Метка: романтизм

Сенкевич оказался сторонником воззрений Александра Дюма — история для него тот гвоздь, на который он повесит нужную ему картину. Взявшись рассказывать о смуте в Речи Посполитой, начавшейся от действий Богдана Хмельницкого, Генрик придумал и проработал жизнь взятых им ко вниманию персонажей. Насколько сама история на страницах произведения продолжала соответствовать действительности? В той же мере, переосмысленная Сенкевичем на удобный ему лад. К третьей части на первое место вышел рассказ о приключениях пани Елены, её спасителя в лице Заглобы и горячо желавшего ею обладать Богуна. Эти события можно обыграть в любых других декорациях. Что, вероятнее всего, уже не раз предпринималось, и не обязательно польскими писателями. Да и сам Генрик вдохновлялся мифическими сказаниями, вспоминая в тексте о причине сражения между ахейцами и троянцами.

Нет необходимости говорить о происходившем с Еленой. Сенкевич написал достаточно увлекательно, если не вникать в детали им изложенного. Пусть Елена любит одного польского пана, ненавидит похитившего её казака, добра и обходительна с ратующим ей помогать. Всё это становится отвлечением внимания от процессов, на которые Генрик повесил свою картину. Даже трудно понять, на чьей стороне должны быть симпатии. Читатель справедливо может сочувствовать как Елене, так и Заглобе, но и Богун покажется ему за достойного внимания персонажа. Как уже было сказано, Сенкевич с одинаковым чувством подходил к каждому действующему лицу, практически никого из них не наделяя сугубо отрицательными качествами. Тот же Богун пробивается через тернии, готовый на всё, лишь бы его полюбила Елена. Каждый раз, обретая успех в этой борьбе, Богун нисколько не становился ближе к цели, снова отбрасываемый назад, должный всё начинать заново.

Разбавляя повествование приключениями Елены, Сенкевич возвращался к отражению происходившего в действительности. Вишневецкий назначен управлять войском близ Львова, в тот же край устремляются орды Хмельницкого, числом превышающие двести тысяч человек. Но само противостояние Генрик откладывал до короткой четвёртой части. Заглядывать наперёд ему не хотелось. Лучше показать, как владея огромным войском, Хмельницкий не сумел распорядиться представившимися ему возможностями. Сенкевич видел это так — Хмельницкий раз за разом отправлял казаков на штурм, невзирая на потери. Сами казаки безропотно шли на верную смерть. Это к разговору о бесплотной массе, о которой Генрик вовсе не задумывался. То есть Сенкевич показывал храбрость польской армии, незадолго до того продемонстрировав недалёкость ума казаков, по будто бы им присущей глупости не сумевших большим количеством одолеть одного Заглобу.

Потому, подведя читателя к эпилогу, Генрик Сенкевич полагал: как бы Хмельницкий не старался, одолеть силы панов он не сможет. Последуют новые поражения. О прочем читатель должен догадаться самостоятельно. Почему Хмельницкий решит перейти в подданство русского царя? По явной причине собственного бессилия, иным образом не способный добиться им желаемого, кроме как придя к соглашению с иноземным правителем. То есть для читателя должно быть понятно — Хмельницкий оставался польским паном, одним из тех магнатов, всегда тянувших одеяло в поисках личной выгоды. Поступай таким образом другие паны, Речь Посполитая разорвалась бы на множество лоскутов. Но читатель то и сам понимал, в перспективе — на век вперёд — Польша всё-таки будет подвергнута разделу, именно из-за своеволия панства.

Теперь, ознакомившись с «Огнём и мечом» Генрика Сенкевича, современный ему читатель мог справедливо полагать — появился писатель с большой буквы, способный создавать объёмные и интересные сюжеты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что же происходило с Польшей? Как она стала на путь, не должный привести её к хотя бы удобоваримому результату? Об этом Сенкевич рассуждал словами Иеремии Вишневецкого. Но как сказать о том, насколько Польша нуждалась в сильном государе? Однако, поставь такого над панами, быть ещё большей беде, и Польша ещё скорее исчезнет с карты Европы, раздробленная подобно многочисленными немецким княжествам. Что же делать? Поставить над поляками дельного пана, способного сконцентрировать вокруг себя значительную силу, подчинив своей воле остальных панов. Отчего бы не стать королём Речи Посполитой Вишневецкому? Только говорить о том не имеет смысла. Исторически свершились иные события, о которых и следовало вести рассказ во второй части.

Борьба между поляками и казаками продолжалась. Но казаков в той же мере следует считать за подданных польского короля. Правда, в описываемый период, дело было в 1648 году, король Владислав Четвёртый умер, его место занял Ян Второй Казимир. Становилось непонятно, как следует поступать далее. Вдруг новый король удовлетворит требования Хмельницкого? Случись такое — истории течь по другому руслу. Знакомясь с таким изложением, читатель всё больше убеждался во мнении Генрика о Хмельницком, будто тот позиционировал себя прежде всего польским паном, тогда как казаком он был вследствие имевшейся под его рукой силы. Хмельницкий был готов сам пойти на уступки, только бы свести всю ситуацию во благо им затеянного дела. Неважно, каких успехов ему удалось добиться до того, сколь велики стали возможности. Сенкевич оценил численность войска казаков столь большим, отчего Хмельницкий мог завладеть польским троном.

Следовало ставить акценты иначе. Если мотивация Хмельницкого не расходилась с мнением о необходимости власти над ним польского короля, то другие представители казаков могли видеть это иначе. Так Сенкевич вывел вперёд фигуру Кривоноса. Рассказывать об этом казацком лидере Генрик мог в любой угодной ему форме, учитывая скоротечность жизни данного исторического лица. Чем бы не занимался на страницах Кривонос, он обречён погибнуть в год описываемых действий. Именно Кривонос становится особой фигурой, не имеющий качеств прочих казаков, отождествлявших себя с поляками, пусть и склонными к меньшей удали. Сенкевич это представил так, как только Кривонос не побоялся утратить достигнутый им почёт и уважение, способный обрести поражение. В чём-то Кривонос воплощал в себе именно польский дух — желавший ещё больше славы, не боясь принять смерть на поле боя. Что до прочих казаков — Сенкевич посчитал их не способными быть равными полякам, отчего Хмельницкому и не суждено продолжать одерживать победы.

Остальное во второй части касалось судьбы Елены. Эта пани сумела сбежать от Богуна посредством усилий Заглобы. Теперь им предстояло прятаться от преследователей, попадая в различного рода неприятности. Вполне можно даже предположить, Сенкевич мог рассказать отдельно про происходившее с Еленой, не разбавляя им повествование романа. Вышла бы замечательная книга, способная заставить читателя рассуждать вовсе об ином, нежели о политическом аспекте. Но кому-то может пожелаться вовсе не видеть панские распри, уделяя им меньше всего внимания. Или лучше считать иначе, Генрик Сенкевич стремился охватить широкий круг читателей, чтобы каждый смог найти в романе нечто своё, более близкое ему и понятное.

И вот наконец Иеремия Вишневецкий задумался о судьбе Польши. Своеволие польских магнатов до добра не доведёт, внутренние раздоры означатся ослаблением перед внешними врагами. Может оно даже к лучшему, что Хмельницкий шёл ратью на панов, хоть каким-то образом заставляя их понять — нужно забыть о личных интересах, покуда не потеряли всего. Впрочем, если исходить из представлений Сенкевича о польских мужах, всякий поляк рад любым трудностям. А некоторые из них даже целью имеют брать больше для них возможного. Например, срубить в бою три вражеские головы разом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Благородство у Сенкевича во всём. Но нельзя его героям жить, как не находясь в постоянных мыслях о подвигах на полях сражений или на любовных фронтах. Всякий поляк для Генрика — наделённый желанием блеснуть удалью. Такими же читатель видит казаков. И как тогда быть? Нельзя всем быть под властью короля, потому как они зачахнут от невозможности дать волю своим желаниям. Тот же Хмельницкий до конца произведения останется верен польскому королю. Биться он предпочтёт с прочими панами. Ситуация кажется за абсурдную. Но таковы польские реалии — придерживаться разных взглядов, сохраняя единство во мнении. Словно ничего в том нет особенного. Просто один пан — в данном случае Хмельницкий — утверждает своё право над другими панами, выступая против них вооружённым способом. Королю остаётся за этим наблюдать со стороны, потому как ситуация складывается внутри границ Речи Посполитой. А если кто укажет на союз Хмельницкого с татарами, так ведь и паны прибегали к помощи немецких наёмников.

Сенкевич развивал повествование способом нарастания конфронтации. Понимал ли он, до какого момента доведёт свой рассказ? И насколько ему казалось за допустимое рассматривать мысли и поступки Хмельницкого, одерживавшего победы? Понимая действия казаков в качестве одного из внутренних польских конфликтов — читатель не увидит в том противоречий. Генрик описывал то, что вполне можно назвать гражданской войной. Да вот в истории Польши, как и во многих других европейских странах, такое прежде случалось не раз, когда власть правителя не оспаривалась, зато представители высшего сословия не могли иметь общего согласия. Из этого следует, как, должное произойти после, в рамках содержания «Огнём и мечом» вовсе не просматривается. Читатель будет следить за внутренним разладом, ни к чему словно бы не должному привести. Хмельницкого если и следует понимать, то в качестве пана герба Абданк, желавшего взять больше, нежели ему соглашались дать другие паны.

Усвоив общую ситуацию, читатель брался понять используемые Сенкевичем приёмы. Так Генрик наполнял повествование юмором, придав изложению форму живого слова. До колик в животе можно наблюдать за добрыми перебранками действующих лиц, играющих с особенностями польского словообразования. Другой приём — наделение действующих лиц качествами мифических героев. Все они в равной степени неуязвимы, способные пережить любые опасности. Это касается героев-поляков и героев-казаков. Сенкевич даже из антагонистов сделал мифических героев, с которыми невозможно справиться никакими методами, поскольку всегда случится нечто, позволяющее им выжить. Прекрасный образчик этого — Богун, не раз должный умереть, постоянно восстающий едва ли не из пепла, словно его и правда окунули в воды Стикса.

Отдельное слово должно быть о любовной линии, в первой части произведения ещё не просматривавшейся. Тот же приём из мифологических сказаний, о чём сам Сенкевич не раз напомнит читателю. К тому же, значительная часть повествования будет построена вокруг пани Елены, столь же прекрасной, отчего предстоит произойти множеству событий, должным разбавить общую канву изложения.

Но кто скажет, будто Сенкевич писал произведение не таким образом, чтобы оно пришлось по душе читателю? Нужно обойти все условности стороной, приняв их за исходно нужное, невзирая на то, насколько автор придерживался исторической справедливости. Всё-таки, читатель не всегда о том догадывается, большая часть действующих лиц Сенкевичем выдумана. Генрик описывал события так, словно они могли на самом деле происходить. И главное при этом становится понимание внутренней раздробленности польского государства. Нужно остановиться и понять — Сенкевич писал о Польше, никак не подводя читателя к событиям, которые он не смог бы описать в духе взятого им за концепцию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё свести под одно, отразив историю польского государства, решил Генрик Сенкевич, принявшись за описание череды сложных для Польши десятилетий, одно из начал которых свелось к противостоянию с казаками, требовавшими послаблений. Так из-под его пера вышел большой роман, ставший первой часть исторической трилогии о Речи Посполитой. Сенкевич брался за непростое дело, ему предстояло описывать период времени, когда Польша начинала испытывать усиление внутреннего разлада, должного привести к её разделению на части. Сообразуясь с этим, он начал повествование с народных примет, описав нашествие саранчи, солнечное затмение и мягкую зиму, вследствие чего ожидалась смута со стороны Дикого поля.

А что есть Дикое поле? Протяжённые ровные земли, где не существовало постоянных поселений. Если кто там и обитал, то казаки и татары. Это своеобразно понимаемая земля, где происходили события, о большей части которых история не сохранила свидетельств. И именно там Сенкевич решил найти истоки для повествования, предоставив читателю загадку. Вместе с тем, читателю внушалось, сколь одновременно сложны и легки исторические процессы, зависящие от случайностей. Сенкевич это представил как, будто бы не могло быть восстания Богдана Хмельницкого, по банальной причине, если бы его, полузадушенного, не спас Иеремия Вишневецкий, по рыцарской своей чести не стерпевший надругательство над беззащитным человеком, которого пытались убить вооружённые люди.

Величественность действующих лиц должна была воодушевить читателя. В польских пределах жили люди, подлинно пропитанные рыцарским духом средневековой Европы. Но всё объясняется сугубо обыденно, если вступить в противоречие с теми, кто считает Сенкевича за сторонника реализма в литературе. Содержание данного произведения такое мнение опровергает. Это произведение, написанное в духе романтизма, где каждое лицо наделено возвышенными чувствами, какие бы побуждения ими не двигали. Даже имеющие злые помыслы — всё равно остаются теми, кому читатель будет сопереживать, разделяя их боль от невозможности достичь желаемого. При этом, прочие упоминаемые действующие лица у Сенкевича являются расходным материалом, с чьими интересами никто не считается. Да и благородство присуще лишь персонажам, за чьей судьбой Сенкевич предлагал пристально следить. Судьба прочих Генрика вовсе не интересовала. Потому, какие бы многие тысячи воинов не сходились на полях битвы, редко о ком Сенкевич предлагал пожалеть.

Но пока читатель внимал вхождению в повествование, перед ним поставлена загадка. Кто этот полузадушенный воин? Воин не спешил открыть свою личность. Да и цель присутствия в данном месте он имел далеко не благородную. Читатель узнавал про его отношение к польской шляхте, так как он назвал свой род от герба Абданк. И тогда читатель понимал, куда склонял мысль Сенкевич, поскольку к гербу Абданк относился сам Богдан Хмельницкий. Только, зная историю сложности польской геральдики, к одному гербу может относиться значительное количество дворянских родов, хоть числом за несколько сотен.

То есть Сенкевич с первой главы давал нужное для понимания представление — польская шляхта состоит из благородных людей, не терпящих несправедливости, всегда поступая из высоких побуждений. А вот казаки — пусть и столь же благородные люди, но допускающие возможность предательства. Ведь Хмельницкий после спасения должен всячески обязаться более не выступать против Речи Посполитой и не требовать особых послаблений для казаков. Дав такой зачин, Сенкевич продолжит повествовать в том же духе, складывая историю из благородных поступков поляков и злонамеренных действий представителей казачества. В любом случае, привлечь внимание читателя у Сенкевича получилось. Стало интересно, каким образом события будут развиваться дальше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как легко изменяется история в руках писателей. Достаточно иметь общее представление о прошлом, как создаётся художественный пласт угодного автору содержания. Ведь важно показать некоторую мысль, тогда как обстоятельства становятся декорациями. Например, некогда могущественный завоеватель Тамерлан подошёл к Руси, встав лагерем у южных границ, намереваясь или не намереваясь отправиться в поход на северные земли, либо продолжить усиливать влияние на Золотую Орду. Тот момент полон загадок, поскольку Русь могла быть уничтожена — чего не случилось. Теперь возникал вопрос: какую версию предложит Рафаил Зотов. Увы, ничего общего с действительностью, кроме разыгрываемого среди декараций действа, читатель не увидит.

Зотов предложил в качестве основного действующего лица — Иоанна III. Вернее, будущего государя, сумевшего объединить русские земли, уничтожив вольницу ряда княжеств, вроде Новгородского, и освободить Русь из-под ига. Причём тогда тут Тамерлан, умерший за тридцать пять лет до его рождения? Непонимание останется открытым, так как Иоанн пребывает в юношестве, наделён мудростью и рвётся защищать справедливое распределение благ. Может Зотов упоминал некоего другого Иоанна? И может не про Русь вообще говорил, учитывая, насколько положение Москвы, особенно в годы пришествия Тамерлана, продолжало оставаться шатким и ничего не обещающим.

Для Зотова важнее показалось создать впечатление о важности старшего в роду, за кем следует идти и на кого возлагать чаяния. И это тогда, когда не успел родиться отец Иоанна — Василий Тёмный, — чья власть постоянно находилась под угрозой, для чего достаточно вспомнить его борьбу с новгородским князем Дмитрием Шемякой. Что у Зотова? Рафаил даёт представление, будто на Иоанна все возлагают надежды, за него готовы умирать, только бы он избежал опасности. Пусть читатель удивляется, когда основным защитником выступит рязанский князь, чьи предки если и запоминались в историческом аспекте, то в качестве предателей Руси или верных слуг Золотой Орды, смотря какой взгляд иметь на историю.

Для внесения нелепости, Зотов дал в прислужники Тамерлану Узбека. Из-за этого приходилось недоумевать: неужели, того самого хана Узбека? Но нет, Узбек жил относительно давно от похода Тамерлана на Русь, поэтому если о ком речь и шла, то о человеке, чьё имя должно восприниматься за знакомое. Вот в лице Узбека и предстоит увидеть, почему Тамерлан отказывался продолжать движение на север. Одна из причин — неподготовленность к погодным условиям. Другая причина — не найдётся столько прокорма для коней, каковое количество требуется. А наиболее очевидным объяснением выступит обстоятельство мятежей в империи Тамерлана, должные быть задушенными сразу.

Если говорить о наполнении, Зотов дал для читателя широкое повествовательное полотно. Пьеса «Юность Иоанна III» публиковалась с подзаголовком «Национальное представление в пяти действиях». И размах на самом деле захватывал дух. Нельзя было спокойно внимать происходящему на сцене, наблюдая за вознамерившимся грабить Русь кочевником. На задний план отступали нелепости, вроде умеющего говорить на русском языке Тамерлана. Главное, показывалась возможность единения народа перед опасностью. По следам победы над миллионной армией Наполеона — подобный сюжет не казался сомнительным. Зотов словно напоминал, что тем могущественнее государство, чем сильнее люди любят правителя, готовые отдать жизнь, лишь бы позволить государю продолжать править.

Как же всё-таки воспринимать пьесу Зотова? Видимо, Рафаил вдохновился трудом Карамзина, из которого дозволялось черпать любой сюжет. И как не говорить про Иоанна III, носившего прозвание Великого? Сей правитель стал подлинным царём. Ну а прочее — красиво созданная на вымысле композиция.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В преданиях немецкой земли, давних по истечению лет, историй можно много найти: можно найти любой ответ. Как не обратиться к былому, пройти дорогой других? Не подавишь зовущую к поэзии истому, родится во строках о прежде бывшем стих. А если знаком во красках изложенный слог, от поэта, пусть английских кровей, преподнесёшь опоздавшим урок, лирикой удивляя своей. Ежели так, другого автора выбирал для перевода Жуковский, чей талант уважал. Это Роберт Саути, взявший за канву сюжет бесовский, как рыцарь в жертву демону дитя отдавал. Василий опять не точен, не желает только лишь переводить. Стих должен быть монолитен и прочен, дабы собственным творением он мог побыть.

Изменены имена, не звали героя Адельстаном, осталась общая канва… и Рейн, порой окутанный туманом. За красотою края кроется краса людей, прекрасен замок Аллен, красив и тот из лебедей, что причастностью к действию славен. Не имеет значения, из каких побуждений действовал Адельстан, всё равно останутся разные мнения: под воздействием чего он был обуян? Отчего приплыл, какие цели имел, почему оказался населению Аллена мил, как в жарких сечах с ними уцелел. Всем пришёлся Адельстан по душе. Была ли душа у него самого? Замыкался рыцарь часто в себе, словно не интересовал никто.

Какая тайна его сердце точила червём? Кто он — человека подобие? Посмотришь со стороны: при жизни обречён. Не поставлено ли где над могилой надгробие? Но Василий паладином Адельстана прозывал, тогда это воин света иль тьмы. Никто пояснять точно не стал, ограничившись представлением из суеты. Не знала ничего об Адельстане даже жена. Девушка местная — Лора. Красавица на зависть, принадлежать паладину стала она, для того хватило еле заметного слова. Может Адельстан был прежде свободен от оков, до прибытия в замок вольным, стал он к ожиданию худшего готов, когда ребёнка рождения оказался достойным. Тогда и замирал читатель, неизвестного ожидая, о чём поведает дальше поэт-ваятель, пишущий, со смертью играя. Две огромные руки — из «Адельстана». Они — демона черта. Ими была воля паладина обуяна, им он должен отдать своё дитя. Так будет жертва принесена, не воспротивься Лора, она призовёт на помощь Вседержителя — Творца, не выдержав судьбы укора.

Сюжет не прост для понимания, загадочностью переполняется. А если приложить старания? Немного туман над Рейном проясняется. За таинственностью не видишь полную картину, от домыслов голова кружится, автор не сообщил и половину, так проще — антуражем призакрыться. Читатель, взглядов приземлённых, склонный находить в мистическом суть, не ищет понимания способов сложных, объяснить постарается как-нибудь.

О судьбе человека поведано во строках, насколько тяжела рутина, рождённый некогда на небесах, его окружает земная тина. Пришёл из неизвестных до того краёв, о чём никто не ведает совсем, вне воли стал жить вдоль берегов, ставший разрешителем бытовых проблем. Есть сложная преграда — редкого человека не касалась она. Не бывает в семьях слада, если родилось между ними дитя. Мрачность начинает одолевать мужчин, женщины на это смотрят иначе. Каждый день — причина новых кручин, отчего на душе тяжелеет тем паче. И хочется, поскольку не видишь выхода проще, броситься прочь. Да не станешь бродить, подобно балладному герою, по роще, не станешь звать идти с собою жену в ночь. Кто одолеет миг таких несчастий, других проблем познать успеет, для адельстанов же не будет более ненастий, такой рыцарь ничего всерьёз не одолеет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сколько не говори про произведения в духе романтизма — их обязан любить, либо ненавидеть. Иного не дано! Внимать выдумкам автора, нисколько не схожими с действительностью, может быть и интересно, но совсем не обязательно с подобной трактовкой истории знакомиться. Конечно, автор волен точно преподнести исходную ситуацию, в дальнейшем расплывшись в описании событий, никогда не происходивших, которые не могли быть на самом деле. Но на то романтизм и существовал, чтобы читатель мог отдохнуть от суеты дней, утонув в чьих-то фантазиях, ежели своими силами не мог создать выдумок. Что до Рафаила Зотова — он писал в приподнятом настроении, высказывая мысли существенно важные, перемешивая с абсолютным вздором. К нему ведь не применят осуждения… разве можно требовать чего-то с романиста?

Теперь Рафаил решил создать роман, опираясь на время правления прусского короля Фридриха II. Это стало довольно неожиданным решением. Прежде Зотов писал романы на мотивы истории, но не настолько отдаляясь от русских земель. Тот же «Леонид», не считая периода нахождения главного героя произведения в качестве подданного Наполеона, всё-таки принимался за сына Отечества, волею судьбы перешедшим на сторону противника. Теперь совсем не так. Всё сразу предстаёт в виде реалий, далёких от российских. Предстояло рассказывать о фигурах королей Пруссии, мечтавших создать нечто, способное обосновать их претензии на большее. Собственно, одной из таковых стала идея о создании идеальных солдат.

Каким должен быть солдат? Все качества кажутся понятными. А для прусских королей желалось более прочего нечто другое — они хотели видеть в армейских рядах рослых людей. Для этого они искали высоких девушек по всей Священной Римской империи, устраивая браки между ними и прусскими воинами. Когда-нибудь такой принцип должен был дать ожидаемый результат. Он и найдёт отражение на страницах романа Зотова — одним из героев окажется крупный солдат, чьей комплекцией Фридрих станет беспрестанно восхищаться.

Чем ещё примечателен Фридрих? Он стремился к просвещению нации: беседовал с Вольтером, вёл соответствующую деятельность. Одним словом, Фридрих всячески способствовал возвышению Пруссии среди европейских государств. Вполне очевидно, некоторый успех он имел. А его идея улучшать качества солдат, действуя не через муштру (пусть и через неё), скорее предпочитая ковать прусское воинство с пелёнок.

Тут можно остановиться и посетовать на предпочтения германских народов, слишком часто задумывающихся о влиянии на ход развития человеческого общества, теми или иными способами способствуя созданию германцев с уникальными свойствами. Немецкие короли ограничивались предварительной целенаправленной не слишком навязчивой селекцией, ни к чему иному не побуждая. Почему об этом зашла речь? Другой полезной информации из романа Зотова вынести не получится. О чём ещё рассуждать, кроме столь очевидного наблюдения, поставленного в центр повествования.

Нужно ли представлять, о каком контрабандисте Зотов хотел рассказать читателю? Кем был тот Никлас в действительности? Оставим то для исследователей творчества Рафаила, каковых всё равно найти не получится, или на усмотрение читателя, что решит знакомиться с чтением романа в старой орфографии. Лучше обратить внимание на вторую часть названия «Некоторые черты из жизни Фридриха II», воплощением чего и стал роман, будто бы про Никласа.

При жизни Зотова произведение публиковалось в составе трёх отдельно изданных книг, вышедших из печати на протяжении 1837 года, начавшие проходить цензуру немного ранее — в декабре года 1836. Общий их объём насчитывал почти шестьсот страниц. Никаких других сведений более о романе сообщено не будет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сей анекдот переведён Николаем Карамзиным в 1802 году

О графине Жанлис русскому читателю известно многое, и при этом всё равно графиня Жанлис остаётся для него переполненной загадочностью. Кем же была мадам Стефани-Фелисите Дюкре де Сент-Обен, больше известная под именем как раз графини Жанлис? Несмотря на зрелый возраст, в каковом она встретила XIX век, её основной сборник сочинений (как того желается думать) вышел при власти Наполеона, который принял обратно беглянку, спасавшуюся от революции вне пределов Франции, поскольку революционный порыв сограждан умертвил её мужа, как мог поступить и с нею. Набравшись впечатлений, теперь снова во Франции, графиня Жанлис могла сказывать разные романтические истории, будто бы где-то от кого-то услышанные. Таким образом свет увидел многотомный сборник морализаторских историй. Именно из него брал Николай Карамзин произведения для ознакомления русского читателя с современной французской литературой. Среди прочего выступил и анекдот, поведанный графине Жанлис одной немецкой барышней, именованный в переводе следующим образом — «Роза, или Палаты и хижина».

Суть анекдота проста. Она даже смешна, ежели попытаться поверить рассказываемому. С другой стороны, подобное легко могло произойти на немецких землях, где каких только королевств не случалось, порою в оных и король мог статься беднее крестьянина. Разве не так? Вот и в рассказе графини Жанлис случилось брести крестьянке с младенцем, желая найти не кров, но кроху пропитания. Дабы накормить ребёнка, женщина сама должна была поесть. И вот-вот смерть порывалась нависнуть над путниками, чьё нутро томил голод. Погибнуть бы им и стать кормом для диких зверей. Да случилось следующее — встретилась им влиятельная дама, вполне себе принцесса, на редкость добрая и отзывчивая. Накормила та принцесса ребёнка собственной грудью, проявив сочувствие.

В том и заключается анекдот, ибо влиятельные дамы своих детей грудью не кормили, приглашая для исполнения подобной обязанности крестьянок. А тут такое! Читатель может и верил. В самом деле, каких только чудес не случается в маленьких немецких королевствах. Вполне можно допустить, будто принцесса накормила грудью крестьянского малыша. Что же за этим могло последовать?

Малыш благополучно стал крепчать от питательного молока из королевских кровей. К сожалению, его мать через несколько дней скончалась. Поговаривают, якобы её одолела хворь. Читатель же думал, будто крестьянке предложили откушать, чему та не воспротивилась, отъев изрядно… отчего и околела в жутких животных коликах. Да не к тому далее графиня Жанлис поведёт разговор, так как анекдот требовал продолжения.

Давая зачин, графиня Жанлис вела читателя по дороге представлений о романтическом содержании литературных произведений. Разумеется, нужно предположить, будто окрепший ребёнок будет воспитываться среди дворян, получив в итоге право выбраться из низшего сословия, связав судьбу с, допустим, графом. Ведь для того книги тогда и читались, чтобы тонуть в грёзах человеческой фантазии. Довольно очевидно, рассказываемое является сказкой. Хотя, опять же, отчего подобному не случиться где-то на просторах немецкой земли?

К тому и подводила графиня Жанлис читателя. Крестьянскому ребёнку потребуется выбирать: выходить замуж за графа и расцвести в полную силу или избрать в супруги горячо любимого человека из крестьян, тем снизойдя на ту ступень, откуда провидение её старалось вывести. Какой же выбор будет сделан? Отнюдь, прагматизмом графиня Жанлис не радует читателя. Не даёт представления и о том, как быстро придёт разочарование от остывшей любви и заедающего крестьянского быта. Окажется, что золушкам не всегда желается найти принца на белом коне, порою они должны соглашаться и на конюха.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Хаггард верен русской пословице: терпение и труд всё перетрут. Райдер продолжал пытаться сочинять, создавая художественные работы сомнительной полезности. Он только теперь начал определяться, к чему ему стоит склоняться в творчестве. Продолжать писать подобие викторианской литературы — не совсем его. Он, если выражаться точно, писал не так, как того требовалось. Вместо тщательной остановки на деталях, Хаггард всё-таки стремился к наполнению. Но как ему это делать? Вторгаться в личное пространство описываемых им действующих лиц вполне допустимо, было бы то интересно читателю. И читатель, как раз, совершенно не интересовался литературными изысканиями Райдера. Снова последовал крах писательских ожиданий, Хаггард оставался на мели. Куда же далее направлять взор? Неужели так и пришлось бы ему сочинять истории, не способные приковать интерес? Даже на страницах этого произведения, второго по счёту, не имелось так остро необходимого, пусть и затронул Райдер тему Африки. Что же, «Копи царя Соломона» он напишет следующими, пожнёт успех и до конца жизни будет создавать приключения, скорее ориентируясь на аудиторию, склонную верить фантазиям о том, что продолжало расцениваться таинственным и непонятным.

Стоит сказать и про стремление Хаггарда растекаться мыслью по древу. Викторианская литература требовала от писателей многословия. Чем больше глав будет в произведении, тем интереснее читателю следить за еженедельно выходящими выпусками, которые он ожидал в предвкушении прояснить до того остававшееся ему неизвестным. Райдер на подобное внимание рассчитывать не мог. Его просто не публиковали, соглашаясь издать в виде отдельной книжки, да и то за мизерные отчисления, не способные покрыть расходы. Райдер почти и не стремился к пространности, создавая средние произведения, их читатель мог осилить за два дня — при условии усидчивого и безотрывного чтения. И этого оказывалось много. Скука овладевала читателем, предпочитающим остановиться и найти более ему интересное. Как можно было исправить ситуацию? Сразу писать об Африке — до этой мысли Хаггард созреет после.

Пока же загадка происходящего проистекала от самой малой таинственности. Разбег повествования начинался с берегов Англии, далее пролегая на африканский континент. Повествование касалось зулусов и государства колонистов Наталь. Что и к чему вело — представляет малый интерес. Если спросить внимательно читавшего произведение, он скажет о запутанных связях между действующими лицами, упомнит голову некой колдуньи. Вот, пожалуй, и всё. Прочий читатель и вовсе не вспомнит, о чём ему пытался сообщить Хаггард. Литература выходила написанной на одно чтение, либо на невзыскательного книгочея, которому не так важно, что ему будет сообщено. Впрочем, заинтересоваться произведением мог и подросток. Всё-таки получалось прикоснуться к таинственной африканской земле. А куда ещё могли стремиться дети англичан, как не в пределы Африки? Ведь как раз там ныне разворачивались основные события колониальной политики. Англичанам приходилось участвовать в боевых действиях со всех сторон континента, насаждать право сильной державы с помощью вооружённого вмешательства. Понимая это, Хаггард мог вполне рассчитывать на успех. Пусть не сейчас, в следующем произведении он исправит допущенные им ошибки.

У Райдера уже должен был сложиться образ южноафриканского охотника за артефактами. Хаггард явно горел желанием дать ему жизнь. Требовался стимул. Стимул тот же, к коему Райдер прибегал прежде — писать книгу сообща с кем-то, но каждый создаёт при этом собственное произведение. Так будет и в случае «Копей царя Соломона», как возможно было с прежде написанными произведениями. Теперь точно можно утверждать, что в споре рождается ценное: Райдер Хаггард тому яркий пример.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

О чём писать, если не имеешь о том никакого представления? Это самое тяжёлое в жизни писателя, не умеющего ещё понять, о чём ему вообще следует рассказывать. Годного для художественной обработки много, а её достойного почему-то не находится. Следует поступить по рецепту Хаггарда. Находите человека, убеждаете его составить вам компанию. После находите другого человека, который о вашем замысле ничего не должен знать, в идеале ему не полагается узнать и после. Лучше, если им окажется постороннее лицо, совершенно неизвестное. Достаточно один раз его увидеть, чтобы в остальном додумать сюжетные детали самостоятельно. Теперь следует приступить к написанию истории, но не совместно, а раздельно. Потом проверите — у кого лучше получилось. В случае Хаггарда произошло следующее: он продолжил писать до финальной точки, а с кем он договаривался — сдался едва ли не сразу. Вполне можно сказать, кем приходился Райдеру тот человек — им была его жена.

Проблему начинающего писателя усугубляет неумение грамотно подходить к изложению. Хаггард этому не придавал значения. Пусть получится плохо — лишь бы получилось. Никому не понравится? Только бы набить руку. Совершенствоваться Райдер будет долго и плодотворно. Первые его художественные работы отличались стремлением к написанию полновесных романов, тогда как в последующем он чаще ограничивался созданием расширенных повестей.

Что происходило с первым художественным произведением Хаггарда? Говорят, Райдер увидел миловидную девушку в церкви, твёрдо утвердившись в желании написать о её жизни, пускай никогда её он больше не встречал. С какого конца браться? Представить девушку в церкви и продолжить жить за неё на страницах, либо вернуться назад, а может и вовсе писать о разных моментах её жизни? Довольно трудно определиться. Райдер хватался за всё. Пока ещё он не умел продумывать действие наперёд, поэтому сперва сообщал одно, после возвращался по хронологии персонажа назад, описывая, почему всё случилось именно так. Повествование получалось рваным. Зато оно получалось, какой бы читательский отклик не был получен. Впрочем, придавать значение читательскому вкусу явно не стоило. Хаггард был прав хотя бы в том, что набивал руку, для чего в беллетристике все средства хороши, вплоть до написания произведения по мотивам, либо вовсе переписывая знакомую историю своими словами.

Желательно добавить в сюжет печальное прошлое действующих лиц, связанное с проблемами их теперешнего быта. Обязательно зародить интригу ожидания развития событий. Ещё лучше бросать действующих лиц на совершение опрометчивых поступков, дабы они не сумели с ними никогда справиться, постоянно подавляемые морально. Чем круче будет перед читателем подъём по сюжетной канве, тем лучше. Да вот не скажешь, чтобы читатель настолько уж проникся вниманием к данному произведению Хаггарда. Чудо и то, что нашлось всё-таки издательство, согласившееся на публикацию. Не сразу Райдер смог таковое найти, понадобились доработки и смена названия. Прежнее звучало иначе — «There Remaineth a Rest».

Читатель может узнать о содержании произведения. Это викторианский роман с разнообразием задействованных персонажей и запутанностью родственных связей, поэтому это ещё и семейная сага. Такого описания достаточно, чтобы читатель им заинтересовался или отказался от знакомства с ним. Надо помнить и о слабости подачи материала. Вместе с тем, произведение требуется к осмыслению всяким, кто берётся понять рост творческого потенциала Хаггарда, кому интересно найти грань перехода от романтизма английских будней к романтизму сокрытых от человеческих глаз миров. Этого осталось ждать не так долго.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее