Tag Archives: литература франции

Готфрид Лейбниц — Сочинения 1691-95

Лейбниц Сочинения

Готфрид Лейбниц соглашался думать о чём угодно, но с одним условием — его выводы есть квинтэссенция мудрости. Он единственный, кто мог написать труд «Порядок есть в природе», приведя в беспорядок абсолютно всё. Размышляя о существовании мира, Бога, предопределённости, он позволял себе усомниться в существовании ранее сказанного. Оказалось, существующее может не существовать, за исключением Высшей сущности, согласно метафизическим представлениям должной быть. Как после этого относиться к мыслям человека, постоянно вносившего сумятицу и не имевшего твёрдых убеждений в сути вещей? Поставив над собой Бога, Лейбниц нёс его на протяжении жизни и так и не отпускал, поскольку отказ от него привёл бы к опровержению написанных работ.

Дорога из размышлений позволяет добиться удивительных результатов. До того не бывшее очевидным, вдруг становится причиной революционных теорий. Это в лучшем случае. Чаще всего размышления ведут в тупик, либо выводят на путь ложных выводов. Не всякие речи людей стоит воспринимать серьёзно. Имелись таковые и у Лейбница. Готфрид говорил о безграничных возможностях, старался понять, почему материя не везде себе подобна, почему ничего не происходит просто так, как из настоящего проистекает будущее. Важным остаётся понимание, что предположения всегда использовались Лейбницем для дальнейших размышлений, отказу от них или более глубокой проработке.

Периодически Лейбниц ругал философов-современников. Письма или работы, озаглавленные вроде «Против картезианцев, о законах природы и истинной оценке движущих сил», написанной в 1691 году в ответ на чьи-то соображения, не сообщают ныне полезной информации сверх уже известной. Готфрид упорно продолжал ставить личные умозаключения выше прочих. Он понимал, мысль должна развиваться, старательно этого добился в собственных работах. Именно из-за этого претило ему соглашаться с картезианцами, дорабатывавшими предположения Декарта до состояния идеала. Сам Лейбниц занимался тем же самым, в чём не хотел себе признаться. Если Готфрид не совершенствовал чужие идеи, то доводил их до ума иными путями.

Как не думай и не поступай, всё предопределено. Лейбниц должен был мыслить теми словами, какими он мыслил. Совершаемая ошибка в той же мере нужна, в какой необходим положительный результат. Ежели есть нужда ещё раз сказать что-то против картезианцев, значит надо сказать. Пока трижды три равняется девяти, до той поры работа «О предопределённости» будет иметь значение. Даже зло обязано существовать, покуда в нём есть необходимость. Лейбниц разработал новый инструмент для безапелляционных утверждений. Получается, сей критический труд обязан был быть написанным, и не познания ради, а согласно на то воле Бога, ибо любое действие исходит от него.

Все ранее упомянутые работы привели Лейбница в 1694-95 годах к написанию трактатов «Об усовершенствовании первой философии и о понятии субстанции» и «Опыт рассмотрения динамики о раскрытии и возведении к причинам удивительных законов, определяющих силы и взаимодействие тел». Отныне в представлениях Готфрида живая сила возобладала над мёртвой: Механика уступила место новой дисциплине Динамике. Движение теперь рассматривалось с новых позиций. Атомы обрели способность взаимодействовать, но продолжают подчиняться законам Механики. Чтобы придти к другим заключениям, Лейбницу необходимо было размышлять над сделанным им открытиями. Какие бы силы на управляли миром, они исходят от Бога. Лейбницу стоило задуматься о существовании ещё неучтённых принципов влияния Совершеннейшего Существа на действительность.

Лейбниц так и не был уверен в существовании атомов. Делая открытия, он сильнее убеждался в этом. До понимания существования монад осталось недолго размышлять. Готфриду ещё предстояло определиться с влиянием Бога на мир. Если всё подчиняется закономерностям Механики, распространяется с помощью движущей силы, следовательно это исходит от Бога. Когда Бог нечто делает, запускается реакция, приводящая к тому, что Лейбниц писал очередной трактат, а кто-то, например, поднимал или опускал руку. Спустя век Иммануил Кант придёт с помощью данных рассуждений к пониманию влияния центробежной силы на Вселенную, берущую начало из центра мира. Сам Лейбниц пребывал в уверенности сохранения порядка во всём, отрицал резкие скачки и сильнее уверялся в предопределённости.

В 1695 году в работе «Новая система природы и общения между субстанциями, а также о связи, существующей между душою и телом» Лейбниц переосмыслил пройденный им путь. С юности он увлекался математикой, тянулся к философии, читал труды Аристотеля, соглашался с мнением мыслителей древности. Отрицая существование атомов, Готфрид разработал понятие субстанциальных форм, содержащих первичную деятельность. Они такие же неделимые, как атомы. Лейбниц снова говорит о давно известном, но другими словами. То есть, отрицая «А», Готфрид заменяет «А» на «Б», не задумываясь об отсутствии разницы, и называет первичными силами. Вместо дополнений и преобразований Лейбниц заново переосмысливает атомарную теорию, наделяя придуманные им субстанциальные формы новыми свойствами.

Эволюция взглядов Лейбница развивается стремительно. Стойкое отрицание чрезмерно быстро приводит его в стан согласным с тем, в чём он склонен был сомневаться, и вскоре приведёт к созданию Монадологии. Готфриду потребовалось связать умозаключения с божественной сущностью. Пришло осознание, что душа может состоять из субстанциальных форм. Появилось необозримое поле для размышлений.

» Read more

Готфрид Лейбниц — Сочинения 1677-90

Лейбниц Сочинения

Отказ от атомной теории устройства мира принудил Лейбница по новому посмотреть на философию. Единственным его оппонентом, в лице последователей-картезианцев, остался Декарт. Божественный промысел отныне наделялся иными функциями, как оказалось, легко изменяющихся вследствие чьего-то на то желания. Захотел Лейбниц охарактеризовать волю Бога движущей силой — этим он и будет заниматься в последующем. Труд от 1686 года получил громкое название «Краткое доказательство примечательной ошибки Декарта», то есть для Лейбница не осталось авторитетного мнения, учитывая те обстоятельства, что собственные идеи Лейбниц примечал в работах других философов, дорабатывал их и представлял под видом едва ли не результата огромнейшего значения.

Согласно картезианскому учению, Бог всегда хранит определённое количество движения, чем, надо полагать, удерживает мир в равновесии. Движение не прибавляется и не убывает, оно распределяется между телами. Лейбниц на свой лад трактует обозначенное положение, приводя в пример маятник и систему рычагов. Если тело бросить вниз, оно поднимется на ровно такую же высоту, стоит задать ему соответствующее направление и учесть влияние сопротивляющихся сред. С помощью рычагов можно совершать действия, изначальному телу недоступные. Будем считать, что «примечательную ошибку» Лейбниц доказал, он привёл полагающиеся такому случаи формулы. Хотя трудно понять, почему Готфрид посчитал свои изыскания опровергающими слова Декарта, а не дополняющими.

Постоянно говоря о значении Бога, Лейбниц посчитал нужным написать труд «Рассуждение о метафизике». В тридцати семи пунктах Готфрид доказывает пользу от божественной благодати. Бог для него продолжает оставаться Совершеннейшим Существом, истинным монархом бытия, заботливым отцом человечества. Этим Лейбниц к тому же защищает царскую власть, оправдывая её и видя в ней ровно такие же преимущества, как от божественной сущности. Уверенность в благочестии не должна порицаться. Хорошо, когда человек доверяет тем, в чьи руки он полностью вверяется. Раз Бог должен проявлять заботу о всём сущем, значит и монархи обязаны преследовать такую же цель. Остаётся принять точку зрению Лейбница как исходную, проистекающую от благости. На другое Готфрид в рассуждениях не пытается опираться.

Чувство противоречия всему особенно ярко проявляется в трактате «О приумножении наук». Лейбниц, не считающий чьё-то мнение должным превозноситься выше прочих, убеждает в обратном. Он призывал презирать тех, кто считает своё мнение лучшим и более близким к правде или действительности. Остаётся полагаться на ознакомление Готфрида с письмами Эпикура ученикам, считавшего, что несколько объяснений лучше одного. Как до, так и после написания трактата, Лейбниц продолжит философствовать в привычной ему манере. Остаётся гадать, кому он адресовал послание о важности множественности мнений. Возможно, отвечая на очередной упрёк в категоричности, Лейбниц защитил себя речью о необходимости приумножения наук.

Снова Лейбниц взялся защищать древних греков. Ежели они могли ошибаться, хуже от того всё равно не станет. Лабильность отношения к коллегам не позволяет понять, какую позицию по отношению к ним занимал Готфрид. Он мог их сегодня ругать, чтобы завтра хвалить и послезавтра опять ругать. Соответственно и современных ему философов Лейбниц периодически ругал и хвалил, в зависимости от достигнутых им к некоему моменту умозаключений. Получается, утверждая, будто нельзя опровергать чьи-то взгляды, ибо несколько мнений скорее приведут к пониманию истины, Готфрид сумел выработать правильную позицию по отношению к философии и науке. К сожалению, Лейбниц быстро преодолеет этап соглашательства.

Со всеми можно согласится, кроме тех, кто отрицает существование Бога. Метафизическим представлениям о божественной сущности Лейбниц не изменит никогда. Всё для него продолжает служить подтверждением его правоты. Чаще сомнительно, но тем не менее. Допустим, Готфрид уверен, якобы Рим пал под ударами варваров, насланных Богом истребить многобожие; именно благодаря Богу Карл Мартелл одолел мавров. Впрочем, Лейбниц неизменно противоречив. Уже к концу трактата он сбивается от восхваления до принижения воззрений древних философов, называет своих современников их подражателями.

Всё-таки, почему Лейбниц уверен в правильности своих теорий? Он смотрел не на настоящее положение дел, а стремился заглянуть вперёд. Оправдание непонимания современниками — надежда, что следующие поколения разберутся, кого считать правым. Готфрид уверен, мнение людей будущего будет на его стороне. Об этом он оговаривается в одном из «Двух отрывков о принципе непрерывности». Упоминать божественный промысел и раскрытие заблуждений картезианцев в очередной раз не требуется. Лейбниц суждения свёл к софистике. Выработанное им понимание покоя, к которому всё стремится, оказывается не подобием замирания, а бесконечно малой скоростью или бесконечно большой медленностью. Проще говоря, есть состояние покоя или его нет, то есть оно всё равно имеется, либо не имеется.

В работе «Было время» Лейбниц пришёл к осознанию, насколько ранее он был подвержен заблуждениям, как часто менял понимание происходящего. Говоря обыденными словами, они как раз согласуются с пониманием движущей силы, человек всегда находится в движении, он не обладает постоянством: совершенствуется, либо деградирует, вследствие чего достигается процесс, либо следует регресс.

1690 год ознаменовался работой «Опровержение атомов, почерпнутое из идеи соприкосновения атомов». Нет в словах Лейбница прежней категоричности. Теперь он допускает существование того, что он ранее отрицал. Отринув атомную теорию, Готфрид всё-таки пришёл к мнению, что она в действительности может существовать, если над ней основательно подумать. Немного позже Лейбниц осознает более важное понимание устройства Вселенной, которая насыщена монадами. Ничего нового Лейбниц опять же не придумал, вновь ему придётся согласиться с предположениями древних философов.

Если задуматься, Лейбниц смотрит на плоскость и пытается судить о ней по присущей ей плоскости. Он продолжает отрицать множественность пустоты, следовательно не может согласиться с существованием неделимых мельчайших частиц. По его мнению, все тела не могут состоять из атомов. Он приводит в подтверждение размышления. И наконец Готфрид приходит к пониманию, оказывается, атомы могут существовать уже по той причине, ежели на то есть воля Божья.

» Read more

Готфрид Лейбниц — Сочинения 1669-76

Лейбниц Сочинения

Готфрид Лейбниц оставил обширное наследие для размышлений. О придании гармонии собственным трудам он не задумывался, создав тем дополнительные проблемы последующим поколениям. Лейбниц активно переписывался, редко публиковался, забывал проставлять даты, пользовался для общения тремя языками, отдавая предпочтение французскому и латыни, изредка излагая мысли на родном немецком. Чтобы лучше понять личность Готфрида Лейбница, нужно сперва пройтись по верхам его философии, это позволит увидеть его становление, закрепление им пройденного и выработку новых мнений.

Лейбниц был всегда вежлив, возвышал собеседников, принижал собственные заслуги, делая так в начале посланий, после резко переходя к отражению воззрений, опровергая абсолютно всё, о чём бы ему не приходилось думать. В том и заключается особенность жизненного пути Лейбница, он совершенствовался, изменял прежним убеждениям, уверял себя в правильности свежих выводов, позже подвергая сомнению уже их. Черпал Лейбниц идеи от собственных слов, задавая таким образом развитие личной философии.

Вера в Бога никогда не покидала Лейбница. Божественная сущность всегда имела для него решающее значение. Готфрид опирался на неё, понимая, большего авторитета, нежели Высшее существо, не найти. Он же ссылался на Фрэнсиса Бэкона, видя в поверхностном знании философии — причину сомнения в Боге, тогда как её глубокое знание наоборот оправдывает его существование. В одной из первых серьёзных работ «Свидетельство природы против атеистов» (1669) Лейбниц старался связать понимание древними философами природы с божественным промыслом. То, что мыслители прошлого старались отдалить от Бога, Лейбниц переосмысливал в противоположном направлении — шёл в обратную сторону (грубо говоря, деградировал). Готфрид был уверен, телесное не может существовать без бестелесного начала. Единственное, для чего Лейбниц делал исключение, он не старался утверждать, будто всё в мире подвластно божьей воле: кое-что в природе лишено начала.

Лейбниц согласен, мир состоит из атомов, но не согласен, что между атомами может существовать пустота, а сами атомы неким образом сцепляются. Понятно, атомы связывает божественная воля. Приходится смириться с мнением Готфрида, он никогда не усомнится в величии Бога, называя его «Умом, управляющим всем миром». Ещё приходится смириться по причине самоуверенных заявлений Лейбница, считающего, если он сказал и привёл для того ход рассуждений, значит предмет обсуждения должен считаться доказанным.

В 1669 году Лейбниц написал «Письмо к Якобу Томазию о возможности примирить Аристотеля с новой философией». Становится понятно, почему Готфрид с пренебрежением относился к современным ему философам, опиравшихся в размышлениях на труды Декарта. Сам Лейбниц ещё не встал в оппозицию к картезианцам, позволяя только видеть бесплотность потуг измышлений вокруг того, о чём, допустим, задолго до них говорил Аристотель. Может показаться, что не озадачь Декарт мир своей философией, то Лейбниц не сумел бы оправдать собственное существование. Всё полезное для человечества сказали древние, добавить к их мнению более нечего. Пока ещё не говорит ничего нового и сам Лейбниц, он скорее паразитирует на чужом, отзываясь о том крайне нелестно.

В виду дум наперёд, Лейбниц обязательно пришёл бы к опровержению Бога, иного не усматривается. Некогда Готфрид называл Декарта божественно гениальным, сведя в результате многолетних дум сего гения на положение идущего за философами древности. По написанным с 1670 по 1674 годы письмам к Томаса Гоббсу ясно, каких воззрений Лейбниц придерживался в начале пути: Бог для него — монарх над людьми, философия Декарта прославляется. Где-то в этих же годах был написал труд «Существуют две секты натуралистов», Лейбниц развёл натуралистов на сторонников Эпикура (за материальное устройства мира), стоиков новой волны (признают бестелесность души и Бога), сторонников Сократа и Платона (допускающих оба варианта). То есть философы конца XVII и начала XVIII веков старались доказать существование Высшей сущности, либо её опровергнуть.

Труды «О первой материи» (1671) и «Есть Совершеннейшее Существо» (1676) — новые ступени в познании Лейбницем действительности. Собственные измышления становятся приоритетными. Накопилось достаточное количество мыслей, чтобы опираться уже на них. Существование атомов подвергается сомнению, вместо этого Готфрид пришёл к идее движущей силы, в качестве первоосновы всего. Отныне для Лейбница всё вечно стремится к покою. Выводы были сделаны на основании трудов Аристотеля, Декарта и Гоббса. Идея о движущей силе находится в зачатке и в дальнейшем получит требуемое для оправдания развитие. Что касается Совершенства, то оно есть в каждом из нас, это простое качество, оно неразложимо и неразграничимо. Значит, должен быть тот, кто обладает всеми совершенствами. Если говорить о философии, то Готфрид Лейбниц явно считал свои воззрения лишёнными изъянов.

» Read more

Стендаль «Красное и чёрное» (1830)

Стендаль Красное и чёрное

Корень всех зол — корсиканец Наполеон. Не давал он спокойно жить людям, вторгался в их мысли и служил образчиком успеха, воплощая собой устремления сирых и убогих, как из ничего можно стать всем. Наполеон давно умер, ныне он — объект поклонения. На него равняются. И если где-то не получается добиться требуемых результатов, там разливается неподъёмная хандра. Уж коли в человека с плохим выговором и непритязательной внешностью влюбилась сама Жозефина де Богарне, покорительница мужских сердец, а сам Наполеон к тридцати годам совершил революционный переворот в Париже и встал на прямой путь к титулу Императора Французов, то почему нечто подобное не могут совершить прочие амбициозные люди? И они пытаются. Хорошо, если не сравнивая себя с Наполеоном. Повторить его жизнь дано единицам, вышедшим из нулей.

Главный герой романа Стендаля «Красное и чёрное» — абсолютный нуль. Нет в нём ничего, кроме амбиций. Ему посчастливилось стать обладателем смазливой внешности и феноменальной памяти. В него влюбляются девушки, он наизусть помнит Библию. Девушкам он с радостью отвечает взаимностью, смысл запоминаемых текстов он не понимает. Но ему нужно стать кем-то, стать выше занимаемого положения, разжиться жиром для ранжиру. Идеалом для главного героя является Наполеон, о нём он знает всё. Но главный герой — не повторение Наполеона. Обстановка ныне на та, хотя никто ему не мешает объявить о себе миру и совершить переворот в Париже. Главный герой всё равно остаётся нулём. Он тонет в амбициозных желаниях, совершает мелочные поступки. Не хватает размаха душевным порывам, поэтому в нём нет ничего, о чём хотелось бы говорить.

Как доносит до читателя сюжет произведения Стендаль? Он, опираясь на газетную заметку, строит собственное представление о событиях. Показывает обстановку во Франции, описывает провинцию, город, мэра. Подробно останавливаясь на деталях. И далее детали получают приоритет, отодвигая повествование на задний план. Важнее Стендалю было показать внутренний мир действующих лиц, их метания, переживания, самоедство, осознание собственной никчёмности. тщетность и суетливость. Никто из них не желает уступать, каждый боится общественного порицания, хочет быть выше обыденности. Им мнится, будто они тверды в поступках, шероховаты и недоступны, в действительности являясь размягчёнными натурами, скользкими и отталкивающими личностями. Они нули, не желающие выбиться в единицы.

Трудный период для отражения выбрал Стендаль. Нрав французов утих, представленное на страницах поколение оказалось потерянным. Их думы и желания не отличаются той степенью значимости, каковой обладали отцы и какая достанется детям. Обстановка в стране нормализовалась: былое вернулось назад и не собиралось снова сдавать позиций. В такое время Францию населяли аморфные люди, жившие трагедиями пустой повседневности. Им не хотелось свершать перемен, они мыслили себя в созерцании мира и покоя. Но куда девать амбиции единиц, видящих в своих устремлениях отражение мнение большинства? Мелкие страсти раздуваются ими до громадных размеров и становятся причиной безвременной гибели. Общество в тот момент не собиралось принимать их помыслы.

Видеть отражение действительности в произведении Стендаля с трудом, но получается. Пишет автор согласно представлению о романтизме, освещая на страницах «Красного и чёрного» происходящее в оттенках в ряде моментов отличных от возможного быть на самом деле. Излишне приукрашен главный герой, чрезмерно страдают остальные действующие лица. Стендаль старался дать нулям то, что на нули повлиять не могло — они продолжали оставаться нулями. Единицы если и были, то в отрицательном значении.

» Read more

Эмиль Золя «Радость жизни» (1884)

Золя Радость жизни

Цикл «Ругон-Маккары» | Книга №12

Дабы разбавить общий депрессивный тон повествования, забыв о политических и экономических аферах Ругонов, не придавая значения разложению семейства Маккар, Золя взялся рассказать читателю о взрослении девушки. Натурализм выразился в поучительной манере: читатель узнаёт о том, что такое месячные, какие симптомы у подагры и как правильно принимать роды, как реанимировать бездыханного младенца. Остаётся предполагать, что до Золя о подобном старались не писать. Тем лучше для Эмиля, не постеснявшегося отразить на страницах физиологию в присущей ему откровенной манере.

Произведение «Радость жизни» воспринимается оторванным от цикла. Главной героиней является Полина Кеню, дочь Лизы Маккар. Она не унаследовала негативных черт, живёт безбедно и вполне себе предприимчивая натура, склонная познавать мир и иногда добиваться желаемых целей. Над ней стоит попечительский совет, включающий родственников, вплоть до Аристида Саккара. На её имя регулярно переводятся деньги. Думать о будущем, бороться за лучшие условия и вообще проявлять себя ей не требуется. Судьба к ней благосклонна. Этим, читателю известно, мог похвастаться редкий Маккар.

Кто-то должен внести раздал в повествование. Роль разрушителей спокойствия Полины, Золя отдал опекунам. Сделал это Эмиль в свойственной ему манере наделять действующих лиц набором отрицательных черт. Не могут придуманные Золя персонажи быть полностью добродетельными. Обязательно над ними довлеет некое чувство, портящее жизнь им и окружающим. Сами опекуны скорее отягощены необходимостью заботиться, но стараются извлечь прибыль, оперируя деньгами несовершеннолетнего ребёнка. Сын опекунов тоже влияет на Полину, сперва позитивно, после становясь источником основной драмы. И там, где Маккар сходит с ума, спивается или трагически гибнет, главная героиня стоически терпит удары судьбы.

Не могут быть добродетельными. Исключением является Полина Кеню. От её присутствия у людей поднимается настроение, все к ней тянутся и она оправдывает их ожидания. В её силах облегчить страдания больных, умилостивить гневливых, дать надежду. Полина готова стерпеть любое проявление грубого к себе отношения, с трудом его принимая и погружаясь в переживания. Она словно не замечает жестокостей мира. Осознаёт происходящее, старается сделать лучше для всех, продолжая верить в улучшение ситуации. Что должна была воплощать Полина, то досталось её окружению. И окружение гибнет, тогда как Полина продолжает жить.

Читатель так и не узнает, кем ей доведётся стать, какой она выберет жизненный путь. Может Полине суждено прожить наедине с собой остаток дней, никому не мешая и никак не влияя на события бурного времени Второй империи. Золя на протяжении произведения рассказывал о череде выпавших на её долю несчастий, пока не позволил главной героине смириться с действительностью. В том и заключается радость жизни, что тебя не беспокоит происходящее вокруг, ты живёшь в согласии с собой и иногда вспоминаешь прошлое, которое лучше не вспоминать.

Прочее предлагается не предполагать. Золя описал Полину Кеню так, как ему хотелось. Даровал ей меру горестей, меру счастья и меру осознания бесплотности суеты. Желавшие зла, ушли со страниц, не сумев добиться нужных результатов. Кто набивал карман, растерялся. Кто громче других кричал, стих. Были и те, кто поистине любил, хотел быть ближе прочих, но выбирал других, чем приближал Полину к смирению с судьбой. Многого могла добиться главная героиня, найди она верных друзей. Не нашла. На том её след теряется.

Написать историю взросления девушки оказалось полезным делом. Были и такие французы, отличные от всегда радовавших переменам потомков львов 1793 года. Кто-то из них хотел простого человеческого счастья в виде тихой гавани.

» Read more

Эмиль Золя «Накипь» (1882)

Золя Накипь

Цикл «Ругон-Маккары» | Книга №10

Смешалась жизнь французов, уподобилась она накипи, став схожей с отложениями, требующими чистки. Стала жизнь французов подобна традиционному вареву, состоящему из смешения простейших, доступных каждому, продуктов. И из всего многообразия смешений всегда выходило достойное внимания творение рук человеческих. Было так и во времена Второй империи: низы пошли по верхам, там осели и стали считать себя цветом нации. Эмиль Золя понимал значение происходящих в обществе процессов, о чём решил написать в десятом романе о семействе Ругон-Маккары.

Одно дело захотеть, другое — реализовать. Золя пишет неравномерно. Некоторые романы вызывают восхищение, прочие удостаиваются негативной оценки. За излишней торопливостью изложения ускользает требуемая беллетристике красота. Суть представленной в «Накипи» истории ясна своей важностью, но очень трудно уловима за предложенной читателю событийностью. В центре повествования Октав Муре, один из тех, кто сумел избежать участи потомков пьяницы Маккара, не сошёл с ума и не подвергся влиянию негативных факторов. Его вхождение в жизнь начинается здесь и сейчас.

Что даёт Золя читателю с первых страниц? Эмиль останавливается на доме, где можно снять жильё. Его обитателями являются люди разного положения. Чем ближе к первому этажу, тем коридоры опрятнее, дорожки краснее. Но чем выше располагается комната, тем обшарпанней становятся помещения и тем меньше в них хочется жить. Таково первоначальное жильё Октава и такова вся Франция того времени (а может и Франция всех времён). Ничего при себе не имея, Октав может заручиться требуемой поддержкой у живущих рядом людей, что позволит ему переместиться на нижние этажи, а то и стать владельцем располагающегося в этом же доме магазина «Дамское счастье». Октав — кузнец своей судьбы, ему следует избегать ошибок, тогда он не уступит Ругонам в том, чем должна была обладать его мать.

Французы всегда были открытыми для отношений. Они не закрывают дверь перед нуждающимися в их мнении. Не беспокоит французов даже то обстоятельство, когда кто-то пользуется расположенностью к нему. При них могут совершать непотребства, не смущаясь оказаться на виду, выпячивая, тем самым, положенное быть тайным. И французы принимают это, переваривают, словно продолжают уже которой век смешивать простейшие ингредиенты нижайших человеческих потребностей. А чего человек желает больше всего? Быть влиятельным, удовлетворять возникающие желания и иметь твёрдые жизненные убеждения. Всё перечисленное испытывает и Октав Муре, решающий финансовые потребности с помощью доставшейся от родителей приятной внешности.

Стоит ли говорить о прочих действующих лицах, в чём-то несчастных и отчего-то страдающих? Золя наделяет всех радостными и горестными событиями. Их проблемы не так важны для Второй империи, скорее являясь отражением присущей людям суеты вообще. Любовь, измены, привязанности и разрывы отношений — не беда беллетристу об этом слагать сказания. Не озаботился Золя толковым отражением событий. Может иссох Эмиль морально, рассказывая на протяжении предшествующих лет истории любовных похождений, пьянства и выгорания человеческого достоинства? Он ранее поведал про родителей Октава, о судьбе его брата Сержа и сестры Дезире, о горькой участи двоюродной тётки Жервезы Купо и её дочери Нана. Поэтому Октав тоже оказался в окружении деградирующих элементов общества, единственно в себе воплощая стремление быть лучше.

Читатель не прощается с главным героем «Накипи». С ним ещё предстоит встретиться в следующей книге «Дамское счастье». Октав не погиб, Золя сохранил ему жизнь, чем безусловно удивил. Выше дозволенного ему он прыгнуть всё равно не позволит.

» Read more

Жорж Санд «Она и он» (1859)

Жорж Санд Она и он

Что может хотеть от жизни человек? Сегодня ему требуется одно, завтра другое. Некогда желаемое оказывается помехой. И не может случиться обретения подлинно нужного, поскольку такового существовать не может. Яркое стремление постепенно сходит на нет, вплоть до полного отторжения. И остаётся человек с разбитым сердцем и израненной душой, укоряя других, подменивших крепкое плечо эмоциональным разладом. Причина обнаруживается не в себе, ибо самообман всегда преобладает. Если любившие друг друга решают расстаться, значит виноват он — думает она, виновата она — думает он. В защиту личного мнения писатель напишет книгу, как поступила Жорж Санд, оправдываясь и выдвигая обвинения.

Редко кто откровенно пишет о личной жизни. Может оказаться, что и Жорж Санд подменяет детали. Всё-таки «Она и он» относится к беллетристике. Автор опирается на известные ему обстоятельства, выдумывая остальной текст. Как бы после Жорж Санд не утверждала и не говорила, будто главная героиня является её альтер эго, а в качестве остальных действующих лиц представлены определённые знакомые писательницы. Читатель обязательно домыслит подразумевающееся, приняв содержание произведения за правдивое изложение действительности. Но надо понимать — мнение одной стороны не может считаться объективным. Даже заслушал второго участника — объективности окажется ещё меньше. Мнениях очевидцев более смажут общую картину. Подлинной правды, как известно, не бывает.

Читателю ясно — главная героиня права в собственных суждениях. А разве бывает, чтобы кто-то в них ошибался? Героиня стремится к лучшему, встречается с интересными людьми, заводит связи, вступает в интимные отношения, теряет любовников и снова стремится к повторению прежних отношений с кем-нибудь ещё. Её не интересуют важные персоны, живущие постоянством и не терпящие суеты — они не могут дать ей простора для мысли, ярких эмоций и требуемого для художественной работы материала. Героине нужен человек с бурей страстей, не умеющий согласовывать поступки с доводами рассудка и видящий конец там, где как раз и находится начало. Поскольку развязка наступает раньше осмысления, участники отношений тонут в обидах, не стремясь придти к спасительному решению, предпочитая заявить о приоритете Я, забыв, что союз двоих скрепляется нерушимым договором, редко воспринимаемым всерьёз и чаще нужного разрываемым из-за неспособности следовать его трудным для выполнения пунктам.

Проблема решения о прекращении отношений всегда сопровождает человека. В редких случаях на неё способны оказать влияние сдерживающие факторы: религия, мораль, общественные установки. Ничего подобного во Франции XIX века должного значения не имело, поэтому человек был свободен в праве заводить интимные связи, крутить любовь и бросать, при первом на то желании, объект былой страсти. Он же был в праве принять яд, коли не видел иного пути для продолжения жизни. Ветер гулял в головах людей. Они, обладая чем-то, не ценили этого, а после, потеряв, громко сожалели.

Жорж Санд так и не смогла осознать собственных ошибок. Написанный в защиту, роман «Она и он» не смягчил отношения к её проступкам. Писательница хотела показать, насколько ей нужно было проявлять заботу о других, усмиряя свой гордый нрав, дабы излишне не навредить партнёрам по отношениям. Святость поступков главной героини произведения будет трактоваться читателем согласного его личного опыта и способности правильно интерпретировать бытующие среди интимных партнёров отношения. Проблематика отношений действительно сложна для осознания, пока один из двоих не научится поступать согласно желаниям второго, иначе последует разлад и смертельная вражда в последующем. Она не хотела идти на уступки, он — тоже. Правых нет, виноваты оба.

» Read more

Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей» (1939)

Экзюпери Планета людей

В море людей людей единицы. В полёте над ними единицы не различимы. Наедине с собой, перед тобой поверхность Земли, преодолеваешь водные и пустынные пространства. Думы навязчиво лезут в голову. История сменяет историю. Очерк следует за очерком. И вот готов материал для публикации отдельным произведением. «Земле людей» быть, решил Сент-Экзюпери. «Ветрам, песку и звёздам» быть, решил американский издатель. И планете быть тоже — без планеты людей быть не может. А в прочих случаях упоминания достойны единицы, чей облик ясен, стоит приземлиться благополучно или разбившись, чтобы понять и осмыслить. Ведь без осмысления не заметишь людей под собой, слишком мелких для восприятия.

Сент-Экзюпери летит из одной точки в другую. Он вестник радостных и грустных сообщений. Он перевозит по воздуху почту. Его всегда ждут и никто о его существовании не задумывается. Письма обязательно придут, либо не найдут адресата, и никто не вспомнит про опасную профессию лётчика, готового погибнуть в пучине вод, в песках безжалостной пустыни или не различив под облаками гор, а то и по причине ненадёжности авиационных моторов, страдающих хронической предрасположенностью к поломкам. Не раз Сент-Экзюпери терпел крушения, чудом выживал и продолжал летать. Ему есть о чём рассказать.

Существуют люди не только на поверхности Земли, существуют они и в воздухе, одновременно с тобой в одном самолёте, либо летя в других направлениях. Они полны отваги, не боятся опасностей. Важнее рассказать о них, нежели о себе. Сент-Экзюпери так и поступает. Сам сборник очерков «Планета людей» он посвятил Анри Гийоме — учителю, волевому человеку, отважному душой и сильному телом, способному поделиться радостью секретов воздухоплавания и печалью необходимости выживать в суровых условиях негостеприимных мест. Анри стал проблемой для Антуана и подобных ему, вынудив товарищей тратить время на поиски разбитого им самолёта. У лётчиков всегда так — они клянут потерпевших крушение, не сумевших совладать со штурвалом.

Что есть самолёт для человека? Машина! Что есть самолёт для Земли? Подобие души человеческой! Что есть человек для Земли? Дитя! Своенравное, самолюбивое, предпочитающее поступать наперекор. И дитя необходимо наказывать, как всегда поступает Земля, порождая катастрофы. Но Земля может наказывать индивидуально каждого, обманывая, заблуждениями направляя к гибели или заставляя приземлиться там, где для выживания понадобится доказать право жить и право считаться достойным людей человеком. Подпадал под влияние планеты и Сент-Экзюпери, блуждавший среди созвездий, принимавший за маяки звёзды и терпевший крушения среди песков.

Рассказав о других, Сент-Экзюпери решил поведать о собственных неудачах. Ему тоже приходилось оказываться на Земле, причём в далёких от благополучия условиях. Как он выжил — загадка. Раз за разом Антуан говорит про нечеловеческие страдания, необходимость принять неизбежное, отсутствие воды, иссушающую жару, видения миражей, галлюцинации. Надежд не было, но Сент-Экзюпери выжил. Шёл вперёд, как некогда Анри Гийоме, боролся за жизнь и продолжал верить в лучшее. Он обретал твёрдую почву под ногами, снова взлетал и продолжал работать для людей, периодически снова терпя крушения.

Не одними нуждами лётчиков мыслит Антуан. Вокруг него всегда имелись люди, с воздухом никак не связанные. Кто они? Какие у них проблемы? Чем им можно помочь? И надо ли помогать? Сумеют они адаптироваться к более лучшим условиям, нежели имели? Вывод из рассуждений Сент-Экзюпери простой — помогать следует обязательно, человек должен сам понять, что помощь ему на самом деле не требовалась. Показательна приводимая для примера история африканского раба. Было приложено много усилий для освобождения, потрачено изрядное количество денег, а в результате — пустота помыслов свободного от пут человека, не знающего, чем ему жить и дышать, когда жить и дышать без цепей не получается.

Людей на планете много, их много на земле, на воде и в воздухе. Каждого беспокоят вопросы, на все хочется найти ответы. Но ответов на вопросы не существует. Ответы приводят лишь к конфликтам между людьми, а значит к нетерпимости и войнам. Поэтому лучше жить в мире полном загадок. Почему? Давайте не будем отвечать, согласны?

» Read more

Стендаль «Арманс» (1827)

Стендаль Арманс

Нет тягостнее чувства, нежели чёрная меланхолия, толкающая наложить на себя руки, забывшись под прикрытием желанного покоя. Нет соответствия между желаемым и происходящим в действительности — основной провоцирующий фактор такой меланхолии. Будь у человека хоть крупное состояние, оно не сможет уберечь от мрачных мыслей. Нужно с рождения быть ей подверженным, тогда, как не старайся уберечь, неотвратимое случится. Человек утолит печаль собственноручно или запрётся в четырёх стенах. Но пока такое не произошло, есть смысл за ним понаблюдать. Один из примеров предлагает Стендаль в романе «Арманс».

Арманс — имя кузины главного героя, в которую он влюблён. Она — дочь погибшего на войне русского генерала, сирота, бедна, ей восемнадцать лет. Главный герой, Октав, двадцати лет, выпускник Политехнической школы, себе на уме, по мнению учившихся с ним — псих. Оба они постоянно думают о самоубийстве, либо уходе в монастырь. Делают попытки к прекращению жизни: принимаю яд или стреляются. Напитаны романтизмом до противного, на происходящее вокруг не обращают внимания. Им безразлична политика и чехарда смены империй, республик и реставраций. Они представлены сами себе, их давит чёрная меланхолия, выход видят лишь в прекращении созерцания друг друга.

Оторванность от происходящего не заставляет действующих лиц задумываться касательно значения для общества. Погружение в мысли и отказ видеть что-то другое, кроме переживаний, само представляет опасность. Задумчивость на дороге легко обращается в инцидент, едва не послужив причиной ранней гибели Октава. Ему всё безразлично, возможно следовало опомниться и решительнее шагнуть к карете, дабы колесо не просто коснулось тела, а раздавило грудную клетку. Мученику мыслей не дано понять, насколько необходимо сберегать тело, иначе придётся стать мучимым физическими недостатками. При отсутствии желания бороться за жизнь, чёрная меланхолия его окончательно пожрёт.

Непонятным образом Октаву и Арманс симпатизирует борьба греков за освобождение от османского ига. Она их даже вдохновляет. Это единственный момент, показывающий читателю главных действующих лиц чем-то заинтересованных. Может нет смысла сводить напрасно счёты с жизнью, когда можно принести себя в жертву во имя других? Так думается, желается и мечтается, но не осуществляется. В думах чёрных меланхоликов чуждая им отвага — проекция собственного видения, положенная на понимание самоубийственных актов неповиновения, обречённых на прекращение мучения участников борьбы. В глазах Октава и Арманс сопротивление греков — такое же отражение чёрной меланхолии, но осуществляемой во имя явственной цели, а не из романтических представлений о пустоте бытия.

Нет в жизни главных действующих лиц определяющего предназначение события. Видя пыл других, сами они его лишены. И следовало бы оступаться, пробуя себя в разных сферах, набивать шишки, морально возвышаться поисками достойного дела. Не бояться, что кто-то подумает не так, как им того хочется. Коли обольют помоями или худо отзовутся, хуже от того не станет. Их же смелости хватает на сражение с руками, вливающими в сосуд яд и подносящих его к губам, либо нажимающих на курок, поднесённого ко рту оружия. Нет пользы и нет толка от чёрной меланхолии. Общество того времени ничего против неё не имело, поощряя дуэли и прочие негативно сказывающиеся на здоровье мероприятия.

Стендаль не нашёл средства для спасения Октава и Арманс. Может он и не хотел этого делать. Написанная им история оказалась наполненной трагическими событиями, спровоцированными неустроенностью молодых людей. Или им претило жить в неспокойное время, либо они стали отражением неопределённости французского народа, раздираемого противоречиями в лихорадке перемен, съедавших лучших из своих представителей. Как не быть подверженным меланхолии, когда будущее полнится неопределённостью?

» Read more

Нимская телега (XII век)

Нимская телега

Обиду затаил Гильом на короля, вернувшись из похода без добычи, не досталась ему в собственность земля и доходов новых он нигде не сыщет. Нет средств у Гильома на прокорм коня, лишился он заслуженной награды, страданиями наделив себя, достоин оказался лишь баллады. О том жонглёры с радостью пропели, как волю проявлял Гильом, как добивался доброй цели, как вёл беседу с королём. Он отказался от ряда привилегий, ему претит чужое брать. Чужое брать — нет хуже преступлений. Гораздо лучше у врага отвоевать. Отвоевать — вот лучшая награда, достойная геройских размышлений, о том и ведает всем нам баллада про применение древнейшего из ухищрений.

Отправился Гильом отбить испанский город Ним, в ту пору мавры им владели, казалось ничего нет с ним, купеческие на уме затеи. Поехал бравый воин торговать? Али коня троянского телегой подменил? Не стоит даже узнавать, враждебный город он в итоге покорил. Да Ним и не казался неприступным, всегда легко врага водить за нос, тогда всё обязательно становится доступным, когда замыслил важное всерьёз. Пусть семь годин град мог держать осаду, встречать противника в лицо, осталось маврам скрыть досаду, но Ним попозже к ним вернётся всё равно.

А может не было похода такового и не было беседы с королём, истории неведом сей манёвр Гильома — Гильом тут как бы ни при чём. Но храбр он был и кровь его — бурливая река, хитёр он был и ум его прославил на века. Он благородным был и короля достоинство хранил. Он проявлять заботу не забыл, обиду для других он не сносил. Не мог Гильом принять чужое в дар, добиться уважения важней, чем становиться центром свар, служить раздором королей. Не надо милости герою, не надо выделять надел, позвольте ему блеснуть собою, покажет он насколько смел.

Не требуется слов обильных посторонних, рассказывающих о приключениях Гильома, достаточно бесед спокойных и мечей сражающихся звона. Король не станет храбрецу отказывать в отваге, он сам такому рад. Уж лучше воевать, чем утопиться в браге, распространяя бражный смрад. И враг не заподозрит хитрости Гильома, ведя беседы с ним о том и сём: кто не ведает войны закона, быть покорённым обречён. Сюжет простой и мысли не содержит мудрой, хвала героям — основная суть, толпе подвыпившей, к геройству чуткой, поможет к вечеру заснуть.

Что же до хитрости Гильома, о ней ещё Гомер давно сказал, покуда враг оставлен дома, тот не герой, кто крепость чуждую не взял. Как с первых строк скрипит телега пред вратами короля, так скрип её распространяется границы дальше, скрипит телега, не испугавшись показать себя, тем скрипом добиваясь фальши. А что до прочего — о прочем говорить возможно, язык устанет восхвалять достойных, иначе о достойных сказать сложно, да и не надо нам времён спокойных.

Чем чаще в мире беспокойство, тем примечательней народу жить: такое уж у человека свойство, героев из всего подряд лепить. А коли тихо станет повсеместно, унылая пора придёт, такое, если честно, добра никак не принесёт. Давайте нос поднимем от земли, увидим светлое в проказах, проблемы общие — мои или твои, заключены в правительства указах. Зачем искать счастливую судьбу, когда доступна заграница, тащи туда свою арбу и не давай себе лениться. А если хитрость проявить, благим поступком прирастить чужое, народу это не забыть, забудешь сразу о покое.

» Read more

1 2 3 4 13