Tag Archives: очерки

Михаил Салтыков-Щедрин – Очерки за январь-февраль 1863

Салтыков Щедрин Наша общественная жизнь

1863 год Салтыков начинал с планов по погружению в общественную жизнь. Писать предстояло много о чём. Общество довольно бурлило, обозначив новое направление в мысли, коему Тургенев дал прозвание нигилизма. Имея корнем латинское слово, прямо обозначающее отсутствие какого-либо точного значения, поскольку само по себе переводится в качестве выражения “ничего”. Но требовалось более размыслить, дабы понять, так ли ново данное увлечение подросшей молодёжи, или оно поддаётся объяснению пониманием прежде происходивших процессов. Именно этого преимущественно и касались думы Салтыкова, решившего исходить от самого болезненного – бывшего у всех на слуху.

Обвинений удостаивался прежде всего Тургенев. Не требовалось выдумывать термин для нигилизма. Он мог стать частью современного вольтерьянства или фармазонства. Но раз Тургенев опубликовал имевших успех “Отцов и детей”, то приходится с данным фактом считаться. Нигилисты нашли новую опору для суждений, какой бы критике их воззрения не подвергались. Более яснее становится, если это течение понимать более прозаически – молодёжь стремится выделиться, заявив о праве на собственное мнение. В том нет ничего необычного – дети всегда идут против установленных отцами правил, какими бы те для них благими не являлись. Важнее казалось поступить от противного, к чему бы то не привело в итоге.

Ежели смотреть глубже, то русская философия выродилась. Приходится признать, наблюдая за отстранённостью молодого поколения, выросшего с разложившимся от слабых попыток думать умом. Хватило самого факта предоставившегося права на выражение мнения, как пошла обратная реакция, приведшая к отказу от каких-либо суждений вообще, кроме единственного, выраженного нежеланием брать на себя любую ответственность. Разве для того отцы бились за свободу взглядов, чтобы увидеть безразличие в глазах молодёжи? От понимания этого обстоятельства уйти не получится. И приходится всё же задуматься, так ли не прав оказался Тургенев, дав нигилистам их ёмкое прозвание?

Салтыков не собирался мириться, выражая собственную точку зрения. Он понимал временность сего явления. В будущем обязательно произойдёт переосмысление, пока же придётся внимать кислым лицам юнцов, которым всё равно предстоит столкнуться с непониманием уже своих детей, должных стать выше мнения отцов, обретя силы для борьбы за угасшие воззрения дедов. Потому-то он и сравнивал нигилизм с вольтерьянством и фармазонством. Как его не называй – истинная суть не изменится.

Теперь следует сказать про “Современник”, где Салтыков публиковал очерки. Это периодическое издание в январе 1863 года возобновило работу, прежде не имевшее выпусков на протяжении чуть больше полугода. Как раз Михаил влился в ряды писателей, внёсших существенный вклад. А если быть точнее, то основная часть статей принадлежала перу непосредственно Салтыкова. Последовательно, сообщив вступление, он стал описывать самые беспокоящие общество темы, в первую очередь выделив нигилизм, нанизывая очерк за очерком: Благонамеренные и нигилисты, Сенечкин яд, Мальчишки, Современная эквилибристика, Происхождение и причины её.

Разбираться во всех нюансах мысли Салтыкова – не есть задача данного труда. Коли стремиться донести суждения Михаила в полном объёме, тогда проще ознакомиться с его очерками самостоятельно. Должны иметься и дополнительные исследования, полнее раскрывающие представления Салтыкова о тогда происходивших в обществе процессах. Нам же следует понять – прежде всего беспокойство вызывал нигилизм, не дающий осознать, к чему следует готовиться. Безусловно, поднимать шум из ничего не стоило, ведь как не нагнетай обстановку – всегда можно посмотреть на проблему с другой стороны, после чего успокоиться и мыслить о происходящем иначе. Салтыков сам подвёл читателя к мысли, что всё временное временно, постоянного же не бывает вовсе.

» Read more

Константин Паустовский “Озёрный фронт” (1932)

Паустовский Озёрный фронт

Пропитавшись жаркими речами рабочих, найдя в их устремлениях положительный задор, Паустовский подпал под согласие с бытовавшим тогда в стране подъёмом самосознания. Начало тридцатых годов XX века – время преображения, подобное короткому пробуждению перед погружением в бездну. Осознав жизнь и метания Шарля Лонсевиля, Константин должен был проникнуться ещё и обстоятельствами близкого прошлого. Речь пойдёт об иностранной интервенции на севере России. Там, в омываемых водами океана землях, развернулся фронт, разделив красных и белых полосой отчуждения в виде вмешательства в происходящее американских вооружённых сил. Кажется, прежде не было такого, чтобы русский шёл на русского, пропитанный гневом за собственное унижение. А ведь так и случилось в 1919 году, когда части белых устали от свинского к ним отношения американцев и согласились обрушить удар на прежнего союзника.

Обелять американцев не приходится. Вели себя они распутно и не собирались совершать человеческих поступков. Всё, что понял Паустовский, так это желание пришедших извне крушить и сокрушать. Без различия, с кем предстоит бороться. Американцы могли бросить гранату в безвинную девочку, находя в том своеобразное удовлетворение противных разуму желаний. Плоть человека стала разменным товаром, где удовольствие покупалось ценой чужого существования. Могли ли с подобным мириться представители белого движения? Пусть красная пропаганда рисует их такими же извергами, однако не настолько, чтобы убивать потехи ради.

Читателю будет представлен Фёдор Гущин – боец, матрос, сигнальщик. Он, опутанный представлениями белых, пропитанный гневом к американцам, склоняющийся перейти на сторону красных, вымолит право выступить против прежних убеждений. Не нужна ему Россия, если над нею раскроет крылья американский орёл, приведённый в сердце страны монархистами. Достаточно одной невинной жертвы, раскрывшей глаза на действительность. Потому Гущин добьётся желаемого и пойдёт убивать, но уже белых и американцев. Легко сломленный, он быстро падёт, забывший о необходимости отстаивать представления, которым дал клятвенное обещание быть всегда верным.

Такую историю требовалось рассказывать с жаром на устах, добавляя в текст идеологию. Не кто-то, а сами белые добровольно согласились влиться в ряды красных, поскольку разочаровались и не имели желания продолжать подобное терпеть. Не абы из-за какой причины, их всего лишь возмутило незначительное происшествие, случающееся на войне постоянно. Девочку могли убить не специально, случай направил гранату в её сторону. Остальное никого не интересовало. Паустовский о том и не рассказывал. Обид хватало за многое, но “Озёрный фронт” касается единственной, словно рождённой для поддержания нужного духа среди людей. Американцы и раньше не способствовали успеху дел у партнёров, значит и теперь не стоит ждать от них человеческих поступков. А ежели ещё и приходят к тебе домой с целью развлечься, быть им сведёнными в могилу.

Читателю придётся проникнуться рассказанной Константином историей. Не всё в ней сказано к месту. Картина повествования постоянно разваливается и её не представлялось возможным собрать обратно. Каждый раз читатель возвращается обратно в место, где лежит труп девочки, пострадавшей от брошенной в её сторону гранаты. Можно простить американцев и действовать с ними заодно, переступая через тела убитых. А можно возмутиться и попросить сменить облик зверя на человеческий. Паустовский постарается это сделать, частично разобравшись в произошедшем. Но человек так устроен, что он постоянно прокручивает в голове некогда шокировавшие его обстоятельства. Как не оправдывай и не ищи требуемых для того слов – перебороть совесть не сможешь. Нужно закрыть глаза и больше их не открывать, иначе не получится успокоиться.

» Read more

Константин Паустовский “Судьба Шарля Лонсевиля” (1932)

Паустовский Судьба Шарля Лонсевиля

Советское государство побуждало мыслить определённым образом. Прибыв в Петрозаводск для изучения истории Онежского завода, Паустовский узнал несколько историй, его заинтересовавших. Первой из них стали свидетельства о пленном французе Шарле Лонсевиле, отливавшем для нужд России всё, что от него требовали, от кандалов и бюстов до ядер и пушек. Глубоко несчастный человек, пропитанный европейским духом вседозволенности, он оказался зажат в тесные рамки необходимости следовать указаниям, отчего возненавидел государство Александра I, глубоко страдая от невозможности открыто выражать мысли. За попытку изучения бунтов заводских крестьян, он был приговорён к вечному заключению в Шлиссельбурге. И получилось так, что не француз предстал перед читателем, а прообраз красного пролетария, пусть его мысли и расходились с должным быть ему свойственным мировоззрением.

Шарля возмущало многое. Во-первых, рабочих в России пороли. Во-вторых, пороли иностранных специалистов. В-третьих, за проступок могли выпороть и его. Причём пороли обоснованно за халатное отношение к труду и за расхлябанность на производстве. И как не пороть, когда пушка, отлитая специально к визиту царя, при нём же лопнула, не выдержав пробных испытаний. Такое положение дел не нравилось Лонсевилю, винил он напрямую Александра I, не сумевшего создать необходимые условия для труда. К тому же, приходится недоумевать, каким образом Россия одолела армию Наполеона, ежели она настолько прогнила изнутри?

Повесть о Шарле позволила Константину раскрыть историю завода, основанного ещё при Петре I. Упор делался на самосознание крестьян, обязанных трудиться в невыносимых условиях. Да, их постоянно пороли, как уже известно читателю, но сами условия оказывались невыносимыми. Вместо благоприятной атмосферы для радостного осознания нужности проделываемой работы, крестьяне подвергались худшему из возможных отношению. Разумеется, бунты не заставили себя ждать. Однако, о том упоминать не позволялось, тем более к тому же побуждать нынешних рабочих завода.

Добрых слов читатель не найдёт. Ему показан страдающий человек, волей судьбы брошенный в России с обмороженными ногами. Он будто пленный, но всё-таки опасный представитель с революционными мыслями. Зачем его понадобилось использовать, когда профессиональные качества литейщика пушек толком не пригодились? А за свойственное душе отстаивание справедливости, к нему же стали предъявлять претензии. Нам не узнать, как Шарль вёл себя на допросах. Но ясно, что он умер незадолго до того, как пришло распоряжение о его вечном заключении в тюрьму. И это несмотря на то, что Лонсевиля в России ничего не интересовало, он постоянно просился позволить покинуть страну и уехать домой во Францию. В любом случае, о чём-то Паустовский недоговаривал, если вообще сам знал подробности тех лет.

К любому режиму всегда есть и будут претензии. Царский режим не любили – такое вполне допускается. До Паустовского о трудностях рабочих писал Куприн, лично наблюдавший нечеловеческие условия труда на шахтах. Константин сообщал информацию с чужих слов, передававшихся из уст в уста на протяжении ряда поколений. Неудивительно осознавать, почему чьё-то былое приняло вид красной пропаганды. Другой вопрос, зачем это понадобилось Паустовскому, чьи порывы настроились на совершенно другой лад, временно вынужденные перестроиться на адаптацию чужих рассказов под собственное их изложение.

Читатель понимает важность сообщённой ему информации. Но не понимает, для какой цели понадобилось использовать историю человека, жившего чуждыми России убеждениями и видевшим происходящее согласно личным представлениям о должном быть. Как-то так получилось, что Лонсевиль оказался близким по духу советскому человеку, стремящемуся точно к тому же. Но отчего-то не получается допустить единство ощущения француза времён Наполеона и советского гражданина времён Сталина.

» Read more

Константин Паустовский “Героический Юго-Восток” (1952)

Константин Паустовский Собрание сочинений Том 2

Широкая база очерков показывает талант Паустовского к выражению мнения по интересующим его темам. Он брался за определённое дело и делился суждениями, стараясь оказаться понятным для читателя. Лучше, если точка зрения Константина окажется близкой по духу всем, кто с ней ознакомится. Писать Константин мог о чём угодно, поскольку того от него требовали обстоятельства. Ежели он оказался на строительстве Волго-Донского канала и создании Цимлянского водохранилища, значит должен осветить для советских граждан важные детали данных значимых для страны событий. После очерки будут объединены в сборник под названием “Героический Юго-Восток”.

Хотелось бы увидеть рассуждения Паустовского о полезности вторжения человека в природу. Ранее Константин видел пользу в одних местах, отмечая вред в других. Прожив жизнь и набравшись опыта, он более не смеет рассуждать о столь тонком предмете, поскольку понимает, что благо будет сделано лишь для людей, и то с не до конца понимаемыми последствиями. Паустовский просто отмолчался, не заглядывая далее от него требуемого. Сперва необходимо думать о человеке, обо всём остальном будет возможность подумать после.

Ценность Волго-Донского канала очевидна. Он позволит объединить в единую транспортную систему реки Волгу и Дон. Создаваемое для его наполнения Цимлянское водохранилище затопит обширные территории. Это создаст дополнительные проблемы по переселению людей, им придётся первое время жить без воды, так как в колодцах пока ещё будет только песок. Погрузится на дно и археологический памятник – хазарский город Саркел.

Радостными в очерках о героическом Юго-Востоке выглядят моряки, которым предстоит плавать по рекам так, словно они являются морями. Раньше для них передвижение представляло проблему из-за десяти сантиметров, отделяющих судно от мели. Требовалась постоянная осторожность! Теперь же, в будущем, затруднений не возникнет, благодаря увеличению глубины до десяти метров. Не пугает вероятность затеряться вдали от берегов или попасть под разыгравшуюся непогоду – всякий моряк теперь умеет справляться с такими опасностями.

Советский Союз – удивительное государство. Так будут думать потомки. Жившие в той стране люди, каких бы им то усилий не стоило, воплощали в жизнь грандиозные проекты, прежде казавшиеся невозможными и кажущиеся невозможными сегодня и завтра. Из ничего создавалось всё. Достаточно вспомнить первые пятилетки, что в самых смелых представлениях допускали вообразить, как на месте бараков появятся заводы. Это удивляло даже Паустовского, значит становилось событием для каждого жителя советского государства.

Но как строили Волго-Донской канал? Видимо, с большими затруднениями и с ещё большим энтузиазмом. Константину не довелось отразить будни строителей, его тянуло к деревьям и ближе к водной глади, о чём и старался преимущественно писать. Кажется, хватило бы ему лесов и морей, более ничего не требовалось. Чем больше, тем лучше. Он не устанет о них рассказывать, вновь радуя очерками.

“Героический Юго-Восток” теряется среди прочих произведений Паустовского. О нём редко вспоминают, порою вовсе забывая. Тому есть объяснение, связанное с недосказанностью. Не хватает размаха в повествовании, не возникает ощущения возведения значительного объекта. Константин встречал кого-нибудь, тот ему рассказывал о своих мыслях, которые воспринимаются правильными. После следовала работа над очерком, убеждающим читателя в истинности приведённых писателем слов.

Теперь известно, что Волго-Донской канал был достроен, он функционирует, в последнее время испытывает затруднение из-за уменьшившейся глубины. К тому же, деятельность человека причинила вред окружающей среде, выпустив за пределы обитания организмы, куда им прежде не было доступа, повлияв на распространение видов. Но сам факт человеческого подвига нельзя оспорить, пусть и совершённый сугубо для блага людей.

» Read more

Константин Паустовский “Чёрное море” (1936)

Паустовский Чёрное море

О морях и о морях грезил Константин Паустовский. Везде его сопровождала вода. А может он предпочитал места, связанные с самой неподвластной человеку стихией. Предстоит разгадать ещё множество чудес природы, дабы научиться находить с планетой общий язык. Пока же приходится оставаться созерцателем, прилагая усилия обыкновенного человека для кажущегося действенным обуздания. Разве дело – составлять лоции для передвижения по водной глади? Или угадывать, как изменится погода в ближайшие часы и даже минуты? Не дано людям властвовать над морями, об этом остаётся мечтать.

Паустовский не ограничивается одним Чёрным морем, его взор направлен много куда. Читателю предстоит побывать на Карибах, не минует и необходимость побывать на островах Тихого океана. Когда станет ясно, как слаб человек, тогда наступит время обратиться к черноморскому побережью, пробежавшись по достопримечательностям Крыма. Особое внимание уделяется писателю Гарту (так назван на страницах Александр Грин). Дополнительно предлагается ознакомиться с бунтом на крейсере “Очаков” под руководством лейтенанта Шмидта.

Константин стремится лучше изучить водную стихию. Прежде он уже говорил, насколько ему нравится внимать составленным прежними поколениями мореплавателей лоциям. Но и он сам умел писать оные. То – предмет большого искусства, требующий внимательности к мельчайшим закономерностям. Самое основное, всегда трудно понимаемое, умение предугадывать ветер – редко возможное со стопроцентной точностью. Причина кроется не только в видимых явлениях и понимаемых умом скрытых, порою для ответа полагается спрашивать находящихся вдали от тебя людей. Ведь ветер зарождается далеко, приходит внезапно и уносится дальше. Нужно основательно задуматься, предполагая зарождение ураганов, что весьма важно для передвигающихся по морям и живущим на побережье людям.

Наблюдая за беседой Паустовского с Гартом о ветрах, читатель ещё не знает, с какими людьми вскоре решит говорить Константин. Повествование коснётся судьбы лейтенанта Шмидта, о котором на страницах “Чёрного моря” содержится важная информация. Ещё оставались очевидцы тех дней, хранящие в памяти воспоминание о случившемся в 1905 году восстании. Но кем был сам Шмидт? Паустовский показал его умным и обаятельным человеком, способным давать надежду и вести за собой. Бунт одного дня омрачился последующей казнью. Константин постарался разобраться, почему не удалось избежать высшей меры наказания. Суровая правда в том, что убийства бунтовщика желал сам Николай II, отдавший негласное распоряжение вынести Шмидту расстрельный приговор.

Истории сменяются на страницах, пока Паустовский настраивался на новый беллетристический сказ. Повествование о подводных обитателях переходит к примечательным эпизодам из жизни царских водолазов, неизменно силачей. Следом сразу о мониторах, обеспечивших северянам победу над южанами в гражданской войне Северных Американских Штатов, как таковые корабли захотели взять на вооружение в Российской Империи, не подумал, насколько важно иметь во флоте умелых моряков, а не добивавшиеся успехов суда, бесполезные без боевого духа ходивших на них отважных людей.

Осталось воспеть хвалу крымским красотам и рассказать историю про ещё одно геройство людей, случившееся в годы противостояния красных белым, когда царская армия теснила и загоняла в шахты, чтобы травить подобно крысам, не позволяя выйти на поверхность и остаться в живых. Доведённые до отчаяния теснотой, темнотой, жаждой и голодом, красные искали ходы, надеясь найти выход. И они его обнаружили, наполнили лёгкие свежим воздухом и смешали с пылью притеснителей, воздав за все накопившиеся у них обиды.

“Чёрное море” Паустовского о вышесказанном. Довольно полезный источник знаний, если читатель желает об этом знать. После прочтения лучше усвоится мысль не только о трудности умения понимать происходящие в природе перемены, но и о невозможности уразуметь побуждения самого человека, чья извечная борьба приносит разрушение и не даёт пользы человеческому роду.

» Read more

Александр Сумароков – Разные очерки (XVIII век)

Сумароков Очерки

Думал Сумароков о разном, как то и полагается всякому учёному мужу. Он имел собственное представление, о чём рассуждал в дошедших до нас очерках. Его мнение остаётся частным суждением, интересным с исторической точки зрения. Хотел ли он улучшить имеющееся или исправлял неточности – не так важно. Просто Александр старался мыслить самостоятельно, редко соглашаясь с кем-то ещё. Это вполне нормальное явление для человека, которому самой природой велено иметь собственное суждение обо всём. Так и получается, что пока человек размышляет наедине – он индивидуален, но стоит предаться беседе или коллективному обсуждению, как он теряет личность, уподобляясь человеку из толпы, отстаивающему интересы определённой группы.

В России ранее весомое значение имело слово духовного лица. Божьи служители несли истину, открывая глаза заблудшим душам на истинное понимание мира. Так было раньше, после и они подпали под влияние ожидаемых от них слов, забыв о первоначальном смысле ими делаемого. Непонятно, что именно желал сказать Сумароков “О российском духовном красноречии”, слагая панегирик в адрес деятелей православной церкви, способных одаривать паству мудрыми речами, достойных сравнения с ораторами древности. Может быть Александр подразумевал способность восхваляемых им духовных лиц говорить с людьми с пониманием произносимых слов, не закрывая от слушателей сердце и обнажая перед ними душу.

Понимание произносимого зависит от особенностей каждого отдельно взятого народа. “Истолкование личных местоимений: я, ты, он, мы, вы, они” беспокоило Сумарокова особо. У русского человека есть существенные отличия, которые он вкладывает в местоимения. В чём-то он схож с французом, понимающим, как важно подчёркивать уважительное отношение к господами и особенно к Господу. А не лучше ли было вместо “вы” использовать немецкое “они”: задумывался Александр. Дабы не было различия между людьми, прежде всего требуется отказаться от подобной градации.

Сумароков приводит изумительную народную мудрость, размышляя “О разности между пылким и острым разумом”: дурак бросит в воду камень, сто умных его не вынут. Достаточно понять, что беглость мыслей – не признак остроумия, ведь остроумным и тугодум быть может. В любом случае, мудрость не рождается у человека спонтанно, она всегда возникает из множества мыслей, пришедших к человеку из разных источников. Размышляя “О несогласии”, Александр показал, насколько он осведомлён с трудами Декарта, а “О разумении человеческом по мнению Локка” порассуждал о том, насколько оправдано мнение, гласящее о человеке как о чистой с рождения доске. Но порою простое наблюдение становится поводом для размышлений, как то понятно по очерку “О неестественности”, ставшему результатом раздумий после виденной похоронной процессии, где вместо сочувствия пришлось наблюдать игру актёров.

Оказывается, существует “Российский Вифлеем”, в котором родился Пётр Великий. Сведущему человеку известен род Колонна, имевший множество славных мужей, один из которых – Карл Колонна – построил замок, прозванный Коломной, жители которого или потомки его самого позже заложили село Коломенское, где и появился на свет будущий самодержец. Такой вариант предлагает Сумароков.

Требовательность Александра порой имела важность. Это особенно заметно по сообщению “К типографским наборщикам”. В те времена в книгах обязательно ставилось ударение, чтобы иностранцам было удобнее читать. Для Сумарокова данная особенность отображения текста казалась недопустимой. Имеет смысл ставить ударение там, где оно не может быть ясно при прочтении, либо слово взято из иностранного языка. Над собственными же именами ударения и вовсе ставить нет нужды, поскольку в каждой стране они произносятся на собственный лад, не требующий ему соответствовать других. Имелись у Александра претензии и к грамматике, но то ныне стало преданием старины глубокой, интересной узкому кругу людей. Требовательность Сумароков проявил и в очерке “О несправедливых основаниях”, опять высказав личное недовольство.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1926-27

Булгаков Том III

Скоро Булгаков полностью подчинит себя деятельности на благо театра и кинематографа, дописывая последние заметки для периодики. Отныне он станет шлифовать создаваемые им тексты, подвергая их постоянным редакциям. Головная боль только ожидает исследователей его творчества. Не стоит думать, будто тут будет проделана схожая работа. Отнюдь, творческие метания и преодоление возводимых преград – не задача для критики и анализа литературного наследия. Каждой тонкости требуется определённый подход, нюансы не несут существенного значения, если есть желание понять пройденный писателем путь.

Всему приходит конец. В августе 1926 года Михаил написал последний фельетон для “Гудка”. Он оказался довольно примечательным по содержанию. Два друга разошлись во мнениях, стоило поменяться их социальным положениям. Как случилось, что крепкие связи мгновенно разорвались? Речь можно вести о переосмыслении жизни из-за больших полномочий, а может появилась возможность воздать за некие прежние обиды. Булгаков говорил не об этом, он и фельетон специально озаглавил “Колесо судьбы”. Всё ещё не раз поменяется: кто был ниже, может оказаться выше. В итоге оба окажутся без всего. Потому не стоит заноситься – жизнь нельзя предсказать наперёд.

Для издания “Смехач” Михаил поделился сокровенными мыслями, объяснив, отчего у писателей случается “Воспаление мозгов”. Всё раздражает, если желудок пустой. Пуста и голова, откуда требуется извлекать текст для заработка денег. О чём написать, дабы насытить организм? Не о девяти копейках, звенящих в кармане. И не о том, как моряк подхватил выброшенную мелочь, воздавая хвалу счастливому случаю оказаться рядом. Лучше рассказать о трудностях мыслительного процесса, направленного на создание должного заинтересовать читателя сюжета. Мозги натурально распухают в черепной коробке, выдавливая глаза. Осталось убедить начальника, что требуемый им текст будет подготовлен, ведь есть кое-какая идея. Главное, получить деньги на пропитание, после чего отправить в желудок порцию пива и еды. И мысли появились, стал рождаться текст, воспаление мозгов прошло.

Ещё одна статья для издания “Смехач” называлась “Золотые корреспонденции Ферапонта Ферапонтовича Капорцева”. Обо всём этом Булгаков ранее писал, заново рассказывая известные читателю истории. Не особо Михаил блистал и для издания “Бузотёр”, предоставив материал из афоризмов, озаглавленный словосочетанием “Английские булавки”. А вот на следующий год для “Бузотёра” написан рассказ “Привычка”, отразивший отчаяние белогвардейцев, воевавших на стороне китайцев против японцев, уступив Нанкин. Потерпев поражение в России, они в привычной манере продолжили терять остатки последнего могущества, не умея удерживать занятые ими позиции.

Следующие два произведения при жизни не публиковались. Познакомиться с ними читатель смог в 1973 году. Первый рассказ называется “Типаж”. Жил в Советском Союзе аферист Суворов-Таврический, постоянно терявший накопления, взывая окружающих протянуть ему руку помощи. Некрасиво отказывать в помощи нуждающимся, поэтому он постоянно получал желаемое, покуда не надоедал просьбами, ибо продолжал терять ему данное. Может так и живёт сей человек, перебираясь из города в город и рассказывая слезливые истории, обязательно находя сочувствующих. Отказать можно, но как же противно ощущать чувство чьих-то неоправданных надежд, чем недобросовестные граждане с удовольствием пользуются.

Второй рассказ – “Мне приснился сон” – начинается с желания помочь кошке доносить беременность, дабы завершиться мыслями о написании фельетонов. От родившихся котят рассказчик истории избавлялся, оплачивая услуги живодёров. А вот фельетоны он писал сам, стараясь создавать их смеха ради. Какой бы не был сюжет, нужно смешно рассказать.

Точка ещё не поставлена. Надо разобраться с рассказами “Я убил” и “Морфий”.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1926 (апрель-июль)

Булгаков Том III

Впереди последний год труда на периодические издания. В Булгакове просыпался подлинный писатель, желающий рассказывать не истории из жизни других, он хотел делиться личными переживаниями, достойными стать интересными для читателя. Пусть его имя узнают и помнят, рассказывая другим. Хватит безликих публикаций, интересных узкому кругу лиц. Но нужно продолжать зарабатывать на пропитание, поэтому Михаил после небольшого перерыва вернулся к сочинению фельетонов.

“Гудок” принял его обратно. Согласившись опубликовать историю “Тайна несгораемого шкафа”. Можно заметить, насколько Булгаков утратил желание описывать подобного рода события. Пусть совершено ограбление, правоохранительные органы проводят следственные мероприятия, появляются умники со стороны, даже итог выходит неожиданным, скорее связанный с бахвальством, вроде желания обрести славу Герострата, раз уж всё равно украденное, образно говоря, сгорело в топке человеческих страстей.

В мае ленинградская “Красная газета” разместила на страницах крик души “Акафист нашему качеству”. Не только газетная бумага была отвратной, таковым являлось абсолютно всё. Что не купи, через несколько дней использования оно приходит в негодность. Почему в России постоянно так? Исходный материал выше всяких похвал, в дальнейшем на производстве превращается в нечто невообразимо ужасное. Тут даже про квасной патриотизм не имеет смысла говорить. Булгаков справедливо возмущался, стоит его в том поддержать.

В дальнейшем Михаил писал фельетоны для “Гудка”, затрагивая разнообразные проблемы общества.

Как завлечь людей на заседание, где будет зачитан доклад? Предлагается устроить “Музыкально-вокальную катастрофу”, дав о том сообщение на афише: басы, баритоны, вальс, водевиль. Действие оказалось эффективным – пришедшие стояли даже в проходе.

Рассказ “Радио-Петя” приблизит читателя к новому явлению в жизни, позволяющему слушать происходящее далеко от тебя. Главный герой не желал становиться причастным, но оказался вынужден, так как мальчик-радиоман Петя сломал ногу, взбираясь на крышу. Теперь придётся слушать оставшийся после него приёмник. Что там вещают? Прямое включение с концерта. Всё портит навязчивая реклама, мешающая восприятию. На этом расстройства не закончатся. За доступ к радио следует платить, иначе штраф. И придётся платить, понимая, какие возможности открываются для человека, обретшего столь нужное средство получения информации.

Никак нельзя обойтись без криминальных новостей. У гражданина украли деньги. Он взял казённые в банке, шёл и мечтал, познакомился с девушкой и выпал из времени, пока не очнулся ограбленным. Михаил попытался восстановить картину произошедшего. Может сей гражданин желал смерти начальнику или предвещал банку пожар? Вполне может быть. На то и рассказана данная “Бубновая история”.

Другое безобразие – “Пьяный паровоз”. Всякое случается на железной дороге. Бывает пьяные берутся выполнять работу стрелочника. Могут пострадать люди, сойдут с рельс поезда, всё грозит серьёзными разбирательствами. Но быть в дороге – состояние длительного ожидая, требующее расслабления. Лишь трезвые заметят и возмутятся, выпившим появится о чём ещё поговорить.

Мало? Ещё больше скандалов? Уборщице предложили уединиться в вагоне для интересного времяпровождения. Возмутительно! Ей пообещали не шуметь, всё сделав красиво и тихо. Она не согласилась. Согласился кто-то другой, о чём можно догадаться по производимым шумам. “Громкий рай” стал поводом написать заметку о столь вопиющем случае, что Михаил и сделал.

Ещё безобразий? Давайте найдём “Развратника”. Вот работник железной дороги, смотрите какой у него чувственный рот. Интересно, чем он сейчас занимается в кабинете начальства? Оказывается, он прочёл в “Гудке” о полагающемся билете на представление для жён и сожительниц. Начальство усомнилось в его словах, пытаясь обличить в постыдном поведении. “Гудок” никак не является указанием к действию. Булгаков от лица редакции пожурил такое начальство. “Гудок” имеет силу. И как не пытайся начальство свести всё к скандалу, билет для сожительницы работник получил. Михаил отчитался о том читателю.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (сентябрь-декабрь)

Булгаков Том III

До конца года Булгаков продолжал публиковаться в “Гудке”, если не считать рассказов, размещённых на страницах изданий “Медицинский работник” и “Красная панорама”, озаглавленных “Записками юного врача”. О том стоит говорить отдельно. Это не значит, будто Михаил более нигде не писал на медицинскую тематику. Тот же “Гудок” соглашался размещать на страницах истории о болезных людях. Допустим, “Летучий голландец” повествует о человеке, обивавшем пороги санаториев страны, желая излечиться от неведомой хвори. Всюду его признавали прибывшим не по профилю лечебного учреждения. Облетев советское государство от края до края, сей человек наконец-то узнает истинный диагноз, который никому не под силу вылечить. Да и как вылечить смертельно больного человека, чья кончина наступит в глубокой старости, ибо он абсолютно здоров.

В другой истории на тему медицины “Мёртвые ходят” читатель узнает о странных порядках, наведённых в одном отдельно взятом пункте работающим там фельдшером. Ему некогда ходить по домам, дабы осматривать трупы и выдавать похоронные справки. Он попросил доставлять тела мертвецов прямо к нему на рабочее место. Вот и шла процессия через учреждение, пугая окружающих гробом. Случилось однажды придти к фельдшеру одинокому человеку, собирающемуся на следующий день умирать. Его никто не сможет доставить для освидетельствования, поэтому просит выдать справку заранее. Разве фельдшер откажет? Выхода другого нет – нельзя нарушать заведённые им порядки.

Рассказ “Паршивый тип” поддерживал взятую Булгаковым идею описывать занимательные случаи с медиками и пациентами. На очереди оказался прохиндей, пиявка на теле пролетариата и несомненный люмпен, мешающий построить общество добропорядочных людей. Он не хотел работать, поэтому придумывал заболевания, получая денежные средства на лечение. Заработок он тратил на личные нужды, чаще пропивая. Сей гражданин мог наглотаться собственной крови, искалечиться или совершить иной акт насилия над собой, получая ему полагающуюся помощь. Описывая подобного типа, Булгаков не только показал наглость отдельных личностей, но и дал убеждение, как к ним следует относиться. Насколько бы гуманной не являлась медицина, определённым людям следует отказать в помощи, дабы уже тем оказать воспитательный эффект.

К сожалению, парша на совести не поддаётся излечению. Если человек не желает жить в согласии с обществом, его нужно принудительно лечить. Поступая иначе, готовишь почву для революций. Конечно, действовать против воли человека нельзя, но взирать на страдания людей, лишённых возможности оказать сопротивление деклассированным элементам всё-таки следует. Покуда ничего не предпринимается, Михаил предложил ознакомиться со страданиями женщин, вынужденных терпеть будто бы безобидную мужскую привычку пропивать денежные средства, под благовидным предлогом необходимости отметить. “Страдалец-папаша” много вытерпел, готовясь к рождению ребёнка, промотав данные по такому поводу государством восемнадцать рублей. На какие деньги ставить на ноги ребёнка? На оставшиеся копейки, которых было слишком мало, чтобы на что-нибудь ещё потратить. Тут как при игре в карты обязательно следует выражаться “Благим матом” : без крепких слов не обойтись.

Общество невнимательно к происходящим с ним процессам. Всё делается спустя рукава. В мыслях о результате забывается необходимость подумать о начальных действиях. Если ребёнок начинает жизнь с нескольких копеек, обделённый праздным папашей, то всякий коллектив стремится подойти ближе к решению насущных проблем, создавая преграду в виде чрезмерной спешки. “Не те брюки”: скажет Булгаков. Всему начало – первые строки любого взятого для обсуждения договора. Не ознакомившись с типовым текстом, не знаешь, к чему после придёшь. Оказывается так, что всё сделано зря, тогда как следовало подходить к делу с толком и расстановкой, не допуская спешки.

Как-то на некой железнодорожной станции оказался “Динамит!!!”. Истратив часть на борьбу со льдом, не знали, куда деть оставшееся. Отправить на соседние станции не получится – там такая же проблема. Остаётся наводить суровые порядки: запретить курить, шуметь и введя множество других ограничений. Может Михаил пошутил? Нигде не было подобной истории, раз всё настолько критично представлено. Или этим Бугаков показал безразличие власти к проблемам отдельных структур? Будто бы со своими проблемами следует разбираться самостоятельно.

Видимо так. “Горемыка-Всеволод” поддерживает заданное прежним очерком повествование. Человек желает учиться, имеет соответствующие знания, готов поступить в любое учреждение, способное подготовить из него специалиста. Беда в том, что поступающих излишне много. Светлая голова не поможет пробиться через бюрократов, умело теряющих поданные тобой бумаги. И снова документы потеряны, и снова Всеволод проводит год вне способности найти применение способностям. А может чего-то всё-таки не хватало?

Любая проблема решается с помощью алкоголя! Стоило сказать о буфете одной из станций про имеющиеся там шестидесятиградусные напитки, как превратилась в “Ликующий вокзал”. Пассажиры специально ехали так, чтобы проехать через него. Потому светлая голова всегда найдёт выход из затруднительной ситуации, нужно лишь грамотно подходить к разрешению проблем. И подходить аккуратно, не как в фельетоне “Сентиментальный водолей”. Слишком умные слова выбивают почву из-под ног коллектива, готового обидеться, принимая лестные слова за с хитростью сказанное оскорбление.

Всякие люди случаются. Кто-то думает правильно, а кто-то применяет для мыслительного процесса явно не мозги, скорее то, “На чём сидят люди”. Кто догадался разместить страхкассу на втором этаже? Её услугами пользуются преимущественно инвалиды. Вспоминая о постигших страну недавних войнах, имеющих физические недостатки в государстве довольно много. Будем думать, укор Булгакова дошёл по адресу, и страхкасса была перенесена этажом ниже.

О хитрости ещё раз следует рассказать. “Вода жизни” – краеугольный объект мировоззрения русского человека. Да, речь снова о нём. Михаилу стало известно о дельце, продававшем рядом с вокзалом алкоголь. Чтобы дело шло лучше, имелось обязательное условие покупать закуску. В чём же затруднение? В качестве закуски предлагались хозтовары и прочая несъедобная утварь. Посему, бери ситец, свечи или мыло, иначе не видать тебе воды жизни.

Последним очерком 1925 года стал фельетон “Чемпион мира”, после которого Булгаков прекратит написание коротких историй до апреля. О чём же он написал? О возмущениях трудового народа, выступающего против популизма. Самым главным непониманием рабочих является формулировка о перевыполнении плана на любое количество процентов более ста. Всякий образованный человек понимает, сколько не сделай, всё равно это уложится в сто процентов, так как иначе быть не может. Коли речь о дополнительных процентах, то следует о них говорить отдельно. Зачем же показывать математическую неграмотность. Таких популистов трудовой народ терпеть не станет, ежели сами не понимают, о чём взялись говорить.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (август)

Булгаков Том III

“Путешествие по Крыму” началось. Сперва вагон, соседи. После Коктебель. Путеводители правы оказались во всём: не комильфо. Зачем же Михаил жаловался прежде на тёплое пиво и малое количество трамваев, тогда как на полуострове это заменяется иными малоприятными местными особенностями, проистекающими из русских национальных традиций. Не найдя применения организму, ибо не болел мочекаменной болезнью, Булгаков перебрался в Ялту. Путеводители не врут вдвойне, поскольку там хуже втройне: непомерно высокие цены при низком качестве услуг и товаров, платный городской пляж замусорен и заплёван. Далее посетил Ливадию, вспоминал Чехова. И вот решил добраться на машине до Севастополя. В очередной раз подивился человеческой смекалке. Предоставленный ему автомобиль состоял из деталей, где все они были взяты из разных транспортных средств. Теперь понятно, почему посещение Крыма не доставило радости Михаилу.

Остальные августовские произведения Булгаков старался сделать цельными, основательно о чём-то определённом рассказывая. “Гудок” принимал их к публикации, хотя ранее такого рода литературные труды приходилось публиковать в других периодических изданиях. Как не разместить на страницах такие истории? Слог Михаила становился лучше от фельетона к фельетону. Обыденное событие теперь превращалось в уникальное происшествие, требующее обязательного морализаторства. Как пример – фельетон “Когда мёртвые встают из гробов”. Надо же такому случиться, чтобы похороненный ребёнок ожил. Разумному читателю понятно, что если жив, значит и не умирал. Остаётся понять, как всё началось и почему именно так закончилось. Может получится объяснить выдаваемыми денежными средствами на погребение? Но ведь все справки официально подтвердили смерть ребёнка. Следовательно, причина другая. Впрочем, каждая мистическая история действительно имеет в основании банальное событие.

“Гудок” удивил читателя снова на следующий день, дав на страницах место для публикации короткой пьесы “Кулак бухгалтера”, повествующей на тему мужской агрессии в отношении женщин. Помощник главного бухгалтера ударил девушку-курьера, обвинив в чтении книг на работе. Она, создание хрупкое, воззвала к общественности… и получила порицание. Реальный ли случай рассказал читателю Михаил? Действительно, девушка от побоев не рассыпалась, лишь обрела синяк. Теперь с бухгалтера полагается дать ей медный пятак, чтобы избитая прикладывала к ушибленному месту, а потом вернула деньги, ещё и с процентами. Будем считать, Михаил призывал читателей “Гудка” к полемике, ожидая полных возмущения откликов.

Следующая провоцирующая на читательский гнев история называлась “Как на тёткины деньги местком подарок купил”. Добропорядочная женщина согласилась исполнять порученные ей обязанности за небольшую плату. Честно отработала время, получила предложение выполнить иную сдельную работу, с чем согласилась. Когда пришла за оплатой труда, то тогда и оказалось, что местком подарок купил на ею заработанное. Советский читатель к этому моменту обязательно должен был негодовать, собираясь устроить разгром издательства, публикующего настолько опасные факты. Благо Булгаков знал, чем завершить историю, назидательно употребив слово “эксплуатация”. Разумеется, за такое обвинение в советском государстве живьём могли съест, посему местком сразу уступил и выплатил работнице полагающиеся за труд деньги.

Но не стоит считать, будто добросовестность – черта строителей социализма. Отнюдь, как ранее читатель убедился – проблем в обществе хватало. Газеты печатались на плохой бумаге, человек не всегда мог устроиться на работу, а значит и купить эти газеты, пускай и из низкокачественного материала. Имелись в стране пожарные. Данные товарищи точно никуда не торопились, особенно на “Пожар”. Сперва всё сгорит дотла, после чего ответственных за тушение смогут добудиться и вызвать для проведения требуемых от них мероприятий.

Страницы издания “Заря Востока” Булгаков украсил рассказом “Таракан”. Был какой-то особый смысл публиковать в ориентированной на восток периодике подобие алкогольного сумбура. В рассказанной читателю истории оказалось обилие странностей, частично связанных с особенностями сей стороны света. Человеку сумеют продать нож, ему бесполезный, потом введут в дурман азартной игрой. Может в том урок читателю – обращайте внимание на всякую мелочь, способную стать источником неизмеримо огромных проблем. Коли не был нужен нож – не следовало брать, каким образом его качества не станет описывать продавец, обязательно объяснив, почему без него никак нельзя обходиться.

» Read more

1 2 3 4 5