Tag Archives: вулф

Вирджиния Вулф «Рассказы» (начало XX века)

Для чего-то или просто так? В случае Вирджинии Вулф всё сводится к простому пониманию скоротечности жизненных процессов, когда за малейшей деталью не получается заметить главного и не удаётся построить цельную картину из происходящих вокруг тебя событий. Всё разрушается из-за проигнорированного кирпичика в основании стены и не той пропорции песка в растворе, больше нуждавшемся в куриных яйцах для придания крепости, нежели важную суть можно постигнуть с помощью философии, сконцентрированную на размышлениях, хотя всё довольно легко поддаётся объяснению без применения заумных теорий. Вирджиния в своих рассказах старалась донести до читателя важность каждого момента жизни, высмеивая желание увидеть большее за малым. Только делала она это в виде потока сознания, к которому не каждый читатель оказывается подготовленным, лишь сокрушаясь над обилием быстро сменяющих друг друга декораций, не дающих времени задуматься, покуда к финалу Вирджиния прямым текстом скажет о сути повествования. Если задуматься, то последний абзац является наиболее важной частью каждого рассказа, но для привлечения внимания читателя нужно сообщать гораздо больше информации, чем следует.  
Лишнее в художественной литературе принято называть «водой». Оно колыхается, не давая читателю ни удовольствия, ни приковывая его взгляд. Без лишнего в тексте обойтись невозможно: наполнитель требуется не только для производства литературных продуктов, но и для любой сферы жизни, где потребитель намерен получить много больше, чем ему предлагается изначально. Только как добиться нужного результата, если писатель придерживается точки зрения, отличающейся от принятого понимания классической литературы с ладно выстроенным сюжетом и обязательными эпизодами нравоучений? Вирджиния Вулф творила тогда, когда модернизм расцвел и поражал внимание людей своей дикостью, более характерной для животной природы, не признающей ничьих авторитетов, делая всё по своему усмотрению с прицелом на продолжительный срок. Модернизм стал подтверждением теории людей, склонных считать, что эволюция совершается скачками, а не длительным процессом плавно перетекающих изменений. Резкий переход от классики к экспериментам стал стартовой площадкой для различных литературных течений, одним из которых ярко обозначился поток сознания, много позже принявший иные формы, что стали отличны от изначальной, но при Вирджинии Вулф этот стиль был молод, и стальное перо писательницы могло уверено выводить на бумаге именно тот литературный жанр, который не каждому современному читателю может понравиться.

Так и хочешь каждый раз сказать, когда очередной рассказ подходит к завершающим аккордам, что собственно это всё значит? Для чего писал автор столько букв, зачем их связывал в слова и выводил предложениями до абзаца, перекидывая их со страницы на страницу. Нет никакой сути, и нет её по той причине, что Вулф не поднимает никаких важных вопросов и не старается поразить читателя любопытными мировоззрениями. Даже лучше будет сказать, что каждый рассказ скорее напоминает детективное расследование, в котором читателю предлагается следить за логикой автора, стремящемуся показать обыденность с обыденной стороны, не привлекая к этому иных высоких материй. Всё настолько эфемерно, сиюминутно и малозначительно, что уже это может насторожить придирчивого читателя.

Рассказы Вирджинии Вулф стоит читать, если надоели стенания людей о горе и о их недовольстве абсолютно всем, начиная от условий работы, конфликтов внутри семьи и вплоть до политических неурядиц. Надо понять одно — можно разбить себе лоб в кровь, пытаясь обосновать свою точку зрения, а можно просто быть себе на уме, внутренне понимая, что лучше на самом деле быть не может. Не было лучше людям раньше, не будет лучше и в будущем. Так зачем портить себе настроение?

» Read more

Вирджиния Вулф «Волны», «Флаш» (1931-33)

Красивая ладно построенная речь с богатым наполнением, влекущая читателя в глубину повествования, имеющая поражающий воображение сюжет, заставляющий читателя не выпускать книгу из рук, имеющего целью поскорее дочитать и придти в неописуемый восторг — это всё не про творчество Вирджинии Вулф, взявшей на себя обязательство поразить мир своей неординарностью, выраженной в нестандартном подходе к написанию книг, вызывая чувство недоумения и подливая масла в огонь тем, кто имеет смелость признать мастерство писательницы, чинно строя монолог о прекрасном слоге и удивительной притягательности автора, выражающего мысли потоком сознания, революционно ворвавшегося в головы писателей начала XX века, перебродив из бесконечно прекрасного романтического взгляда на мир в нечто вроде браги, позволяя работать над составлением слов в единое предложение под видом изменённого восприятия реальности, напрочь опровергая устои всего, начиная от моральных ценностей и заканчивая чувством вкуса: кому-то такой подход может показаться новаторским, а кто-то просто не терпит простоты, но всем им нужно гораздо больше, нежели чья-то история, выраженная набором хорошо подогнанных друг к другу предложений, абзацев и глав — требуется нечто вызывающее трепет непонимания, дающее толчок к бесконечным формам возможной эволюции передачи информации, что в конечно счёте может восприниматься не только революционным подходом, означающим благо, но и беспросветным туннелем, ведущим в тупик, что останется в истории литературы жалкой попыткой на чьё-то собственное желание изменить понимание хорошего в иную сторону; всё в итоге упирается в игру словами, но никак не в ту литературу, что как-то отражает реальность, подменяя собой галлюцинации, магическое восприятие и мракобесие, создавая альтернативу окружающей среде с претензией на возможность стать определяющим трендом развития вперёд, поднимая Волну за Волной, где окончательного результата быть не может, поскольку авторы подобные Вирджинии Вулф — это экспериментаторы от литературы, достойные изучения, чтобы хотя бы понять возможности подбора букв в строго заданной последовательности, изредка использующих для выражения мыслей также знаки препинания.

Долго думая, находясь наедине с собой, собираясь с мыслями по несколько лет кряду, извлекая в глубинах подсознания всплывающие слова, занося их на бумагу, окончательно формируешь свой собственный стиль, неподвластный времени и остающийся на память читателям, заходящих в бурный поток авторских мыслей по своей собственной воле, чтобы ощутить истину древности о реке и её постоянном движении, выраженном в самообновлении. Только вода всегда остаётся водой, лишь примеси могут изменить положение, а то и довести дело до катастрофы. Вирджиния Вулф пользуется своими умениями, становясь новатором, постоянно изобретая что-то новое, не имея желания развиваться другими способами: для неё наиболее простым выходом была именно игра со словами, но никак не желание выстраивать полноценные истории, в которых читатель будет плавать как рыба, но при всём таланте писательницы читатель тонет в водоёме, не имея жабр и плавательного пузыря, адаптированного для рыб ещё и с такой удивительной способностью, как дар слышать окружающую среду. Берёт ли читатель в руки «Волны» или же предпочитает остановиться на «Флаше» — везде его поджидает построение предложений, в которые надо нырять с дополнительным грузом знаний, либо без знаний вообще: только в таком случае можно будет находить для себя цельное зерно, остальные же только мнут бумагу, не имея ни сил, ни желания добраться до сути сказанного, не находя этой сути вообще.

Разрываясь между историей о собаке и историей об историях, не видишь никакой связи между ними. Никогда не скажешь, что автором обоих произведений является Вирджиния Вулф. Книги разные, никак друг на друга не похожие. Всё в них отлично: наполнение, построение слов, авторский стиль. И если с «Флашем» читатель ещё разберётся, радуясь способности Вулф отходить от потока сознания, обложившейся источниками и энциклопедиями, переписывающей одни слова, придавая им иной смысл, но всё-таки оставаясь самой собой — писательница подаёт рассказ о собаке под видом понимания мира от лица этой самой собаки, что уже само по себе не является особенностью стиля Вулф, скрипя сердцем наполняющей страницу за страницей вполне адекватным содержанием, воспроизводя текст в стиле понимания чужих нравов, сравнивая собачьи общества нескольких стран и человеческого отношения к собакам, выраженного в пестовании пород или наплевательском отношении, порождающим рост числа дворовых псов. Где-то в глубине повествования читатель всё-таки начнёт чувствовать внутренний переполох души собачьих метаний от одного хозяина к другому, пребывающей в редких приключениях вне своей воли и желающей обрести простое собачье счастье, никак не достижимое.

Но «Волны»! Легко запнуться при неловком движении глаз, скользящих взором по пустоте чёрных символов, что-то обозначающих, но не содержащих в себе цельной картины понимания происходящего. Книга должна быть взята штурмом к такому-то числу, к такому-то часу и такой-то секунде, иначе чтение превращается в форменное издевательство над самим собой, пока пытаясь осознать происходящее, теряешь нить историй, выражаемых стремлением автора заглянуть в каждую голову по отдельности, находя там что-то новое. Прекрасное желание автора осуществляется именно теми способами самовыражения, которые Вулф привыкла использовать в своей работе. Однако, поток сознания одного человека — это его личный поток сознания, что не может просто так перекинуться с одного объекта на другой. Даже во «Флаше» читатель видит Вирджинию, а ловить волны чьего-то чужого восприятия отдельно от писательницы также не получается — всё равно перед тобой остаётся Вирджиния Вулф: она была, она есть, ей суждено оставаться на тех позициях, которые удалось достичь.

Игра в слова — всего лишь, игра в слова.

» Read more

Вирджиния Вулф «Миссис Дэллоуэй» (1925)

Модернизм в искусстве, что пришёл на смену реализму — это наглядно можно увидеть на картинах художников. Сен-Симонисты, а вместе с ними и нигилисты так плотно стали разрушать сложившиеся устои, положив начало полнейшему разрушению всего и вся, доведя в итоге ситуацию до полнейшего абсурда, когда достаточно положить перед человеком простой тетрадный лист, грубо вырванный, ничего на себе не содержащий — апофеоз всего. А если данный лист предварительно заставить плавать в сточной канаве, от чего кроме невыразимого необъяснимого культа новоявленного творчества, дополнительно рождается очередной вид самовыражения. Остаётся только прижать уши от воплей довольных почитателей — их почему-то очень много, что само по себе уже заставляет сомневаться в адекватности развития человеческого миропонимания. В литературе модернизм первых десятилетий XX века выродился в явление потока сознания. Безусловно, мыслями вглубь подсознания писатели улетали и до этого, но такой масштабной плодовитости не было.

Можно ставить памятник Джеймсу Джойсу, национальному достоянию Ирландии, или Герману Гессе, знатному немцу за пределами родины, да многим другим, что позже одарят мир своим нетленным творчеством, толку в котором нет совершенно. Воспринимать мир разными путями: даже хорошо, когда человек это делает. Формируется более понятное личное мнение о поколениях, воспитанных на том или ином способе выражения своих чувств. Действительно, если слог писателя строг и чёток, то ты спокоен за людей, но когда писатель пытается донести до читателя свои собственные переживания, будто записанные на диктофон, при этом в текст идут следом не только слова, но и знаки препинания с отступлениями и переосмыслениями каждой последующей мысли, то тут уже стоит задуматься над самим собой, который не решается поступать аналогичным способом. Каждый читатель может стать писателем, главное не думать и не говорить в пустоту, а закреплять всё на любом носителе информации.

Есть брать конкретно «Миссис Дэллоуэй», то всё вышесказанное можно без лишний сомнений прикладывать. Героиня идёт по улице, смотрит на небо, наблюдает за самолётом, думает о тех буквах, которые он рисует под облаками, предполагая разнообразные возможные завершения для итогового варианта всех манёвров летательной машины, покуда внимание героини не будет приковано к стеклу, где появился лик некоего лица, что возможно принадлежит принцу или королеве, отчего героиня перебирает всевозможные комбинации с размышлениями о том, кто же именно это был, откуда и куда едет, да примеряя на себя различные роли и ситуации, покуда не сядет героиня за стол, размышляя об индийском офицере и его жене, с которой он познакомился на корабле в индийском океане, для чего он с ней познакомился, зачем женился, не мог в конце концов жениться не на той женщине, а на главной героине, и, вообще, какая может быть в современном мире любовь, если обстоятельства складываются против тебя. Безусловно, так очень легко писать книги — и это даже лучше, нежели плодить приключения всяких путешественников в разные исторические периоды или создавать откопированные любовные романы, где всё об одном и том же, направляя деятельность писателя на уничтожение зелёных массивов планеты, сводя всё в итоге к тому самому вырванному из тетради листу, от которого брутальный исполнитель готов принять славу за самое уникальное творение, не зря ведь была найдена именно такая форма подачи материала.

Мир сходит с ума, низводя всё до псевдогениальности. Хотите этим восхищаться? Восхищайтесь.

» Read more