Александр Островский, Степан Гедеонов «Василиса Мелентьева» (1867)
После череды исторических пьес Островского, к нему обратился Степан Гедеонов, предложив на рассмотрение рукопись. Александр с интересом взялся за работу. По содержанию пьеса должна была понравиться зрителю. И не так важно, насколько её наполнение соответствовало истине. Островский должен был понимать, какое количество домыслов ходит о царствовании Ивана Грозного. За каковое обстоятельство не возьмись — большое поле для предположений. Хоть возьми для рассмотрения Избранную Раду, чьё существование ставится под большое сомнение. Или Василису Мелентьеву, будто бы одну из последних жён царя. Всё это обязательно принимается во внимание с соответствующими оговорками. Однако, ничего не мешает реализовывать подобные сюжеты в плане авторской фантазии. Почему бы не представить, будто такое имело место быть? В конечном итоге, всякое художественное произведение чаще всего основано на тех же домыслах.
Основа сюжета — стремление обрести власть, пусть и посредством совершения преступления. Как такое вообще могло быть, чтобы царь охладел к молодой жене, выразив предпочтение женщине в годах, к тому же — вдове? Зритель обязательно подмечал расхождение в логике происходящего на сцене. Было ясно, Василиса прежде имела отношения с мужчинами. Тогда почему её опала происходит в свете выявленного пристрастия к кому-либо ещё? Такие нестыковки в пьесе встречаются не раз. Можно сослаться на участие в создании сюжета сразу двух человек. Если Гедеонов представил сюжет в одном виде, Островский его переосмыслил, предложив сконцентрировать внимание на коварных замыслах непосредственно Василисы.
Что касается царя, образ Ивана Грозного сложен в понимании. С одной стороны, в сюжете описывается царская обида на бояр, пронесённая с детских лет. С другой, желание царя устраняться от конфликтов. Зритель видел, как Грозному проще отправить на плаху всякого, желающего добиться восстановления справедливости. Какая разница, кто прав или виноват… Проще казнить обоих. Царь категоричен в суждениях, не допуская инакомыслия. Но в чём он проявлял строгость к одним, к другим проявлял снисхождение. В первых действиях царь выступает с позиций, которые после сам опровергает.
Поэтому исторические обстоятельства можно не рассматривать. Нужно сконцентрировать внимание на преступных желаниях Василисы, собравшейся сжить со света царицу Анну, после подольстившись к царю. Такой сюжет можно измыслить при любых прочих реалиях. Но если Островский решил остановиться именно на времени царствования Ивана Грозного, пусть будет именно так. Историчность описываемых событий будто придаст больше внимания происходящему, нежели сюжет пьесы о неких абстрактных днях. Но в том и заключалась проблема, выраженная в сложности взаимодействия с текущим моментом. Островский должен был понимать, за сюжет, где царь поддаётся чарам дурной женщины, может последовать соответствующая реакция. Так и произойдёт — пьесу вскоре начнут запрещать.
Как же быть читателю, знакомящемуся с творчеством Александра Островского? Следует понять, сам Островский никогда не отказывался от данной пьесы, считая её за одно из собственных творений. Чего не скажешь о прочих пьесах, написанных в соавторстве. Читатель ещё увидит, сколь малосодержательным окажется сотрудничество с Соловьёвым и Невежиным, обсуждать которое ему вовсе не захочется. Касательно их содержания, пьеса «Василиса Мелентьева» воспринимается за довольно удачное художественное произведение. Вполне допустимо её сравнить с трудами Шекспира, если к тому появится желание. Но нужно всё-таки остановиться на мнении — в качестве исторического произведения эту пьесу воспринимать не следует.
А как тогда понимать «Василису Мелентьеву»? За отражение стремления к богатству и почёту, ради чего человек ничего не пожалеет. Островский об этом рассказал так, как у него получилось.
Автор: Константин Трунин