Борис Акунин “Турецкий гамбит” (1998)

Говоря словами Августина о твари,
Акунин деловито перешёл к Варваре,
Ничего Акунина не смутило,
Всё-таки сослался на блаженного Августина.

Если женщин не покоробило такое сравнение, то остаётся только недоумевать. Меня вот просто резануло такое сравнение. Просто приравнять женщину к твари, да ещё и как знакомство с главной героиней книги – весьма и весьма смутного рода подход. Может я неправильно интерпретировал слова автора, однако знакомство с Варварой уже будет трудно забыть. Все её характеристики и описания тоже уже не нужны. Акунинское генеральное сравнение так и будет стоять перед глазами.

Честно говоря, после “Азазеля” продолжать знакомство с творчеством Акунина вообще не хотелось. Но принцип “одна книга – не показатель” заставил читать продолжение похождений Эраста Фандорина. Вы знаете, продолжение оказалось на голову выше. Нет, конечно, всё по прежнему притянуто за уши, однако сдобрено порцией добротного юмора. А за добротный юмор можно простить любого автора и сказать пару ласковых самой книге. Чего только стоит сказ о сапогах, описание устройства Турции, да мольбы богам на чужом языке.

Перед читателем арена одной из многочисленных русско-турецких войн. Акунин предлагает читателю погрузиться в атмосферу конфликта. И выходит ведь у него это замечательно. Порой кажется, что сам являешься одним из участников событий. Правда ближе к концу, когда развязка близка, начинаешь задаваться вопросами другого рода и вообще недоумеваешь от происходящих событий.

Я не поверил в космополита, если подумать хотя бы пять минут, то никто не поверит. Однако склонен верить, что Акунин высказывает в книге от его имени чисто свои взгляды. Не мог такой человек одновременно хаять Российскую Империю, как впитавшую всё худшее от запада и востока, и одновременно с этим восхищаться недооценённой, горячо им любимой, Грузией, которая к происходящим в книге событиям имеет крайне опосредованное отношение, однако – это не помешало Акунину пройтись огнём и мечом, окропив святой водой.

“Турецкий гамбит” – лёгкое чтение, призванное скорее развеять скуку, нежели способ задаться думами о серьёзном.

» Read more

Айзек Азимов “Песчинка в небе” (1950)

Все с чего-то начинают. Писатель не сразу входит во вкус и поражает читателей своим талантом. Для этого нужно несколько книг, чтобы расписаться. Другие писатели так и не расписываются. Иные сразу поражают воображение. Азимов из числа постигающих искусство писательства шаг за шагом. “Песчинка в небе” – дебют Айзека. Не самая лучшая его книга, однако и читатель не должен начинать знакомиться с творчеством Азимова именно с этого произведения. Лучше взять откуда-то из середины, где писатель не утвердился в своих способностях и продолжает эксперименты над собой. Это самое золотое время в творчестве любого писателя. Как минимум, надо прочитать серию “Я, робот”, да несколько нехудожественных книг, только после этого беритесь смело за “Песчинку в небе”.

Азимов пробует писать. Уже видны зачатки талантливого рассказчика, ведающего читателю все детали происходящих событий, не переводя повествование в литьё воды, призванной нагнать некую таинственность и сделать попытку никому ненужной философией забить пространство на страницах. Азимов прямо ведёт сюжет. Землянин из нашего времени попадает в будущее в результате эксперимента, жертвой которого стал совершенно случайно. Даже тут Азимов не умывает руки, а подробно описывает, как такое могло произойти. Будущее Азимова бывалому читателю известно. “Песчинка в небе” формирует последующие взгляды на вселенную Айзека, он уже знает вокруг чего будет крутиться сюжет практически всех фантастических книг. Они так или иначе буду связаны с единой галактической империей с планетой Трантор во главе.

Дико воспринимается существование Земли в далёком будущем. Вспоминая цикл про “Основание”, где о Земле уже и знать-то забыли, даже сомневаются, что планета когда-то существовала. А тут земляне полны решимости вернуть себе власть по праву перворождённых, наполнивших галактику миссионерами и теперь принуждёнными сидеть на задворках и принимать власть иноземного императора. В одном крайне тяжело согласиться с Азимовым. В своей вселенной он предполагает развитие человечества с нуля на нескольких планетах сразу и при этом люди у него получаются одинаковыми. Хорошая почва для раздоров, но неправдоподобная. На Земле люди разнятся между собой по причинам довольно банальным – разные условия для жизни во главе с эволюцией делают своё дело, изменяя человека под нужды окружающей среды. А тут сразу несколько планет. Нет, не верю в такой подход к миротворчеству.

Дивное Азимов рисует на Земле будущее. Общество чуть ли не тоталитарное. Жить больше шестидесяти лет запрещается законом, дабы не было перенаселения. У людей уже не растут волосы на лице, число зубов уменьшается до двадцати восьми, даже меняются некоторые внутренние органы. И как жить теперь главному герою, которому шестьдесят два года и который сюда попал случайно. Возраст не показатель, обычно фантасты оперируют молодыми и сильными персонажами, Азимов же пошёл наперекор устоявшимся традициям, желая показать мощь интеллекта над силой. У другого фантаста герой и действовал бы иначе, но всё равно бы выполнил свою миссию. Писателю всё дозволено – это его мир и ему решать, как будут развиваться события.

Безусловно, прав Азимов в порицании землян, пожелавших обрести власть. Даже не просто обрести, а устроить террористическую акцию, от которой может вымереть вся Вселенная, включая землян. Попытка воплотить в жизнь идеи могущества через самоуничтожение до добра не доводит. Воцарение на Транторе не приведёт Землю к нужному результату. Будущие поколения себя никогда не будут ассоциировать с малой Родиной и будут стараться заботиться о благе своей другой родной планеты, более близкой им по духу. От этого устройства человеческого миропонимания и произрастают все конфликты, когда метрополия воспринимается не родной страной, а вражеским агрессором. Поэтому колонизация других планет – это развитие человечества, но это одновременно и создание будущих врагов, которые не будут считаться с тобой через одно или два поколения.

Земля для потомков станет лишь песчинкой в небе… никаких тёплых чувств уже не будет, только желание освободиться от её влияния, ради призрачной независимости и создания новой раздробленности уже внутри самих себя. И будут проходить люди весь путь снова и снова…

» Read more

Роберт Хайнлайн “Дверь в лето” (1956)

Фантастика Хайнлайна имеет свою специфическую особенность. Хайнлайн не старался заглядывать слишком далеко. В тех книгах, где действие происходит в не самом далёком будущем, а иные события касаются дел давно минувших, там читатель напускает на себя важность и обвиняет Хайнлайна в неправильных прогнозах. Слишком много брал он на себя, за пятьдесят лет человечество вышло в космос, слетало на луну, да заглохло внутри планеты ещё больше, нежели до этого. Увеличилась социальная адаптация, скорее воплотилась в реальность фантазия антиутопистов. Нет в минувшие десять лет вокруг нас чего-то гениального, есть лишь погружение в собственные грёзы и больше ничего. Наука не продвигается вперёд, а топчется вокруг нужд потребительского рынка. Наука двигается вперёд, но не в том направлении и не теми способами. Фантастика Хайнлайна поэтому и запинается, что не ведал Хайнлайн такого невежества со стороны будущих поколений. Пипл хавает попкорн, светит в глаз персональным коммуникатором, всегда на связи и практически одет в быстросохнущую одежду с изменяемым рисунком. Реальность нулевых годов XXI века шагнула не так далеко, как мог предположить Хайнлайн. И за это надо не его надежды осуждать, а самих себя и жадность всего человечества с извечным потребительским отношением к жизни.

“Дверь в лето” – книга о будущем. Не смотрите на года, наука пока не шагнула так далеко вперёд, да за такой короткий срок. Доступна услуга заморозки до лучших времён с пожеланием проснуться в любой отрезок будущего. Машина времени тоже под вопросом. Учёные что-то там делают в своих лабораториях и не каждому дано знать, чем же там всё-таки занимаются. Главному герою, блестящему гениальному учёному, наука близка по духу. Не знаю, откуда взял Хайнлайн идею робота-уборщика, так плотно вошедшего в жизнь некоторых граждан с квартирами без порогов, но главный герой книги как раз такого разрабатывал. Он-то мечтал, что такой робот эволюционирует и будет верным слугой человека, который не только подметёт, но и мешок с картошкой на даче перехватит и лунку вместо таксы выкопает. Где там… не надо человечеству таких щедрот. Пускай продаётся убогий пылесос с самостоятельным программным обеспечением. Человек не может адаптироваться и быстро развить технологии. Хоть сто раз говори о барьере в виде авторских патентов и прав. Деньги в карман, а наука побоку.

Хайнлайн – идеалист. В его уме человечество движется вперёд семимильными шагами на правах честной конкуренции, не давая миру погрязнуть в мегакорпорациях. Всегда есть компания с равноценными возможностями. Такой подход к бизнесу античеловечен, он не может иметь ничего общего с реальностью, хоть как ты не пытайся наладить процесс в честном порядке. Это мешает класть деньги в карман.

Впрочем, деньги во главе угла. Именно они способны погубить главного героя. Не сразу читатель понимает, что перед ним не гениальный учёный и не жертва радиационного взрыва, а видит читатель спившегося человека, потерявшего в этом мире всё, преданный лучшими друзьями, желающий лишь погрузиться в долгий сон и очнуться в будущем, где уже не будет предавших его людей. Хорошая мечта в мире, где, как думает Хайнлайн, уже через двадцать лет будет существовать возможность погружать человека в анабиоз с помощью криокамеры. Недалёкий отрезок времени – вот ошибка Хайнлайна. Из-за этого нынешний читатель относится с большим скепсисом к его книге. Усмехается во весь голос невежда. Не способен его мозг переставить несколько цифр и получить своё собственное будущее, которое и в далёкой-то перспективе сомнительно. Что говорить о машине времени, коя также предстанет перед читателем.

Допустим, герой спился и готов пуститься на отчаянный шаг. Пускай Хайнлайн отправляет его в долгий сон. Но Хайнлайн не прост. Кто же мог ожидать, что такая простая с виду история окажется наполненной жаждой жизни, сметливости, детективного сюжета, юридическо-экономических подробностей и, самое главное, кота. Такой кот в принципе может существовать – пьёт имбирное пиво, тихо сидит в переносной сумке и почти по-человечески говорит. Вполне может быть и существуют такие коты, хотя я не верю. Может это и не кот был, а сконструированный главным героем робот. Кот обаятелен, он покорит сердце читателя, он сыграет свою роль и не закончит жизнь на свалке.

Дверь в лето открывается тогда, когда холод начинает отпускать, и твоё сознание приходит в себя. Когда, после долгого сна, ты понимаешь, что можно прожить много жизней ещё и ещё раз. Не знал, наверное, Хайнлайн про эффект бабочки, сюжетец вышел бы точно на славу. Пожалуй не надо – всё органично и как надо.

» Read more

Льюис Кэрролл “Алиса в Зазеркалье” (1871)

Алиса в Зазеркалье – рваное неравномерное произведение. Нет чёткого сюжета. Наша героиня просто фантазирует. Нет кролика и нет погони. Есть котёнок, под рукой зеркало (видимо кривое) и безудержная фантазия Кэрролла. После каждой сцены неведомый режиссёр в голове кричит твоему внутреннему оператору – “Стоп! Снято! Переходим к следующей сцене”. Таким образом и протекает вся книга. В ней нет смысла, нет какой-либо философии, есть просто издевательство над языком. И рассчитана книга на совсем маленьких детей, познающих мир. Для них данная книга – клад.

Стоит лично пожать руку переводчику. Сам перевод иностранной литературы – подвиг. А полная адаптация под родной язык – двойной подвиг. Не знаю, правда, на сколько при этом искажается содержание. Не в этом суть. При дословном переводе книга вообще бы ничего из себя не представляла. Главное – игра слов.

Вот, смотрите, бабочка. Да, ба – бочка. Такая большая бочка. И летает ведь. И питается весьма просто – в неё еду наливают. А вот слепень. Он действительно пень и его рубят. А вот осина… большая такая осина, представьте как больно жалится. Смотрите, мимо пролетела стрикоровы. Подумать только, когда-то она была стрикозы, а теперь вон какая вымахала. Теперь стрикоровы. Прокорми такую. Заметили, что тут гиппопотут, а вон там гиппопотам? За вареньем приходите завтра или вчера, в другие дни варенье не выдаётся.

Сумбур и абсурд + малая порция английского юмора, который, как известно, любит высмеивать окружающих именно с позиций абсурдности ситуации. В каких-то книгах такой юмор трудно переварить органически. Тут же он как нельзя к месту. Удручает, что книга выветривается из головы моментально. Впрочем, в ней нет ничего, что нужно запоминать. Такого рода парадоксы в нашей жизни случают регулярно. Кто-то их записывает, иные посмеются и забудут.

» Read more

Фёдор Достоевский “Идиот” (1868)

Картон. Толстый увесистый картон. И такого картона в книге много. Достоевский писал не просто на бумаге, он писал на картоне и писал много, уходя влево, отходя вправо, тщательно избегая пути вперёд. Пусть читатель мучается и шагает неровным шагом следом за автором, авось кривая выведет туда куда надо, а если и не выведет, то всяко в жизни от этого хуже ничего не случится. Похоже, после “Преступления и наказания” Достоевский взялся за ум, он уже выработал свой поздний слог и не искушает читательского гнева, набивая объём для книги уменьшительно-ласкательными суффиксами, так обильно им используемые в раннем творчестве. Стоит похвалить, Фёдора Михайловича. Может и будет что-то путное ближе к концу творческого пути.

“Идиот” – книга не совсем многогранная, она просто разноплановая, но не в плане разности, а в плане пересмотра своих жизненных приоритетов. Достоевский многое вытерпел и большинство личных переживаний постарался воплотить в этой книге. Заодно и объём будет. Внутренняя философия Фёдора Михайловича изливается на читателя бурным потоком. Исповедь от первого лица. Мало кто из писателей способен передать настоящие ощущения человека, которого через пять минут должны казнить. Достоевский испытал это на личном опыте. Он с радостью делится им с читателем. Корит ли себя Достоевский? Нет, он просто делится своими эмоциями, вкладывая личные переживания в уста героев. Достоевский не ограничивается собственной практикой. От него получаешь лёгкий экскурс в мир других подвергнутых казни. Пестует Достоевский и гильотину – страшное французское орудие для казни, позволившее казнить людей тысячами за один день, казнить механическим способом, очистив свою совесть за смерть другого человека. Достоевский верно замечает – имеют ли право люди казнить других людей. Законное убийство такое же незаконное.

Главный персонаж в книге – это князь Мышкин. Буквально принц на белом коне с прошлым Золушки. Всю книгу его обливают грязью. Мышкин – Чарли Гордон из “Цветов для Элджернона” Киза. Достоевский не рассказывает о чудесах медицины, когда идиот становится умным человеком, способным связать несколько слов в предложение. Достоевский не называет его открыто идиотом. Почему-то диагноз Мышкина – эпилепсия. От неё же он и лечился в Швейцарии. Но не от идиотии. Мышкин так и не предстанет перед читателем в образе олигофрена. Всегда будет милым и симпатичным, да довольно рассудительным человеком с твёрдым устоявшимся взглядом на мир. Его невозможно переубедить. Он скорее идиот по отношению к жизни, так думают все иные персонажи книги, чем идиот по диагнозу.

Что касается других персонажей. Вы знаете, они действительно картонные. Описываемые Достоевским сцены достойны психиатрической больницы. Такие страсти и рассуждения просто ужасают своим возвышенным слогом и притянутостью. В книге все больны, всем можно смело ставить диагноз. От поведения дам возникает желание захлопнуть книгу. Как с такими фуриями вообще можно было общаться. Это не стервы – таких женщин даже не знаешь как назвать. Либо высший свет был настолько извращённым, что просто выбрать было больше некого, либо мужчины – порядочные тряпки. События развиваются стремительно, но до третьей части. После книгу можно не читать. Достоевский высказался уже обо всём, о чём он хотел сказать. Последние две части – просто непонятны. События сумбурны, нелогичны, описаны поверхностно.

Да, имя Фёдора Михайловича уже многим способно закрыть глаза на многие огрехи. Он просто не мог писать плохо. Однако, почему же не мог? Мог, и писал плохо. Только теперь у него стало получаться лучше. Вся жизнь Достоевского была полна событий, он старательно изливал мысли на бумагу. “Идиот” получился таким – объёмным, живым, великосветским, но слишком кричащим и одиозным. Правду в книге искать не стоит. Её там нет. Есть накал страстей. Пожалуй и всё.

» Read more

Фань Вэнь-лань “Древняя история Китая” (1953)

“Быть жителем мелкого государства хуже, чем большого; быть жителем крупного хуже, чем жителем единого”
Фань Вэнь-лань анализирует древнюю историю Китая

Нет в мире больше такого государства как Китай. Государства древнего, единого, могущественного. Государства, выросшего в противовес западной цивилизации, наученного всему своим собственным горьким опытом. Это государство ведёт историю уже более четырёх тысяч лет. В этом государстве было сделано много изобретений, перенятых другими странами. Всё это Китай. Его история полна событий. Если о ином народе можно только строить догадки, то китайская история чётко выстроена. Всё тщательно записывалось современниками.

И вот перед нами одна из первых попыток увязать всю историю Древнего Китая в одной книге. Политическая обстановка коммунистического толка сильно оказывала влияние на Фань Вэнь-ланя. В книге присутствуют цитаты из сочинений Ленина, Маркса, Энгельса и Мао. Без такого в нехудожественной литературе того времени было просто не обойтись. С другой стороны, книга написана до Культурной революции, а значит в ней ещё остались крохи мыслей былого китайского миропонимания, сокрушённого беспощадной жаждой реформ и старанием забыть старые традиции.

Современный Китай – наследник Древнего Китая. Четыре тысячи лет назад было много мелких царств, но все они были населены китайцами. Принято считать, что Китай является многонациональным государством при преобладании одной нации Хань. Мы говорим китайцы и не делаем особой разницы между ними. Примерно как на западе говорят русские и не делают особой разницы в том, что есть русские, а есть россияне. Так и в Китае – есть Хань. Впрочем, почему именно Хань?

Наше с вами прозвание страны Китаем пошло от одного из злейших врагов самого Китая, с которыми русский народ вступил в контакт. Особой разницы не делал никто уже тогда. Давайте вернёмся к Хань. Поднебесное государство всегда называлось по имени правящей династии. До Хань – были Цинь. Хань и Цинь – первые государства, воплотившие в себе все мелкие царства в виде единого государства. И случилось это довольно давно – чуть больше двух тысяч лет назад. Единое государство мало касается “Древней истории Китая” за авторством Фань Вэнь-ланя, поэтому о нём скажем вкратце ближе к середине очерка.

Разбираться в археологических находках нет нужды. Тем более с момента написания книги прошло слишком много лет, за это время современная археология Китая шагнула далеко вперёд и сделала больше выводов иного толка. Читателя больше заинтересует происхождение китайского письма. Прообразом иероглифов были триграммы. Там действительно были чёрточки, расположеные в виде квадрата по три горизонтальные черты. Фань Вэнь-лань даже пытается их сравнивать с азбукой Морзе. Уже тогда археологи нашли закономерность в триграммах. Они мало чем по своей сути отличались от китайских иероглифов. Только иероглифы трансформировались во множество видов при одинаковом звучании многих из них, а триграммы как и современный китайский язык при своей одинаковости могли иметь множество значений. Слово “цянь” может означать одновременно небо, отца, нефрит, металл. А слово “дао” не просто путь, как всем известно, но ещё имеет и другое важное для всего востока значение. “Дао” – это рис. Пока читаешь книги и смотришь на китайские слова, потихоньку начинаешь чувствовать себя знатоком. Мужчина – “фу”. Шаг – “бу”.

Из древних верований стоит отметить, что китайцы по своим верованиям произошли от собаки. Не зря ведь всю долгую историю соседства с варварскими племенами, эти самые племена поднимали на смех китайцев, ведь предки степняков – не иначе как волки. А волки сильнее домашних собак, сидящих за оградой, которую всё равно можно обойти, а при умении и перепрыгнуть. Однако, собаки собаками, а божественное мироустройство китайцы принимали, да не как западный человек. Китайцы никогда не приписывали природные явления и изобретения богам. Всего китайцы добились сами, посему на каждое изобретение есть свой древний правитель, а на каждое природное явление тоже есть правитель, сумевших его обуздать и научить китайцев как правильно с ним иметь дело. Так и повелось, что китаец теперь надеется в первую очередь на себя, а западный человек, выросший на философии древних греков, надеется на помощь сверхъестественных сил.

С 2000 года по 1500 год до н.э. возникает крупное государство Ся. Вводятся 10- и 12-ричные системы для нужд земледелия, связанные с анимизмом и астрономией. Это мы, неразумные, верим в год металлической лошади и читаем гороскопы, а китайцы уже четыре тысячи лет назад не чепухой страдали, а искали закономерности для собственных бытовых нужд. Во время Ся на востоке практикуется рабство. Раб — не считается человеком. Он хуже животного. Убить раба можно без зазрения совести. Рабы, разумеется, последствие войн. В Китае всегда было много людей и было много войн. Ся знаменуется для истории уходом от первобытного строя и переходом к созданию государственности.

С 1500 года по 1000 год до н.э. на смену Ся приходит Шан. Приручены все домашние животные, в обиходе появился металл, рабство осталось в силе. Помимо Шан было множество других мелких царств. Фань Вэнь-лань опирается только на крупные, послужившие основой для развития Китая.

После Шан возникает время Чжоу, золотого периода в истории Китая по мнению Конфуция. Формируется феодальный строй. Рабы превращаются в крестьян, их просто так уже не убьёшь, тем более отныне перестали их хоронить заживо в могиле знатного человека. Теперь крестьяне будут только крепчать и регулярно устраивать бунты против притеснений. Власть отныне государь передаёт сыну, а не своим братьям, как это было при Ся и Шан. Традиции моногамии уходят, уступая место полигамии, однако браки между представителями одного рода попадают под строгий запрет. Делалось всё это для укрупнения правящей прослойки и служило основой для зарождения будущей аристократии.

Если Шан пришёл на смену в результате внутреннего переворота, то Чжоу изначально являлись агрессивным соседом Шан. Внутренняя политика Чжоу была более революционной для своего времени, что привело к усилению позиций и постепенному захвату соседних царств. Со временем под их ударами пали Шан. Так возникло Западное Чжоу. Бывшее центральным государством Китая с 1000 года по 770 год до н.э.

Фань Вэнь-лань упоминает Пекин, бывший вотчиной одного из наследников Чжао-гуна, называвшийся тогда Цзи. Перечисляет наказания того времени: клеймо на лице, отрезание носа, отрезание ног, кастрирование мужчин, отрубание головы и обращение женщин в рабынь. От любого наказания можно было откупиться и это не было коррупцией. Существовал строго утверждённый тариф на все виды наказаний. Если есть деньги, то можно творить полное беззаконие, главное иметь кошелёк при себе. Со временем, это всё, конечно, превратилось в систему взяток, процветавшую в Китае до середины XX века. Может процветает до сих пор, этого я не знаю. Всё-таки трудно истребить традицию, официально признанную и существующую более трёх тысяч лет. Китайцы всегда осознавали сиё зло и иногда пытались с ним бороться. Любопытные могут прочитать “Речные заводи” Ши Най-аня. Вот там система круговой поруки во всей красе.

Во время чтения убеждаешься в истинности слов Фань Вэнь-ланя, в любом своём слове он ссылается на авторитетный источник современника событий и таких источников очень много. Я выписал для себя многие из них. Сомневаюсь, что среди переведённых на русский язык будет хотя бы десятая часть, однако для себя я выделил следующие: Инзин (книга перемен), Ле-цзы (даосизм), Байхутун (каноны), Хань Фэй-цзы (легенды), Дай дэ (этикет), Гоюй (истории царств), Шаньхайцзин (география), Лицзи (книга установлений), Шаншу (предания), Мо-цзы (моизм), Чжушу цзинянь (бамбуковые анналы), Мэн-цзы (конфуцианство), Шицзин (книга перемен), Шибэнь (родословные), Юэцзюэшу (юэ), Тунсисяньчжи (южные народы), Шицзи (исторические записки), Гуань-цзы (экономика), Сюнь-цзы (философия), Хуаянгоцзи (ба и шу), Чжаньгоцэ (борющиеся царства), Люйши чуньцю (земледелие), Хуайнань-цзы, Ян Дань-цзы (художественное произведение), Наньцзин (медицина), Нэйцзин (внутреннее), Линшу (акупунктура). Фань Вэнь-лань всё анализирует и со своей стороны выдаёт картину событий. Учитывая же время написания и его изначальный порыв рассказать историю Китая именно со стороны основных положений марксизма-ленинизма, то не удивляйтесь чрезмерному сочувствию крестьянам и иному трудовому люду. Ведь не зря Фань Вэнь-лань осуждает капитализм. При Западном Чжоу не было рабства, а в капиталистических странах оно есть, правда в скрытой форме.

При Чжоу разрослась сеть дорог. Китайцы любят сравнивать иероглифы именно с пересекающимися дорожками, так велико их было тогда и так велико их количество сейчас.

На смену Западному пришло Восточное Чжоу (770-400 до н.э.). Время тогда было лихое. Усиливается децентрализация власти. Многие царства подтянули свой уровень и стали влиятельными фигурами на политической карте. Чего только стоило изначально хилое царство Цинь, объединившее под своим крылом умных людей из других царств. Наверное именно Цинь, первым в истории человечества, ввело понятие “утечки мозгов”. Цинь противостояли следующие царства: Чу, Ци, Цзинь, У и Юэ. Эти царства не раз пытались объединиться в борьбе против Цинь, но каждый раз кто-то больше заботился о собственных интересах. Этим Цинь и пользовалась, заключая союзы то с одним, то с другим царством, то против одного, то против другого. Шаг за шагом Цинь удалось объединить Китай. Именно в это время жили Конфуций (царство Лу), Мо-цзы (царство Сун). В царстве Чу зародился даосизм. Война Цинь за власть является одним из важнейших отрезков в истории Китая, известное как Чжаньго (период Борющихся царства). В 336 году до н.э. Цинь вводит в обиход деньги.

Хотя государства и боролись друг с другом, они всё-таки желали быть единой страной. Это выгодно для торговли, выгодно для земледелия и выгодно для мирного сосуществования. Никто не будет подтоплять твои рисовые поля, в засуху наоборот будут делиться водой. Свободная навигация по Хуанхэ.

Древним философам Фань Вэнь-лань отдаёт особое предпочтение. Может после этой книги у людей наконец-то откроются глаза на фигуру Конфуция, помимо которого большинству людей неизвестно китайцев. Назовите китайца? Конфуций. А ещё? Ээээ… Вот так и есть. Конфуций – средоточие мудрости. Ему Китай обязан всем. Конечно, Конфуций ведь был за сильную власть единоличного правителя. Мудрый Кун считал, что каждому месту нужен один человек. Не “незаменимых людей не бывает” как сказал бы Сталин. Конфуций так не считал. Каждый человек важен. Только кто-то должен править, а кто-то быть рабом. Конфуций возвёл в почёт сыновнюю почтительность, без которой немыслимо существование государства. Сейчас родителей подрастающее поколение редко уважает, а Конфуций за такое отправлял на плаху.

В противовес Конфуцию выступает фигура Мо-цзы, проповедника всеобщей любви. Он отрицал консервативный взгляд на мир, порицал заносчивость и чванство, призывал быть скромным в быту. Фань Вэнь-лань особо пестует моизм, его по сути можно назвать предвестником идей Маркса. Конфуцию и Мо-цзы противостоял Ян Чжу с идеей “всё для себя”. Мэн-цзы (последователь Конфуция) сравнивал янчжусцев с животными, отвергающими собственного отца, а значит и противников всего государства. Опровергал он и крестьянскую философию Сюй Сина, говорившего: “Правители и народ должны вместе обрабатывать землю; кто не пашет, тот не ест. Ткани разной длины должны цениться одинаково, пряжа разного веса – также одинаково, различное зерно – также, башмаки разного размера – также. Тогда не будет разных цен, и даже если на базар пойдёт мальчик, его не смогут обмануть”. Казалось бы в словах Сюй Сина заключена сама идея коммунизма. Однако, Фань Вэнь-лань всё-таки добавляет мудрый ответ Мэн-цзы: “Товары неодинаковы, и цена на них тоже разная. Если большие и маленькие башмаки будут продаваться по одной цене, то кто же будет делать большие? Если делать так, как говорит Сюй Син, то в Поднебесной больше не будет товаров хорошего качества – как же тогда управлять государством?”. Утопия невозможна, если верить конфуцианцам.

Рука об руку с конфуцианством шёл даосизм. Философия мифического Лао-цзы была такой же консервативной. Всё в мире идеально, лучше быть уже не может, лучше ничего не делать, а просто созерцать. Настоящий даос тот, кто сможет принять действительность как факт и будет жить в гармонии с окружающими. Весьма удобно.

Не все китайские философы пытались разобраться с поведение людей. Остались труды тех, что разбирались с окружающим миром. Они не выясняли из чего состоит мир, но также пытались найти хоть что-то полезное для человека. Китайцы до V века до н.э. считали небо круглым, а землю квадратной. Цзоу Янь призвал строить понимание мира по принципу “зная малое, можно размышлять о большем”. Он внёс большой вклад в миропонимание китайцев. Китайцы всегда вскрывали трупы умерших. Во многом благодаря этому их медицина шагнула далеко вперёд.

Был у китайцев и отрицающий всё Сюнь-цзы. По его мнению человек должен стоять выше природы, ни с чем не считаться, заботить лишь о благе человечества. Дополнительный кирпичик для абсолютизма.

» Read more

Жюль Верн “Вокруг света в восемьдесят дней” (1872)

Правильные герои всегда идут на восток. Берите любую книгу западного писателя и сами убедитесь в этом. Будь мир реальный или мир придуманный. Герои западного писателя обязательно идут на восток. Всё зло сосредоточено на востоке, всё самое интересное ждёт читателя на востоке, запад же в этом плане не представляет никакого интереса. Верн пустил своих героев на восток по этой причине, но и по другой причине тоже. Ведь путешествие кругосветное и на восток они попадут двигаясь даже в западном направлении, однако Верн не так прост. Идя на восток, герои экономят целый день пути. Своего рода хитрость и надувательство честных граждан.

Приятных моментов в книге много. Мы все так привыкли, что в книге Верна обязательно будет ботаник или иной учёный-грамотей, благодаря которым книга превращалась в скучнейшую энциклопедию. А тут умников нет. Героев изначально всего два. И они тоже интересны. Чопорный напыщенный англичанин и проворный француз по прозвищу “Везде пролезет”. Взаимоотношения англичан и французов всем известны, никогда мира между ними не было, всегда воевали и отстаивали собственные интересы. Во время описываемых событий, мира между Францией и Англией тоже особого не было. Просто терпимое отношение. Тем более удивителен подход Верна к проблеме, отдавшего соотечественника в безмолвные слуги исторического противника. Попытка высмеять англичан тоже удалась на славу. Без французов было бы туго, а то и вовсе всё мероприятие могло сдуться.

В книге я следил за передвижением героев. Корабли, да поезда… и один раз слон, да чудо-сани. Вот и всё. А где же воздушный шар? Оказывается его не было. Как-то без него Верн обошёлся. Даже девушка влилась в коллектив путешественников по иным причинам, как и полицейский инспектор. Всё переврали деятели из киноиндустрии, всегда обманывали доверчивого зрителя, лишая его правдивого взгляда на историю. Вечно домысливали, придумывали и опускали действительно интересные вещи. Единственное, где Верн заставил читателя задуматься, так это над моментом, что будь у его героев свой собственный корабль, то многих проблем можно было избежать и просто оплыть всю планету без затруднений и гораздо быстрее. Правда, преградой на пути обязательно станет американский континент. Однако, изобретательность героев нашла бы выход и из этой ситуации.

«Вокруг света в восемьдесят дней» — такое неверновское произведение. Много юмора. Много приключений. Много интересных фактов. Мало перечисления встречающихся животных и растений. Всё-таки герои торопятся и им некогда смотреть по сторонам.

» Read more

Гилберт Честертон “Приключения отца Брауна” (начало XX века)

Честертон – писатель-загадка. Он мало кому известен, его книги тоже мало кому известны. При этом Честертон был плодотворным писателем. И писал он хорошо. Только если и запомнился, то как автор рассказов о священнике-детективе. Возможно, специфичность персонажа наложила отпечаток. Средневековый братец Тук вернулся, оставив Робин Гуда в прошлом, он воплотился в отца Брауна и продолжил свои проделки, но уже в начале XX века. Каждый рассказ – полноценная история с порядочной долей морали. Можно смело занести отца Брауна в проповедники, а Честертона в популяризаторы христианской добродетели. Если Клайв Льюис позже будет нести свет в массы с помощью “Хроник Нарнии”, то Честертон бьёт прямо в лоб и без всяких аллегорий.

Честертон начал писать тогда же, когда за перо взялись Джек Лондон и Теодор Драйзер. И весь свой жизненный путь он прошёл рядом с именитыми американскими писателями. Кому-то нравились приключения, кому-то драмы, а кто-то предпочитал усвоить новый урок от отца Брауна. История рассудила так, что творчество Честертона подзабылось, разрослось в разные стороны. Уже и не найдёшь какого-то определённого сборника с рассказами, всё раскидано по разным книгам, ориентируясь на слепой выбор или на вкус издателя.

В представленном аудиосборнике имеются следующие рассказы: Сапфировый крест, Летучие звёзды, Странные шаги, Злой рок семьи Дарнуэй, Небесная стрела, Невидимка, Сломанная шпага, Проклятая книга, Тайна отца Брауна, Тайна Фламбо.

В большинстве рассказов высмеивается чванство и напыщенность английских аристократов, отличимых от своих слуг только надменно поднятым подбородком и чувством собственной важности. Господа не могут заметить очевидного. И каждый раз перед читателем появляется отец Браун, толкующий благородным особам всю небесность их жизни, просит опустить взор на землю и хотя бы раз в жизни постараться увидеть людей вокруг себя. Любого преступника можно легко найти и обезоружить, если проявить хоть каплю снисхождения к самому себе. Правда отец Браун крайне милостив и прощает почти всех преступников, даруя им спасение в религии.

Похождения отца Брауна – это прежде всего рассказы о людях, наблюдательности и справедливости, а уж только потом увлекательные детективные истории, где тайное становится явным только на последней странице.

» Read more

Эдгар По “Бес противоречия” сборник (1845)

Передо мной сборник рассказов Эдгара По, один из многих. В интернете можно найти множество разных рассказов По, каждый из них входит в различные подборки. Мой же состоит из следующих рассказов: Бес привратности, Дача Лэндора, Остров фей, Маска красной смерти, Месмерические состояния, Овальный портрет, Свидание, Сердце-обличитель, Спуск в Мальштрем, Украденное письмо, Фон Кемпелен и его открытие.

Не скажу, что язык Эдгара По богат, он скорее скуден и беден. Многие рассказы больше представляют из себя описание окружающей действительности, иные касаются мистики. Мистика в творчество По стоит особо. Современный читатель не найдёт в ней ничего страшного. Такого рода ужас и волосок не сможет поднять. Может во время По всё было иначе, тогда читающая братия была полна предрассудков и не избалована массовой разностронней литературой, когда смотришь на книжную полку и не знаешь за какую книгу взяться на этот раз. В наше время всё более масштабней – даже полки книжной нет, однако книг у каждого столько, что все они не поместятся и во всей квартире, сложенные аккуратными стопочками от пола до потолка во всех комнатах.

Эдгар По обрадует только тонкого эстета. Рядовой читатель пропустит мимо себя такие рассказы как “Дача Лэндора” и “Остров фей”, представляющие из себя описание местности. По оправдывается каждый раз словами, что это именно он так видит, читатель может, побывав в том же месте, всё увидеть с точностью наоборот. Немного развёрнутее у По вышел рассказ “Спуск в Мальштрем”. Мальштрем известен людям, кое-что знающим о капитане Немо за авторством Жюля Верна. Все ведь помнят концовку “Двадцати тысяч лье по водой”… это именно тот самый водоворот. Правда Верн скудно описал саму суть явления, понадеявшись на читателя, который должен был быть просто обязан ознакомлен с соответствующим рассказом Эдгара По. Да, По в своё время был значительным писателем, оказавшим влияние не только на Верна, но даже на Лавкрафта.

“Бес превратности” и “Месмерические состояния” – рассказы более на религиозную тематику и касаются непосредственно самого Бога, влияния судьбы на жизнь в разрезе френологии и устройства мира, посредством беседы с душевнобольным. “Овальный портрет” – попытка описать ощущения от приёма опиума внутрь. “Сердце-обличитель” можно назвать короткой версией “Преступления и наказания” Достоевского – такой мизерный рассказ, а смысла больше, нежели у Фёдора Михайловича. Видимо, Эдгара По не жали кредиторы, и он мог обойтись малой формой. В остальных рассказах присутствует лёгкий мистический уклон.

Рассказы Эдгара По можно и нужно читать.

» Read more

Григорий Белых, Леонид Пантелеев “Республика ШКиД” (1927)

Фрагмент жизни, обрамлённый художественными вставками. Таким представляется читателю “Республика ШкиД”. О такой литературе нельзя сказать ничего плохого, можно сказать хорошее. Конкретно в этом произведении лучше оставить всё как есть. Детдомовская тематика всегда тяжело воспринимается. Нет в таких книгах розовой мечты, нет запаха вина из одуванчиков, нет никакой романтики. Суровая реальность как бетонная стена за окном вместо свежего воздуха, гонок на велосипедах и дружбы с соседями. На развалинах Российской Империи тем более счастье не построить. Только отгремела гражданская война. Все хлебнули свою порцию горя. Мало кто остался в стороне от событий. Младшее поколение ещё помнит царя, оно уже представляет всю ситуацию вокруг. Мрачная атмосфера детдома в антураже мрачной действительности. Всё это “Республика ШкиД”. Без позитива, без надежды на светлое будущее. Но отодвинуть на задний план все свои идеалы и стараться брать от жизни всё. В советской стране было проще стать человеком, получив беспризорную оплеуху от жизни. Ныне стать человеком труднее. Рыночная экономика не способствует заботе о ближнем.

Угнетать в книге может многое. Дети как шпана. Мальчики вообще склонны к самодурству, а представленные самим себе тем более. У них есть свой кодекс чести, свои понятия о жизни. На их взросление оказывает существенный отпечаток социалистическая действительность. Белых и Пантелеев не могли сказать читателю всей правды. Они писали как могли. Не стоит их ругать. Спасибо уже за то, что стали достойными людьми.

В книге много элементов, которые можно вспомнить и из своего детства: прозвища, различные игры на переменах, подражание взрослым, высмеивание учителей, выпячивание собственной важности. Это ведь дети, а всем детям такое поведение свойственно. Мало чем отличаются жители республики ШкиД от своих сверстников, просто живут на казарменном положении, да варятся в собственном соку.

» Read more

1 168 169 170 171 172 186