Tag Archives: античность

Аристотель “Метафизика. Книги IV-V” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Труду о первоначалах быть! Аристотель в том твёрдо уверился. Решено посвятить доказательству этого одну из частей трактата. Таковой наукой полагается заниматься только философам. Диалектикам и софистам Аристотель отказал в праве на занятие метафизикой, ибо определил, что первые изучают непосредственно философию, а вторые считают, будто ею занимаются. Причина такого ограничения в необходимости установления аксиом, из которых исходит любая отдельно взятая наука. Путём диалога или суждением ради суждения аксиомы ими обязательно будут подвергаться сомнению.

Нельзя создавать науку на допустимости различных вариантов понимания одного и того же затруднения. Ранее Аристотель не мог определиться, чему отдать приоритет. Теперь он решил заняться проработкой деталей. Отныне не будет, якобы возможное и невозможное существуют одновременно. Даже учитывая убедительность речей Протагора, показавшего беседу оппонентов, где нет единой точки зрения, но оба они говорят правду.

Что же есть начало всего? Определённо точно можно утверждать: это то, откуда берёт начало движение, либо нечто первое, либо созданное по чьему-то волеизъявлению. Пример тому можно искать в греческих полисах, жизнь которых проистекает от начальствующих над ними людей. У всякого начинания есть твёрдая для того причина. Первоосновой начала должен являться бесконечно малый и неделимый элемент.

Задав ход суждениям, в дальнейшем Аристотель забыл, к каким слушателям он обращал послания. Представленное в тексте стало контрастировать с прежним содержанием. Видимо, Аристотель почувствовал себя Прометеем, должным вывести людей из пещер, ибо создаваемое им представление о первоосновах достойно внимания самых маленьких детей, не представляющих жизнь далее стен родного им очага.

Вот о чём говорит Аристотель: что есть природа или естество, без чего нельзя жить, без чего не возникает благо, как преодолевать препятствие через принуждение, как понимать – все вещи едины, что есть сущее, что есть сущность, что тождественно, что есть противолежащее, что есть предшествующее и последующее, что есть способность или возможность, что есть количество, что есть качество, что есть соотнесение, что есть законченное или совершенное, что есть предел, что есть расположение, что есть обладание или свойство, что есть преходящее свойство или состояние, что есть лишенность, что означает “иметь” или “держать”, что означает “быть из чего-то”, что есть часть, что есть целое, что есть нецельное, что говорится о роде, что означает “ложное”, что есть привходящее или случайное.

Ознакомление с содержанием сих суждений не сделает знакомящегося с ними ближе к истине. Любой человек найдёт, какие пункты изменить на угодный ему лад. Разработать аксиомы Аристотель пока ещё не сумел. Высказываемое в прежней мере носит скорее компилятивный характер. Наиболее разумное нашло в высказываниях о понимании первооснов.

Примечательна в мировоззрении Аристотеля опора на существование мельчайших частиц, ограниченных в своей малости некоторым значением. Не допускается возможность существования частиц, не имеющихся границ в делении, то есть способные иметь меньшие составляющие до безграничного предела. Это единственное, где оспорить утверждения о метафизическом понимании бытия не получится, поскольку сие предположение скорее всего никогда не сможет быть экспериментально доказано.

Прочее, нашедшее применение в первоначалах метафизики является подобием прописных истин, доводимых для сведения слушателей. Впрочем, сомнительно, чтобы древние греки были настолько несведущими в вопросах миропонимания, что с ними говорят на уровне детей, оскорбляя их интеллектуальные способности. Учитывая же, какими богатыми на слова были современники Аристотеля, практикующиеся в софистике, предлагаемый им вариант метафизики должен был мгновенно опровергаться. Посему неудивительно, почему ценителям научных диспутов и любителям праздных разговоров путь к метафизике оказался закрыт.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книги II-III” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Истина всегда формируется на основании прежних истин, не становясь от того истинной. Прежде обсуждаемое и отвергнутое не может становиться основной для нового представления. Требуется коренной пересмотр, коего почти никогда не случается. Всё известное человеку – результат преемственности знаний, подверженных иллюзии, будто новое постижимо, а старое – достойно забвения. Так ли это? Любая философия неизбежно заходит в тупик абсурда, чтобы после приняться за переосмысление снова, идя по сходному с прежним путём развития. Будет ли речь об античных мыслителях или мудрецах Древнего Китая, в итоге всё сведётся к повторению идей Аристотеля, поставившего точку в философии, после чего начинается падение представлений о действительности, пока не наступит время повторения им сказанного кем-то другим, вроде Иммануила Канта.

Надо смиреннее относиться к текущему положению, всегда принимая его за промежуточное. Не нужно допускать категоричности в высказываниях, ибо следующие поколения оспорят тобою сказанное. Стоит взять пример с Аристотеля, не дававшего никому права на первенство. Все перед ним оказывались равными. Он один привёл в равновесие представления предков, дав им право на совместное существование. Не так важно, в чём ошибался предшественник, главное – ему удалось дать тебе пищу для ума, позволяя трактовать настоящее на собственное усмотрение.

Аристотель не отрицает способность людей разными путями постигать информацию. Кому-то хватит математических выкладок, кто-то желает видеть примеры сказанного, третьи и вовсе усваивают материал по рифмованным трактатам. Ко всякому человеку требуется особый подход. И в философии аналогично, склонного верить предположениям пифагорейцев, не убедишь в необходимости принимать прочие версии объяснения действительности.

Есть множество “если”, учесть которые в полном их объёме невозможно. Какого бы уровня человек не достиг, он всё равно встретит несогласного с его мнением. В силу ли свойственной людям привычки оспаривать до них доказанное или противоречие является их второй натурой, истина обязательно подвергается нападкам. Опять же, текущая истина занимает промежуточное положение между недостижимым вариантом понимания истины и той, какой её представляли вчера. Поэтому существует перечень “если”, мешающий заключению согласия.

Дабы эти “если” свести к минимуму, Аристотель предложил разработать исходный вариант для понимания первооснов. После данная наука получит прозвание Метафизики, а европейские философы на собственный манер начнут сочинять собственные Опыты, чем затруднят путь человека к началу начал. Ежели нельзя придти к общему мнению касательно частностей, то разве получится таковые уразуметь из-за желания кого-то определённого? Аристотель желал тем внести собственный вклад в измысленное до него предками, чтобы встать с ними в один ряд или вовсе вытеснив их. Он предложил применить для объяснения первоначал аксиому, которую никто не сможет оспаривать, принимая её за данность.

Вместо неоспоримых утверждений, Аристотель начал рассуждать. Он думает: мир познаётся чувствами или разумом? Всё есть единое одно или является множеством единиц? Допустим, вода – это цельное понятие или она состоит, например, из капель. Таким образом Аристотель говорит о неких частицах, подобии атомов или монад? При этом в тексте “Метафизики” есть призыв прибегать к доказательствам, не допуская мифологизирования. Сам Аристотель мог разделить воду на составляющие её общие части, объяснив их на свой манер, но разделить полученные части на более мелкие он не мог, хотя до него и были высказывания, касавшиеся неделимых или самостоятельных мельчайших частиц, составляющих сущее. Говоря же о мифологизировании, приходится удивляться, как оного не заметили философы последующих эпох, вплоть до Просвещения, объяснявшие суть бытия Божественным волеизъявлением.

Аристотель предлагает понять сущность и её состояние. Если сущность может быть разделена, тогда она из чего-то состоит. Это что-то разрешено принять за нечто, пусть им станут точки. Тогда линии сущности непременно также должны состоять из точек. В той же мере допустимо взять числа, тела и плоскости. Всё это вполне может подойти, ежели то будет казаться приближенным к понимаю состояния сущности.

Наблюдая за такими суждениями, приходится признать, надо всеми размышлениями Аристотеля превалирует идея. Без её участия в голове человека ничего бы не побуждало к пробуждению мыслей. Но идеи являются приходящими – они быстро рождаются и вскоре уступают место другим. Такое положение не соответствует представлениям Аристотеля о сущности, должной быть постоянно существующей.

» Read more

Аристотель “Метафизика. Книга I” (IV век до н.э.)

Аристотель Метафизика

Жизнь должна пониматься через сомнение. Кто сомневается, тот мыслит. Значит, допускает множество представлений, никакое из них не выделяя. В качестве основы можно взять “Метафизику” Аристотеля, объединившую для потомков все представления древних греков о мире, сходных только в осознании того, что человеку не дано полностью познать окружающее, какие бы он умственные усилия для того не применял. Сам Аристотель не предполагал ничего определённого, выступив в качестве комментатора дошедших до него представлений. Метафизике не полагалось быть наукой о первоосновах, как о ней принято думать сейчас. Более того, термин “метафизика” появился через несколько веков после смерти Аристотеля.

Прежде того, как начинать знакомство с трудами Аристотеля, нужно понять, каким образом следует это делать. Во-первых, работ в оригинале не сохранилось. Во-вторых, основная часть из дошедшего до нас является переводом с арабского на европейские языки. Поэтому, опираясь на столь важную информацию, нужно иначе трактовать, понимая возможность присущих текстам Аристотеля неточностей, если они вообще имеют к нему хоть какое-то отношение. Особенно это касается рассуждений о Боге, могущих быть мыслями переписчиков текстов. В такой же мере это касается абсолютно всего, о первоначальном смысле чего нам никогда не будет дано узнать.

“Метафизика” представляет собой цикл из четырнадцати частей, для большей их важности названных книгами. Общей повествовательной линии они не содержат, как и образующей содержание идеи, которую Аристотель желал бы раскрыть. Неизвестны и даты написания. Стоит предположить, что античные исследователи творчества Аристотеля или арабские переписчики взяли и объединили в единый массив имевшиеся у них сходные друг с другом тексты, создав тем самым называемое нами “Метафизикой”. В дальнейшем всё изложенное в сём тексте будет считаться написанным непосредственно Аристотелем, чтобы не предполагать иного, вполне допускаемого необходимостью сомнений.

В первой книге Аристотель говорит – все люди от природы стремятся к знанию. Стоит ли вспоминать миф о защите титаном Прометеем людского племени, выступив тем против божественной воли Зевса? Открыв для человека стремление к познанию, Прометей понёс суровое наказание. Люди же отомстили Зевсу, скинув с себя морок из чар, отказавшись от идеи божественности вообще. Безусловно, ни Аристотель, ни кто другой до XXI века серьёзно так это понимать не стремился. И нет нужды искать в трудах Аристотеля средство по окончательному искоренению религиозного плена, от которого человечество не избавится ещё в течение нескольких тысячелетий.

Аристотель объясняет склонность у человека к знанию за счёт способности запоминать, чем он существенно выделяется среди представителей живого мира. Благодаря памяти человек обретает опыт, тем способствуя развитию науки и искусства. Чем чаще человек занимается определённой деятельностью, тем он лучше её делает. Следовательно, кто опытнее – тот мудрее. Это означает, что суть мудрости – постоянная практика.

Как же человек познаёт мир? Для того он использует силлогизмы – с помощью цепочки рассуждений приходит к требуемым ему выводам. Но для рассуждений нужны причины. За оные Аристотель предлагает считать сущность, материю, источник и итог движения. Для доказательства сего мнения Аристотель приводит почти компилятивную выкладку по достижениям предков. Теперь известно, древние греки искали первоначало бытия в чём-то определённом: Фалес – в воде, Анаксимен и Диоген – в воздухе, Гиппас и Гераклит – в огне, Эмпедокл – во всех этих элементах и в земле, Анаксагор – в уме, Эмпедокл – в способности всех элементов соединяться и разделяться, Левкипп и Демокрит – в полноте и пустоте, Платон – в идеях, пифагорейцы – в числах.

Как видно, изначально древние греки считали первоначалом бытия определённую материю, либо их сочетание. После, когда стало очевидно, что, допустим, вода даёт жизнь, но жизнь не может быть порождена только водой, как не может быть порождена просто материей в любых её сочетаниях, пришлось согласиться с предположением о начале жизни с помощью того, кто умеет обрабатывать материю и придавать ей требуемую форму. Казалось бы, Аристотель обязан был рассмотреть роль богов, чего в “Метафизике” практически не прослеживается. Словно пласт рассуждений оказался вырван, сразу переключив внимание на следующий этап развития человеческой мысли.

Насколько допустимо считать идеи или числа за первооснову бытия? Во времена Аристотеля это серьёзно обсуждалось и требовало усилий, дабы высказать убедительное опровержение. Аристотель не считал необходимым отрицать, считая полезным допускать всё претендующее на прозвание истины. Он дал общее представление, предложив каждому выбрать близкий ему по духу вариант.

Самым логичным решением оказалось считать первоосновой всего саму природу, поскольку любая материя тогда оказывалась первичной. Это породило новые рассуждения, касающиеся всего сущего вообще. Например, Вселенная подвижна или нет? Её следует понимать разумом или чувствами? Есть у неё предел или она беспредельна? Или всё, согласно Ксенофанта, есть Бог?

И всё таки, правдивой остаётся считать точку зрения Платона об идеях. Ведь именно идеи первичны, тогда как все исходит непосредственно из них.

» Read more

Аркадий Крупняков “Амазонки” (1989)

Крупняков Амазонки

Если женщина желает быть амазонкой, она не станет оглядываться на суету домашнего быта, как о том пожелал рассказать Аркадий Крупняков. Военизированное государство, созданное в воображении по подобию Спарты, терпит крушение из-за стремления ряда представителей к будто бы естественным женским обязанностям: воспитанию детей и верности любимому мужчине. Не исключено, что подобное могло быть именно так, поскольку гибель идей соответствует представлению о постоянно накатывающих волнах, неизменно откатывающихся назад, чтобы броситься на берег снова.

Действие начинается на Кавказе. В порту Диоскурии (нынешнем Сухуми) женщины разгружают прибывший корабль. Ими оказываются рабыни-амазонки, взятые в плен после неудачно совершённой ими вылазки. Привыкшие нападать на мирных крестьян, амазонки встретили крепкое сопротивление подготовленных людей. Теперь они смиряются с судьбой, опасаясь стать звеном в цепи перепродаж. Освободиться от ярма им поможет местная жительница, чем спровоцирует все дальнейшие события, так как попустительство в одном провоцирует развитие его же в другом.

Каковы амазонки у Крупнякова? Они придерживаются заповедей. Первой из которых является требование истреблять мужчин. Во главе государства стоят подобие вождя и представитель жреческого культа, постоянно между собой соперничающие. На их противостоянии будет развиваться первый этап повествования. Также Крупняков отвечает на вопрос о размножении амазонок, даруя им особый день, словно кошкам. Но всякая ли женщина убьёт мужчину после интимной близости? Надо быть верным заповедям до конца, иначе не стоит изображать вид их соблюдающего. Поэтому Крупняков обрекает амазонок на раздоры с последующих крахом государственности.

Нет желания говорить, что автор произведения – мужчина, но без этого не обойтись. Более того, автор – представитель советского социума. Вследствие этого, помимо прорисовки образа женщин, сомневающихся в необходимости следования воинственности, в сюжет добавлено обвинение людей в стремлении исходить в действиях от воли божеств, никакой пользы не приносящих. На глазах читателя происходит развенчание мифа о высших сущностях, способных даровать благо и помогать поддержанию якобы угодного им порядка.

Происходящему на страницах вполне допустимо поверить. Почему бы не отдаться фантазиям, представляя Древний Мир, где возможно было и не такое. Пусть в пределах произведения Крупнякова существует государство амазонок, ведь человеку всегда требуется выделяться из окружающей его среды. Только непонятно, почему опираясь на версию об усталости от войны мужчин, женщины сами взяли в руки оружие и пошли воевать. В голове читателя обязательно случится схождение мифической царицы амазонок Ипполиты и Лисистраты из комедии Аристофана, побудившей афинянок отказать мужчинам в интимной близости, пока они не откажутся от непрекращающегося противостояния со Спартой.

Впрочем, произведение “Амазонки” рассчитано на юного читателя, не стремящегося ограничивать воображение реалиями. Автором предоставлена возможность наблюдать за увлекательными приключениями, видеть борьбу интересов и отстаивание собственных взглядов. Кого не станет манить зов древних времён? Хватайтесь за оружие и доказывайте правоту силой! А кто проявит слабость, тому суждено стать вассалом. И так уж сложится, что зависимость падёт именно на амазонок по самой прозаической причине: став сомневаться в себе, они оказались обречены на поражение.

Куда двигаться дальше? Крупняков предложит амазонкам новые приключения. Разуверившись, женщины-воительницы будут искать новое для них счастье. Если им придётся существовать в мире вместе с мужчинами, значит и будущее их окажется не настолько печальным. Народ всегда вымирает, если не имеет твёрдых убеждений и старается распылять себя в разные стороны. Амазонкам хватило первого серьёзного удара по ним, чтобы исчезнуть.

» Read more

Платон “Кратил” (IV век до н.э.)

Платон Кратил

Идея искать смысл в словах возникла не сегодня и не вчера, она владела умами с древнейших времён. Платон предлагает вниманию беседу между Сократом, Кратилом и Гермогеном, сообщая всё известное ему об именах богов, природных явлений и героев эпических сказаний. За давностью лет понимание прошлого всё сильнее стирается. Изменяется произношение и написание, а значит утрачивается первоначальное значение. Некогда каждое имя имело всем понятное понимание, после трансформаций превратившись в ничего не значащий набор звуков и символов. Не знакомому с греческим языком произведение “Кратил” покажется китайской грамотой. Впрочем, суть излагаемого Платоном яснее ясного.

Не так важно, почему всё как-то называется. Важнее осознавать, о чём идёт речь. У человека нет необходимости понимать исходное смысловое значение, так как он может наделять совсем иными свойствами прежние слова. В итоге окажется, что знание – это именно знание, а не слово, обозначающее знание. Допустим, если человека называть лошадью, то перестанет ли он от того в нашем понимании восприниматься человеком? Слово является только инструментом, позволяющим судить о других словах.

Почему бы для примера не разобрать для начала “Илиаду” Гомера? Допустим, в её тексте есть два имени – Астианакс и Гектор: оба имеют одинаковое значение, хотя различны в произношении и написании. Но для Гомера это не просто имена – это характеристика, определяющая поведение героев. Ныне, когда стёрлось былое, о таком не задумываешься. Однако, имя должно служить именно определяющей характеристикой, дающей представление, но никак не оставаться безликим наименованием в угоду чьего-то на то желания. Если имена более ничего значат, то становятся данью традиции, переходя в разряд личных имён, почти никак не оказывающих влияния на определённое общение с их носителем. В подтверждение тому Сократ разбирает имена собеседников, понимая, толку от этого нет.

Иное отношение к богам. Безусловно, ещё раз стоит сказать – стёрлось былое. Боги продолжают почитаться, но никто не задумывается над их прозванием. Оказывается, у Зевса существуют другие имена – Дий и Дзен. Что это значит? Сократ переставляет буквы местами, получая требуемое ему значение. Если взять для рассмотрения имя Афродиты, то при соответствующих подвижках оно принимает вид “пены”, из которой родилась данная богиня. В тексте “Кратила” читатель может найти практически весь пантеон греческих богов, на который в наши дни и опираются, полностью доверившись предположениям Платона.

Собеседники не совсем доверяют мнению Сократа. Они не допускают мысли, будто некогда имена писались и звучали иначе. Однако, им приводятся неоспоримые доказательства. Получается, что Сократ оказывается прав, поскольку он близок к истине. Так ли оно на самом деле – понять нельзя, ибо прошлое закрыто от понимания последующих поколений, с какой бы меркой они не пытались воспроизвести былое.

Значит, как бы не прозывалось то или иное, его понимание останется понятным без слов. Играть с именами или упирать на определённое значение – не будет правильным, скорее станет признаком закостенелого мышление. Любое слово обладает способностью развиваться, чего достигает путём постоянных трансформаций, если не изменяясь произношением или написанием, то присущим ему смыслом. Сейчас это понимается именно так. Во времена Сократа оно должно было пониматься иначе. Переводчики могли не уловить нюансов прошлого, передав содержание близким к дню их собственного настоящего. Чтение в оригинале не поспособствует лучшему пониманию, но это и не требуется. Былое осталось в былом – в настоящем всё понимается так, как желается людям современности.

» Read more

Платон “Менон” (IV век до н.э.)

Платон Менон

Менон поставил перед Сократом вопрос – можно ли научить человека добродетели или это врождённое качество? Сократ ответил, что не знает. А когда Менон настоял на ответе, то получил пространное размышление с доказательствами. Причём не скажешь, чтобы Сократ был достаточно убедительным, поскольку примеры его домыслов ничего кроме усмешки не вызывают. Давайте разберёмся почему.

Никто не сможет объяснить понимание добродетели. Для каждого она трактуется на свой лад. Если мужчине полагается одно определение, то для женщины – другое. Менон выразил собственное объяснение – для него добродетель является отражением стремления к благу. Это побудило Сократа укорить Менона в дополнительно вводимых им затруднениях, так как не всё, к чему стремится человек, является благом, одинаково принимаемым всеми. Для кого-то благом будет реализация отрицательных помыслов. Потому нельзя таким образом объяснять добродетель.

Менону осталось сравнить Сократа со скатом, от взаимодействия с которым человек впадает в оцепенение. Теперь уже Сократу пришлось поддерживать беседу. Он предложил в качестве эксперимента провести опыт с рабом Менона. Раб не должен быть сведущ в геометрии, значит не должен знать того, что ему будет объясняться. Методом вопросов и собственных ответов, Сократ убедил раба в верности некоторых задач, чтобы потом таким же методом получать от него самостоятельные ответы. Надо заметить, раб при этом выступал в роли студента-двоечника, вытягиваемого на тройку. Сократ ему давал неприкрытый правильный ответ, вследствие чего раб соглашался, чем позволил сделать важный вывод.

Понимая, каким способом данный вывод был получен, остаётся укорить непосредственно Сократа или описавшего сей случай Платона. Ибо читатель должен себя чувствовать слишком неполноценным, чтобы принять результат опыта в качестве хотя бы немного похожего на правду. Вывод был следующим: душа человека бессмертна, она сохраняет знания потусторонних жизней. Тем же самым способом Сократ мог узнать требуемую ему информацию от камня, ежели сам будет внушать камню то, что желает от него услышать, самолично совершая вышеозначенные действия, ещё и отвечая за объект, должный дать требуемый ответ.

Следовательно, если душа ранее имела добродетель, тогда это качество будет присуще ей в каждой последующей жизни. Но если добродетель является умением, тогда этому можно обучить. Как раз к беседующим подсел Анит. С его присоединением Сократ перевёл разговор на осуждение софистов. Коли обучающийся у врачей сам станет врачом, то перенимающий знания у софистов – болтуном. Но ни в одном из этих случаев человек не приобретёт добродетель.

Может стоит говорить о добродетели, как о качестве, передающемся по наследству? Отнюдь, величайшие мужи почти никогда не обретают продолжение себя в детях. Достаточно вспомнить Перикла, чьи сыновья слишком жалки, дабы их наделять любым подобием возможного трактования добродетели. Дети Перикла слишком прониклись красноречием Протагора, утратив возможность перенять у отца добродетель и как умение.

Приходится сделать вывод об изначальной правоте Сократа – ему неведомо понимание добродетели. Он попытался её понять, но так и не смог уразуметь, с каких позиций к ней относиться. Приведённая в текста теория о бессмертии души – слишком поверхностно рассмотренная ситуация, так и не доказанная. Поэтому нельзя опираться на подобного рода предположение, возникшее сугубо по воле на то Сократа.

Сократ искренне заключил – добродетели научить нельзя. Соглашаться ли с этим? Действительно нужно считать, будто бы добродетель является качеством каждой отдельной души? Или добродетели существовать не может, ибо это выдумки желающих видеть хоть какое-то подобие справедливости в обществе?

» Read more

Платон “Горгий” (IV век до н.э.)

Платон Горгий

Как беседовать Сократу, если участник диалога не отвечает в полном объёме на его вопрос? Вместо определённого суждения, собеседник изрекает нечто несуразное. Сократа интересовала личность Горгия. К кому бы он не обращался, узнавал только о положительных качествах, без точного определения, кем Горгий является. С трудом добился определения – он умеет убеждать. Может быть, Горгий – врач, учитель гимнастики или зодчий? Либо способен убедительно решать арифметические задачи? Нет, никого из них Горгий убедить не сможет. Получается, ему под силу побеждать в споре лишь невежд.

Сократ заключил: ораторское искусство бесполезно, когда дело касается узко специализированных знаний, о которых говорящий имеет общее впечатление. Его доводы разобьются о стену профессионального мнения, однако прозвучат убедительными для всех остальных. Этим пользуются ораторы, потворствуя желаниям основной массы людей, умея их убеждать, пусть и вводя в заблуждение. Чем же полезно такое умение?

Собеседники возразили Сократу. Риторика – это ораторское искусство. Но для такого определение занятий красноречивых людей должен быть зримый результат. Врач покажет избавленного от страданий человека, учитель гимнастики – красивое тело ученика, а зодчий – творение. Что покажет оратор? Он умеет убеждать, то есть произносить будто бы верные слова. Потому Сократ называет риторику именно умением.

Конечно, Сократ не совсем прав, пытаясь обличить красиво говорящих людей в бессмысленности их способностей. Умение убежать – важное для общества умение. Горгий о том и говорит: врач может прописать лекарство, но не сумеет убедить пациента его принимать. Тот же Горгий способен побудить человека заниматься укреплением тела и понимать прекрасным ему указанное. Не стоит говорить про судебные тяжбы, где победителем оказывалась сторона с более убедительно составленной речью. Есть ухищрения, используемые ораторами, часто недоступные многим. Но Сократ не для того вступил в беседу – ему требовалась победа в споре.

Помимо Горгия, оппонентами в данном произведении Платона выступили Калликл, Херефонт и Пол. Каждый из них отрицательно относится к Сократу, не принимая его методов для достижения истины. Убедительнее прочих оказался Калликл, ярко обличавший Сократа. Он начал речь с укора – нельзя разбираться в предмете, пытаясь понять только сам предмет. Что даст понимание риторики без её наглядного применения? Сократ просто не дозволял продвинуться беседе дальше, остановив ход рассуждений на обсуждении самого слова “риторика”. Дозволяя собеседникам обсудить связанные с её понимаем моменты, без всестороннего охвата. И это тот самый Сократ, что требует точных ответов на поставленные вопросы.

Калликла не устраивают также те самые ответы на вопросы. Он понял, лучше с Сократом общаться, во всём ему поддакивая. Пусть ему будет приятно придти к выводам, увидев переубеждённого собеседника. Однако, собеседник нисколько не изменит собственному мнению, легко и быстро закончив изначально для него бесполезный разговор.

Из этого следует другое высказывание Калликла, касающееся заложенного в человека природой желания управлять слабыми, но так как законы устанавливаются слабосильными, то каждый стремится искать личную выгоду. Тут нет противоречия, если слабые объединяются, они приобретают способность побороть сильных, навязав необходимые для того требования. Поэтому, и лишь поэтому, позиция Сократа в споре выглядит наиболее слабой, что служит дополнительным подтверждением его неумения переубеждать, когда с ним беседует много людей.

Кроме того, Калликл определил, что философией следует заниматься в юности, после – зазорно. К сему мнению позволительно добавить несколько иное суждение: лучше рассуждать о благе, будучи юным, но будучи зрелым, лучше благо воплощать.

» Read more

Платон “Протагор” (IV век до н.э.)

Платон Протагор

Протагор в Афинах! Один из основателей софистики посетил город. Разве Сократ мог такое пропустить? Он посетил его занятие по красноречию, ничего за него не уплатив. Беседа протекала в обоюдных выпадах, в результате которых Протагор и Сократ пришли к противоположным выводам их начальных суждений: то есть они пришли к согласию с мнением оппонента, получив разногласие с собственным утверждением, чем вновь оказались перед прежним предметом спора, вынужденные его разрешать, отталкиваясь уже от других исходных позиций. На том продолжать беседу оказалось бессмысленным.

Известно, древние греки ценили мужскую красоту. Они между собой могли обсуждать особенности внешности, едва ли не признаваясь в любви объекту обожания. Избранные греки предпочитали дополнительно оценивать красивых не только телом, но и мудростью. Как раз Афины посетил Протагор. Сократ не собирался идти, его же побудил пойти Гиппократ, решивший брать уроки софистики. Данная тема сильно волновала самолюбие Сократа, активно выступавшего за вред от занятий софистикой.

Разве может мудрый человек не быть мудрым? А кто сказал, что его мудрость мудра? Этот мудрец будет нахваливать свою мудрость, стараясь её подороже продать другим. Лишь глупцы ищут внимания, упиваясь умением переубеждать собеседников. Умный человек выставит товар на продажу, как то делал Протагор и ему подобные. Сократу оставалось быть презираемым, поскольку его тщеславия никто не любил, из-за используемых им в спорах доказательств, если с чем и сравнимых, то с силлогизмами, выбивавшими почту из-под ног на протяжении следующих двух тысячелетий.

Сократ увидел Протагора в окружении учеников. Он ходил вальяжно, извлекая сентенции. Вступить в беседу с ним было не трудно, Протагор сам желал говорить с Сократом. Его манера речи отличалась склонностью к построению длинных пространных речей. Сократ испытывал дискомфорт, поскольку в последующем представленный массив информации невозможно разбить на составляющие, так как в ходе разговора возникают новые детали, требующие обсуждения. С другой стороны, Протагор рискует получить в упрёк вырванную из контекста цитату, могущую быть неправильно истолкованной. Собственно, Сократу так и оставалось поступать.

Опрокинуть титана мысли просто, достаточно заставить его проглотить ложь, вместо истины. Древнегреческая мифология приходится впору, ежели вспомнить историю противостояния Кроноса-отца и Зевса-сына. После титан обречён на поражение, не способный противостоять взращенным на его логических суждениях мыслям. Сократ предложил Протагору свой метод вопросов и ответов, при участии неперевариваемых сравнений. Естественно, нельзя назвать продуктивным извлечение должного из надуманного.

Когда титан проявлял заботу о всех, говоря много и дельно, он не ожидал утонуть в бесполезном с практической точки зрении. Протагор не проигрывал Сократу, он всего лишь не понимал, зачем, допустим, добродетель разбивать на составляющие, чтобы понять её сущность, если о добродетели позволительно судить, взирая на неё не сверху, а снизу. Понятно им изложенное не могло устроить Сократа: душа афинского софиста требовала победы в споре. Для этого он запутывал учеников Протагора, стремясь изменить способ ведения беседы на излюбленный им манер. И когда Сократ того добился, Протагору осталось поддакивать, не имея возможности сказать более, нежели согласиться или усомниться.

Протагор действительно стремился сделать людей лучше. Пусть он и брал деньги за оказание такой услуги. Сократу то неважно – для него человек становился лучше, как от беседы с мудрецом, так и с глупцом. Достаточно уметь размышлять над получаемой информацией, иначе не будет проку, обучайся хоть у величайших умов прошлого и современности. Остаётся поверить Платону, что Сократ действительно так считал. Конечно, не о глупце имелось суждение, но именно это и подразумевалось, коли в беседе упомянуты менее именитые мужи.

Вспомним о лаконцах, известных лаконичной мудростью. Остановимся.

» Read more

Платон “Гиппий больший” (IV век до н.э.)

Платон Хармид

Когда два софиста сходились в споре, их разговор неизменно заканчивался обоюдным обвинением в пустословии. Оное произошло и в случае Сократа с Гиппием. Взялись они говорить о делах прошлого, богатстве нынешнего, красоте в сущности и немного о справедливости. Промежуточные итоги представляют интерес, но насколько они оправданы в бессмысленности общего потока информации?

Деяния прошлого не будут прекрасными, случись они в наши дни. Можно хвалиться делами предков, но только принимая их в качестве некогда происходившего. Окажись среди беседующих Дедал со своими изобретениями, его бы подняли на смех, либо окажись некая просветлённая личность с высоким пониманием морали и долга человека перед человеком – обязательно бы возникли подозрения в его неадекватности. Даже окажись среди современных софистов софист прежних лет – никто не сможет понять смысла его занятий. Последнее – упрёк бедного Сократа богатому Гиппию.

Мудрый не тот, кто заработал больше денег. Но почему же Гиппий тогда берёт плату за уроки софистики и процветает, тогда как Сократ нищенствует? Просто для первого примером являлся Протагор (нажившийся за счёт мудрости), а для второго – Анаксагор (от мудрости обедневший). Гиппий пользовался успехом в Аттике и у жителей Афин, тогда как лакедемоняне его на дух не переносили. Сократ успехом ни у кого не пользовался. Мог быть принятым в Спарте, но там не считали нужным перенимать мудрость от чужеземцев, хотя не упускали возможность послушать речи о событиях прошлого и о деяниях героев.

Когда тема исчерпана и повторять ранее сказанное нет желания, софист предлагает новое обсуждение. Таковым стало понимание прекрасного. Оказалось, всё прекрасно само по себе, но не настолько прекрасно, если сравнивать с иным. Горшок не может быть прекраснее девушки, а та никогда не станет краше богов. Всё ли прекрасное прекрасно? Можно ли тогда найти такое, что никогда не станет восприниматься безобразным?

Не станем осуждать мужей античности. Они практиковались в красноречии, не пытаясь придти к какому-либо пониманию истины. Их споры происходили от необходимости показать умение красиво произносить убедительные речи, ради чего бы они не произносились. Платон это в очередной раз доказал. Пытаться извлечь цельное из цепочки рассуждений – бестолковое занятие, ведущее к созданию ложных предпосылок к дальнейшему пониманию направления развития мысли.

Практика софистов брать деньги за уроки – метод, переживший века, получивший после долгих трансформаций прозвание тренингов. Гиппий пользуется доступным умением говорить, за счёт чего получает деньги, ничему в действительности учеников не обучая. Смысл его занятий – давать информацию сомнительной полезности, чаще о том, как быть софистом. Это претит Сократу, привыкшему понимать всё его окружающее за сиюминутное, подверженное искажению при продвижении вперёд. Это не могло привлечь к нему учеников, так как он всегда внушал желающим у него обучаться, насколько бесполезно учиться у знающего всё, но не знающего ничего определённого.

Диалог двух людей, подходящих к пониманию мудрости с противоположных сторон, никогда не даст им ответа ни на один вопрос, так как они не смогут придти к общему мнению, только укрепившись в прежних представлениях. Описав интересы представленных в беседе лиц, Платон закрепил их убеждения на примере понимания прекрасного. Нет смысла судить о подобном, чтобы доказать правоту именно своего мнения. Никакое красноречие не переубедит человека, привыкшего видеть красивым близкое к его личным представлениям. Касательно взгляда на действительность ситуация схожая – афиняне и лакедемоняне не поймут друг друга, какими бы убедительными не были их доводы.

» Read more

Платон “Ион” (IV век до н.э.)

Платон Ион

Всё всегда располагается относительно чего-то. Нечто рассматривается не само по себе, а с помощью его окружения. Дабы сказать о хороших качествах, нужно сперва определиться с плохими, и наоборот. Допустимо восхвалять кого-то, но с осознанием объективности такого отношения. Прославляя творчество Гомера и принижая значение других поэтов, чаще оказывается, что знающий произведения одного, не знает настолько же хорошо прочего из им осуждаемого. Именно об этом Сократ решил побеседовать с рапсодом Ионом.

Рапсоды – это странствующие знатоки эпических песен. Уделяя жизнь единственному, они не обращают внимания на прочее. Когда их просят сказать о преимуществах их выбора, они начинают хвалить за счёт принижения значения произведений других поэтов. Сократ на это заметил Иону, что для такого мнения ему полагается хорошо разбираться и не в творческих изысканиях Гомера тоже. Ион не смог подтвердить такую догадку, отрицая знание иных стихотворений, нежели ему известны.

Тогда Сократ иначе посмотрел на понимание творческого процесса. Он представил его результатом божественной воли, переданной через муз непосредственному исполнителю. Лишь богам дано становиться первоначалом всего сущего, в том числе и литературных произведений. Поэтому есть люди, прославившие имя благодаря одному порыву вдохновения.

Как же судить человеку о подобном промысле божественного вмешательства? Нужно самому быть богом, в любом ином случае не получится полностью понять взятое для рассмотрения произведение. Могут ли подобное делать рапсоды, выступая толкователями стихотворений? Такое позволительно допустить. Однако, подходя к пониманию созданного поэтом, чему следует уделить внимание, если взять для примера сцену с возничим? Умению изложения описавшего её или мастерству описанного персонажа? Не лучше ли о данной сцене судить непосредственно возничему или другим поэтам? Ведь рапсод не может достаточно точно понимать, с каких позиций ему следует толковать текст.

Знакомящийся с творчеством Платона может возразить. Почему же Сократ сам примеряет роль толкователя, не имея отношения к рассматриваемому предмету? Для ответа необходимо посмотреть на человеческое общество вообще. Каждый человек мнит о себе больше, нежели он в действительности способен понять. Будучи зодчим, он почему-то лучше знает, каким образом должен лечить врач или преподавать правила укрепления тела учитель гимнастики. Ещё лучше ему известно, как выступать на спортивных мероприятиях или осуществлять руководство государством. Вот и Сократ, никаким конкретным знанием не обладая, судит обо всём за других.

Риторика Сократа многогранна. Он верно рассуждает, но всегда подводит собеседников к отсутствию смысла от их деятельности. Рапсод может знать и толковать стихотворения, пока не столкнётся с другим знатоком творчества Гомера. Сократ регулярно использовал сравнения именно из его произведений, строя собственные выводы относительно деяний героев древности, неизменно сводя суждения собеседников к осознанию пустоты любых предположений. Снова диалог за авторством Платона замыкался, не давая понять, какой был смысл от разговоров Сократа.

Поняв это, необходимо снова обратиться к началу беседы с Ионом. Относительно истории произведения Гомера почти правдивы, в плане поэтического творчества – почти искусны. Судить о прошлом бессмысленно, когда оно известно по сохранившимся преданиям, содержание которых оспорить невозможно. Пытаясь порицать Иона за плохое знание творчества предков, Сократ не считает нужным сказать, что он сам плохо осведомлён, скорее всего никого не зная из поэтов древности, помимо Гомера. Ему осталось допустить вольности в суждениях, желая только осудить Иона за узкую область знаний. Это и было продемонстрировано в диалоге Платоном.

» Read more

1 2 3 4 5 7