Tag Archives: литература испании

Рамон де Месонеро Романос «Ночное бдение» (XIX век)

Испанская новелла XIX века

Разве не является правдивым утверждение о лёгкости отношения людей к собственному здоровью? Давайте послушаем, какого мнения придерживался испанский писатель Месонеро Романос, славящийся за зачинателя костумбрийской литературы, примечательной описанием нравов. Вот берётся типичная ситуация, когда, знающие о негативном влиянии холода на организм, выходят на улицу, прежде разгорячённые жаром бальных танцев. Они, эти люди, словно забыли, как опасно допускать подобное отношение к себе. Результат настигает мгновенно — уже к утру поднимается температура, начинает сдавливать лёгкие, появляется насморк и кашель, встать с постели не получается. Учитывая особенности лечения, неизменные во все времена, человек становится обречённым на гибель.

Месонеро Романос не стал описывать смерть простого человека. Кому интересно рассказывать про нищенствующих или влачащих существование, не способных найти средств на лечение? Да и нет никакого в том положительного момента. Иное дело, описать смерть дворянина, вокруг которого собираются родственники, одни из них желают его скорой поправки, другие делят ещё не вручённое им наследство. Этот дворянин жил так, что половина его похождений никому неизвестна, кроме доверенных лиц. Ежели так, читатель остаётся в ожидании скорой развязки, ведь заранее сообщается, дворянин излечиться не сумеет. Однако, почему не сумеет? Неужели он испытывает недостаток в денежных средствах? Увы, проблема в самой медицине, либо вовсе в человеческих головах.

Личный лекарь испробовал все способы, ни один не помог. Осталось созвать консилиум, представляющий для читателя наибольший интерес. Чем именно могли помочь испанские лекари? Как всегда, единого метода выработать не получится, поскольку люди склонны придерживаться разных мнений касательно одного вопроса. Конечно же, среди светил от медицины был приверженец гомеопатии, зачем-то предложивший разделить песчинку некоего вещества на двадцать миллионов частей, разводя на стакане особой воды, постоянно принимая внутрь, благодаря чему излечится. Другой способ, может быть столько же эффективный, почаще вставать с постели и совершать прогулки на свежем воздухе, причём не обращая внимания на возможность или невозможность того. Может помочь эффект возбуждающих капель, либо контрастное обливание водой. Читатель волен продолжать список различными методиками, хоть до применения пиявок, прижигания пяток, а то и вовсе насильно вводить пациенту внутрь ослабленные микроорганизмы, опять же относимые к методу, сходному с гомеопатическим.

Как же лечить умирающего? Придётся пользоваться всеми способами сразу, надеясь на какой-нибудь из них. Хотя, если говорить честно, родственники будут пытаться применять абсолютно всё, только бы спасти близкого им человека. И если получится поставить на ноги, тогда объявляется торжество медицины, даже окажись помощь мнимой, благодаря удачно совпавшим обстоятельствам по применению лечения и начавшемуся выздоровлению.

Разобравшись с вопросом лечения, Месонеро Романос вернулся к наиболее очевидному — к разделу наследства. Имелась у умирающего сестра, оставшаяся в тени положения, так как не имела права наследовать от родителей в равной ему доле, скорее — не имевшая права вообще наследовать. Зато, умри сейчас брат, она получит абсолютно все права, которыми её обделила судьба.

Как поступит автор? Очень просто. Если и давить на читателя, то без оставления надежды для счастья. Окажется, умирающий успел прижить сына на стороне, о чём никто не знал, кроме него и особо приближённых. И вот теперь наступала пора признать наследником незаконнорождённого, к которому перейдут абсолютно все права на наследство. И читатель понимал, насколько тягостно станет на сердце у сестры, теперь вовсе становящейся никому не нужной. Возникает новый вопрос: кому в данном рассказе нужно проявить подлинное сочувствие?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Серафин Эстебанес Кальдерон «Дон Опандо, или Некие выборы» (1847)

Испанская новелла XIX века

Люди любят говорить о праве на свободу, оной вовсе не заслуживая. Почему? Достаточно посмотреть, каким образом происходят выборы. Если должные быть избранными пытаются добиться цели подкупом или ложью, в итоге одерживая победу, их избравшие точно не заслуживают свободы. Помимо них, свободы не заслуживают люди, одобряющие быть избранным тирану. А дабы нагляднее уразуметь, насколько выборы противоречат ожиданию свободы, нужно ознакомиться с рассказом Кальдерона.

Читателю предлагается определённый регион. Ещё до выборов можно сказать, кто и с каким процентом опередит соперников. Это ведомо дону Опандо, ещё одному неказистому персонажу в исполнении писателя. Внешность Опандо имел отталкивающую, зато ценился благодаря другим качествам, которые ему позволят не просто помогать другим принимать участие в выборах, но ещё и суметь в изворотливой манере выдвинуть собственную кандидатуру.

Надо сразу сказать, история Испании крайне интересна, при этом она является мало кому известной. Если читатель думает, будто Франция пережила многое на рубеже веков, в результате чего к власти пришёл Наполеон, затем последовало чередование республик и реставраций, стоит разочаровать: в Испании происходило не меньше событий, а может даже больше, и там с не меньшим азартом местное население не могло придти к единому мнению. Поэтому особо занимательно наблюдать, насколько политический процесс оказывается бесчестным мероприятием, где всё сосредоточено на желании добиться власти, тогда как обещания никто и не думал выполнять.

Кальдерон высказывал неоднозначное утверждение, должное окончательно сломать представление о благостных ожиданиях наступления лучшей жизни. Увы, нельзя связывать надежды с избранием нового правительства взамен старого. Какое правительство не выбери — положение не сможет измениться. Объяснение простое: правительство всегда действовало и будет действовать против воли населения.

Как же добиться победы на выборах? Нужно задействовать весь арсенал уловок. Допустим, разрешить голосовать мёртвым и убывшим за пределы страны. Разумеется, голосовать за них придут подставные лица. Обязательно перед выборами нужно амнистировать осуждённых, прекратить судебные процессы над обвиняемыми — любой голос становится важен. Пусть на выборы приходят женщины и дети, их голос в той же мере может сыграть решающее значение. А уж говорить про раздачу шелухи — занятие совсем лишнее. Всегда должен быть какой-нибудь сувенир для голосующих — без этого выборы обходиться не должны.

Кальдерон показал полную абсурдность ситуации. Все прекрасно понимали, какой перед ними разыгрывается спектакль, но ничего с этим поделать не могли. Если на выборы заявлялся покойник, тут же сбегались его родственники, чтобы посмотреть на ожившего мертвеца, чего сделать не успевали. А если специально кто-то приезжал из-за границы, то жёны крайне возмущались, почему муж явился на выборы, минуя дом, столь же быстро покинув страну. Ежели успевали заметить оживших и приехавших, не могли в них распознать тех, за кого те себя выдавали.

Нет, в выборах честные люди не участвуют. Эта истина давно известна, нисколько не утрачивает значения в последующие дни. Нужно иначе относиться к власти, так как другого не остаётся. В любом случае, за кого не голосуй, ожидаемого результата не получишь, поскольку честный и порядочный кандидат практически никогда не выигрывает, случись же обратное — избранник от народа всё равно будет в ближайшее время оклеветан, и тем же народом выгнан из власти с позором.

А вот такие люди, как дон Опандо, способны принести благо стране уже тем, что они понимают механизм избрания от и до, умело им пользуются и пожинают плоды заслуженной победы. Это нужно принять — у власти совсем другое понимание моральных ценностей.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Серафин Эстебанес Кальдерон «Андалузское диво, или Манолито Гаскес, севильянец» (1847)

Испанская новелла XIX века

Силу художественного слова ничем не пересилишь. Если писателю желается сделать из главного героя особого человека, оспорить ни у кого не получится. Пусть некоторые персонажи — сомнительные личности. Но какой они наполняются внутренней прелестью, расскажи о них с интересом. Хоть многажды раз вспомни про Дон Кихота, по сути ничего не представлявшего, зато обладавшего неподражаемой харизмой. Подобных персонажей хватает во всех уголках планеты, похожих найдёшь и в самой Испании. Каждая местность примечательна чем-то особенным, в том числе и особо одарёнными людьми, имеющими особенности, не позволяющие их спутать с другими. Для Кальдерона важным было писать про Севилью, чьи жители имели склонность к выдумкам, особенно среди них прославился Манолито Гаскес.

Но кем являлся Манолито? Человеком, любившим травить байки. И как он это делал? Нет, Манолито природа не наделила красноречием — он картавый. Никто не слышал, чтобы он выговаривал «ц» — неизменно произносил «с», вместо «р» — «д». Зато обладал большими запасами фантазии. Ему оказывалось достаточно послушать о происходящем из «Газеты», как воображение подсказывало, каким образом происходили события. Манолито мог описывать действия воюющих сторон, словно видел собственными глазами.

Если Манолито отправлялся на корриду, всем становилось известно, какими качествами обладает бык, чем опасен, как лучше нанести ему смертельный удар, как избежать рогов. И пока жар тавромахии разгорался, Манолито становился готовым самостоятельно выйти и побить быка, к чему бы Кальдерон обязательно подвёл, всё-таки одёргивая храбреца, который должен прославиться другими выдающимися качествами.

Рассказ про Манолито — это набор анекдотических ситуаций. Достаточно взять любую ситуацию, и он становится её героем. Например, Манолито любил рассказывать о знании способа уберечь дам от дождя. Некогда ему удалось с помощью шпаги отражать капли так, что ни одна не упала. А если Манолито мог пожелать рассказать о том, как летал на ядре или побывал за пределами планеты, только бы прибавил себе вес.

Одного не любил Манолито — французов. На основании чего он к ним так плохо относился? Может показаться, будто из-за вторжения Наполеона. Однако, по хронологии событий он умер незадолго до того, значит, ненависть к французам имел по другой причине. А может об этом удобно рассказывать стало потом, тем самым приукрашивая образ картавого героя, который имел право ненавидеть представителей французской нации, хотя бы по причине умения думать наперёд.

Каждый испанский писатель, особенно приверженец костумбрийского направления, описывал тот уголок Испании, наиболее ему близкий. Для Кальдерона таким уголком являлась Андалузия. Он с первых строк рассказа начал описывать родной для него регион, настолько великий, отчего некоторые империи не могли превзойти его по размеру территории. И населяют Андалузию преимущественно выдумщики, способные находить ответ для всего. Может и Кальдерону потому легко писалось, так как обладание способностью выдумывать — важная составляющая писательского ремесла.

А почему героем рассказа стал именно картавый севильянец Манолито Гаскес? Никто и не говорит, будто он того не был достоин. Наоборот, достаточно желания говорить о собственных подвигах, слушатели всегда появятся. Тут стоит учесть объяснённый Кальдероном момент — испанский народ в те дни узнавал о событиях в стране и мире благодаря одному источнику — «Газете», поскольку других газет и журналов не выпускалось. Испанцы всегда собирались на площади, платили мелкую монету и слушали зачитываемые для них новости. Вполне очевидно, Манолито проникался каждой историей, тогда как остальное ему подсказывало воображение.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Альберт Санчес Пиньоль «Холодная кожа» (2002)

Пиньоль В пьянящей тишине

Земля не принадлежит человеку! Тогда кого следует считать хозяином планеты? Может сложиться так, что нет никого, кто имеет право считаться её властелином. Как быть? Попытаться отыскать оправдание существования человеческого рода. Для этого следует создать условия, с которыми люди не смогут справиться. Желательно всё представить так, чтобы человек искал помощь у других, благодаря взаимодействию получая право на продолжение существования. И пока человечество не желает примириться с присутствием мельчайших частиц, считая за угрозу, можно найти в литературе представления о том, как людям приходилось бороться. Например, Карел Чапек дал разум саламандрам, а Альберт Санчес Пиньоль остановил мысль чешского писателя на самом начале, показав, каким образом всё могло начинаться.

По утверждению Альберта есть остров в океане, расположенный в холодных широтах, там есть маяк и метеорологическая станция. Из людей должен постоянно присутствовать только метеоролог, каждый год сменяемый на нового. Главный герой повествования — новичок, согласившийся побыть на острове и вести наблюдения за ветрами. Но где прежний метеоролог? И что за загадочный смотритель маяка, взирающий стеклянный взглядом? Альберт создавал мир, где в первую же ночь появятся рептилоиды, желающие убивать и кромсать. Как быть главному герою? За этим и предстоит следить.

Каких только смыслов не искали в произведении Альберта. И обязательно находили практически всё, о чём смели помыслить. Кому-то мерещились фрейдисткие символы, кто-то проводил ассоциации между национальными раздорами внутри государств, иные находили отголоски антропологических изысканий, благо Альберт некогда специализировался на изучении пигмеев. Возможно и осмысление наперёд, то есть пытаться понять, чему быть, если человек найдёт другое разумное существо во Вселенной, будет пытаться наладить с ним контакт, причём желая полного сближения, вплоть до интимного. Если подумать именно об этом, читатель не выскажет омерзения, возникающее от представленных вниманию сцен с действующими лицами, утопающими в сладострастии взаимных ласк, где он — человек, а она — рептилоид.

Всё же — и это самое главное — Альберт склонял читателя к необходимости принять умение жить в мире и взаимодействовать сообща. Нельзя уничтожать непонятную среду, не пытаясь найти положительные стороны. Даже кровожадный зверь не склонен к принятию необдуманных решений, либо действует согласно заложенного природой поведения. Ежели появляются зачатки разума, пусть и кажущиеся сомнительными, нужно искать общий язык. Именно к этому старался подвести читателя Альберт. Негоже браться за оружие и отстаивать правоту взглядов, когда собственное представление не сильно отличается, ведь с древнейших времён известен принцип — от перемены мест слагаемых сумма не изменяется.

Но как осуществить принцип мирного соседства, видя присутствие на острове воинственно настроенного смотрителя маяка? Он считает необходимым убивать рептилоидов, так как они претендуют на его владения, толком не зная, чего те на самом деле хотят. К тому же, смотритель взял в услужение рептилоида-самку, выполнявшую при нём различные функции. Он, словно представитель избранных, должный брать от мира всё. С этим постарается разобраться метеоролог. Альберт совершенно обо всё забудет, сконцентрировавшись на мысли нахождения точек соприкосновения… главный герой ни разу не возьмётся наблюдать за ветрами.

Найти решение не получится! Желающих находить общий язык много меньше. Всякий считает себя выше остальных, стоит ему ощутить власть, находясь вне какого-либо крупного социума. Кто не окажись на острове — потенциальный тиран, должный брать и пользоваться, удовлетворяя желания, присущие человеку. Что до рептилоидов — их интересы не будут браться в расчёт. Просто человек так устроен — считает, будто является главнейшим существом на планете, имеющим право убивать абсолютно всё, с чем не умеет примириться.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Романсеро

Романсеро

История читается приятней, когда в стихах до нас она дошла, и тем нам кажется опрятней, хоть вымыслом подчас она полна. Пусть прошлое напоминает мифы, не сходится с былым поэтов текст, ведь в прозе в строчках тоже элементы правды скрыты, там тоже трактование с аналогичной переменой мест. Не в том вина народного творенья, что сохранились летописи ведших их людей, то не испортит впечатленья, скорее сделает историю полней. Лишь версии поэтов помнить будут, так повелось с давнишних лет, детали обязательно забудут, к прекрасному тянуться должен человек.

О чём печалиться испанцам, коль прошлое их славится давно? Не раз сдавали край родной пришедшим чужестранцам, но возвращали всегда назад своё. О том в народе складывали песни, романсами их принято считать. Одни герои почивали в лести, других приятнее считалось унижать. К чему им было возвышать Родриго, вестготского последнего царя? Его унизили учтиво, любовь его проклятием клеймя. И отчего народу не любить Кампеодора Сида? И почему душевно не сказать о подвигах Гонсалеса Фернана? Вот только позабытой оказалась знаменитая коррида, но и без неё народом песен сложено немало. Жестокий Педро, дель Карпио Бернардо, инфанты Лара — также основные лица. Испанское наследие громадно. Потомкам есть, чем насладиться.

Не должен нравиться Испании Родриго, согласный сжечь страну дотла. Не зря на ум идёт «интрига» — созвучное определение поступкам короля. Он воспылал симпатией преступной, не мог сдержать свой нрав в узде. В междоусобных тяжбах страна ослабла, став доступной, дав путь на север вражеской орде. Нахлынула из мавров высокая волна, вестготы земли потеряли, казалось — это навсегда, обратно завладеть получится едва ли. Испанцы дали слабину, осталось сетовать на неудачи, Родриго приписали всю вину. И не могло быть никак иначе. Сложились обстоятельства такие, не в том была вина его, и до него цари другие, похожие поступки совершали всё равно.

Когда согласие не достигается в стране, тогда рождаются герои, висят их черепа порою на стене иль украшают царские покои. В них бунту благородный дух подвержен, не могут успокоиться они, словно каждый из них Родиной отвержен, что не позволяет им выражать желания свои. Причина не всегда нужна, главнее внутреннее чувство, обида далеко не так важна, как выпирающее буйство. Согласным быть — не тот удел испанского народа, они не думают про вред, порою важной выступает прежде честь их рода, но чаще каждый мнит себя достойным собственных побед.

На том ряд исторических событий построен. Упор на личность был всегда. Тот нам запомнился, как воин, чья мотивация проста. Король в темницу поместил отца, разбойник бросил семя на чужбине. Вот начинается история с конца, имея продолжение в достойном славы сыне. Покуда жажда мести не утихнет, до той поры пылает сердце храбреца, убить он может или пламенем объятый вспыхнет, не пожалев и жизни короля.

События былого нам теперь понятны. Важней считалось честь блюсти. Достойные поступки быть должны приятны, чтобы не хотелось глаз от текста отвести. На то и дан в наследство нам испанский Романсеро — пример для доблести потомков, Читать его беритесь смело — читайте с выражением и громко. А если вдруг желание возникнет читать романсы о простом, скользить не надо взглядом, строчки быстро пропуская, их надо достойно воспринять с умом, поэзия в Испании тогда была такая.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Песнь о Сиде (XII век)

Песнь о Сиде

Опустим предпосылки Реконкисты, былого не исправить никогда, поговорим о деятельности Сида, испанского героя навсегда. Кем был сей муж, Родриго Диас де Вивар, Кампеадором прозванный в народе? Он дворянин, вассал, Кастилии примерный гражданин и прочее в подобном роде. Честнейший человек, заслуживавший большего почёта, нежели имел, и, к сожалению, за честный нрав в опале у правителя он побывать успел. Его сослали за пределы государства, с ним запретили людям говорить, свою семью ему пришлось оставить и в южном направлении отбыть. Так говорится в песне сложенной о нём, народу лучше знать деяния героя, как с маврами он бился, как поладил с королём, как он лишил предателей покоя.

Не так легко подняться из опалы, когда лишился ты всего, когда друзей уж нет, растеряны заслуги, а за плечами только вера в мощь коня и больше ничего. Но есть храбрейшие из храбрых, достойные служить достойному побед, не за награды, не за славу, не за почести, готовые достойный дать ответ. Набрав отряд таких героев, чья сила полнится отвагой, Сид ощутил былую силу, окреп морально, стал на юге свой. Уже не он ходил под королём, не он обязан был ему служить, он валенсийской вотчиной владел и продолжал Кампеадором в молве народной слыть.

При всех заслугах и умении самостоятельно с врагами воевать, Родриго Диас де Вивар не мог Отечество оставить и власть Альфонсо над собой не признавать. Он верен королю, заслуга в том героя, он потому герой, что в мыслях не допускал иного. Он потому герой, что народ в нём видел воплощение себя, обманываемого проходимцами под видом приближённых короля. Он потому герой, что нашёл средство для управы над бесчинствующей сворой, несправедливой и для себя во утешение расправой скорой. Лишь тот герой, кто при обидах, где для мести кровной должен быть исход, верит в справедливое решение и ждёт его, как ждёт уставший ждать народ. За то воспет был в песне Сид Кампеадор, а прочее, пожалуй, вздор.

Предание в народе сложено и краше никто не сможет сочинить, Сид верен королю, он жаждет справедливости и продолжает этим жить. Воюет он, громит врагов, он наживает горы злата, к нему идут служить, за ним идут рубить, потом живут богато. Всё так, так было, правду нечего скрывать. Другое дело, к королю Сид столь достославной лояльности мог и не соблюдать. Наоборот, Родриго Диас де Вивар в пору запутанных годин, решал в угоду нуждам, кто именно над ним быть должен господин. Иль сам он над собой хозяин, иль Мутавид, эмир над Сарагосой, иль вновь Альфонсо, иль кто иной считал Эль Сида правою рукой. Не так-то просто нам судить о прошлом, настолько же запутанным, как в наши дни, тогда тоже воевали в союзах вместе и редко выходили на бой одни.

Славных лет минуло время, прошлое в былом, а хочется таких героев видеть снова, и памятник им под окном. Они верны Отчизне, верность ей хранят. Не так им важно, кто там сверху, простят иль не простят. Их могут не понять! А кто понять способен в нахальной пустопорожней грязной на язык поганой злобе? На откуп поколениям грядущим надо поступать, лишь им решать — хулить иль уважать. Всё прочее пустое — жизнь пуста, и памятник пустой и истина черна.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Энрике Вила-Матас «Дублинеска» (2010)

Вила-Матас Дублинеска

Энрике Вила-Матас создал себе идола. Им стал роман «Улисс» Джеймса Джойса. Не перечесть сломанных копий, сложенных вокруг потока сознания ирландского писателя. Вила-Матас из тех, кто отдаёт творчеству Джойса дань уважения, считая нужным совершать ежегодные паломничества в Дублин, едва ли не возводя Блумсдэй в религиозное действо. А может и возведя. Свой отпечаток на написанную Энрике «Дубленеску» наложило стихотворение Филипа Ларкина про похороны проститутки. Получилось следующее — Вила-Матас через страницу говорит о похоронах книгопечатного дела, а также о переменах в Дублине, растерявшем за прошедшие сто лет многое из того, о чём писал Джойс.

Катафалк подъехал, гроб спускают по лестнице: бумагу готовятся жечь. Вила-Матас серьёзно думает, что зачин Гутенберга прошёл достаточный путь и ему пора угаснуть. Издательства закрываются — перспектив извлекать прибыль у них уже нет. Бумажная книга ушла в прошлое, уступив место электронному формату. Исправить положение можно за счёт талантливых писателей, но их практически нет. Интересно, если Вила-Матас сам это осознаёт, то зачем пишет книгу вроде «Дублинески»? Стиль изложения которой отчасти напоминает стиль Джойса, весьма своеобразный, что связано с размышлениями обо всём и ни о чём.

Главный герой повествования Вила-Матаса работал издателем. Он крутился сам и закручивал окружающую его действительность, подменяя понятие о прекрасном. Ему хотелось угождать друзьям и издаваемым его издательством писателям, для чего стремился создавать ложную репутацию отдельных работников пера, прибегая к уловкам в интернете: под видом анонима он троллил пользователей, намекая на глупость их суждений, ежели они не могут достойно оценить то или иное произведение. Получается, Вила-Матас рассказывает о человеке, чьё сердце наполнено болью от ожидаемого в книгопечатном деле кризиса, при этом данный человек самолично губит художественную литературу, продвигая фарс-фарш и низкопробную беллетристику.

Действительно, бумажные книги уйдут в прошлое. Их обязательно начнут сжигать. Вила-Матас так радикально не смотрит, видя проблему в росте популярности электронных книг. Он не до конца понимает, что нет никакой ценности в тоннах макулатуры, якобы имеющих важность из-за напечатанных на ней слов. Художественная литература начала XXI века когда-нибудь попадёт под жестокую цензуру, а читающие её люди будут ставиться на учёт у психиатров, как потенциальные маньяки. «Дублинеску» запрещать не станут — в ней нет ничего от своего времени, она по духу ближе к началу XX века, когда человек ещё не прокис от поисков себя и предпочитал играть со словами, отдавая приоритет поиску новых литературных форм, а не орошал страницы плодами воспалённой сексуальной развратной фантазии и призывами к асоциальному поведению.

Книгопечатное дело умрёт — снова и снова повторяет Энрике Вила-Матас. Читатель спросит, а как насчёт сюжета его собственной книги? И читатель получит ответ — сюжет есть в зачаточном состоянии, дабы показать образ главного героя, должного скоро поехать в Дублин и прочитать там лекцию про закат дела Гутенберга. Главный герой расскажет о себе, побеседует с родителями, а далее уйдёт в глубокие размышления, думая, опять же, о себе, о мире и об «Улиссе». Он будет соотносить прошлое и настоящее. Искать выход от него не требуется. Вила-Матас придумал ему другую проблему — главный герой завязал с выпивкой и, логично, снова с ней опять завяжет.

Конечно, «Дубленеску» никто не сможет запретить. Только будут ли об этом думать гаимонтэги? Они скорее создадут новый мир, отказавшись от аморальной гнили. В общем пожаре на мелочи смотреть не принято.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Альваро Кункейро — Сборник (1956-82)

В XX веке с литературой начали происходить малопонятные трансформации. Это либо результат начавшегося вырождения беллетристики, как художественного восприятия действительности, или иной процесс, должный привести к заколачиванию крышки гроба гвоздями, после чего литература будет погребена вследствие смертельного исхода. Иначе здравомыслящий человек судить не может, наблюдая за прогрессирующим вторжением в искусство психически нездоровых людей, размывающих понимание адекватности. Такое происходит не только с литературой, но с культурой вообще. Обескультуриванием подменяется понимание красоты повествования. Если балом не правит модернист, то его место занимает сюрреалист. Альваро Кункейро был как раз из сюрреалистов.

Читатель не должен ждать от Кункейро красиво построенного искажения реальности. Такого нет даже близко. Вместо этого в каждом его произведении присутствует нагромождение всего в одном месте, порой и без чёткой связи. Просто посередине действия разворачиваются другие сцены, наполненные абсурдом, вероятно содержащим в себе глубоко спрятанные истины, которые при подобной загадочности каждый будет интерпретировать по своему. И ведь парадокс в том и заключается, что чем непонятнее речь автора, тем сильнее его хвалят. Запутались в собственной идентификации люди, вот и ищут способы уйти от наскучившей им повседневности.

Разве не захватит дух у читателя, когда действующими лицами окажутся мертвецы, рассказывающие истории о жизни и смерти? И было бы о чём им рассказывать. Персонажи под пером Кункейро играют в глухой телефон, не делая различий между словами. Сущей ерундой наполнены черепа этих рассказчиков. У них не было цели ранее, нет и сейчас.

Кункейро любил строить большие истории, опираясь на мелкие. Иногда из коротких рассказов он собирал романы. Ему не откажешь в наблюдательности, а может он иначе представлял окружающих его людей, из обыкновенных переходивших в разряд сумасбродных. Когда Кункейро брался описывать докторов или каких-либо иных жителей Галисии, то получались у него богатые портреты, безусловно приукрашенные солидной долей отсебятины. Умел Альваро наложить должный отпечаток своего мастерства, отчего реальность действительно искажалась.

Другой особенностью Кункейро является его желание переиначивать чужие произведения. Он мог опираться на пьесы Шекспира или черпать вдохновение у древних греков, смешивая будни современной ему Испании с мотивами других эпох. В произведении Кункейро без особых проблем одновременно могут действовать король Артур, Юлий Цезарь и царь Давид. Складывается ощущение, что если при этом кто-то из действующих лиц начинает разбираться со шляпой, то это явный намёк, что перед читателем шляпа и есть.

Мог Кункейро и создавать мифы. Из ничего он дал Галисии (историческому региону без собственной истории) необходимый для самоуважения материал. Ведь когда нет привлекающей внимания достопримечательности, то сойдёт даже столб. Почему бы не позволить Летучему Голландцу отправиться в последний путь именно из Галисии и почему бы не представить себе более правильный путь аргонавтов, чей путь пролегал не на восток в Колхиду, а на запад в Галисию, где имелось аналогичное превосходное руно.

Разобраться в представленном на суд читателя однообразном разнообразии безусловно можно, если иметь на то желание. При должной подготовке о Кункейро легко написать лестный отзыв. Но кому это надо? Поскольку и критику следует скорее обругать. Отчего читатель с удовольствием от противного раздобудет для чтения именно произведения Кункейро. Собственно, с обсуждения данного момента и начинался этот текст.

В сборник вошли повести и части произведений разных лет: «Записки музыканта», «Человек, который был похож на Ореста», «Год кометы и битва четырех царей», из книги «Школа врачевателей», из книги «Разные люди», из книги «Сказки и легенды моря», «Мятущийся дон Гамлет, принц Датский».

Автор: Константин Трунин

» Read more

Алекс Ровира, Франсеск Миральес «Последний ответ» (2009)

Алекс Ровира и Франсеск Миральес — плодотворный испанский тандем, специализирующийся на авантюрных романах. Для второй совместной книги они избрали объектом своего интереса Альберта Эйнштейна и его вклад в теорию относительности. Умело переплетая реальность и вымысел, они создали историю-сказку для физиков-романтиков. Может быть и в самом деле главным достижением Эйшнтейна была разработка формулы E=ac2, которую предстоит разгадать главным героям «Последнего ответа». В своих поисках они побывают в разных странах, пока не догадаются до банальной истины, известной с древнейших времён. Повествование приобретает вид детектива, в сюжете присутствуют убийства, а понять финал смогут только португальские читатели, поскольку для них разгадка вынесена в название книги, поэтому им нет смысла гадать, ведь всё ясно и без лишних слов, ведь «a» в формуле — это…

Найти тайное можно в жизни каждого человека. Читатель поверит практически во всё, а личность Эйнштейна будет падать в его глазах с каждой страницей. Так ли велик был вюртембергский учёный? Он ничего не изобрёл сам, опираясь всегда на размышления других людей, дорабатывая чужие теории. Даже формулу E=mc2 подарила ему первая жена Милева Марич, позаимствовав её у Николы Теслы. Заслуги Эйштейна будут принижать до тех пор, пока читатель не начнёт вылавливать из текста такие невероятные находки, где «штейн»-то оказывается «камень», а «эйн»-то означает «один». Окончательное разочарование от предположений авторов раскрывается в заключительной части книги, когда формула E=ac2 расшифровывается таким образом, что читатель так и не поймёт, чем она сильнее ядерного оружия и какое-такое разрушительное действие она может иметь. Читатель даже подумает, что формулу нужно будет преобразовать в E=a3y, то есть «а» помноженное на три года, после чего «E» окажется погашенной, от «a» же останется «f», либо злость и обида на всю оставшуюся жизнь.

Изъезженный приём кукловода успешно используется писателями всего мира. Некто знает такое, о чём никто не догадывается. Он ведёт действующих лиц, подкидывая им подсказки, а те как марионетки слепо следуют указаниям. Неважно, если постоянно кого-то будут убивать, причём совершенно непонятно зачем людей лишать жизнь, если «a» означает именно «a». Может и есть в том некий смысл, раз авторы стремились обострить ситуацию. Впрочем, авантюрные произведения тем и отличаются, что в них вымыслу отдаётся такая же роль, как в фэнтези-произведениях. Вместо придуманных созданий и вселенных, Ровира и Миральес предлагают читателю сюжет будто из альтернативной реальности, где Альберт Эйнштейн действительно мог создать формулу E=ac2. Может даже в том мире существуют станции подобные атомным, только там используется энергия этого самого загадочного «a», утаённого от людей для их же блага.

Разрушительное воздействие «Последнего ответа» на читателя заключается в том, что взятый за основу Эйнштейн не только оказывается опороченным, но авторы к тому же опровергают достижения современной науки, низводя поиск истины до состояния изысканий древнегреческих философов. Ровира и Миральес не придают значения мозгу, для них главнее сердце. Надо полагать, «a» — это одна из стихий, до сих пор практически неизвестная людям, так как владея ею, они не могут направить получаемую энергию себе на пользу.

Как знать, любые размышления через какое-то время оказываются опровергнутыми. Многое непонятно и ещё больше от человека скрыто. Люди стремятся познать мир, но не знают самих себя. Человеческая оболочка даёт возможность жить лишь на Земле при соблюдении определённых условий. Обязательно когда-нибудь будет освоена трансформация живых организмов. Сыграет роль и умение извлекать чувства, поставив их на службу будущим поколениям.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Карлос Руис Сафон «Марина» (1999)

Если бы всё действительно зависело от подростков, мир давно мог скончаться от разбитых ожиданий: их сердца пылают огнём, душа легче воздуха, от земли исходит только их стебель, а вода каждый раз смягчает падение. Крылья в итоге опаляются, когда неконтролируемый взлёт приводит к возгоранию. Юношество надо держать в клетке, не позволяя ему из неё выходить. Чёткие рамки и ограничение — единственное спасение. Иначе, кроме морального разложения, произойдёт крах всего социума. Однако, нет ничего красивее, чем мечты подростков; ничего поучительнее, чем их тяга к открытию новых горизонтов. Только не стоит создавать ситуации, в которых молодые люди по своей неопытности наломают дров. К сожалению, современные писатели любят наделять подрастающее поколение всем тем, что незаметно разрушает общество. Кажется, перед читателем разворачивается действие с устремлёнными вперёд персонажами, наполненными идеалами справедливости, а на самом деле они стараются утвердиться раньше времени.

Карлос Руис Сафон создал произведение, наполненное мистическими тайнами и детективной составляющей. Главными действующими лицами он сделал подростков. На их плечи легла непомерная тяжесть, с которой не смогли справиться взрослые. Загадочные происшествия могли затеряться в прошлом, да любопытные носы всегда оказываются в неподходящих для этого местах. Спокойная обстановка в один момент оказывается раскалённой до предела, стоило паре подростков откопать скрытое, так тревожащее их естество. И Сафон не жалеет слов, стараясь ошарашить читателя, предлагая одну слезовыжимательную сцену за другой, словно не янг-адалт и не мистика, а типичное латиноамериканское мыло, что, надо полагать, не так далеко ушло от испанских реалий.

«Марина» — не ужасы. Это городское фэнтези. Сафон населил Барселону загадками, поместив в спокойную среду ряд раздражающих событий, добавив самую малость русской экзотики, изыскав для сюжета исход с восточной стороны злых намерений. Раз за разом на читателя обрушиваются с потолка марионетки, кому-то брызгают в лицо серной кислотой, иным отрезают руки, кого-то убивают, кто-то оказывается сломленным, а кто-то будет смертельно болен. Рыдать и рыдать, заливая страницы книги слёзной жидкостью. Может и всплакнут подростки, осознавая всю несправедливость произошедших с главными героями событий. И ведь не успокоится Сафон до последней страницы, продолжая развивать мыльную тему. Где же счастье? Его, собственно, ожидать не стоит.

Авторский вымысел Сафона приравнивается к фарсу. Смысл происходящего так и остаётся непонятным. Зачем, куда и для чего двигались главные герои? Чего они достигли? Какой следует сделать вывод из данной истории? Можно лишь пожать плечами. Вразумительного ответа на эти вопросы не существует. Скорее всего дело в том, что подобный подход к построению историй является основным секретом успешности. Читатель в своём большинстве такой же, как и средний обыватель. Ему проще предоставить легковесный материал, который легко заметить на поверхности, нежели придётся подходить к пониманию с багажом действительных знаний, дабы их заново скомпоновать после очередной порции размышлений.

Всякие книги важны и, наверное, нужны. Уверенности в этом, разумеется, нет. Ориентироваться в современной литературе очень тяжело. Популярная вещь оказывается пшиком, полезная — недоступной. Потраченного времени не вернуть — можно снова осознать тлен. Кому-то «Марина», при всём ранее сказанном, понравится. У каждого свои вкусы. Поэтому и не произойдёт никаких изменений. Писатели продолжают писать на потребу дня, издатели выпускать ради продаж. Умные люди обществу не нужны, вдруг они на самом деле станут разбираться во всём, как и главные герои «Марины». А ведь это смертельно опасно.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3