жизнь к концу. Героиня у Тургенева отличалась малым жизненным опытом: юна, только начала творческий путь, не успела состояться. Столь же мал опыт у главного героя, по причине робости не посмевшего ответить взаимностью. Читатель обязательно подумает, что и не надо от молодых людей ждать чего-то определённого. Однако, юные люди излишне близко принимают к сердцу всё, случающееся не по их воле. То есть развитие событий в трагическом аспекте вовсе не читалось.

Но ведь не зря Тургенев следовал по сюжетной канве, должной напоминать рассказ Эдгара По. Главным героем овладеет безумие. Выясняя причину гибели девушки, осознав своё злосчастие, начнёт страдать бредовым состоянием. Да вот есть ли причина ссылаться именно на особенности творчества Эдгара По? Тургенев и раньше писал в подобных мрачных тонах, где-то всё сводя к совпадениям, а в иных рассказах усиливая мистическую составляющую. Дело читателя, согласиться с допущением подобного и на страницах данного рассказа. В бреду ли был главный герой, или его действительно навещал дух погибшей девушки, установить невозможно. Сам Тургенев решил оставить решение на усмотрение читателя.

Что происходило после публикации рассказа? Все попытки его осмысления сводились к желанию нахождения схожих мотивов. Кто ещё мог подобное написать? Очевидно, такие переживания описывал Эдгар По. Нечто схожее есть у Кальдерона и у Вилье де Лиль-Адана. Литературные критики разделились во мнении. Одни сказали — Тургенев уже далеко не тот. Другие — у писателя есть ещё чем удивить. Что до читателя, он просто ознакомился с очередным произведением, найдя новую грань в творчестве автора, продолжавшего сохранять возможность действительно удивить чем-то новым.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Самое главное затруднение для любого писателя — определиться с тем, о чём будешь писать дальше. Кто-то придерживается определённого плана, а кому-то замыслы для произведений приходят неожиданно. Допустим, на написание «Вешних вод» Тургенева должен был склонить роман «Венера в мехах» за авторством Леопольда фон Захер-Мазоха. Но из чего взросла «Песнь торжествующей любви»? Ссылаться на труды Гюстава Флобера покажется немыслимым. Впору даже сказать — повлиял Шекспир, в чьих пьесах страсти не единожды разгорались в пределах итальянских земель. Отставим всё это в сторону. Иван сказал друзьям о работе над фантастическим рассказом. Он не ожидал благостной реакции от читающей публики. И когда в 1881 году рассказ был опубликован, встретил неожиданную для Тургенева похвалу. Но никто не сказал про тёмные начала, будто Иван в чём-то пытался ступить на почву мрачных лириков от романтики, вроде того же Василия Жуковского.

Перед читателем картина середины XVI века. Место действия — славный историей город Феррара. Там живут два парня, сходные во всём, кроме внешности. Они и объект обожания выберут один и тот же. Что между ними произойдёт дальше? Иван мог внести элемент трагедии на первых страницах, поселив в сердцах парней обоюдную смертельную злобу. Произошло другое. В краях, где за честь привыкли обязательно бороться, по благородству писательской души случается явление дружеского соглашения. Кого выберет объект обожания, тот будет с нею, другой же — молча уступит. Может в данный момент должна была разыграться трагедия? У объекта обожания могли быть собственные причины, вследствие чего выбор вовсе бы коснулся кого-то другого, из-за чего бы точно разыгралась трагедия, вылившаяся в противоборство представленных вниманию парней. И опять нет. К чему вёл тогда повествование Тургенев? Что за сказочный сюжет в духе Флобера? Кровь прольётся в конце повествования?

Иван решил. Счастье молодых останется при них. Парень, без внимания объекта обожания, покинет Феррару, в течение пяти лет испытывая судьбу где-то в восточных странах, обещая вернуться лишь в момент, когда его душа очистится от любви. Как прошли эти пять лет? Мгновенно. Вернувшийся парень, уже — заматеревший мужчина, привёз с собой из странствий сокровища и немого малайца. Развитие повествования говорило о том, что надежда овладеть объектом желания вспыхнет вновь. Прямо о том Тургенев не скажет. Наоборот, рассказ отныне превращается в мистическое действие. На читателя обрушиваются тайны востока, страшные по присущей им животной сущности. Происходящее далее — не поддаётся разумному осмыслению. Потому-то и следовало говорить о фантастических допущениях, до которых Тургенев предпочёл снизойти.

Но читателя таким не напугаешь. Немало сложено историй на основании древнего фольклора славянских народов, значительное место в котором отводилось слабости человека перед силами мрака, вроде умертвий и прочих созданий, стремящихся сводить существование людей к бесплотности. А тут — некие восточные практики. Было бы чего бояться. Не фантастический сюжет, а обыкновенная сказка. К тому же, читатель уже как полвека зачитывался чем-то подобным в исполнении Вильгельма Гауфа, не говоря уже о должных быть на слуху сюжетах из собрания братьев Гримм. Да и может у Афанасьева нечто в таком же духе имелось. Потому читателю оставалось думать, как Тургенев свёл окончание повествования к не самому оригинальному разрешению, чем не позволил даже задуматься о том, к чему ему нужно было знакомиться с подобным сюжетом.

Но раз Тургеневу хотелось написать такой рассказ, он довёл замысел до конца. Оттого и полагая встретить преобладание негативных откликов. Впрочем, русская литературная критика той поры была крайне разрозненной, и не знала, как вникнуть в сюжет без чего-то, не способного заинтересовать цензуру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Рассказ «Старые портреты», первоначально именованный как «Отрывки из воспоминаний — своих и чужих», стал возвращением к осмыслению прошлого. Тургенев пожелал вернуть читателя далеко назад ко времени, о котором он слышал на протяжении детских лет. Ведь будучи ребёнком, Иван должен был видеть стариков в необычных нарядах и принимать участие в застольях, более уже никогда им нигде не встречаемых. Разве встретишь кого теперь в парике, каковые были в моде в не таких уж и далёких временах? А вот знакомый Тургеневу дед — сошедшее с картин изображение, имевшее место в пору царствования императрицы Елизаветы Петровны. Да и то, сам Тургенев на нём парика не застал. Так и сказал: снял он парик году в двенадцатом. Наведываться к деду приходилось периодически, находясь в гостях по три-четыре дня. Теперь же, имея к тому желание, Иван постарался рассказать о сохранившихся у него воспоминаниях.

Как прежде садились за стол? Это целое событие. Не один барин сядет за стол, и не с одной женой, и даже не в окружении семьи, за стол усядется непременно человек пятнадцать. И это самое малое. Ибо меньше за стол у деда никогда не садилось. Что до самого деда в целом — в армии не служил, толком ничем не занимался, особых взглядов не имел. Жил обыденной для него жизнью, ни к чему не проявляя интереса. Разве только можно описать карлика, бывшего при них. Иметь при себе такого человека — данность с тех же старых времён. Дворянину просто полагалось располагать карликом, какого бы характера тот не был. Вернее, чем более непокладистым нравом тот обладал, то тем лучше.

Примечательней в «Старых портретах» вышел крепостной, отказавшийся служить другому барину. Внимая его описанию, иначе посмотришь на быт крестьян. Не те люди, живущие будто бы по ущербности своего ума, а имеющие стержень внутри. Порешил этот крепостной — быть всегда на барщине, либо уйти в солдаты, о чём заявил новому барину. А ежели не поступит по его условию, тогда крепостной барина убьёт. Правда, в части понимания барских повадок, Тургенев ничего не стал менять. Барин не поверит крепостному, приняв за пустословие. Надо ли говорить, насколько драматичным окажется развитие событий? Такую историю вполне можно было облечь в роман. Да было бы кому интересно читать о делах крепостничества, уж как двадцать лет отменённого.

Другой рассказ, из тех же портретов, о которых Тургенев хотел рассказать, повествование «Отчаянный». Знакомые узнали родственника Ивана Сергеевича. Признали в нём его кузена. И характер его знали, почитай такой же. А читатель находил в чертах описанного человека приметы других людей, ему в той же мере знакомых. И если вчитываться, увидишь подлинно отчаянного человека, для которого есть ёмкое определение — сорви-голова. Все безумия мира, которые можно совершить, такой человек обязательно претворит в жизнь. Так и у Тургенева этот персонаж без боязни бросается через ущелье, падает, травмирует руку, бодро дожидаясь многие часы, пока его не вызволят. С тем же азартом будет пристрастен к алкоголю. Легко прострелит себе руку, даже выиграй он в споре. А так как жизнь к нему окажется благосклонна, предпочтёт после уйти в монахи, живя отныне в постоянной нужде, добывая всё ему нужное от сочувствующих его положению людей.

Ни о какой морали в таких рассказах нет и речи. Это лишь воспоминания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее