Tag Archives: публицистика

Фаддей Булгарин — Публицистика 1826. Часть II

Северная пчела 1826 120

В сто втором выпуске — рецензия на «Басни и сказки» Измайлова. Читателю внушалась необходимость приобретать издание, поскольку его скоро полностью раскупят. В сто третьем выпуске — пересказ театральных представлений: трагедии «Пожарский» и дивертисмента «Возвращение Пожарского в своё отечество». В сто третьем и сто четвёртом выпусках в рубрике «Петербургские записки» статья «Иллюминация» — свидетельство об увиденном на коронации Николая. В сто пятом выпуске — рецензия на «Руководство к познанию всеобщей политической истории» Кайданова. В сто шестом выпуске — мнение очевидца «Маскарад, данный Купеческим обществом 2 сентября». В сто девятом выпуске — «Маскарад 8 сентября». В сто одиннадцатом выпуске — традиционная для Булгарина полемика «Что такое Иран?» — спор с Максимовичем по части географии.

В сто двадцать пятом выпуске — нравоучение «Нежная маменька и наставник, или План модного воспитания». Фаддей обличал глупость галломанов. Он говорил, насколько модно учить детей французскому языку, не обращая внимания, насколько косноязычными те становятся. Неважно, правильно или нет изъясняется человек, главное — по-французски. Умея кое-как говорить, он так и не выучился читать и писать на том же самом французском. Продолжая тему Франции, Булгарин написал «Отрывок из путевых записок французского путешественника», опубликованный в выпусках со сто двадцать восьмого по сто тридцатый и в сто тридцать четвёртом, сто тридцать пятом. Фаддей будто бы обнаружил сей отрывок случайно, теперь желает им поделиться с читателем «Северной пчелы». Самое первое впечатление иностранца — в России всё дорого. Второе — в услужении у русских излишне много иностранцев. Третье — извозчиками являются только русские, причём ездят неоправданно резво. Четвёртое — многие знают французский язык, говорят на нём скверно, порою извращая слова до неузнаваемости. Вместе с тем, путешественник отмечал, насколько в русских людях меньше агрессии, нежели во французах. Есть мнение и про гастрономические пристрастия: русские всегда ставят на стол несочетаемые блюда.

В сто тридцать втором выпуске — рецензия на вторую главу «Евгения Онегина» за авторством Пушкина. О данном произведении все наслышаны, желают читать продолжение. Булгарин не уверен, насколько это оправданно. Судя по первой главе выходило, что рассказ ведётся о молодом повесе, теперь же сообщалось, как главный герой мучится хандрой и проводит время в деревне. Пока ещё вовсе нет понимания, каким человеком он окажется. В сто тридцать восьмом выпуске — хвалебная рецензия на «Сказки» Измайлова. Со сто сорок восьмого по сто пятидесятый выпус Булгарин публиковал критический разбор на «Абидосскую невесту» за авторством Байрона, большую часть уделив несостоятельности переводчика, извратившего смысловое наполнение стихотворной повести.

Дополнительно нужно сказать про публикации Фаддея в других изданиях. В первом выпуске «Сына отечества» он разместил рецензию на «Варрус, VI эклога Виргилиева» в переводе Воейкова. С четырнадцатого на пятнадцатый выпуск «Северного архива» — ответ на письмо под названием «Грипусье в настоящем виде, или Непризнания французского журналиста», и рецензия на издание «Путешествие из Оренбурга в Бухару в 1820, полковника барона Мейендорфа». Обычно среди работ Булгарина ещё упоминается «Письмо М.Я. фон Фоку».

Отдельно нужно упомянуть статью «О цензуре в России и о книгопечатании вообще». Фаддей взялся судить, насколько абсурдна цензура в нынешнем виде. Порою получалось, что писателю прямо указывается, как должны поступать действующие лица. Например, не допускались поцелую, следовало сперва героям произведения пожениться. А если дело касалось переводов, там могли сохраняться похожие требования. Вместе с тем, в России есть читатели, кому литература безразлична, и те, кого никогда не сможешь оторвать от чтения. Фаддей замечал ещё и следующее — лучше запретить писать под псевдонимами, многие произведения стали выглядеть излишне политизированными.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Фаддей Булгарин — Публицистика 1826. Часть I

Северная пчела 1826 5

В первом выпуске «Северной пчелы» за 1826 год опубликована заметка «Мои недостатки, или Исправление с Нового года». Булгарин сообщал, каким образом он встречает и провожает год, неизменно обещая заниматься определёнными делами, постоянно сам себя обманывая. Он мог желать завести книгу доходов и расходов, сдерживать себя, стараясь всегда оставаться в плюсе, но до сих пор подобного замысла не осуществил. В пятом выпуске — «Отрывок из сатирического словаря»: одна из любимых забав Фаддея — придумывать значение для слов. Например, он придумал, что «брак — это азартная игра, в которую мужчины заведомо проигрывают». В шестом выпуске — рецензия по поводу «Календаря муз на 1826 год», где более перечислялись сами произведения, вошедшие в данный альманах. В седьмом выпуске — аналогичный разбор, теперь карманной книжки «Урания» за этот же год, и опубликован «Отрывок из жизни и мнений нового Тристрама, сочинения де Санглена».

В девятом выпуске — отзыв на «Письма Морского офицера, служащие дополнением к Запискам Морского офицера. Часть первая». Булгарин вспомнил, насколько удачным получилось основное издание, теперь вот дополняемое. В одиннадцатом выпуске — рецензия на «Военное красноречие» Толмачёва. В тринадцатом выпуске в разделе «Некрология» Фаддей сообщил о смерти Рихтера. В четырнадцатом выпуске высказался статьёй «Отечественные искусства», где размышлял над поощрением художников, и рецензией на «Досуги сельского жителя» Слепушкина, поэта из крестьян. В пятнадцатом выпуске — рецензия на произведение Вальтера Скотта «Аббат, или Некоторые черты жизни Марии Стюарт, Королевы Шотландской». В семнадцатом выпуске — рецензия на тему издания «Драматический альбом для любителей театра и музыки на 1826 год». В двадцатом выпуске, совместно с Гречем, опубликована рецензия на сборник Баратынского «Эда. Пиры».

В двадцать пятом выпуске — статья «Мясопустная философия», основное содержание которой заключалось в рассуждении о важном значении соблюдения поста, вместе с тем и о любви людей хорошо кушать. В тридцать третьем выпуске — некролог «Музыкант Иван Яковлевич Миллер»: сей композитор ставился по значению на один уровень с Моцартом. В тридцать девятом выпуске — рецензия на «Апологи» Дмитриева. В сороковом выпуске Булгарин поделился впечатлением о посещении «Концерта 31 марта». В сорок первом выпуске ещё одно впечатление — «О духовном концерте (8 апреля)». В сорок третьем выпуске — положительный отзыв об альманахе «Северные цветы на 1826 год».

В пятьдесят первом выпуске — статья «Наблюдения под качелями». Фаддей взялся размышлять, каким нужно быть журналисту, насколько ему следует быть готовым изменять содержание статьи, к тому же никогда не пользоваться воображением. В шестьдесят восьмом и шестьдесят девятом выпусках — «Ответ почтенному защитнику географических карт», о содержании которого читатель может догадаться самостоятельно. В восемьдесят седьмом выпуске — рецензия на «Указатель главнейших достопамятностей, сохраняющихся в мастерской и оружейной палате» за авторством Свиньина. Булгарин напоминал про скорую коронацию Николая, должное случиться прибытие в страну иностранцев, кому это издание покажется необходимым.

В восемьдесят девятом выпуске — рецензия на «Ивангое, или Возвращение из Крестовых походов» Вальтера Скотта. Русскоязычному читателю это произведение знакомо ещё и под названием «Айвенго». Фаддей справедливо замечал, насколько сей труд интересен и скучен одновременно. Такое мнение Булгарин объяснял очевидным наблюдением — читатель не оценит детального описания быта далёких стран, ему совсем неведомых. Но книга Скотта была любопытна и тем, что более в произведениях нет лишь приторности, поскольку на страницах стал появляться разбойничий люд.

В девяносто пятом выпуске — рецензия на издание «Об искусстве и художниках». В девяносто шестом и девяносто седьмом выпусках — последний ответ на антикритику, розданную при номере сто восемьдесят шестом «Русского инвалида». В девяносто девятом и сотом выпусках — рецензия на «Письма к Эмилии о мифологии» за авторством Демутье, содержание которой свелось к разбору неточностей переводчиков.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Между делом. Седьмая-десятая часть» (1884)

Салтыков Щедрин Между делом

В 1884 году журнал «Отечественные записки» был закрыт. Причиной послужило необузданное стремление говорить о происходящем в стране. Салтыков перестал сдерживаться, всё более выступая против проводимого правительством курса. Если прежде ему не нравилась политика власть имущих, теперь он опасался того, чему и раньше не радовался. Но реформы Александра II могли кануть в прошлое. Александр III не желал продолжения либерализации общества. Итак стало понятно, к чему ведёт чрезмерное дозволение. Как итог, направленная на процветание политика заводила всё глубже в пропасть, тогда как под железной рукой того произойти не могло. Как бы не противились воле царя Николая, он умело сдерживал порывы населения, властвуя жёстко и авторитарно, подавляя любое мнение, расходящееся с позицией его самого. Александр II дозволил вольности, в результате чего был убит террористами, желавшими ещё большей свободы. Александру III ничего другого не оставалось, как заявить о праве на власть, свернув все реформы.

Вот против этого и выступал Салтыков. Нельзя допустить, чтобы благие начала остались воспринимаемыми в качестве провалившихся проектов. Пусть имелись неудачные моменты, но всему суждено когда-нибудь принять полагающийся вид. Да, судебная реформа постоянно вызывает нарекания. Да, цензурная реформа отчасти развязала руки писателям и публицистам. Да, эмансипация крестьян прошла отвратительно. Как бы то не происходило — оно свершилось. И вот — теперь — настаивать на введении обратной цензуры, делать суды закрытыми, возвращать крепостничество — практически неосуществимые желания. Однако, будь Александр III настойчивей — у него всё могло получиться, так как население, невзирая на допускаемые им вольности, ничего не сделает против власти самодержца. Общество требовалось ввести в глубокий кризис, вернув порядки, если не царя Николая, то Петра Великого. Не должен народ указывать царю, а царь не должен к народу прислушиваться.

Салтыков не хотел подобного развития — регресса. Он вновь начал публиковать статьи под заголовком «Между делом». Если седьмая и восьмая статья вызвали недовольство, то девятая — стала последней, после чего журнал «Отечественные записки» закрыли. Десятая статья выйдет только в 1885 году, уже в составе сборника «Недоконченные беседы». Михаилу оставалось расписаться в крахе надежд на лучшее, невозможности повлиять на происходящее. Да и имело ли на кого-то влияние слово Салтыкова, как того желается думать? Может и имело значение, о чём брался Михаил рассуждать, и может к его мнению стоило прислушаться. Однако, ничего в корне измениться не могло. Всегда проще рассуждать, только и делая, что рассуждая, тогда как невероятно трудно предпринимать попытки к осуществлению чего-либо, особенно встречая постоянную критику со всех сторон. Ничего с тем не поделаешь — человек всегда стремится выражать личное мнение, практически никогда не стремясь смотреть на ситуацию со всех сторон одновременно, предпочитая доказывать сугубо своё мнение, будто бы должное считаться за самое правильное.

Что теперь ожидать? Имея предмет, ради которого Салтыков жил и мыслил, — «Отечественные записки», оного бесповоротно лишился. И здоровье Михаила оставляло желать лучшего. Всё-таки, прожив насыщенную мыслями жизнь, он стремился продолжать размышлять. Как прежде и предполагалось, губительными для Салтыкова стали стремления к открытости. Устав говорить аллегориями, он начал общаться с читателем прямо. Остаётся думать, что это и послужило причиной его опалы. Власти не понравился вызов на откровенный разговор, укоры в неправильных решениях. И за это Салтыкова наказали закрытием «Отечественных записок». Как Михаилу поступать дальше? И насколько он окажется способен продолжать мыслить, лишённый собственного места, где безбоязненно публиковался?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Июльское веяние» (1882)

Салтыков Щедрин Между делом

Из цикла «Недоконченные беседы»

За шесть последних лет Салтыков написал изрядно мыслей. Но его цикл «Недоконченные беседы» не возобновлялся, за таковой пока ещё вовсе не считаемый. В 1876 году Михаил опубликовал заметку «Отрезанный ломоть», убрав прежний заголовок — «Между делом». И теперь, когда публиковалась шестая по счёту заметка, соответствующего заголовка не появилось. Салтыков думал сделать привязку с помощью «Писем к тётеньке», чего осуществить не мог, чрезмерно рано поставив в том цикле точку. Поэтому заметка публиковалась сама по себе, становясь важным документом той поры, поскольку Михаил брался рассуждать о евреях и «еврейском вопросе».

Общество в Империи разделилось на большинство, негативно воспринимавшее евреев, и меньшинство, призывавшее к необходимости относиться к этому народу с терпением. В чьих рядах был Салтыков? Он защищал, находя для того нужные слова. Михаил не понимал, почему нужно столь категорично воспринимать евреев, чей единственных грех дошёл до нас из-за сведений со страниц «Нового Завета». Неужели христиане настолько готовы мстить за убийство Иисуса Христа, что на протяжении вечности будут принижать еврейский народ? Или для того есть иные причины… тогда как смерть Христа — одна из причин? Ведь не все евреи призывали казнить Иисуса, были те, кто за ним последовал, кто развивал его учение в последующем, кто составил тот же самый «Новый Завет». Но нужно принять за факт — евреев не любили на долгом протяжении их существования, как в древности, так и поныне. Только зачем это выражать в проявлении явной нетерпимости? Салтыков потому и писал заметку, так как в России на протяжении двух лет происходили еврейские погромы.

В те годы существовало мнение, поддерживаемое Александром III и его министрами, о необходимости выработать у населения Империи терпимость к евреям. Справедливо замечалось, насколько вольность сейчас в будущем распространится далее, тогда как до евреев дела уже не будет. Приучившееся к насилию, население начнёт действовать по отработанному сценарию, громя теперь зажиточных хозяйственников, купечество, дворянство, а то и продолжая покушаться на жизни членов царствующей семьи. Смотря наперёд, такое мнение оказалось пророческим, нетерпение в населении перешагнёт все допустимые пороги. Поэтому следует подавлять проявление любой агрессии, в чём был уверен и Салтыков.

Михаил ничего не видел в евреях особенного. Наоборот, данный народ нужно жалеть, столь он наивен. На кого похожи евреи? На подростков. Салтыков наглядно то доказывал, опираясь на привычки евреев, их манеру одеваться и на поведение. Евреи оказывались лишёнными способности существовать в современном мире, столь отстранёнными от действительности они оставались. Пока все народы проявляют стремление к развитию, лишь евреи оберегают устаревшие традиции. Так зачем против них выступать? Михаил отказывался понимать необходимость проявления нетерпимости.

Почему вообще «еврейский вопрос» возник? Он и не ослабевал на протяжении последних ста лет. Основная причина его возникновения — последствие политики Екатерины Великой, при чьём правлении Речь Посполитая перестала существовать, а часть её территории, в результате трёх разделов, вошла в состав соседних государств, в том числе и России. Помимо поляков, гражданами Империи стали тамошние евреи, кому сразу было отказано в праве менять место жительства. И спустя сто лет проблема понимания еврейского присутствия в пределах страны не находила разрешения, может и по причине национального вопроса государственности от самих поляков, не раз поднимавших восстания, желая добиться восстановления государственности.

Жизнь не останавливалась, она продолжала бить ключом. У Салтыкова всегда появлялась тема для разговора.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Отрезанный ломоть» (1876)

Салтыков Щедрин Между делом

Из цикла «Недоконченные беседы»

Публицистическую заметку «Отрезанный ломоть» Салтыков желал опубликовать анонимно, читателю не сообщалось, кто именно был её автором, заголовок ни к чему не обязывал. В последующем заметка войдёт в цикл «Недоконченные беседы», по хронологии став пятой частью того, что прежде сопровождалось заголовком «Между делом». Причиной написания послужило дело отца семейства, допускавшего применение физического насилия над ребёнком. На суде разбиралось, насколько оправданными являются действия отца, когда подобное более не считается за допустимое. В ходе рассуждений был вынесен оправдательный приговор. Несмотря на доказанный факт избиения, совершаемого в воспитательных целях, устанавливалось неоспоримое: распространённость данной практики. То есть детей в Империи пороли за любой проступок, считая то за само собой разумеющееся. Современнику Салтыкова казалось логичным, когда родитель наделён правом воспитания детей по угодным ему порядкам, поскольку обязан взрастить такого члена общества, за которого он на данный момент несёт полную ответственность.

Несмотря на это, Михаил скорее отрицал допустимость физического насилия над детьми. Нельзя слыть за передовое государство, дозволяя гражданам вести себя, подобно представителям дикого племени. Может в том находилось нечто такое, напоминающее о порядках крепостнической России. Сомнительно, чтобы баре опускались до подобного, скорее дозволяя детям жить во всяческом им угождении. Теперь времена менялись, но порядки оставались прежними. Ежели так, необходимо бороться с пережитками прошлого. Суд обязывался вынести обвинительное решение, вместо чего позволил традициям возобладать над законами. Разве не полагается стране стать достаточно гуманной, отказавшись от насилия над человеком? Пока ещё получалось, тому не скоро осуществиться. Впрочем, рассуждая, Салтыков забывался, ещё недавно кляня подрастающие поколения в утрате понимания должного быть. Получалось, не допуская насилия, как раз оное и порождаешь. Но Михаил желал большей гуманизации, дабы никто никому не чинил вреда, особенно телесного.

Как тогда быть? Салтыков старался найти объяснение. Если общество стремится к одному, но добивается его установления старыми способами, то к чему это приведёт? Физически наказывать детей нельзя, зато с воспитательной целью такое считается за правильное. В чём тогда суть самой идеи не наказывать детей, когда существуют исключения? Продолжая размышлять, Михаил всё более отдалялся от рассуждений о судебном процессе, пытаясь разобраться с ситуацией с философских позиций. Салтыкову казалось противным естеству любое соглашательство, продиктованное чьей-то волей. Ежели есть общее для всего мнение — нужно придерживаться, невзирая на встречное сопротивление. Ведь очевидно, проявляя гибкость к происходящему, обязательно пожнёшь не те плоды, к которым стремишься. Пусть в Европе принято обходить острые углы, соглашаться на уступки, от этого европейцы постоянно страдают, и горе их коснётся ещё много раз, пока не наступит пора забыть о гибкости, стремясь побороть последствия. Что до России — такого никогда не допускалось, за исключением моментов проявления мягкости, столь же губительной в последующем.

Начиная с осуждения судебного решения, Михаил приходил к уже другим выводам, понимая, насколько опасно соглашаться с допустимостью чего-то, не придерживаясь твёрдых установлений. Нельзя допускать никакого соглашательства — нужно придерживаться заранее принятого государством. Только и тут не получалось выработать необходимые принципы, поскольку сам Салтыков любил осуждать действия власть имущих, стоило тем заявить о категорической необходимости продолжения начатого.

Таким образом получалось, что однозначного суждения по воспитанию детей посредством телесных наказаний не может быть высказано. Кому-то такой способ кажется вполне уместным, другим противен. Но разве можно занимать чью-то сторону, настаивая на её необходимости? Кажется, с каждым случаем надо разбираться индивидуально.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Между делом. Третья и четвёртая часть» (1875)

Салтыков Щедрин Между делом

В третьей части «Недоконченных бесед» Салтыков брался рассуждать об изменениях в судебной системе. Михаилу не нравилась открытость заседаний. Как это следовало понимать? Неужели сатирик хотел вернуться к прежним порядкам, чтобы людей судили, вовсе не используя никаких принципов, полагаясь на точку зрения судьи? Иначе из чего Салтыков исходил, обвиняя сложившуюся систему в неудачности? Какой именно открытости он ожидал? Вполне очевидно, никогда суд не будет полностью соответствовать ожиданиям, к чему он вовсе и не должен стремиться. Как раньше бытовало предвзятое отношение, таким ему быть и при любых изменениях ведения судебного процесса. Просто Михаил не хотел, чтобы дела вершились за счёт красноречия участников. Тут бы стоило напомнить Салтыкову про совсем древние времена, вроде эллинских или римских судов, где каждый имел возможность доказать невиновность, либо найти доводы для убедительности в обвинении. Можно напомнить и про суд на Руси, вершимый согласно «Русской Правды».

Безусловно, судебный процесс во все времена принимал нелицеприятный вид, особенно при желании участников действия нажиться. Ведь существовала особая порода людей, тем и смыслившая существование, что досаждала жалобами на всех и вся, благодаря чему обретала способность продолжать существовать. Были даже такие личности, какие то ставили себе в пользу, сходя за подобие адвокатов, на самом деле толком не разумея, каким образом следует осуществлять суд. Вероятно, Салтыков негодовал как раз на таковых. Хотя, читатель должен понимать, Михаилу не нравилась ситуация в общем, когда всё отдавалось на откуп лицам, чья профессия только в том и заключалась, дабы участвовать в судебных процессах.

В четвёртой части Салтыков никого не осуждал, предпочтя рассказывать читателю, как следует относиться к его творчеству. Говорят, это связанно с неверной интерпретацией «Сна в летнюю ночь». Какой смысл закладывал Михаил в текст? Явно не прямой. Вот об этом он и посчитал нужным сообщить. Салтыков говорил, насколько привык к манере излагать языком иносказания. Его даже можно назвать баснописцем в прозе, а среди на него повлиявших упомянуть Эзопа. Именно эзоповым языком Михаил сочинял произведения, привыкнув к этому со времён царя Николая. Тогда никто не мог говорить прямо, обязательно прибегая к аллегориям. Теперь же, согласно свершившихся перемен, более не имелось необходимости говорить иносказательно. Но чего не вытравишь, с тем приходится продолжать жить. Да и не желал Салтыков быть понимаемым прямо, к тому он попросту не стремился. Может тем оберегая себя от недовольства власти, всегда способный указать на надуманность сравнений. Однако, когда его понимали прямо, Михаил ещё больше негодовал. Он ведь и писал из желания быть понятым иносказательно.

При этом, невзирая на цензурную реформу, Михаил не видел изменения ситуации к лучшему. Наоборот, цензура сохраняла силу, теперь действуя ещё более жестоко, нежели до того. Оказывалось, прямо говорить в прежней мере нельзя, поскольку это грозит неприятными последствиями. Если так, Салтыков ещё больше убеждался в необходимости использовать отстранённые сюжеты, которые читатель должен раскрывать самостоятельно. А может Михаил лукавил перед читателем, толком не умея говорить прямо, к подобному способу изложения не сумевший привыкнуть. Одно дело — использовать аллюзии, другое — резать по живому. Говори Салтыков всегда прямо, ему бы и не стать сатириком, так долго и плодотворно трудившимся.

Читатель должен подивиться, внимая содержанию четвёртой части. Неужели Салтыков пожелал сделаться откровенным с читателем, не используя маску Николая Щедрина?

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Между делом. Вторая часть» (1874)

Салтыков Щедрин Между делом

О чём не берись рассуждать, прав оказываешься только для себя, а чаще лишь для себя и лишь в тот самый момент, когда рассуждаешь. Невозможно придерживаться единой точки зрения на протяжении всей жизни, обязательно переосмысливая, обрастая большим количеством знаний и умений. Ежели брать определённый пример, обычно показывающий разницу в восприятии среди поколений, то лучше прочего подойдут музыкальные пристрастия. Читатель не обязан следить именно за мыслью Салтыкова, достаточно вспомнить собственные предпочтения, заодно соотнеся с интересами молодых и старших поколений — общее довольно трудно найти. И так случалось не только в веках последующих, в прежние имелись точно такие же отличия. Касательно времён Михаила, понимая, насколько он себя соотносил с деятелями, чьи жизненные приоритеты зарождались в сороковых, он не мог согласиться с новыми веяниями в музыке, о чём и говорил во второй части цикла «Недоконченные беседы», пока ещё публиковавшиеся в «Отечественных записках» под заголовком «Между делом».

Что не нравилось Михаилу? Он выступил с критикой в адрес новой русской музыкальной школы, именовавшейся «Могучей кучкой», куда входили, помимо прочих, Бородин, Мусоргский и Римский-Корсаков. Прежде, годом ранее, в первой части очерков «Между делом», Салтыков сетовал на отсутствие авторитета для литераторов. Теперь же, когда за оного, но среди композиторов, принимался Стасов — музыкальный критик, Михаил желал выразить несогласие с выбранным курсом. Не нравились ему произведения современных деятелей, не пленявшие душу и казавшиеся излишне далёкими от композиций, воспринимавшихся им за образцы классического звучания. Михаил скорее соглашался достойно оценивать музыку Беллини, Верди или Россини, пусть и итальянцев, нежели новодел русских композиторов.

Не так важно, чем именно был недоволен Салтыков. Он ещё не знал, до каких высот способны взобраться музыкальные пристрастия, пока ещё той музыки, какая продолжит считаться за классическую. Будут и более смелые эксперименты, нежели дозволяли представители «Могучей кучки». Дойдёт и до такого, когда музыка подменится шумом, а то и вернётся к состоянию минимализма, от которого постоянно уходит, и к которому раз за разом возвращается. Говорить об этом в категорическом тоне с той же степенью нельзя, как браться рассуждать об уместности того или иного приёма в литературных произведениях. Но за человеком всё равно остаётся право выражать личное мнение, должное допускать существование других вариантов, на которые лучше не обращать внимания.

Что до далёкого потомка, ему стал безразличным спор вокруг новаторства в классической музыке, как и сама эта музыка, остающаяся уделом редких ценителей. Никто более не делает различий между творениями Моцарта, Баха, Бетховена, Верди, Мусоргского и всех прочих, кого можно перечислять довольно долго. Всё это воспринимается в одинаковой степени — в качестве классической музыки. Когда-нибудь будет уравнена и музыка последующих веков, а то и вовсе всему будет придано значение равнозначного звучания, ни в чём не способного служить в качестве услаждения слуха. Зачем только говорить в подобном духе? В очередной раз придётся признаться: человек желает выражать весомое мнение, будто не понимая, как скоро оно устареет и ни для кого не будет иметь значения.

Пусть Салтыкову не нравилось новаторство в музыке. Он имел право выразить личное суждение. И он должен был понимать — иного развития не случится. Впрочем, на примере такой статьи лучше начнёшь понимать не только мировоззрение Михаила, но и всего человечества, столь же категоричного во всём, считающего, будто может существовать нечто, способное каждому из людей нравиться в одинаковой степени.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Михаил Салтыков-Щедрин «Между делом. Первая часть» (1873)

Салтыков Щедрин Между делом

Своим литературным изысканием, именованным изначально «Между делом» Салтыков положил начало циклу «Недоконченные беседы», оный может вовсе и не планируя. В очередной раз Михаил хотел затронуть тему подрастающего поколения. И говорил он с явным пониманием, насколько опасно обсуждать подобное. Но нельзя избежать очевидного, сколько не отдаляй неизбежное. Теперь приходится пожинать плоды либерализации общества. Если Александр II позволил населению Империи иметь собственное мнение по каждому вопросу, ничего с тем уже не поделаешь. Особенно больно это стало принимать по отношению к молодёжи, отчего-то решившей выражать недовольство. Ничего более не могло исправить ситуацию, попытки царя свернуть реформы — путь к усугублению ситуации. Оставалось рассуждать о происходившем в стране. Впору было заявить: контроль полностью утерян. А всего лишь требовалось понять, какое поколение подрастает. Ежели не царь, то это сделает за него Салтыков.

Пришлось признать, молодёжь запуталась в мыслях. К чему она стремится? Того понять нельзя. Даже можно смело утверждать — ни к чему не проявляет стремления. Это не те люди, которые знали, чего хотели от жизни. Почему-то за каждым десятилетием деятельного проявления жизненной позиции приходило десятилетие без инициатив. Вот были нулевые годы — преобразование страны под руководством Александра I, затем десятые — принятие плодов побед над Наполеоном, в двадцатые — декабристский кризис, в тридцатых — апатия под давлением правления Николая, в сороковых — зарождение мысли о сопротивлении деспотическому режиму, в числе противников коего был и сам Салтыков. В пятидесятых — охлаждение, вплоть до полной отрешённости, усталость от желания перемен, смирение. В шестидесятых — разгорелся жар под воздействием реформ Александра II. В семидесятых случился надрыв, произошло переосмысление должного быть, вновь понимание происходящего зашло в тупик. Только как не говори про десятилетия, отмечаемые упадком, мысленная деятельность всё равно велась. Так и в семидесятых, тот же Салтыков, продолжал размышлять, что делал хотя бы по ему свойственному внутреннему убеждению, так как сам по жизненным принципам относился к деятелям из сороковых.

Однако, начало семидесятых не оказывалось столь уж спокойным. Наоборот, порыв к деятельности только зарождался. Понять его было непросто, поскольку ему предстояло медленно зреть, покуда не выльется в последующий террор, в результате которого погибнет и сам царь Александр II. Но там нужно говорить уже в другом тоне, так как беспокойство причинялось за счёт трудноразрешимого вопроса по управлению Польшей.

Вместе с тем Салтыков старался понять новые веяния в литературе. Положительные черты ему обнаружить не удавалось. Всё это следовало отнести на счёт отсутствия превалирующего мнения, каким должен быть литературный процесс. Со времён Белинского не осталось авторитетов, способных формировать общее представление и направлять в нужное русло. Литература развивалась сама по себе, используя сюжеты, не всегда требующиеся для ознакомления. Пока Михаил создавал мнение о происходящем, делился с читателем аллюзиями, кто-то прямо смотрел на действительность, показывая происходящие в обществе изменения. Касательно шестидесятых обычно ссылаются на Тургенева, то в семидесятые более уверенной поступью входил Достоевский: оба писателя старались обсуждать острые социальные проблемы.

Но разве не мог Салтыков влиять на общественное мнение? Это ему было по силам. Мешало единственное — отсутствие желания говорить прямо, либо присущее ему опасение, крепко вошедшее в подсознание из-за некогда нависавшей над ним угрозы стать сидельцем тюрьмы, либо быть отправленным в ещё более дальнюю ссылку, и не в статусе чиновника, как некогда с ним уже произошло при царе Николае.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Шукшин — Публицистика 1973

Шукшин Публицистика

Когда проходят годы, оказываешься рад любым воспоминаниям, способствующим лучшему пониманию писателя. Как пример, статья «Воздействие правдой», опубликованная Валентиной Ивановой, — это запись беседы Василия с кинокритиком. Самый примечательный момент, особо кажущийся интересным, опасение Шукшина по поводу харизматичных актёров. Василий не был против них, но справедливо полагал, насколько с ними трудно работать. Такие люди понимают свою ценность, предъявляют требования, могут настаивать на создании определённых условий. Развивая мысль, получается сделать вывод, что придётся вносить изменения в сценарий. Тогда получится не лента по мотивам произведения, а подстраивание под обстоятельства из желаний разных людей.

Из частиц прошлого сохранилась заявка в издательство «Молодая гвардия». Василий просил включить в план на печать повесть «Калина красная», туда же намеревался добавить некоторые рассказы последних лет. Саму рукопись обещал предоставить к июлю.

Ещё одна частица — ответы на вопросы корреспондента «Комсомольской правды» под заголовком «Книги выстраивают целые судьбы». Шукшин рассказал о взрослении, как он развивался, что тому способствовало, о множестве прочитанных книг. Говоря о литературе, Василий сообщал, какое значение придавал спискам. Он специально просил людей, чтобы сообщали, какие именно произведения следует прочитать.

Дополним разговор о Шукшине ещё одной частицей — опубликованным текстом выступления перед премьерой фильма «Печки-лавочки» под заголовком «Нам бы про душу не забыть». Василий уведомлял зрителя о необходимости понимать, что фильм давно сдан в прокат, но на экраны выходит только теперь, что к фильму не следует относиться предвзято, оценивать происходившие с героями ленты ситуации, так как акцент нужно делать не на этом. Шукшин просил зрителя сделать упор в понимании действующих лиц, придать значение каждому, воспринимая не в целом, а в частном, чтобы при оценке ленты на первое место выходили портреты людей, лишь потом связанные с ними обстоятельства.

Когда премьера «Печек-лавочек» состоялась Шукшин получил письмо с Алтая, свои ответы он оформил в виде статьи «Слово о малой родине». Ему ставилось в укор очернение действительности, показывание обстоятельств, каковых быть не может, то есть Василий больше выдумал, нежели взял из настоящей жизни. Что мог ответить Шукшин? Он сказал, насколько каждому из нас свойственно собственное понимание окружающей действительности. Если для критика фильма Алтай является одним, то Василий склонен наделять его другими качествами. С этим ничего не поделаешь — у каждого личное восприятие. Но Василий соглашался, может жить прежними представлениями, воспринимать Алтай в качестве человека, с этим местом уже не связанного. Шукшин даже сообщал, как неловко теперь ему возвращаться в родные места, насколько он стался чужд Алтаю. Он даже предпочитал скрывать, редко кому сообщая, откуда является выходцем, поскольку на первых порах сам воспринимал Алтай за край света. Теперь же, обзаведясь опытом, твёрдо для себя уяснил — то, что он выходец с Алтая, его особенность, которой следует гордиться, нисколько не чураясь.

Статья «Завидую тебе» — ответ на письмо, в котором говорилось о мечте стать комбайнером. Зависть Василий объяснял тем, что давно отмечтался. Но и у него были когда-то мечты. Главное же заключается в другом, поскольку мечтать необходимо, невзирая на кривотолки общества, особенно теперь, когда к селу начали относиться презрительно, и комбайнером, как и колхозником, стало быть зазорно. Просто надо жить по совести, честно работать и помогать другим. Придерживаясь данных принципов, можешь закрыть глаза на любое презрение. Важно быть именно человеком — таково наставление Шукшина.

Автор: Константин Трунин

» Read more

Василий Шукшин — Публицистика 1965-71

Шукшин Рассказы

Поговорим о публицистических изысканиях Шукшина. Среди прочих статей есть такая — «О фильме Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», написанная в 1965 году. Василий заметил неторопливость манеры Хуциева, словно Марлену всё даётся с трудом. Даже может показаться, в таком темпе нельзя работать в кинематографе. Однако, Шукшин говорит о том с воодушевлением, Хуциев ни одного своего фильма не испортил, значит его метод имеет право на существование.

В статье «Я тоже прошёл этот путь» за 1966 год Василий отвечал на письмо грузчика, где возникал призыв к рабочим скорее поступать в высшие учебные учреждения. Шукшин рассказал, как имел намерение получить высшее образование, но был вынужден с четырнадцати лет постоянно работать. Теперь же каждый считает за необходимость сразу поступать в учебное учреждение.

Тогда же Василий создал заметку «Написано о Разине много», рассказывая о планах снять двухсерийное цветное полотно на широком экране. Упомянем тут же ещё статью «Как нам лучше сделать дело», опубликованную в журнале «Советский экран».

Не менее кратко сообщим про некоторую публицистическую деятельность в 1967 году. Это неоконченная работа «Только это не будет экономическая статья», должная быть опубликованной в газете «Правда», но публикация задержалась на двенадцать лет. Вторая работа — ответы на анкету для журнала «Вопросы литературы», названная впоследствии «Проблемой языка».

В 1969 году Василий написал «Мне везло на умных и добрых людей», рассказывая, как он находил понимание в глазах самых строгих людей, от которых никогда не ожидал мягкости. Допустим, Михаила Ромма считали за строгого преподавателя, но для Василия он оказался добрым и хорошим человеком. Тогда же начата работа над статьёй «Мода».

В 1970 году Шукшин трудился над заметкой «Вот моя деревня», вероятно планируя сделать её частью рассказа, повести или фильма. Василий рассказывал о жителях, каким образом они вспоминают былое, особенно трогательно зачитывая списки погибших во время Великой Отечественной войны.

Тогда же «О творчестве Василия Белова», чему следовало стать предисловием. Шукшин говорил, насколько способен чувствовать героев Белова, вполне разделяя даже те моменты, когда действующие лица молчат.

В «Литературной газете» опубликована беседа «Степан Разин: легенды и быль», где Василий сообщал о том, каким ему представлялся Разин. Шукшин видел предводителя крестьянского восстания в качестве не до конца разобравшегося человека, вследствие чего и закончил жизнь на плахе. Разину следовало продолжать сопротивление власти, вместо чего он повернулся к крестьянам спиной. Что до экранизации, то это произойдёт не раньше, чем через три года, так как только костюмов требуется пошить порядка семи тысяч. В статье «Таким он должен запомниться» Шукшин уже говорил о трёх сериях.

Стенограмма выступление на заседании в киностудии имени Горького в 1971 году после смерти Шукшина была озаглавлена как «Надо иметь мужество». Примечательной речь Василия стала из-за отсылки на слова Христа, словно бы заявившего собственной матери, будто у них нет ничего общего.

За этот же год упомянем статью Ягунковой из журнала «Искусство кино», написанную на основе беседы с Шукшиным. Василий говорил, что писатель в качестве литератора — это одно, в киноискусстве он имеет другое значение. Закадровый голос для происходящего на экране — практически лишён значения. Вообще, Шукшин считал, что каждым своим фильмом дополняет рассказ об одной и той же деревне, связывая судьбы разных героев единством места. А если говорить про экранизацию о Степане Разине, то в романе Василий использовал множество внутренних монологов, которые практически никак нельзя воплотить на экране.

Автор: Константин Трунин

» Read more

1 2 3 4 16