Tag Archives: литература россии

Николай Чуковский «Водители фрегатов» (1941)

Ни для кого не является секретом, что с помощью беллетристики можно лучше понять историю. Это не исключает неверного трактования писателями событий, предлагающих собственную точку зрения. Но также известно, что объективность — понятие относительное, и каждый видит в некогда произошедших событиях свою личную правду. Поэтому не стоит отказываться от чтения какой-нибудь книги только из-за чувства обрести дополнительный багаж заблуждений. В исторических монографиях шелухи даже больше, чем в иной беллетристике. Знания сами по себе являются продукцией сомнительного качества от недобросовестного производителя. А если под обёрткой обнаруживается не всестороннее рассмотрение, а мифологизирование, то такое лучше отдать детям — они станут умнее, но, повзрослев, напрочь забудут материал; зато смогут находить истину там, где большинство доверяется мнению автора.

Стиль изложения Николая Чуковского идеально подходит для детского чтения: он лёгок и хорошо усваивается. Истории подаются в духе приключений и жажды открытий новых горизонтов. Мир становится гораздо понятнее, а его познания — шире. В 1941 году был издан сборник повестей Чуковского «Водители фрегатов», куда вошли ранее написанные «Капитан Джеймс Кук» (1927), «Навстречу гибели: Повесть о плавании и смерти капитана Лаперуза» (1929), «Путешествие капитана Крузенштерна», «Один среди людоедов» (1930). Также в сборник вошла история про поисковую экспедицию Дюмон-Дюрвиля.

Старт географическим открытиям даёт беллетризированное описание трёх путешествий Джеймса Кука, начиная с его малых лет. Чуковский не просто рассказывает про будущего мореплавателя, но и заряжает читателя любовью к морю. Именно с позиции понимания взглядов Кука Чуковский будет строить остальные произведения. Для него важнее видеть в поступках человека справедливое отношение к людям, исключая любые попытки наживаться за чужой счёт. Не раз Чуковский будет говорить о капитанах-варварах, относившихся к туземцам без церемоний, что вызывало у островитян ощущение праведного гнева. Писателю просто излагать факты, оказывая воспитательное воздействие на молодого читателя, но он забывает, что добрый нрав Кука в итоге наткнулся на всё те же проявления человеческой жестокости и неблагодарности, в результате которых исследователь Тихого океана был убит на Гавайи из-за конфликта между вождями и жрецами. Куда бы ты не плыл и как бы ты не относился, будь ты британцем или будь ты гавайцем — человек везде одинаков.

Практически все приведённые истории касаются Новой Зеландии и острова Пасхи, где экспедиции заново знакомятся с традициями коренных обитателей этих областей. И если жители Пасхи довольно миролюбивы, то этого не скажешь о новозеландцах, агрессивно настроенных против всех, кто высаживался на их берега. Именно Новой Зеландии посвящена история про матроса Рутерфорда, неграмотного могучего британского моряка, вследствие кораблекрушения вынужденного выживать среди местных племён, чьи нравы и внутренние раздоры не дадут ему спокойно вздохнуть. Эта повесть наполнена информацией, а события неминуемо заставляют верить в счастливое спасение незадачливого британца. Сейчас подобные истории фантасты переносят на почву далёких планет, а Чуковский ещё мог себе позволить рассказать в духе старых времён, поскольку экспедиции действительно терпели кораблекрушения, и члены экипажей кораблей при спасении были обречены на долгие годы пребывать в не самых приятных условиях.

Матрос Рутерфорд мог возникнуть по следам изучения исследований Лаперуза, чей задачей стал поиск Северо-Западного прохода. Франции нужен был выход в Тихий океан, и желательно, чтобы он был ближе к их владениям в Северной Америке. Сама Франция отличалась нестабильностью в политическом плане, поэтому миссия Лаперуза имела много подводных камней, следствием которых мог стать бунт команды. К сожалению, Лаперуз погиб, заранее зная, что его корабли не смогут выполнить всех поручений, которыми его снабдило родное учёное общество. Чуковский видит в Лаперузе достойного продолжателя Джеймса Кука. Только вот Кук плавал раньше и многое открыл, а на долю Лаперуза досталось бороздить океанские просторы, опровергая открытия соотечественников.

Если верить Чуковскому, то туземцы не испытывали страха перед неизвестными им путешественниками. Они скорее любопытные и даже вороватые. Похоже, полинезийцы все были такими, поскольку иных Чуковский не показывает. Редко где встречались каннибалы. Тем не менее, беды на мореходов сыпались именно с тех островов, на которых обитали знающие себе цену туземцы. Именно гавайцы и новозеландцы стоят особняком во всех историях, вызывая переживание за тех людей, которым пришлось плавать в неблагоприятных морях.

«Путешествие капитана Крузенштерна» сообщает читателю много интересных фактов, как о самом Крузенштерне, много где побывавшем, включая Индию, прежде чем ему удалось получить согласие российского императора на снаряжение двух кораблей для кругосветного плавания. Удивительно, в этой экспедиции также участвовал Беллисгаузен, позже открывший Антарктиду. Именно читая про Крузенштерна понимаешь, что Чуковский преследовал цель не воспеть трудности морских путешествий, а показать именно крепость характера отважных людей. Никто из преодолевавших мыс Горн не удостоил ему должного внимания, лишь с облегчением вздыхая, оставляя его позади. Хотя прекрасно известны трудности, связанные с этим местом. Отвага у Чуковского не строится из мелких деталей, ему важнее показать картину в целом.

Не раз зайдут герои сборника на острова Китая и Японии, сталкиваясь с хитростью жителей первых и бюрократизмом — вторых. Надуть европейцев китайцы считали правым делом, их государство тысячелетиями скрипело под тяжестью мздоимства, а вот попав к японцам — можно на несколько месяцев забыть про возможность выйти из их портов, чаще всего не дождавшись разрешения и самовольно покидая оные.

Океан по-прежнему хранит много загадок. И малая их часть найдена. Пора погружаться в глубины вод собственной планеты, а потом и вгрызаться в земную твердь. Впереди много открытий. Будут другие Николаи Чуковские, что в такой же увлекательной форме расскажут про исследователей. Но это в будущем.

» Read more

Татьяна Устинова «Чудны дела твои, Господи!» (2015)

Литература конца XIX и начала XX века стремится удовлетворить потребность читателя в простых незатейливых историях, претендуя всем естеством на обязательную последующую экранизацию. Положение сложилось именно таким образом, что популярность к писателю приходит только после выпущенных в прокат художественных фильмов по его произведениям. Труды талантливого человека обречены пылиться в безвестности, не будь задействована в творческий процесс призрачная надежда на адаптацию книги под сценарий. И уже не имеет значения внутренняя философия произведения, нет нужды думать над вопросами вечности и, самое главное, оригинальность скорее будет отвергнута, нежели принята с распростёртыми объятиями. Дело писателя — помочь читателю провести пару приятных вечеров наедине с книгой, либо дать базу для не менее приятного похода в кинотеатр. Сюжет обязательно выветрится из головы, на фоне других аналогичных произведений. Нужно быть поистине гением, чтобы будоражить общество, шокируя его уникальностью творения.

«Чудны дела твои, Господи!» Татьяны Устиновой из тех книг, которые тонут в потоке подобной литературы. Их помнят, пока читают. Их же забывают, спустя несколько дней. Приятный вечер точно обеспечен, но дальше получения удовольствия на самом низшем уровне дело не продвинется. Если душа читателя будет требовать размышлений о структуре реальности происходящих событий, тонкой психологической составляющей действующих лиц или даже помышлять открыть новые горизонты, то данная книга им точно не подойдёт. Устинова создала такую историю, в которую веришь, поскольку происходящее действие слишком похоже на обыденность, и без того приевшуюся. Складывается ощущение подглядывания через забор за соседями. Кажется, в сюжете остро не хватает мисс Марпл, той старушки из произведений Агаты Кристи, что всегда подмечала мельчайшие детали и была способна в мирской суете высказывать поразительные суждения.

Устинова слишком сосредоточена на сценах. Она с упоением уходит в изображение одной из них, доводя ситуацию до абсурда, имея желанием вызвать у читателя ощущение диссонанса, когда где-то кипит накал страстей, а где-то одновременно с этим происходят донельзя размеренные и монотонные действия. Такое распределение повествования скорее присуще экранным произведениям, когда камера выхватывает те или иные кадры, за которыми бессознательно следит зритель, не успевающий анализировать и усваивать краткие мгновения, если нет возможности перемотать назад. Художественная литература всегда вызывает мысли во время чтения, которые тем навязчивей, чем у читателя больше замечаний к сюжету. И не всегда эти замечания вызваны восторгом, чаще их провоцирует недовольство.

Замечательной находкой является задействование собаки. Это действительно оригинальный ход. Устинова предлагает читателю не просто жалкую забитую и озлобленную изуродованную псину, а скорее трепетное существо, желающее получать ласку от людей, для чего на пожалеет жизни ради них. Погружение в собачьи переживания едва не подвигло отнести «Чудны дела твои, Господи!» к произведениям магического реализма, настолько наш мир перемешивается с сокрытой составляющей бытия. Будь у Устиновой больше желания довести эксперимент до более высокого уровня, то не пришлось бы равнять книгу с продукцией масспопконвейера.

Канва сюжета слегка перекручена. Устинова делает упор на противостоянии провинциальной России москвичам. Грубо говоря, прилетел инопланетянин, чтобы навести свои порядки. Вот только он — очень милое создание, подвергшееся неправильному понимаю своих мотивов, которые никто не может принять за чистую монету, настолько въелось в подсознание различие двух соседствующих миров. Именно с такой позиции Устинова предлагает смотреть на складывающуюся в книге ситуацию. Не стоит говорить о понимании этой проблемы в общем, так как настоящие жители провинции всё равно не настолько лишены рассудка, дабы в праведном гневе крушить и ломать, доверяя филькиной грамоте. Для повествования данная ситуация весьма хороша — она приятно ложится на сложившийся стереотип, всё-таки имеющий твёрдую почву в виду существующей обиды провинции на уровень жизни жителей столицы.

Во многих моментах Устинова предлагает удивительный взгляд на обыденные вещи, будто отошедшие в прошлое вместе с её поколением. Взять хотя бы отношение героев произведения к субботникам, якобы молодое поколение про них и знать ничего не знает. Казалось бы, несущественная деталь, а сильно портит впечатление от всего произведения в целом. Конечно, мысли отдельного действующего лица не стоит переносить на автора, чьё мнение в любом случае должно быть выше суждений введённых им в сюжет героев. Но это исходит от главного героя, представителя высокой культуры и весьма умного человека. Впрочем, трудно судить за всю Москву разом, может там действительно не знают о субботниках. Только это идёт в разрез с понимаем провинции, где о субботниках помнят и стараются от них отлынивать, что практически никогда не получается. Да и сами провинциалы в данной книге обладают невероятным гигантским апломбом, который Устинова пестует самыми яркими красками, сознательно подталкивая занятых в сюжете персонажей к постоянным взрывам недопонимания друг друга.

У Татьяны Устиновой есть дар писать хорошие книги. Хотелось бы увидеть работу над формой произведений, а не только над происходящими событиями. Только современный читатель будет настроен против подобных изменений. И если Устинова желает оставить своё имя в истории литературы, то пора принимать решительные меры, иначе ничего хорошего в будущем ждать не следует — Гай Монтэг задумается о необходимости спасать книги вообще, начиняя зажигательной смесью рабочий инструмент.

» Read more

Егор Иванов «Честь и долг» (1987)

1917 год для России — время волнений: самодержавие пало, Временное правительство никого не устраивало, страны Антанты обеспокоились возможным приходом к власти большевиков. В стране могла установиться военная хунта, но моральное состояние солдат настолько разложилось, что генералы стали пешками в их руках. Будущее представлялось людям в туманной дымке. Очень трудно разобраться в последовательности событий, в результате которых Николай II отрёкся от престола в пользу брата Михаила, а тот спустя семнадцать часов — в пользу народа, над которым воспрянул масон Керенский, после чего Ульянов-Ленин совершил военный переворот, добившись нового витка в истории человечества, позволив низам самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Всего один год. И этот год очень важен. Егор Иванов (псевдоним Игоря Елисеевича Синицына) предлагает послойное рассмотрение ситуации со всех сторон, для чего он написал роман-хронику «Честь и долг».

Структура книги сама по себе представляет интерес. Читатель не просто понимает, когда происходит описываемое действие, но и может одновременно следить за всеми участниками повествования, большинство из которых — реальные исторические лица. Выдуманные персонажи придают событиям дополнительную важность. Да и выдуманные ли они? Они вполне могут быть собирательными образами живших некогда людей. Неудобство романа-хроники заключается в частом выпадении её героев, когда автору важнее показать развитие событий, к которым они отношения не имеют.

Егор Иванов так строит повествование, что у читателя складывается только одно ощущение — Россия обязана была избавиться от Николая II, причём неважно как именно. Будет ли власть передана цесаревичу Алексею при регенте Михаиле или непосредственно Михаил станет следующим императором. Лишь Николай II не замечал грозящей опасности. описываемый Ивановым подобием мягкой мебели, принимающей на свою голову садящихся, прогибаясь под них, но продолжая оставаться мягкой мебелью, неизменной и цельной. Ничто не могло повлиять на Николая II — он старательно избегал любых разговоров на тему народных волнений. Его даже не беспокоил взбунтовавшийся в феврале-марте 1917 года Петроград. У него оставались рычаги для управления ситуацией. Лишь смущало участие России в Мировой войне, где Антанта не желала, чтобы их союзник заключил сепаратный мир с Германией. Николай II всегда спокойно засыпал, не испытывая волнения и в тот момент, когда императорский вагон тронулся в сторону станции Дно. Он полностью полагался на Бога и верность армии.

Читатель знакомится не только с внутренней ситуацией, но и участвует в заседаниях английского премьер-министра Ллойд Джорджа, видит набирающего авторитет Уинстона Черчилля, даже участвует в разделе России, обсуждая в Версале возможность денежных вливаний в карман третьих лиц, способных довести страну до развала, что обеспечит Британии и Франции шанс добраться до природных ресурсов Сибири. Иванов описывает события так, что читатель чувствует себя находящимся среди беседующих. Британии нужно было убрать с политической арены царскую Россию. Забыли тогда о достигшей пика возмущения народной массе, бунтующей на протяжении последних двадцати-тридцати лет, требуя достойной оплаты своего труда.

Важной для Иванова была необходимость показать согласие людей с идеями большевиков. Редко какое действующее лицо выступает против них, скорее инстинктивно принимая за наиболее оптимальное решение проблем. Изначально зажиточные купцы быстро пропали из хроники, зато рабочие и солдаты с воодушевлением принимают идеи нового мироустройства. Главное действующее лицо повествования — генерал Соколов — добившийся призвания при императорской власти по ходу повествования всё более будет задумываться над необходимостью поддержать идеи социал-демократов. Иванов исключает влияние других политических партий, редко упоминая меньшевиков, эсеров, кадетов и прочих, не придавая их представителям значения. Народ верит только Ленину. Лишь зажигательные речи Владимира Ильича и дружеское отношение к самым простым людям способны были склонить всех на его сторону. Ленин ловко манипулировал словами, добиваясь согласия со своим мнением через игру на противоречивых чувствах слушателей, сперва внося разлад, а потом уже новыми словами давая бывшим противникам веру в одну-единственную возможность добиться справедливости.

Ленин у Иванова — скучающий человек, вынужденный жить в Швейцарии, поскольку опасается ареста на Родине. И когда в феврале-марте царь отрёкся, он решил начать борьбу против Временного правительства, для чего ему пришлось ехать транзитом через Германию в Швецию, откуда он уже попал в Петроград. Автор не сильно акцентирует на нём внимание, затрагивая лишь в самые ответственные моменты, когда его влияние было наиболее ощутимым. Именно Ленин настоял на перевороте, и именно он стал первым лицом в государстве, поэтому Иванов никак не мог обойтись без его участия. Жаль, Сталин практически никак не описан — он появляется только в заключительных главах книги.

Никогда события 1917 года не были так близки, как их преподнёс Егор Иванов.

» Read more

Иван Тургенев «Новь» (1877)

В 1861 году крепостничество было отменено. А в 1877 году Тургенев написал «Новь», обратив взор читателя на провинцию, где за это время не произошло перемен: быт и нравы остались застывшими на временной отметке наполеоновских войн. По-прежнему сильны позиции французского языка среди знати, также раболепствуют крестьяне перед господами. Одни не могут осознать важность для общения на русском, вторые — по прежнему твердят, что Богом над ними поставлен помещик, поэтому ничего менять нельзя. В подобное болото Тургенев любит помещать героев-революционеров, бьющих себя в грудь и устраивающих сцены перед собравшимися. Сотрясение воздуха содержит умные фразы, с которыми читатель всегда соглашается, но дальше этого Тургенев не идёт. Только Рудин из одноимённого романа всерьёз решил отстаивать идеалы, тогда как все остальные не доживали до последней страницы. Может Тургенев не имел желания показывать продолжение борьбы, а может он просто не видел в ней смысла, либо не хотел описывать действия, грозящие государству подрывом власти императора.

XIX век был крайне тяжёлым для Европы, сотрясаемой революциями. Активная деятельность масонов претворяла в жизнь их главное желание — империи и королевства рушились. Герои Тургенева больше ратовали за простой народ, желая его вывести из состояния рабства. И вот народ вышел на свет, но лучше ему от этого не стало. Для него — это дико. Он ещё пока не готов к переменам. Зачем сия «Новь», исходящая от господ? Ведают ли они, что подняв одних с колен, поставят на колени других? Очередной герой Тургенева мучим идеями, его сжигает изнутри жажда видеть другое устройство мира. Он словоохотлив и способен делать жесты руками, но внутренне понимает бесполезность своих стремлений. Или это внушает ему автор, считающий подобное бессмысленностью. Нови в «Нови» нет — опять герой не выдерживает. Русский, по мнению Тургенева, не способен пойти на решительные меры.

Не видит Тургенев возможности перейти от слов к делу. Для него зарождение противных мироустройству мыслей возможно только в высших слоях общества. Низшие слои не испытывают желания что-либо менять. Пока кто-то бесится от мыслей, покуда является бездельником и ненужным государству человеком, крестьяне мирно прислуживают бывшим господам. Мог ведь Тургенев разглядеть очаг борьбы именно в низах? Мог. Разве не шёл простой люд против власти? Шёл. Так отчего Тургенев даёт под видом Нови давно устаревшие идеалы, причём не знати, а именно крестьян? Ведь они не были теми неразумными детьми, коими их привыкли описывать русские классики. Откуда тогда, спустя половину века, произойдёт коренной перелом в самосознании? Получается, Тургенев всё видел и отмечал, но делал это однотипно, не веря в возможность повторения французских революций в родном государстве.

Все романы Тургенева, кроме «Дворянского гнезда»: «Рудин», «Накануне», «Отцы и дети», «Дым» и «Новь» — наполнены идентичным содержанием. Достаточно прочитать один из них, чтобы понять содержание остальных. Ничего нового в тексте найти не получится, поскольку Тургенев пронёс свои убеждения через всю жизнь. Он не изменил им и на смертном одре. Ситуация в стране всё более накалялась, что укрепляло Тургенева в верности его взглядов, чему он посвящал создание очередной книги. Он красиво вплетал в повествование мысли, объективно замечал недостатки, но вновь и вновь создавал аналогичный сюжет. Нови нет — всё старо. Кажется, должен наступить крах, но ожидание затягивается. Терпят поражение лишь герои Тургенева, не способные дойти до баррикад, предпочитая сгинуть, нежели переубедить общество.

В перспективе — пустота.

» Read more

Аркадий Стругацкий «Экспедиция в преисподнюю» (1974-84)

В «Пикнике на обочине» братья Стругацкие затронули интересную для изучения тему, которую они назвали Радиант Пильмана. Суть её заключается не только в появлении на Земле особых зон, но и в возможности брать пробы с космических объектов едва ли не из лаборатории. Грубо говоря, учёный может направить свой инструмент на определённую точку в космосе, нажать несколько кнопок и получить материал для исследования. Именно так поступила неизвестная нам группа инопланетян, последствия чего Стругацкие и описали в «Пикнике на обочине». Спустя несколько лет Аркадий решил превратить Радиант Пильмана в фарс, предложив читателю сказку о злых обитателях Планеты негодяев, с которыми в XXII веке будут бороться представители Земли, а именно Атос, Партос, Арамис и Галя. Без улыбки о подобном сюжете трудно рассказывать, однако Аркадия это не смущало. Серьёзно к «Экспедиции в преисподнюю» относиться не стоит.

Вселенная необъятна, поэтому предполагать можно любые невероятные версии. Наша Земля — это даже не атом, а более мелкая часть космоса, практически капля воды в океане, затерянная в стороне от других планет с разумными обитателями. Ранее Стругацкие ничего не говорили, что инопланетяне могут оказаться отличными от гуманоидов существами. Теперь такие обитатели Вселенной предстали во всей своей красоте. Они забавляются взятием проб с других далёких объектов, иной раз перемещая целые планеты. Земле очень повезло, что Стругацкие не думали об этом во время написания «Пикника на обочине», тогда из книги о сталкерах могло получиться апокалиптическое произведение, и о счастье бы уже никто не думал.

«Экспедиция в преисподнюю» направлена скорее на подростков, а то и детей младшего школьного возраста, которым важнее приключения главных героев, чем осмысление их поступков. Разумеется, троица главных героев — сплав достижений науки и спорта — будет совершать безумные поступки, не боясь умереть. Порой умирая на самом деле, чтобы погрузиться в небытие, пока остальные герои ломают голову, изыскивая пути для воскрешения павшего товарища. Аркадий смешал в единый сплав безумные происшествия с решением загадок вселенского масштаба. Герои могут на танке разнести округу, а могут и спокойно раскинуть мозгами, строя домыслы о течении времени в разных галактиках, делая фантастические выводы, с которыми читатель скорее согласится, нежели станет их опровергать. Подобным размышлениям могло найтись место в более обстоятельном произведении, но этого не случилось, а значит нужно внимать, отсеивая море ерунды.

Аркадий не раз бьёт по самолюбию человечества, показывая его скорее плодом ошибочного развития самой Земли, сформировавшейся обособленно от остальных планет, где формы жизни обходятся без кислорода, да и вместо дыхания предпочитают задействовать для существования иные свои физиологические особенности. Героизация смельчаков с Земли, а также игры со временем и пространством делают из «Экспедиции в преисподнюю» сумасшедший дом, в котором одновременно существуют добрые и отрицательные персонажи, чьи помыслы направлены на противоборство друг с другом, для чего Аркадий Стругацкий наполняет повествование сумбурным повествованием. Складывается впечатление, что это уже не фантастика, а именно сказка, сюжет которой был перемещён с поверхности планеты в не знаю куда и не знаю зачем.

Когда нашей планете действительно будет угрожать опасность, тогда её спасёт группа отчаянных ребят или герой-одиночка, совершив невероятное и почив в безвестности, принеся себя в жертву человечеству. Такой сюжет всегда будет пользоваться популярностью. Жаль только, что при действительной опасности люди скорее изживут себя, чем соберут силы для дачи отпора обстоятельствам.

» Read more

Лев Толстой «Воскресение» (1899)

Реальность легко искажается под воздействием человеческого слова. Одну историю несколько людей расскажут разными словами. У постороннего слушателя может сложиться ощущение противоречивости их версий. Но при этом те люди будут полностью уверены в правдивости именно своего видения ситуации. Парадоксальность такого положения объясняется многими причинами, главной из которых является жизненный опыт, и только потом все остальные сопутствующие факторы. Не станет заблуждением, если провести эксперимент над одним человеком, заставив его посмотреть на определённую ситуацию в разные моменты своей жизни, стирая каждый раз воспоминания. Совпадений не случится — истории будут обязательно разниться. Так случилось, что Лев Толстой ближе к завершению писательской карьеры стал излишне морализировать, осуждая обстановку внутри Российской Империи, всё более осознавая рост напряжённости внутри общества. На эту тему гораздо ярче писал Иван Тургенев, а Фёдор Достоевский выжимал из души подобных персонажей все их сокровенные мысли. Толстой пошёл дальше, совместив в «Воскресении» Тургенева с Достоевским, разбавив содержание энциклопедией по юриспруденции России конца XIX века.

Если читатель не готов наблюдать за кропотливым описанием судебного процесса, разобранным до мельчайших составляющих, а также внимать красочно написанному протоколу о вскрытии трупа, то «Воскресение» изначально даст заряд пессимизма. Разумеется, одно судебное дело подразумевает другое, а именно апелляцию или кассацию. И пусть читатель сразу настроится именно на доскональный разбор обстоятельств, какие бы выводы он не делал во время знакомства с произведением. Толстой не будет жалеть себя; не будет жалеть и тех, до кого он хотел достучаться. В «Воскресении» страдают все, включая судью, которому противен протокол вскрытия, что портит аппетит и отдаляет принятие присяжными очевидного решения. Толстой сделал из «Воскресения» рутинную книгу, достойную стоять на полке бюрократа: важность любой бумажки очевидна, даже если она нужна только вследствие её наличия в перечне необходимых документов.

Толстой полностью концентрирует внимание читателя на происходящем. Юридическая составляющая «Воскресения» будет важна людям, интересующимся историей предмета. Остальные читатели могут внимать страданиям главного героя, который вынужден быть присяжным по делу его бывшей возлюбленной, ныне обвиняемой в отравлении человека. Толстой смотрит на судебный процесс глазами главного героя, щедро одаривая страницы его переживаниями, воспоминаниями, предположениями и метаниями. Стоит задуматься, как понимаешь, что судебный процесс должен был давным-давно закончиться, но Толстого это не останавливает. Лев Николаевич готов довести до читателя абсолютно всё, вплоть до скрипа половиц, если такое случается во время судебных заседаний. Кроме главного героя есть героиня со сломанной судьбой и печальными обстоятельствами всей жизни, начиная с рождения и заканчивая нынешним положением обвиняемой. Перед присяжными, судьёй и прокурором она будет испытывать точно такие же чувства, как и главный герой, но дополнительно Толстой поведает читателю её собственную историю, будто без этого тот не поймёт всю чистоту души представленной в книге героини.

Заблуждаться может и сам писатель, рассказывая историю с позиции своего понимания проблемы. Далеко не всегда писатель при этом будет прав. Он может обелить чёрное, очернить белое, либо белое сделать белее, а чёрное чернее. Толстой поступает сообразно этому принципу, представляя читателю историю о страдающих людям, вынужденных трепетать перед сложившейся системой, смирившись или пойдя на бунт. Ситуация в стране к концу XIX века продолжала оставаться взрывоопасной: Толстой показывает читателю различия между обычными осуждёнными и политическими преступниками, деля наказанных на два лагеря, которые не соприкасаются друг с другом, но находятся в постоянном соприкосновении. Сам Толстой сгущает краски, перемешивая мысли главного героя с нарастающим народным гневом, делая откровение из свинского отношения к заключённым. Значит, мораль при жизни Толстого уже достигла того момента, когда люди стали задумываться об отношении к себе подобным и достойному образу жизни, когда никто не имеет права ставить себя выше других. Раньше просто бросали в темницу, забыв о человеке навсегда. Нынешняя пресловутая гуманность требует человеческого отношения даже к тем, кто сам никогда не задумывается о гуманном отношении к другим, а порой и к самому себе.

Судебным процессом «Воскресение» не заканчивается. Лев Толстой был полон решимости показать все этапы юридической системы до конца, а значит не стоит гадать, к чему в итоге подведёт читателя повествование.

» Read more

Анна и Сергей Литвиновы «Аватар судьбы» (2015)

Мир мог пойти по другому пути, существуй на самом деле инопланетяне. Возможно, инопланетяне действительно существуют. Тогда получается, что мир идёт по тому самому другому пути, а земляне об этом не знают. Предположение о существовании альтернативных реальностей будет будоражить воображение, пока не будет окончательно опровергнуто или подтверждено. Но уже сейчас излюбленным приёмом писателей становится создание альтернативных событий, имеющих исходную точку в каком-либо известном нам событии. Многовариантность предрасполагает к тому, чтобы мимолётное явление вносило разлад и двигало человечество иначе. Анна и Сергей Литвиновы решили кардинально пересмотреть советскую и российскую историю, сделав корнем проблем интерес инопланетян, выразив свои мысли в виде трактата для неолуддитов.

Литвиновы переплетают в единое целое несколько реальностей, разбросанных во времени и связанных идеей саморазрушения человека. Людей кто-то постоянно подталкивает, чему прекрасным доказательством является очень быстрый технический прогресс. При этом Литвиновы верно подмечают удивительную особенность такого развития — человек наращивает свой потенциал на планете, не испытывая интереса выйти за границы своего ареала обитания. Получается, всё идёт по одному витку спирали, не сдвигаясь от движения по заданной траектории и не допуская отклонений в сторону. Слабые попытки исследования космоса постоянно терпят крах, отталкивая человечество на неоправданно далёкие годы по освоению Вселенной. Значит кто-то этому действительно препятствует. Была бы беда только в идее эксперимента мышей над людьми, как однажды иронизировал Дуглас Адамс в «Автостопом по галактике»; всё гораздо запутаннее.

Кажется, Литвиновы объединили многое из того, что может существовать, но человечество до конца в это не верит. В сюжете «Аватара судьбы» присутствуют тайные спецслужбы, экстрасенсы, управляемые сновидения, пророчества, угроза пандемии, заговоры планетарного масштаба. Всё это иногда кажется нагромождением полёта фантазии авторов, которую никак нельзя опровергнуть, поскольку многое действительно присутствует у человека в виде фобий. Пускай имеют право на существование экстрасенсы, поскольку не все доступные материи нам известны. Только инопланетяне вызывают скептическое отношение к происходящим в книге событиям. Таких инопланетян активно продвигали американские фантасты шестидесятых годов XX века. Только американцы панически боялись начала атомной войны, а у Литвиновых есть возможность проанализировать события тех лет. Именно поэтому их инопланетяне не просто заботятся о благе Земли, навязывая свои требования для мирного сосуществования людей и накладывая ограничения по эксплуатации доступных им ресурсов, а скорее испытывают дополнительный интерес в виду собственной агрессивной природы.

Книга источает фатализм. С первых страниц кажется, что от жизни ничего хорошего ждать не следует. Литвиновы только подбрасывают дрова в огонь, разжигая пессимистические взгляды на будущее человечества. Технофобы и неолуддиты где-то есть — на них смотрят с усмешкой. А вдруг в будущем, такие люди начнут вести подрывную общественную деятельность? «Аватар судьбы» предлагает именно такое развитие событий, подогревая интерес читателя к книге. Раскручивая клубок событий, Литвиновы наполняют сюжет теми самыми управляемыми снами, альтернативной реальностью и заговорами. Получается это у них довольно удачно. Как бы читатель не воспринимал текст, у него всё равно останется впечатление добротного боевого роуд-муви, в котором даже русская тайга не станет проблемой для действующих лиц, вынужденных в прямом смысле спасать человечество.

«Аватар судьбы» — своеобразная книга, будто написанная Сидни Шелдоном в соавторстве с Клиффордом Саймаком. Литвиновым присущ стиль того и другого автора. Их книга держит в напряжении, проникнута философией, однако авторы склонны к переигрыванию и раздуванию объёма лишними описаниями. Рассказывать о своих представлениях — прекрасно. Однако, иногда нужно и сдерживать подобные порывы, ведь бумага стерпит, а читатель может и отложить произведение до лучших времён.

» Read more

Анатолий Ананьев «Годы без войны. Том 2» (1982-85)

Четырёхтомник Анатолия Ананьева «Годы без войны» — экскурс в историю советского государства. Борьба против германской агрессии стоила многих сил, и ещё больше сил потребовалось на восстановление разрушенных городов и для возвращения к мирной жизни. Перед Советским Союзом стояла громадная задача по освоению недр, выходу в космос и развитию промышленности, а также по строительству масштабных проектов. Ананьев судит обо всём с высоты собственного мнения, давая читателю возможность стать причастным к описываемым им событиям. Человеческие судьбы переплетаются через горе, а про счастье думать не приходится. Общество двигалось к светлому будущему семимильными шагами, пока рядовые граждане страдали, не имея возможностей закрепиться на позициях сытой жизни. Третья и четвёртая книга логически продолжают изложенное Ананьевым ранее. Теперь читатель поучаствует не только в строительстве гидроэлектростанции на Оби, но и вновь окунётся в похороны несуразно умершего человека и будет наблюдать за множеством предположений самого Ананьева, анализирующего произошедшие перемены в стране с того времени, когда люди стали забывать о фронтовой жизни.

Проблема большой развивающейся страны — это упадок деревень. Люди массово переезжают в города не только из желания жить в лучших условиях, но и из-за высокой безработицы в самих деревнях. Да, советские передовицы постоянно выдавали сведения о перевыполненных планах по сбору той или иной сельскохозяйственной культуры, а также иной продукции промышленности. Верить могла вся страна, Ананьев же испытывает большой скепсис к столь высокопарным речам. Он с болью принимает отток людей в города, пытаясь предлагать собственные рецепты для исправления ситуации. К сожалению, человек — не является бессловесной скотиной, которой можно понукать при возникающем на то желании, поэтому государству очень трудно контролировать развитие общества насильственными методами. Советский Союз боролся за развитие социалистических идей в форму коммунистического абсолюта, когда каждый будет иметь равные возможности и всем станет доступно счастье. Вновь и вновь Ананьев сомневается в возможности этого, поскольку не дашь каждому человеку всё в одинаковых пропорциях — не может одна вещь полностью совпадать с другой. Да и человеческую природу не изменишь в один миг.

«Годы без войны» — произведение художественное с широкими авторскими отступления. Ананьев долго рассуждает о строительстве обской гидроэлектростанции, и он же настроен против любых проявлений модернизма в культуре. Нет для Анатолия простых тем — для него имеет значение каждая деталь. Поэтому, если действия персонажей произведения подходят к какому-то общественному явлению, Ананьев каждый раз берёт вольное отступление, критически его обсуждая, либо категорически осуждая. Ждут читателя и сцены важных событий, в которых довелось участвовать автору. Читатель от первого лица поучаствует в захоронении останков неизвестного солдата у стен Кремля, да примет награду в качестве героя соцтруда. Ананьев затрагивает даже тему религии, сурово пройдясь по христианству.

И снова Ананьев станет говорить про отток людей из деревень. Для него нет большей проблемы, чем эта. Поэтому читатель отправится осваивать целину вместе с героями произведения. Может данное решение партии и было правильным: каждый человек получил право на честный труд во благо Родины, если более нигде не смог найти себя применения. Сердце радуется, что когда-то люди жили высокими идеалами, часто забывая собственные нужды и интересы — есть у Ананьева и такие герои, вследствие молодых лет проявляющие халатность к просьбам родителей тщательно взвесить необходимость бросить родных и уехать. Советский Союз строил мирную жизнь воплощением больших проектов — патриотом такой страны действительно мог быть каждый её житель, если умел подстраиваться под чужое мнение во имя великой цели.

Потом идеалы рухнут. Союза Социалистических стран не станет. Каждый будет строить уже своё светлое будущее, которое тоже когда-нибудь окажется перечёркнутым. Ананьев так далеко не смотрит, а вот последующие поколения это уже знают, взвешивая собственные поступки, если приходится заботиться о выполнении чьих-то вечных («временных») идеалов.

» Read more

Александр Островский «На бойком месте» (1865)

Бесполезное дело — подливать стаканами чистую воду в болото. Проще создать бурю в самом стакане, зачерпнув им мутной водицы непосредственно из болота. Достаточно отклонить стакан от вертикального положения, как на поверхности жидкости начинается волнение. Если сосуд прозрачный, появляется возможность проследить за водой на дне. Там ничего не происходит, но только на первый взгляд. Помещённый внутрь предмет обязательно покажет наличие скрытых процессов, протекающих незаметно для человеческого глаза. Примерно таким образом можно охарактеризовать любую пьесу Александра Островского, что без смущения брал обыденные ситуации, рассматривая их под наклоном, имея целью показать метания человеческой души, против воли оказавшейся в центре читательского внимания.

Островский мог в поисках сюжета для очередной пьесы взять любую ситуацию, изредка позволяя себе заглянуть в более отдалённое время, когда он был ещё молод и обо всём судил не так обстоятельно. «На бойком месте» переносит читателя на сорок лет назад. В те времена общество было более спокойным, буквально сводящим с ума своим вялым течением. Это на Сенатской площади происходили трагические события, а на периферии Империи ничего подобного не наблюдалось. Жизнь размеренно давила на людей, не позволяя им устраивать себе встряску. Горячие головы могли найтись в любой момент, независимо от общей ситуации. Островскому не было необходимости подкреплять свои произведения доказательствами — его зритель всё равно примет пьесу без возражений. Конечно, она ему может не прийтись по душе, но особого выбора тогда не было, особенно на этой самой периферии.

Если у человека возникает желание внести изменения в устоявшийся круг жизни, тогда его ничто не сможет остановить. Не подействуют на такого человека никакие увещевания и угрозы, а наоборот распалят желание ещё сильнее. Человека необходимо бить прямо в лоб, выводя из равновесия, либо позволить желанию осуществиться, только тогда призывая людей судить о случившемся. Суровые нравы и забота о сохранении чести могут довести ситуацию до критической точки, когда под видом загоревшейся бани произойдёт незаметная расплата за внесение разлада. В жизни можно всего один раз оступиться, поплатившись за это абсолютно всем. Где же найти счастье для себя, возжелав запретного? Не ставить себя выше общественных ценностей — истинная трагедия для человека, вынужденного заставлять себя принимать навязанные другими условия.

При всей высокопарности слов, «На бойком месте» — маленький сумбурчик от Островского. Александр не поднимает важных тем, а просто созерцает полыхающий пожар человеческих страстей. На сцене разворачивается драма, участники которой стоят на своих желаниях, предпринимая нужные только им шаги. Казалось бы, конфликт интересов налицо: жена возжелала любовника, а тот запуган мужем, грозящим расправиться с любым совратителем благоверной. Где в такой ситуации будет покой, коли Островский решил вмешаться в чужое болото со своим стаканом? Кое-что выйдет наружу. Большая же часть останется сокрытой под водой и продолжит дальше благотворно влиять на общую обстановку в отдельно взятом социуме.

На горизонте пьесы гремит гром и сверкает гроза. Действующие лица не задумываются о последствиях. Островский тоже не спешит выносить на суд читателя суть морального аспекта представленных событий. Кажется, ничего плохого не происходит, поскольку каждый сможет во всём разобраться самостоятельно. Нет посторонних наблюдателей, никто не стоит у действующих лиц над душой, отчего они бросают друг другу яркие реплики, не задумываясь о дне завтрашнем. И неожиданно пьеса заканчивается… Не возжелай запретного, читатель. Занавес.

» Read more

Ольга Форш «Радищев» (1932-39)

Принято считать, что всё повторяется. Только так ли это на самом деле? В общих чертах сходство можно найти в любых проявлениях, а вот в конкретных деталях — не всегда, чаще просто невозможно. Каждый отрезок времени уникален: он никогда больше не повторится. Ольга Форш взялась отразить годы правления Екатерины Великой, при которой молодые дворяне получали образование за границей, войска успешно воевали с Турцией, среди крестьян вспыхивали бунты, иезуиты пытались найти покой от европейских гонений в России, масоны продолжали желать свергнуть всех императоров и королей на планете, а правительница с немецким акцентом взялась всерьёз за новую Родину, изначально желая быть гуманной, но, смирившись со сложившимся положением дел, стала крайне болезненно реагировать на подобные мысли у подданных. В это же время жил Александр Радищев — первый русский революционер, своей деятельностью обративший на себя гнев Екатерины Великой, за что был сослан в Сибирь.

«Якобинский заквас», «Казанская помещица» и «Пагубная книга» — три повести, объединённые главными героями. Форш не ограничивается дворянами и сановниками, показывая жизнь и простых крестьян. Читателю будет о чём задуматься, внимая своеобразному слогу автора, близким по общему смыслу времени излагаемых событий. С первых страниц предстоит окунуться в атмосферу Лейпцига, ярмарок и сцен казней, в которых будут принимать участие сам Радищев, а также его друг Александр Кутузов и хворый Фёдор Ушаков. Беззаботные молодые люди, посланные обучаться за границу императрицей, жили в стеснённых условиях, а всё их новое знание скорее заключалось в весёлом времяпровождении. Крохи нужной информации они всё-таки усвоили, если стали в последующем важными лицами в государстве. Форш очень тонко вплетает в повествование крестьянина, планируя с его помощью в дальнейшем раскрыть перед читателем эпизоды восстания Емельяна Пугачёва. Впечатлительный крестьянин — настоящий русский мужик — хорошо усвоит зарубежный образ жизни, но навсегда останется при первоначальном пассивном созерцательном мнении.

Удивительно, как быстро русские крестьяне приняли на себя роль рабов. Редкий читатель знает, что подобное явление продержалось всего несколько веков, начиная с Петра Великого и заканчивая Александром Вторым. Зависимое положение было и ранее, но до подобного откровенного рабства своих же русский народ себя никогда не доводил. Если верить Василию Ключевскому, то всему виной послужила инициатива Петра для лучшего учёта населения и сбора налогов. Благое начинание привело к печальным последствиям. Над каждым был поставлен человек, подчас против их воли. Поэтому и удивительно, что народ смирился с подобным положением дел, приняв за богоугодное дело, когда за одними должны присматривать другие. Екатерина Великая довела ситуацию до такого, что крестьянин уже не мог жаловаться на помещика, иначе его же помещик мог после этого довести крестьянина до смерти. А ведь когда-то за жестокое обращение с крестьянами помещиков могли жестоко наказать, а то и поступить сообразно древнему закону «око за око, зуб за зуб».

Радищев с болью принимал подобное положение, он даже делал попытки освободить крестьян от зависимости, подавая пример. Многие поколения позже будут ещё долго биться, чтобы вытравить из крестьян покорность, пытаясь их образумить, но русские мужики будут неохотно принимать изменения, привыкнув находиться под непосредственной властью другого человека. Эта яркая черта русского характера практически неискоренима — она продолжает сохраняться и до наших дней. Стоило освободить крестьянина, как тот не находил ничего лучшего, чем оставаться при прежнем хозяине. Радищев это понимал, осознавая необходимость в неопределённо долгом времени, чтобы начали происходить перемены.

Ольга Форш ярко отражает правление Екатерины Великой, описывая императрицу и её придворных. Читатель сможет не только стать невольным свидетелем мыслей правительницы, но и понаблюдать за её фаворитами, особенно за Григорием Потёмкиным. Не обо всём говорит Форш, но если чему-то уделяет внимание, то делает это с чрезмерным желанием показать больше отрицательных черт, нежели положительных. Только приниженные властями люди обретают под пером писательницы образ праведников, отдающих себя полностью во имя великой цели избавления России от рабского ярма. Таким получился у неё не только Радищев, но даже Пугачёв, на долю которого пришлась значительная часть второй повести. Государство при Екатерине Великой становилось всё могущественнее и при этом трещало по швам, порождая взрывы недовольства. Радищев на самом деле не был первым революционером — он только посмел пройти по следам вояжа императрицы на юг страны, разглядев за декорациями потёмкинских деревень истинное положение вещей.

Постепенно Ольга Форш подводит читателя к труду всей жизни Радищева — к «Путешествию из Петербурга в Москву». Именно эта пагубная книга, случайно пропущенная цензурой к публикации, однажды попалась на глаза Екатерине Великой, разглядевшей в описанных сценах не только свой портрет и характеристику на своих сановников, но и её собственные мысли, когда-то бродившие в голове молодой жены Петра Третьего. Не каждый автор за свою книгу приговаривается к смертной казни, а вот Радищева приговорили, позже заменив суровое наказание ссылкой в Сибирь.

Чем больше болото, тем труднее из него выбраться. Ольга Форш реконструировала события таким образом, что иного мнения возникнуть не может. Россия постепенно утопала в неразрешимых проблемах. Именно на них Радищев пытался обратить внимание. Ему это удалось, только никто из современников так и не оценил подобного самопожертвования.

» Read more

1 156 157 158 159 160 170