Tag Archives: литература таджикистана

Ибн Сина — Газели, кыта, рубаи, бейты (X-XI век)

Таджикская лирика

Человеку не полагается сиюминутной выгоды искать, ему жизнь дана на то, чтобы желания души смирять. Кто он перед ликом вечности? Пыль с сапог! Проживёт свой век, умрёт и воспоминания о нём уйдут сквозь пальцы, как песок. Не понимает человек необходимости жить ради других — удовлетворять только свои нужды он привык. Не так важна любовь живущим на планете, за себя люди предпочитают оставаться в ответе. Ни перед кем не хотят они отвечать, остающееся за гранью бытия не должно их волновать. Что остаётся делать певцам, жизнь созерцающим, в чьих строчках боль и страдание к вечность забывающим? Растает мудрость веков, она тоже песок. Уйдёт мудрость сквозь пальцы, станет пылью с сапог.

Есть в жизни запреты, их нельзя преступать. Но как не преступить, когда их хочется нарушать? Запреты на то людям даны, чтобы душу смиряли, телом были крепки. Одно нарушение мужи от философии допускали, выпить алкоголь страстно они желали. Не для удовлетворения зова плоти, им другое интересно, после чарки вина им размышлять легче, о том они говорят честно. Пригубить напиток запретный любил и Ибн Сина, поэт, не видел он в том источник человеческих бед. Пили вино до него, будут пить после него: вино людям свыше дано, с древних времён оно людям дано.

Если чарка вина услащает мудрых мыслей поток, в другом человек себя держать в руках должен быть готов. Нельзя унижаться, нельзя взывать к другим будучи в нужде, но нужно помогать людям, если они за помощью обращаются к тебе. Лучше в мире жить и знать, насколько твоему присутствию люди рады, тогда всем будет хорошо, и это лучше любой награды. Помнить должен человек — его смерть ожидает. Разве человек об этом не знает? Так отчего кругом него зависть и вражда, не зря ли жизнь была им прожита?

У вечности всему найдётся рецепт простой, человек для бытия — грязи слой. И оттого ведёт себя подобно грязи он, поскольку таковым для вечности рождён. Смириться должен человек! Смириться не желает. Разрушение с собой приносит, иного смысла в суете дней он не понимает. Покуда люди не захотят добиться нового понимания личных желаний, до той поры обречены они жить среди страданий. Необходимо малое, взглянуть на жизнь с конца, глазами старика, а не юнца. Куда теперь стремиться? Устремления пустые. Безмолвие нависло, желания теперь другие: не я познал от жизни наслажденье, пусть ведает пришедшее на смену поколенье — ему и всем, кому после на планете быть, им нужно сообща благими помыслами жить.

Кто молод, тому не страсти нужно создавать, тому необходимо знаниями обрастать. Не будет стыдно на старости лет, будет дело на старости лет. А ежели жизнь прошла и не осталось от жизни ничего, уже никто не в силах исправить прошлое его. Нависнет вечность над человеком, обернётся вечность единственным веком, если вспомнят о некогда жившем существе, значит был он достоин жить в людской молве. И чтобы никто за прожитую жизнь не корил, при жизни полагается трудиться над образом своим сверх всяких сил. Потому умирать человеку спокойно, если после смерти о нём будут отзываться достойно.

Абу Али Хусейн Ибн Сина указанными выше мыслями жил. Кто укорит его? Его есть в чём винить? Он ошибался, на нём позор, которого не смыть? Неспроста потомкам его жизнь ценна. Он — мыслитель, он — учёный муж, известный многим под именем Авиценна. Оставил потомкам Ибн Сина стихи, в них мудрость его — их прочти.

» Read more

Рудаки — Касыды, газели, кыта, рубаи (IX-X век)

Персидская лирика

Прекрасное есть в человеке то, что нет никого прекраснее его. Какая стать, как держит он себя среди других, как выражает мысли, как в поступках лих. О том потребно стихами говорить, чтобы потомки не смогли забыть. И коли взялся кто судить о делах людских, должен излагать речь в словах простых. Оставим мудрости до лучших дней, о Рудаки поведаем скорей. Кем был сей поэт во славе лет, о том мог знать знавший поэта мобед. Истоки персидской лирики исходят из Панджруда, родом Рудаки оттуда. Писал он о любви, не брезговал вином, хвалил достойных, грустил о забывшихся вечным сном, стоял за справедливость и предпочитал в почёте жить: за это и за многое другое его имя человечество не сможет забыть.

Сказал Рудаки один раз про старость. Писал достаточно о молодости, и о неизбежном поведал малость. В том, что в старости нет прелести — понятно старикам, то не понимают юные телом, не понимал того и Рудаки сам. Но вот излёт, вернулся он домой, он стар, нет в нём прежней силы удалой, во рту зубов давно уж нет, рот открой — попадёт в желудок лунный свет. Сказать успел достаточно, его поэзией должны хвалиться внуки, о прочем дум он не найдёт. Зачем склонённому над землёй пылкого сердца муки? Должна болеть у старого душа, старику полагается о прошлом вспоминать хоть иногда. И поэтому, когда всё сказано о печали, мысли о молодости пылать под калямом ярче стали.

О пери — лишь о ней. О пери — красавице своей. О пери — сводившей с ума. О пери — обольщавшей простака. О пери он, простак, мечтал. О пери он, чудак, писал. Забыты девушки, они создания для любви земной, как Лейли, лишавшей рассудка, наполнявшей разум пустотой. Зачем Рудаки нужна была Лейли? Только для привнесения в жизнь красоты. Если хотелось парить в облаках, пери пребывала в поэта мечтах. О пери, о пери, о пери стихи безустанно писал поэт, предвидя в желудке лунный свет.

Дурман, тишина и шипы, этого обязан был бояться Рудаки. Он думал о благости для всех, он сам являлся благостью для всех. Он видел чиновника чёрную суть, он старался о том намекнуть, он громкие бейты тому посвящал, осознавая — один он бесценный лал. Людей не переделать, понимал Рудаки, подавал пример личный, о том писал рубаи. И ежели избыток мудрости накопить успел, и ежели из-за того поседеть успел, решил Рудаки не запираться в себе, решил подарить избыток мудрости тебе.

Воистину, желательно не жадничать, позволительно для исправления жадности бражничать. И пьяному веселье, и легче смотрит человек на мир: легко лишиться накоплений — деньги не кумир. Не надо бесконечно брать, придёт время после отдавать. Кто не отдаст в положенный срок, какой с того человека может быть прок? Рудаки не призывает добрее становиться, такому знанию годами нужно учиться. Наступит час, придёт осознание истины каждому, придёт каждый к осознанию важному. В тот час, остаётся сожалеть, приходит следом к человеку смерть.

Прожить и не бояться опасностей, не бояться любых встречаемых на жизненном пути неприятностей: люби и тебя будут любить, убьёшь и тебя могут убить, украдёшь и тебя обкрадут, подаришь и тебя дарами обнесут. Всему мера есть, эту меру полагается соблюдать. Кто не соблюдает, о том забудут, того не будут знать.

» Read more

Саттор Турсун «Три дня одной весны», «Молчание вершин», «Лук Рустама» (1971-83)

В своём развитии Таджикистан прошёл такой же путь, что и остальные страны Средней Азии, влившиеся в Советский Союз. Основной задачей людей стал переход к новому осмыслению жизни. Пришла пора лишить земель и накоплений извергов-богачей, обиравших бедняков. Другая задача заключалась в примирении мусульманства с арелигиозным социализмом. То, о чём не могли подумать ранее, наконец-то наступило. На единой волне развернулась народная борьба, в последующем нашедшая отражение в произведениях соцреалистов.

Не стоит понимать под соцреализмом обязательный гимн советскому государству. Отнюдь, писатели искренне писали о некогда происходивших событиях и о том, что происходило при них. Трактовать их слова могли только так, как это позволяла внутренняя цензура. После краха Союза понимать былое начали по новому. И вот уже читатель не видит в противниках народившегося режима врагов народа. Скорее, он начинал понимать возможность иных взглядов и желания не терять былое. Однако, жизнь всегда находится в движении, сменяя одно понимание вещей на другое. Нужно лишь помнить о прошлом, но не пытаться его сохранить. Обидно и больно, но с этим ничего не поделаешь.

Говоря о творчестве Саттора Турсуна, стоит отметить стремление данного писателя к разнообразию сюжетов внутри одного произведения. Взгляд читателя не задерживается на чём-то конкретном, поскольку меняются декорации, а с ними и действующие лица. Представленная картина даёт полное понимание стремления автора показать процессы на разных уровнях, а не сугубо в виде оды социалистическому реализму. Трагизм нарастает постепенно, унося жизни правых и виноватых, давая в очередной раз понять, что сегодняшние каратели сами завтра будут уничтожены. В колесе истории ничего долго не задерживается, либо мгновенно тает, стоит переменам всё-таки наступить.

Нельзя назвать «Три дня одной весны» чем-то определяющим в творчестве Турсуна. Это произведение о временах становления советской власти в Таджикистане и сломе старых традиций. Многое потеряли бежавшие из страны, не меньше потеряли и оставшиеся. В мясорубке человеческих страстей страдают абсолютно все. Саттор вводит в повествование даже представителей волчьего племени, невольно ставших третьей силой в данном конфликте. Овцы есть в каждом лагере — и правда у каждой из них своя. Надо понимать, правда остаётся правдой, покуда её носитель способен дышать — иначе правда превращается в ложь.

Способность советского народа на самопожертвование во время Великой Отечественной войны показывается писателями чаще всего однообразно. Так и у Турсуна можно увидеть в «Молчании вершин» готовность думать о благе страны в тяжёлое для неё время. И при этом Саттор не забывает о сути человеческой природы, склонной создавать конфликтные ситуации. Не все хотят быть добровольцами и не каждый пойдёт с поручение в лютый мороз. Вот и получается у Турсуна произведение, взывающее к совести. Если не на производство танков отдавать накопления, то уж отстоять право на честное имя колхоза его жители должны обязательно.

Противоречивые чувства возникают при чтении. Читатель внутренне понимает жажду людей жить и не страдать от произвола других. Хоть перевыполни план, а тебя обязательно унизит лицо, само не нюхавшее пороховой дым, но что-то там от тебя, ветерана войны, требующее, сомневаясь в честности твоего желания поступать на благо нуждающейся в зерне страны. И как быть, если при этом в вину ставят знакомство с дезертиром, до того напуганным боевыми действиями, что от страха тот готов пойти на любое безумие, лишь бы не возвращаться обратно? Турсун находит нужные слова для привлечения внимания — главное достичь при чтении того самого переломного момента, когда события начинают стремительно развиваться.

Оговорив тему гражданской и Второй Мировой войны, Турсун не обошёл вниманием и положение дел в современном ему тогда Таджикистане. Не такие уж и серьёзные изменения произошли в обществе. Человек ведь остался человеком, а значит и в радости жить не получится, покуда вокруг спекулянты и нерадивые работники. Как тут быть честным, коли травят со всех сторон? Ты можешь уподобиться «Луку Рустама», направляя свои усилия на благо государства, но надо быть осмотрительным, дабы не пасть под ударами близких тебе людей.

Простого в жизни не бывает. Где не соцреализм, там голливудский триллер, латиноамериканское мыло или индийское кино. У каждого жанра свои особенности. Точно также дело обстоит и со сценарием нашей с вами реальности… Но понять её смогут только следующие поколения. Они же всё будут подвергать сомнению, трактуя прошлое в угоду той или иной необходимости.

» Read more