Метка: литература латинской америки

Хорхе Борхес — зарядка для интеллекта. Его творчество, как минимум — признак наличия умственных способностей, как максимум — стремление выбирать для чтения хорошую литературу. При всём своём весе в среде писателей с мировым именем, Борхес труден для понимания. Его тексты можно грызть с разных сторон, выедать середину или ограничиваться хвостиком, выплёвывая пережёванный материал. Борхес — непотопляемый корабль. Не всякому дано понять, но любой может сказать в сторону Борхеса много нелицеприятных слов.

Что из себя представляет этот сборник? Тут присутствуют художественные произведения и нехудожественные. Всё под одной обложкой. Если с художественным талантом Борхеса ничего не поделаешь — писал он в интересной манере, наполняя мир, тем самым, магическим реализмом, так свойственным писателям Южной Америки. Любимая тема лихих людей расцветает всеми цветами. Сам Борхес в начале каждого рассказа приводит список муз, послуживших прототипами для персонажей. Это были как реальные люди, так и персонажи со страниц других авторов: не всегда художественных, не всегда добрых. Борхес перерабатывал истории, давал другие имена и писал в своё удовольствие, наполняя характер героя и окружающие его события непередаваемым ароматом отчаянья и прожигания жизни в лучших традициях жанра приключений.

С нехудожественной частью сборника всё гораздо труднее. Очень тяжело понимать мысли Борхеса, когда он готов часами рассказывать о муках переводчика Сервантеса на другой язык. Борхес готов разобрать все аспекты отличий в переводах, он готов признать перевод самостоятельным произведением. Многого стоит история о случайно брошенной фразе, почерпнутой одним знакомым из старого издания Британской Энциклопедии, которое ныне переиздаётся в исправленном виде. И вот Борхес начинает проводить расследование, переворачивая библиотеки по всему миру, успокаивается только найдя тот самый забытый всеми том энциклопедии. Пытаясь разобраться в сути вопроса, Борхес погружается всё глубже и глубже, доводя ситуацию до осмысления мира под увеличением со стороны позиции Тлена, выискивая потайные тайны мира, скрытые от глаз. Мистика!

Любит Борхес разбирать творчество других писателей. Для примера он берёт малоизвестных, тщательно анализируя основные труды жизни. Для простого читателя — слишком тяжёлые для понимания. Как образец для подражания — может быть использовано. Как эстетическое удовлетворение — практически никогда. Надо быть слишком начитанным. В начитанности всё же не стоит укорять Борхеса — всё перечитать невозможно. Многие свои находки он делал благодаря всё той же Британской Энциклопедии. Интересно, Борхес наших дней — это читатель Википедии, делающий умозаключения о прочитанном и выкладывающий их на бумагу, либо где-то на электронных площадках?

Борхес делится историческими фактами. Мне трудно судить, может оно так и было на самом деле — возникновение лотерей, в частности — вавилонской лотереи. Борхес рассказывает подробно о первых неудачах, а также о том, что позже стало толкать людей на лотереи, о том, что неучастие приравнивалось к трусости, а одним из вариантов проигрыша могла стать позорная смертная казнь. Такой лотереей только нервы щекотать — либо берёшь куш, либо наоборот из тебя делают шук. Тема Вавилона Борхеса очень интересует, он с большим удовольствием будет рассказывать читателю о вавилонских библиотеках, об их формах и влиянии на формирование современных библиотек.

В этой книге, пожалуй, есть всё — она, сама по себе, часть Британской Энциклопедии; расширенная закладка в разделе «Борхес». Читайте, иначе где ещё можно узнать о трёх версиях предательства Иуды, а также узнать, почему Иуда не мог предать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Когда решаешь взяться за творчество неизвестного тебе писателя, то ни в коем случае не стоит браться за его первое произведение, лучше не трогать произведение из последних. Лучше всего будет выбрать случайным образом из золотой середины. Писатель уже не спотыкается в словах, но и не давит своей, обретшей силу, способностью пленить выработанным слогом, продолжается его становление, и он склонен экспериментировать. Схема работает отлично с любым писателем. Но что делать с Борхесом? Его имя на слуху, при этом Борхес писал рассказы. Может у него есть что-то размером с повесть — об этом я пока не знаю. Тот же Эдгар По, такой же мастер рассказов, имеет в своём активе «Сообщение Артура Гордона Пима», тяжёлый к пониманию труд, лёгший в основу его последователей, переработавших текст и сделавших собственные произведения более понятными. Перед нами Борхес. Каким образом скомпонован сборник с громким названием «Избранное» непонятно. Но он есть и пленит начать знакомство с автором именно с него. Зачем мудрствовать и далеко ходить — всё всегда решает случай.

Первое и основное впечатление — Борхес собирает криминальные истории и пересказывает их, смакуя каждую деталь, превознося, казалось бы, в полной обыденности ситуации. Или жители Аргентины действительно имеют такой буйный кровожадный нрав, или Борхесу свойственен магический реализм Маркеса, или перед читателем народный фольклор, сравнимый с русскими сказками про леших, да домовых, вышедших из болот и из-за печек, чтобы исполнить своё прямое предназначение по убийству людей. Только у Борхеса нет мистики, лишь отчаянные люди. Безумству храбрых поёт он песню — только так можно отрекомендовать представленные в сборнике рассказы. Такое ли всё остальное творчество писателя — вот это больше всего интересует.

Борхес постоянно находится в диалоге с самим собой. Личное присутствие или присутствие через альтер-эго практически обязательно, как и завязка истории, предваряющая каждый рассказ, позволяет читателю узнать откуда Борхес её взял. Рассказчик, в лучших традициях латиноамериканской литературы, даст изрядную долю драмы, вызывая разнообразные чувства от сожаления и рыдания до отвращения. После прочтения, внутри остаётся ощущение выжатого лимона. Будто из тебя забрали все соки, приготовили основу, разбавили водой и влили обратно. Барахтайся теперь, как хочешь, с нарушением баланса разбежавшихся мыслей.

Борхес — это убийство в каждом рассказе, чистой воды лиходейство.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Магические пассы Хулио Кортасара на первый взгляд очень просты. Используя поток сознания, прикрытый использованием необычных слов, со ссылкой на те или иные события. В своём повествовании Кортасар часто прибегает к методу повторения одних и тех же мыслей под одной и той же точкой зрения. Если Эрнест Хемингуэй прибегал к аналогичному методу и гордо именовал его приёмом айсберга, то Кортасар склонен считаться именно с магическим реализмом. И при этом реализм выпирает так, что магия уже не нужна.

Магический пасс №1: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак!

Стандартный герой повествования у Кортасара — кто-то, кто как правило говорит от первого лица, обязательно аргентинец, обязательно имеющий кличку Че. У героя куча своих проблем, в которых он может копаться всю жизнь, но так до конца и не разобраться. Финал каждой книги превращается в сумбур и по сути остаётся открытым, хотя невозможно говорить о грамотном завершении, когда книга наполнена потоком сознания и никто не может быть уверен, что пора поставить точку. В этом может быть уверен только автор. И точку он ставит только когда его мозг сгенерирует определённое количество слов на определённое количество страниц, чтобы можно было отправить книгу в издательство.

Хоть Кортасар и делает отсылку к 62 главе «Игры в классики», пытаясь расширить тему — можно быть твёрдо уверенным, что от иной книги Кортасара не получишь ничего нового. Всё опять будет крутиться вокруг одной и той же темы. Герои будут читать газеты, обсуждать события в Бурунди, где как раз произошли народные волнения. Герои обязательно будут сравнивать Аргентину с какой-нибудь страной, а чужие традиции примерять на себя и долго рассуждать о том, где правильно подают макароны и почему в Италии они не являются основным блюдом. Для завершения картины упомянут Вишну с щупальцами осьминога. Использование диких сравнений — одна из черт творчества Кортасара.

Магический пасс №2: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак!

Действие обязательно будет происходить в Европе. Причём неважно где. Кортасар такой же аргентинец, как индеец африканец. То есть он там когда-то был, да уже забыл. Кортасар пытается наполнить книгу национальным колоритом. Его герои часто пьют мате, но в «Модели для сборки» происходит разрыв шаблона и герои не пьют мате. Они постоянно употребляют кофе. Видимо кофе в момент написания книги преобладало в жизни Кортасара.

Напитки — очень важная деталь. Рассуждая, допустим, о коктейле «Кровавый замок», глядя на блики в бокале, вдыхая аромат, Кортасар может выдать порядка ста страниц текста, в котором легко заблудиться. Он снова и снова возвращается назад, переигрывая ситуацию по другому. И не важно, что его герой чего-то ждёт, да смотрит по сторонам. Всё внимание будет сосредоточено на напитке и на человеке, который в этот момент решил его заказать. Различные образы легко переходят в дырку на небе, через которую герой Кортасара легко переходит в другую реальность, где с таким же азартом берётся за размышления об устройстве мира, пока гуляет по улице и едет в лифте.

Всё может вызвать у Кортасара размышления. Даже варка овсянки начинается с мыслей о температуре воды, переходит к мыслям о погоде в июле и заканчивается условиями работы сенокосилки. Результат кашеварения не представляет интереса, важен процесс. Как только у него каша не подгорела, при таком-то подходе, когда мысли улетают вновь к дырке в небе, а сам остаёшься у кастрюли с горячей кипящей водой.

Магический пасс №3: финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап. финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так…

Любит Кортасар разные необычные слова: Бурунди, Конго, сколопендра, антрацит, да море других. Он их так часто повторяет, просто до выноса мозга. На этом фоне проскальзывают совершенно зубодробительные истории о внутренностях кукол, судебных процессах, мамашах-истеричках. Кортасар иногда радует фразами «два плюс два равно четыре».

Был ли сюжет? Был… автор так часто повторял свои магические пассы, что больше ничего не имело значения.

Только…

финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Книга Мануэля — книга порнографическая. Не знаю, зачем книгу подобного рода готовит для своего ребёнка одна из героинь, но сомневаюсь, что только для билингвизации. Кроме знания нескольких языков ребёнок изначально поймёт мир с извращённой стороны. И там, где должна была сформироваться устойчивая психика и реальное понимание мира, выйдет вперёд моральный урод с отклонениями в физическом и душевном плане. Этакий ханыга с поезда «Москва-Петушки» Ерофеева скрещённый с плодами больной фантазии «Тропика Рака» Миллера и прокоммунистическим настроем Кортасара.

Мануэль — мальчик. Он пока может говорить лишь то, что говорят младенцы и делать то, что делают младенцы. Он не умеет мастурбировать как Кортасар (ежели Кортасара можно назвать маэстро онанизма, то давайте его так и будем называть, ибо половину книгу он рассуждает только об этом), ему неведом половой акт, особенно анальный (Кортасар, помимо прочего, с особым удовольствием описывает своё удовольствие от сего процесса и неудовольствие со стороны партнёрши, но смакует тему не хуже, чем тему про онанизм), Мануэль просто хлопает глазами и изредка оглашает комнату криком. Он не знает о газетных вырезках на разных языках, что любящая мать вклеивает в его будущую книгу для чтения. Нет, чтобы подбирать темы для детей, нет… политика, наркотики, извращения. Видимо так и надо растить детей по мнению Кортасара.

Сама же книга больше напоминает поток сознания со вставками забавных и идиотских ситуаций. Вот друзья Кортасара разыгрывают сценку в магазине, доводя до кипения продавщицу, намекая, что повышение цен — это зло. Вот друг еврей Кортасара подвергается постоянным антисемитским нападкам со стороны автора, как его бедного только не опускают, с чем только не сравнивают и с чем только не мешают. Вот друг патологоанатом расписывает как ему приятно вскрывать трупы молодых девушек, какие чувства при этом испытывает, оправдываясь, что он всё-таки не некрофил, а нормальный человек… но у читателя возникают большие сомнения в адекватности такого человека. Кортасар проводит пару психологических тренингов для читателя, показывая как ведут себя в компании, если к ним присоединяется незнакомый человек. Не забывает Кортасар и об индусах, которых, судя по всему, в Париже больше русских. Вместо русских, кстати, в книге фигурируют лишь поляки. Нелепостей море. Чего только стоит вспомнить друга, решившего есть в ресторане стоя, вызывая недоумение у окружающих и доводя до истерики обслуживающий персонал. Назвать бы Кортасара и его друзей люмпенами, да не получится… пролетариат никогда не имел настолько худших своих представителей.

Любит Кортасар к делу и без дела вспомнить Владимир Ильича, Льва Давидовича и товарища Цзедуна. Любит Кортасар выпить матэ с друзьями, причём выпивает его так же по делу и без дела, заполняя пустое пространство. Ясное дело — напиток аргентинского происхождения и хоть что-то должно роднить Кортасара с Аргентиной, помимо клички Че.

Для общего развития книга бесполезна… больной плод больного сознания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Латинская Америка имеет свой неповторимый аромат, свои эмоции, свою атмосферу. Такая литература как жизнь, как река. Течение стремительное, бурное, но спокойное, стоячее. Водоворот событий грозит утопить. Читателю легко захлебнуться от наплыва ощущений. И вот показывается небо над водой, пора выплюнуть проглоченную воду, вы спаслись. Пора отложить книгу в сторону и подумать о ней. Так ли всё было красиво, поэтично. Пожалуй да. Бразилия — большая страна. Она противопоставляет себя Латинской Америке как оплот спокойствия, португальского языка. На её равнинах протекает Амазонка, джунгли вырабатывают ровно столько кислорода, что и планктон в океане. Воздух пьянит. Пьянит.

Жоржи Амаду — классик. Безусловно. Сейчас при упоминании бразильской литературы все вспомнят только Коэльо, прочно занявшего полки в книжных магазинах. Попробуйте найти там Амаду или Маркеса. Не получится. Я пытался. Только Коэльо. Причём много и под разным соусом. Коэльо — это тоже латиноамериканская литература. Он её часть. Он также погружает читателя в водоворот страстей, но своих, неповторимых, сравнимых с галлюцинациями. В этом плане Амаду стоит оплотом классики. Его произведение «Габриэла, корица и гвоздика» впору назвать истоком бразильского телевидения. Сериалов. Может я ошибаюсь, но чтение доставляет удовольствие, события бурно развиваются, действие при этом не сдвигается с места. Давайте погрузимся в мир, созданный Амаду. Он творил для Ильеуса, города своего детства. Как Маркес пленил нас Макондо, так и Амаду покорил сельским бытом кофейной плантации начала XX века.

Ильеус — провинция. Он ежегодно теряет деньги, отдавая их более богатому соседу, куда могут заходить более крупные заграничные суда. Весь быт основан на кофе. Это сокровище. И тот, кто владеет плантацией называется полковником. Пускай он никогда не служил. В Латинской Америке это не имеет никакого значения. Полковник — человек зажиточный. Это статус. Господин, боярин, сэр — Полковник. Нравы жестоки — муж может убить жену, застав её с любовником. И любовника убить тоже. Всё переваривается. В центре сюжета араб сирийского происхождения, чьи родители давно осели в Ильеусе. Теперь он гордо называет себя бразильцем, а окружающие арабом, порой даже называют турком, на что он конечно обижается. Он заводит себе молодую кухарку с кожей цвета корицы, пахнущую гвоздикой, Габриэлу. Чувства вспыхивают, впрочем Габриэле не нужен араб. Она готова отдать его любой другой достойной женщине. Так и крутится вокруг этого весь сюжет. Ревности, драма, убийства. Что рассказывать — я не Амаду.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Палую листву поднял с земли ветер и закружил в танце угасающих мотыльков. От его дуновений зашумели деревья, одаривая пространство вокруг себя новой порцией красных и жёлтых листьев. Они кружат и переливаются чёрно-синим оттенком. Где-то ухнула сова, сверкнув сквозь листопад своим зорким глазом, вывернув голову на 360 градусов. Закапал дождь. Листву прибило к земле. И она лежала, не шевелилась, лишь краешки листов в судорогах продолжали свой танец. Не было согревающей искры в тот день, стимул угас, оплетённый грибницей.

Я кутался в одеяло, пытаясь согреться, зимний ветер продувал старую оконную раму, заставляя меня сжиматься в комок, прижимать кота к себе всё сильнее и сильнее. Кот давно перестал мурлыкать, тихо застыв на моём сердце. Дрожь было не остановить, холодные мурашки устраивали забег по моему остывающему телу, продолжавшего бороться с зимой. Солнце ещё не успело проснуться, пока властвовала Луна. Маркес мерно лежал на кровати, а я его читал и перечитывал моменты, которые так и не смог понять.

Магический реализм, он магический. Маркес ещё пробует себя в воображаемом мире Макондо. Он рисует круги на воде, иссушая водоём, возводя плотину своего иллюзорного мира. Пока это у него получается плохо, но он расцветёт, он порадует мир своим творчеством. Все герои обретут полноценную жизнь, не будет дальше этих полунамёков и полуфраз. За светлое будущее Макондо, и да не придёт потоп в этот мир, да пройдёт ураган мимо. Хотелось бы именно так.

» Читать далее

У компьютера я сел и начал писать, я не плакал, я не возмущался, не укорял Коэльо в излишней религиозности. Каждое сказанное в его адрес слово неизменно бы превращалось в камень, преодолевая на своём пути бурные потоки самосознания, разбиваясь в крошку от чувства внутреннего противоречия. Канвы сюжета нет. Перед нами история девушки, обретшей взаимность юношеской любви, вставшей перед дилеммой. Разрушать свою любовь или уничтожить дар благоверного. Её любовь принёсет счастье только им двоим, тогда как последний способен одарить способностью ценить жизнь миллионы других людей. Себе или никому…

Книга в стиле дневниковых записей о событиях охватывающих лишь одну неделю жизни, наполненная мощным религиозным пластом, навязанных движением феминисток. Мы уже сталкивались с проблемой Бога в женском обличье в неподражаемой комедии Кевина Смита «Догма». Коэльо предлагает слегка расширенный вариант троицы, где над нами властвует Богиня-мать. Верить или не верить — дело каждого. Бога не станет меньше, если в него не верить. Его не станет больше, если в него верить. Как говорит Пратчетт: есть настоящие Боги, а есть Боги в которых нужно верить.

На берегу Рио-Пьедра сел я и задумался, думал недолго, поставил книге тройку.

» Читать далее

Дерьмо?! Я действительно это сказал? И я правильно сказал. Красиво!
По другому и не назовёшь свою жизнь, если после борьбы за лучшую жизнь, борьбы в первых рядах, видя в личной борьбе своё прекрасное будущее, получаешь такую жизнь. Кто же знал, что потом тебя задвинут куда подальше, на твои письма перестанут отвечать. И вообще ты будешь существовать как нищий, на правах БОМЖа в разваливающейся хижине, слушая астматический свист старухи-жены. Более 60 лет назад было отдано столько сил, сам Аурелиано Буэндиа был твоим лучшим другом, но он теперь заперся у себя дома и делает своих чёртовых золотых рыбок, выходя на улицу только помочиться у дерева, где когда-то сидел его отец. От него письма точно не дождаться. Нет, нет!
И нет надежды, что смоет Макондо, или этот чёртов остров, куда письма приносят только по пятницам. И у почтальона всегда наготове лишь одна фраза в ответ «Полковнику никто не пишет». Он издевается, он смотрит на моего петуха. Но никто не получит моего петуха, пусть лучше вернут убитого сына, убитого по чьей-то неосторожной глупости. Нет, этот остров никогда не смоет.
Жена вновь говорит: «Пока мы умираем от голода, кто-то за наш счёт процветает». Да, за все эти годы мне так и не выплатили положенную пенсию, и не столько мне нужны письма, как нужна мне моя пенсия. Пока чиновники получают в месяц 1000 песо, я продаю всё имущество. но кому нужны часы, картина, туфли? Никому. И петух скоро сдохнет от голода, хотя можно его продать за 900 песо, но никто не купит его так дорого.
Когда же смоет этот чёртов остров и Макондо. Через 10 лет? Надеюсь. У Маркеса есть ещё 10 лет для написания Ста лет одиночества. Дерьмо!

Автор: Константин Трунин

» Читать далее