Tag Archives: паланик

Чак Паланик «Дневник» (2003)

Покажи рукопись одной из книг Паланика. Вспышка.

Милый-милый Чак Паланик. Его альтернативный взгляд на литературу, именуемый контркультурой, выродился в самый обыкновенный трэш. И всё равно Паланик смеет предполагать, что его книги могут помочь людям не совершать тех ошибок, которые достаются на долю его персонажей. Более того, непосредственно «Дневник» он адресует девочкам, едва ли не обязательным к ознакомлению. Интересно, как часто дети берутся за чтение книг Чака Паланика? А если берутся, то из них точно вырастают психически здоровые люди? Или общество получает в свои члены приток неполноценный граждан, мысли которых невозможно предугадать? Остаётся надеяться, что девочки никогда не возьмутся читать Паланика, пока их психика полностью не сформируется. Иначе не миновать им судьбы главной героини «Дневника».

Стиль Паланика не изменяется, он всего-то пишет каждый раз хуже. И ему это кажется нормальным явлениям. Он изначально поставил перед собой цель отпугивать читателя, вызывать у него приступы тошноты и даже доводить до обморочного состояния. Желание похвальное — кто-то должен заниматься и подобной деятельностью. Прежние элементы никуда не делись, Паланик продолжает на свой лад перелагать познавательную информацию из сторонних источников, дойдя в своих изысканиях до трудов Карла Густава Юнга. Читателю должно быть страшно, так как при стремлении Паланика докопаться до самых глубин человеческой души, заполнив образовавшийся провал отвратительной жижей, его интерес к психиатрии может свести с ума порядочное количество людей, не предполагавших в трэше найти философию, разгадывающую тайны подсознания.

Для «Дневника» Паланик решил взять историю художника. А никто не подвержен столь сильной деформации личности, как художники. Почему — неизвестно. Но наиболее известные художники всегда слыли среди современников чудаками, продолжая оставаться такими и в памяти потомков. Ряд писателей аналогично теряет связь с реальностью, не имея возможности найти в себе силы, чтобы оставаться прежними. Для современных деятелей искусства приоритетом является эпатаж: чем более дико их работы выглядят со стороны, тем им лучше. Никто не расскажет о выставке пейзажиста, а вот о некоем художнике, в чьих картинах кроме мути ничего нет, раструбят на каждом углу. Давно стала прописной истина — бездарность одного поощряется бездарностью другого, поскольку никто из них не может создать действительно достойное произведение. Им банально приелась обыденность — так они оправдываются перед обществом.

Люди желают впечатлений, вот и тянутся они к непонятному и для них недостижимому. Им приятно прикоснуться к жизни, о которой можно прочитать. И совсем неважно, что ничего подобного не происходит. Есть лишь ограниченная группа фриков, занимающаяся прозябанием. Им бы устроиться на полезную для общества работу, но подобное ими не рассматривается. Их существование оправдывается необходимостью разрядки, чтобы можно было отличить адекватных людей от неадекватных. И коли кому-то нравится чувствовать себя трэшем, то это данное им право на самовыражение. Только надо помнить, trash означает мусор на английском языке.

Упал Паланик ещё ниже. Казалось бы, ниже некуда. Однако, Паланик находит для этого возможность. Каким-таким образом устроен его мыслительный аппарат, если он продолжает творить подобное? Для какой цели он создаёт такие истории? Зачем ему этот эпатаж? И не планирует ли он в своей жизни совершить безумство? Не каждый художник пишет картины маслом, кто-то это делает спермой или каловыми массами. Кажется, Паланик совершает нечто подобное. Интересно взглянуть на рукописи его произведений. Есть твёрдая уверенность, что предположение окажется правдой.

» Read more

Чак Паланик «Колыбельная» (2002)

Падение Чака Паланика продолжается. Казалось бы, падение и Чак Паланик — единое целое. Без падения не будет Чака Паланика, а Чак Паланик не может творить без падения. Но и падение может достичь стадии упадка. Так и Чак Паланик перестал отличать падение от упадка. Творчество Чака Паланика в упадке. Упадок творчества Чака Паланика не достиг критической отметки. Чак Паланик уверен в силе своего падения, являющегося сильной чертой его творчества, воспринимаемое им в качестве особенности его стиля. Отличить неотличимое — задача из задач. Какие бы книги Чак Паланик не писал, прикрываясь для этого падением, его творчество остаётся в упадке. Пал Паланик! Растерял ростки таланта, прорастив упадок внутри себя. «Невидимки» и «Бойцовский клуб» остались в прошлом — впереди неизвестность. Почитатели американского писателя продолжают ждать нового откровения, а следовательно и настоящего падения. Пока же, упадок.

Не может Чак Паланик обойтись в своих произведениях без использования сторонней информации. Он прямо таки переписывает содержание умных книг, давая читателю право почувствовать себя в роли читающего литературу типа «Сделай сам». Ранее можно было узнать об изготовлении взрывчатых веществ из всем доступных ингредиентов, о правилах уборки в квартире и даже о грамотном приготовлении омара. Теперь Паланик предлагает совершить экскурс в растительный мир Нового Света, а также вынести для себя полезную информацию касательно заблуждений местного населения, привыкшего считать окружающую их флору за извечно сложившуюся. Это так органично помещено в текст книги, что зная Паланика, воспринимаешь его частью, поскольку иначе быть не может. И так ли важна основная идея книги, когда Чак делится такими любопытными сведениями, особенно касательно Перекати-поле.

Так о чём же хотел рассказать Паланик в «Колыбельной»? В один прекрасный момент, когда из задуманного им масштабного произведения о завоевании растениями жизненного пространства на новом для них континенте ничего не вышло, а где-то раздобытая информация, касающаяся внезапной беспричинной смерти младенцев, стала бередить душу писателя гораздо сильнее, тогда и осознал Чак важность разработки сюжета, способного сломать восприятие читателя. Не шизофрения, не внутренние комплексы и даже не религиозные предрассудки теперь двигают повествование — всё отдано идее могущества некоего текста, чтение которого убивает слушающих его людей. Проницательный читатель должен был бы догадаться, что на страницах «Колыбельной» может присутствовать фрагмент данного текста, отчего во время чтения у него могут умереть знакомые. У кого-то они действительно умерли, что возвеличило Паланика в их глазах ещё сильнее. Если же умерла лишь рыбка, плавающая теперь на поверхности аквариума, то это может означать правоту этих слов, либо читатель банально забыл её покормить, чересчур увлекшись чтением «Колыбельной».

Происходящее действие трудно поставить в один ряд с «Именем Розы» Умберто Эко, ещё труднее — с «Хазарским словарём» Милорада Павича и уж совсем невозможно — с ранним творчеством самого Паланика. Всё слишком фантасмагорично и надуманно. Идея была удачной, но представленные реалии — абсурдны. Мысли и поступки действующих лиц более свойственны началу разгадок тайн египетских пирамид, когда подобное могло быть воспринято в качестве гипотезы. Кроме того, Паланик возжелал напугать читателя опасностью чтения и прослушивания неодобренной кем-то информации, предсказывая массовую истерию из-за эпидемии внезапных смертей. Будем считать его слова в защиту авторских прав засчитанными. Если такой инструмент действительно появится в нашем мире, то о пиратстве можно будет навсегда забыть.

Упадок падения творчества Чака Паланика продолжается…

» Read more

Чак Паланик «Уцелевший» (1999)

Угнать самолёт очень просто, если не обычным людям, то героям Чака Паланика точно. Для этого достаточно использовать банку из-под газировки и урну для праха. И считай, что самолёт тобой угнан. Но ведь это нужно не акта терроризма ради, а чтобы рассказать чёрному ящику длинную историю жизни. Собственно, подобная история — это и есть «Уцелевший». Заявленные автором несколько часов не оправдывают ожиданий, поскольку история растягивается на десять, из которых значительная часть отведена под полную чушь, которая не должна была попасть на ленту записывающего устройства. Читатель должен приготовиться к тому, что главный герой будет рассказывать абсолютно всё, начиная от правил разделки омара перед приготовлением и заканчивая цитатами из Ветхого Завета. Это не Паланик, написавший «Бойцовский клуб». Это Паланик, понявший, что надо писать, не обращая внимания на других.

Паланик любит делиться с читателем рецептами. Все прекрасно помнят, как его герои готовили из человеческого жира взрывчатку. Теперь подошла очередь к обыденным проблемам. Так, например, Паланик делится секретами по домоводству, сообщая сомнительные полезные советы. Хотя, если их проверить, то, думается, они себя не оправдают. Ловить Паланика можно на любой странице. Читатель из России поднимет себе настроение, узнав каким образом автор проводит параллель между сектой самоубийц и реформами патриарха Никона. Паланик не придумал ничего лучше, чем искать корни проблем современного общества в расколе православной церкви.

Впрочем, люди с отклонениями — это основные герои книг Паланика. Они должны быть ущербными. И они таковыми являются. Главный герой «Уцелевшего» последний из таинственной секты, каждый участник которой должен умереть. Непонятно, отчего Паланик делает из этого проблему. Её в принципе быть не может. Он нарисовал наиболее нереальное объединение людей, наделив их всем тем, чего нормальные люди стремятся держаться стороной. Бывают и среди нас странные люди, предпочитающие жить по кем-то придуманным правилам, якобы это обосновано с религиозной точки зрения. Общество когда-нибудь нормализуется, поскольку для контроля над людьми религия уже не требуется. Но это мысли в сторону.

Структура секты Паланика построена следующим образом: её члены обезличены — они имеют одинаковые имена и фамилии, всегда носят коричневую тёплую одежду, учат наизусть Ветхий Завет и должны когда-нибудь умереть. Никакого экстремизма в данной секте нет. У всех свои тараканы в голове. Беда в том, что Паланик делится ими с читателем, наполняя пустоту копошащимися насекомыми. Отнюдь, в «Уцелевшем» нет ничего противного, чем так славится автор. Всё чинно и в меру благородно. Секты в сюжете могло бы и не быть — от этого всё равно ничего в судьбе главного героя изменится не могло. Он бы захватил самолёт, высадил всех пассажиров и пилотов, чтобы зачем-то поделиться накопившейся у него ересью.

Нет в повествовании тех моментов, за которые Паланика ценят. Вместо ярких однообразных выражений, повторяемых из главы в главу при изменяющемся смысле их содержания, автор предлагает цитаты из религиозных книг. Хотел ли Паланик показать читателю фанатика, или он сам от них отталкивался, строя сюжет? Обратное раскрытие истории, сообщающее читателю важные связующие её элементы, присутствует, но больше выражается в отсчёте нумерации глав с конца, тогда как сам сюжет порублен на куски, не имея чёткой последовательности событий. Сложилось впечатление, будто Паланик писал ради объёма, а не из желания создать действительно качественное произведение.

Губит писателей не умение складывать слова, а желание что-то обязательно написать.

» Read more

Чак Паланик «Невидимки» (1999)

— Покажи выражение удивления на положительный отзыв о книге Паланика.
Вспышка.

Ругать Паланика можно бесконечно. От его творчества барышни падают в обморок. Порядочные барышни, истосковавшиеся по запретной литературе, падают в обморок для людей, бережно теребя странички удивительно противной книги, пряча её в свои панталоны и мечтательно желают остаться наедине с собой, чтобы вновь водрузить наманикюренные пальчики на страницы интригующей трепещущей живостью описаний книги. Паланик в очередной раз удивляет. Правило 5, 10, 15, 20 или 50 страниц тут не действует. Надо читать до конца. Или как минимум до середины книги. Сначала тошнит, недоумение вырывает мозг из ноздрей, шурудя длинной палочкой у читателя в голове. Зато потом безудержный фан, дикое веселье, гогот и ржание лошади. Гы-гы-гы… на каждой страничке… гы-гы-гы.

«Моё лицо склевали птицы» — так везде и всюду пишет жертва с изуродованным лицом. Паланик пошёл дальше Бойцовского клуба. Он не только уничтожил своего персонажа духовно, он ещё дал ему изрядный физический дефект. У бывшей фотомодели ныне отсутствует нижняя челюсть, вместо рта дырка с твёрдыми краями, такое чудо навевает как минимум на картины Мунка. Вместо речи непонятный набор звуков. Кргх гхкркрх ххг… в таком роде. Просто невозможно оставаться равнодушным к страданиям героини. Хохочешь во весь голос. Паланик действительно верен своему принципу — вызывать интерес у читателя через отвращение. Это противно и забавно одновременно. Такая доля самосарказма, позитива и непонятного жизнелюбия внушает уважение к героине. Её позитивизм заряжает с самого начала. И когда доктор говорит, что «тебе повезло, ведь пуля могла пройти немного правее», героиня резонно замечает «странно, пройди она чуть левее и ничего бы вообще не было». Воистину, правда всегда где-то рядом. Нелепая случайность — запрограммированный ход событий, который невозможно обойти.

Читая Паланика, всегда узнаёшь что-то новое. Не совсем полезное, но безусловно забавное. Лекция про пересадку кожи, формирование нижней челюсти, отличие дорогих операций по перемене пола от дешёвых, как правильно извлекать звуки, чтобы люди к тебе тянулись. При этом Паланик не выходит за рамки дозволенного. Да, на обложки его книг можно смело лепить наклейку 18+, отдалять детей от них как можно дальше. И вообще прятать. А лучше выкинуть. С другой стороны книги Паланика дышат жизнью. Не самой плохой. Обыкновенной жизнью. Гораздо противнее читать «Лолиту» Набокова, «Тропик Рака» Генри Миллера, «Книгу Мануэля» Кортасара — вот в них настоящее извращение. До такого Паланик не опускается. Всё должно быть в меру и без перегибов. Отвращение читателя обязательно должно перейти в симпатию. В вышеприведённых книгах такого нет. Отвращение преследует от начала до конца книги. Формируя свои мысли, не скажешь ничего положительного. Вообще постараешься забыть. Паланик по сравнению с ними — энциклопедия порядочности и самого доброго трэша.

В книге есть интрига. Всё опять раскрывается на последних страницах и как минимум вызывает недоумение. После такого финала возникает желание перечитать с начала, уже с новых позиций осознания. «Невидимки» никогда не станут близкими для читателя. Книгу можно бесконечно читать и всегда удивляться находчивости автора. Нет избитого психологизма, копания в себе, поиска более трудной для восприятия формы словосложения, предложенийсоставления, абзацепереставления. Просто, понятно, доступно, для широкого круга читателей.

» Read more