Андре Шварц-Барт «Последний из праведников» (1959)

André Schwarz-Bart Les derniers des justes

Человек имеет склонность во что-то верить. И порою ради этой веры он готов на страдания. Именно такими увидит читатель евреев под пером Андре Шварц-Барта. Они твёрдо чтили традиции, ни в чём не уступая чужому мнению, вследствие чего их принижали, изгоняли, либо убивали. Эти евреи не желали и не хотели жить согласно тем традициям и верованиям, как это делали окружавшие их люди. Вследствие чего возникали противоречия. Куда бы не ехали описываемые евреи, их везде встречали с осторожностью. Такое происходит с любым народом, если он желает обосноваться на новом месте, отказываясь подчиняться установленным до их приезда порядкам. Но трактовать всё можно на угодный каждому лад. Шварц-Барт предложил считать за проявление акта героизма. Показываемые им евреи стоически принимали ниспосылаемые на их долю страдания. И они действительно становились мучительно погибавшими за присущее их традиции верование. Об одном только Шварц-Барт старательно умолчал — о возникновении розни даже между евреями. Так уж исторически сложилось — сами евреи изначально были пришлыми среди иудеев, никогда не умевшие принять чужих традиций, даже внутри близких к ним народов. Только Шварц-Барт на всё это закрыл глаза, показав обстоятельства одного еврейского рода, среди которого в каждом поколении рождался представитель, обязанный погибнуть за правду их веры.

Читатель видит жестокость средневековой Европы. Одинаковую, что в Англии, Франции, Испании, Португалии, немецких княжествах и на Руси. Аналогично, пусть и частично, это видно на примере Китая той поры. От евреев требуют принять католицизм, православие, либо вовсе отречься от воззрений. За отказ, в лучшем случае, унижают, вроде традиции пасхальной пощёчины или обязательства селиться отдельно. В худшем — изгоняют. В крайнем случае — истребляют. Очень часто это рассматривают не из желания оказать воздействие, скорее желая наполнить казну. Евреям предлагалось внести плату за право на жительство или сохранение веры. Могли потребовать плату за возможность покинуть занимаемую ими территорию. Порою евреев продавали в рабство восточным правителям. Описал Шварц-Барт и случай, как Иван Грозный, во время Ливонской войны, овладел Полоцком, потребовав от местных евреев перейти в православие, за отказ всех загнал на льдину, вследствие чего они приняли мученическую смерть.

Умолчал Шварц-Барт про возможность евреев иметь согласие с любой властью. Известны примеры, когда еврей принимал католичество или православие, получая возможности равноправного жителя. Надо полагать, таковых евреев было с избытком в той же средневековой Европе. Если они и страдали, то по мере особых случаев, когда возникала идея фикс. При этом, Шварц-Барт горько сожалел, когда в Первую Мировую войну евреи разных стран были принуждаемы убивать друг друга. И ладно бы, когда о том же сожалел, например, Максим Горький, сетуя на то, что рабочие, крестьяне и учёные, в угоду капиталистическим заправилам, сгорают от привитой им обоюдной ненависти. Шварц-Барт опять не пожелал вспомнить прошлого: тех евреев, что огнём и мечом шли по иудейским землям, громя все государственные образования той поры, находившиеся под властью таких же иудеев. Это не укладывалось в предлагаемую им концепцию — евреи являются миролюбивым народом, всегда страдающие за веру, из-за чего вынуждены жить там, где им это временно позволялось.

Перед читателем погибали едва ли не все праведники одного рода, пока Шварц-Барт не подводил до современного для него дня. Теперь предстояло погибнуть последнему праведнику, чья судьба — угореть в газовой камере. Призывал ли Шварц-Барт к сочувствию? Наоборот, представитель рода в каждом поколении обязан был принять мученическую смерть, иначе свои же начинали это воспринимать за неправильное. Таковое странно смотрится, когда евреи не понимают, почему принимаемый ими за праведника всё никак не принимает полагающуюся ему смерть. Иные праведники даже умирали сами, не стерпев одолевающих их переживаний, по поводу, допустим, понесённой обиды за совершённый против них поступок.

Во всей истории, показываемой с точки зрения Шварц-Барта, особым моментом становится унижение евреев в нацисткой Германии. Сколько бы не было тяжело этому внимать, всё описывалось согласно концепции, протянутой со средневековых времён. То есть, если бы не это, случилось бы нечто другое, и не обязательно, будто хоть в какой-то степени более гуманное.

Требовался ли акцент именно на судьбе евреев? Вовсе нет. Но Шварц-Барт предпочёл построить повествование на таком основании.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Франсис Вальдер «Сен-Жермен, или Переговоры» (1958)

Francis Walder Saint-Germain ou la négociation

Исторический процесс сложен. Понять его всегда довольно затруднительно. Каждая сторона суждений исходит из собственных предпосылок, опираясь на требуемые для них реалии определённого момента. Но в качестве художественной литературы имеются послабления. Писатель может выступить с собственной точкой зрения, не вступая в полемику с оппонентами. Но если речь касается событий, отдалённых во времени, то и полемики может не возникнуть, кроме особых случаев, подвергающих сомнению уже устоявшееся в обществе мнение. Что до Франсиса Вальдера, он взялся отразить один из важнейших моментов французской истории, закончившийся временным перемирием. Имя ему — Сен-Жерменский мир, случившийся в 1570 году между сторонниками католицизма и гугенотами. Но читателю должно быть интересно другое, так как через два года после его заключения случится та самая Варфоломеевская ночь.

Вальдер взялся отразить собственное видение прошлого, будучи причастным к дипломатическому процессу. Каким образом обычно протекают переговоры? В преодолении противоречий, где каждая из сторон хочет взять больше и как можно меньше потерять. При этом редко рассматриваются варианты должного последовать очередного всплеска взаимных притязаний. Поэтому читателю может быть странно смотреть на жаркие споры об обладании определёнными областями Франции, тогда как всё это будет полностью низведено в течение нескольких лет. Получается, время было потраченным зря. Переговоры не привели к полагающемуся результату. Впрочем, Вальдер предлагал посмотреть на это иначе. Сколь не имей выгодных условий на конкретно взятый момент, это не убережёт от новой эскалации конфликта. В конечном итоге одна из сторон возьмёт верх. А в отдалённой перспективе — проиграет и она, только уже при других обстоятельствах и иной исторической действительности.

Читатель видит порыв гугенотов взять больше, чем им хотели позволить. Вальдер наполнил содержание разговорами действующих лиц о желании иметь под контролем определённые области, не позволяя над ними властвовать прочим. Но в чём суть споров, если стоял вопрос дозволения исповедовать веру именно там, где того хотелось гугенотам? Получалось, гугеноты желают обособиться от французского короля, создав очаги собственного владычества. Будь это так, то никто бы не стал с ними вести переговоры. Зато возникло новое понимание урегулирования конфликта — временное разрешение на владение. То есть гугенотам было дозволено иметь ряд городов, где не станут чинить препятствия исполнению их религиозных обрядов. Позволено это будет ровно на два года, после чего они обязуются самоустраниться. Читатель уже понимал, как ровно через два года, после заключения Сен-Жерменского перемирия, вспыхнет Варфоломеевская ночь, должная последовать ответным действием на отказ гугенотов выполнять прежде заключённые договорённости.

На страницах произведения нет отсылок к последствиям непосредственно самого перемирия. Это требовало отдельного рассмотрения. Читатель сам должен сделать соответствующие выводы. Наблюдая за построением изложения от Франсиса Вальдера, можно высказать единственное суждение — гугеноты частично добились желаемого. Да и само повествование — воспоминания основного действующего лица, решившего рассказать спустя двадцать лет, какую роль он сыграл в заключении перемирия между королём и гугенотами. Ключевая роль отводилась матери Карла IX — Екатерине Медичи. И всё же, Сен-Жерменский мир — краткий эпизод во французских религиозных войнах, окончившийся подписанием Нантского эдикта в 1598 году, дозволявшего свободу вероисповедания.

Так может Франсису Вальдеру стоило расширить изучаемую тему? Описать не дипломатическую составляющую отдельно взятого момента, а проследить развитие мысли от начала конфликта и до его конца, чтобы у читателя сформировалось полное понимание имевших место тогда быть процессов. Потому как иначе сложно понять, из каких побуждений происходили жаркие споры, тогда как непосредственно аспекты самой веры Вальдером никак не оговаривались. Может потому к данному труду читатель теперь если и возвращается, то в качестве удовлетворения интереса по знакомству с произведениями лауреатов Гонкуровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Роже Вайан «Закон» (1957)

Roger Vailland La Loi

Как шутят о книге Роже Вайана — француз, решивший описать жизнь Южной Италии, это уже само по себе смешно. Шутят и про то, что у книги нет начала и нет конца. Но не шутят про содержание, по которому наметился переход к западным тенденциям и во французской литературе, на который всё более переходили в США и Великобритании. Хотя, читатель волен подметить, что нечто от золотой голливудской традиции ещё сохранялось, хоть и оно уходило куда-то в пинап. Впрочем, к чему Роже Вайан стремился, то и станет предметом интереса для экранизации. Как подобное не описать? Тут ведь знойные женщины, вожделеющие мужчин. Да и сама жизнь — нечто из былого, одновременно пленительного и отвратительного, желанного и всё чаще отвергаемого.

Южная Италия — что это есть такое? Согласно сюжета — край людей вольных нравов. Вместе с тем, за проявление воли легко поплатиться свободой. Будешь вынужден предстать перед судьёй, для которого ты станешь гораздо ближе, нежели вообще того мог хотеть. Странно видеть подобное, когда всё происходит на ограниченном пространстве. Вот дом судьи, он же — судилище, он же — каземат для преступников. Всегда рядом — дородная женщина, являющаяся женой судьи. Эту женщину постоянно видят арестанты, думая о её присутствии рядом. Да и сама женщина, чего греха таить… И она его таить вовсе не думает. К чему вообще нужно было делать акцент именно на данной женщине? А как иначе пробудить у читателя интерес! Пусть смотрит и представляет себе Софи Лорен или Джину Лоллобриджиду, кто в те годы задавал модные тренды. Представляет и их откровенные наряды, вроде купальников с подчёркнутым выделением сосков.

Когда читатель надумает себе всякого, внимая авторским описаниям, подойдёт время для знакомства с прочими нравами. Роже Вайан придумает нечто вроде детектива. Случится кража. Похитят деньги из закрытой машины. Проблема в том, что всё происходило в относительно безлюдной местности. Значит, кражу совершил кто-то из местных. Было бы это интересно читателю. Роже Вайан понимал необходимость разбавлять такое повествование ещё какой-нибудь сальностью. Поэтому действующие лица будут говорить о том, как кто-то кого-то лишает девственности, имея на такое действие личное, практически феодальное, право. Мужики напиваются в тавернах и говорят скабрёзности: непременно про желание пощупать женщину, да хоть жену судьи. После возвращаются мыслями к краже. Кто же её всё-таки совершил?

Читатель может охарактеризовать действие опереттой. К подобному мнению склоняет построение повествования. Кажется, перед читателем не прозаический текст, а растянутая пьеса, так ярко выглядит акцент распределения текста по ролям. Учитывая комедийно-криминально-эротический характер действия, именно оперетта становится наиболее понятной характеристикой. А уж если при экранизации актёрам предстояло петь и танцевать, то попадание должно было быть стопроцентным. Сыграет в киноленте даже та, о ком читателю прежде всего и следовало думать, сама Джина Лоллобриджида.

Чего не было сказано, с тем читатель ознакомится самостоятельно. Благо, Роже Вайан широко обсуждаемый автор, его книги заслуживают высокого спроса. Пусть за пределами Франции его имени практически не знают, а когда о нём говорят — друг за другом пересказывают обстоятельства политических и жизненных перипетий, бросавших из одного убеждения к другому. Кто-то может сделать попытку воспринять произведение через призму жизни автора. Всего этого делать не следует. Книга самобытна сама по себе. Она подлинно является переходным звеном от строгой повествовательности к безудержному желанию писателя потакать пошлым читательским предпочтениям. Более ничего.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Ромен Гари «Корни неба» (1956)

Гари Корни неба

Сложность существования человека в том, что он всегда желает себя чем-то занять. И эта сложность привела к тому, каким человек по итогу стал. А стал он человеком разумным. Как ему дальше быть? Куда следует применить обретённый разум? В зависимости от собственного разумения. Порою у человека появляются идеи, воплощения которых он всячески начнёт добиваться. Например, увидев однажды, как человечество относится к бездомным собакам, кто-то может поставить целью жизни — избавить мир от живодёрен. Развивая мысль далее, этот кто-то пожелает защищать животных по всей планете. Узнав, как в Африке убивают слонов ради забавы, он поспешит именно туда, всячески доказывая миру и самому себе — пагубность неоправданной человеческой жестокости. Только вот методы его борьбы способны вызвать нарекания. Как бы оно не обстояло на деле, Ромен Гари представил вниманию читателя историю об одном из таких, кто предпочёл жить ради защиты животных.

Перед чтением обязательно нужно понять, в природе существует негласный закон, гласящий о выживании сильнейшего. При этом природа не подразумевала, каким образом данный закон будет осуществляться. Может и сам разум в плане природных процессов не требовался. Впрочем, если говорить об убийстве ради развлечения, то тут как раз всё сходится — явное отсутствие способности разумно рассуждать. Но нужно принять за данность — происходящие в природе процессы ведут к неизбежно должной наступить гибели. Некоторые люди считают — им по силам это предотвратить, хотя бы в перспективе от нескольких десятков до тысяч лет. Ежели вовсе суметь понять изменчивость природных процессов, то нельзя сохранить имеющегося в принципе — через тысячу лет оно всё равно будет иметь лишь общее сходство с прошлым. Всё это укладывается в рамки понимания негласного закона природы. Однако, век человека короток, отчего вся жизнь понимается в том виде, в каком желается её видеть на данный момент, применяя к ней такие же принципы, хотя человек в разный исторический период мыслит совершенно по-разному.

Сообразуясь с этим, получится взвешенно подойти к чтению произведения Ромена Гари. Без пролития слёз. Но и тогда придётся сказать, насколько человек часто подвержен впадению в крайности. Если человек пресыщен жизнью, у него нет проблем с крышей над головой, питанием и он имеет средства к существованию, к тому же у него избыток свободного времени, это приводит к желанию усложнить жизнь себе или другим. Например, убивать слонов — плохо. Неважно, убивать ради удовольствия или еды. То есть тут образуется впадение в крайности. Жители Африки испокон добывали пропитание охотой, либо охота позволяла им удовлетворять социальные потребности примитивного родового строя. По Ромену Гари выходило, что убивать слонов нельзя вовсе. При этом нигде на страницах не говорится про склонность слонов к агрессии, когда они вытаптывают человеческие поселения и убивают людей, как до сих пор происходит в Индии. У африканских слонов такое будто бы случается редко, именуется словом «амок».

Но кто поймёт человека, если борясь с желающими убивать слонов ради развлечения и уничтожая лавки, где продают сувенир из останков животных, этот человек сам чинит насилие? Он убивает охотников, сжигает чужое имущество, становясь известным на весь мир за идейного борца, готового пойти на многое, только бы перестали уничтожать слонов. У Ромена Гари этот человек говорит, насколько ему безразличны люди и их проблемы, его не интересует политическая составляющая — только не трогайте слонов. Делайте любые дела, занимайтесь чем угодно — лишь бы ходили мимо, обеспечив слонов защитой. Он бы поддержал самый жестокий режим, когда ему дадут единственную гарантию, осуществления которой он всеми силами пытался добиться.

Об одном Ромен Гари не позаботился во время написания произведения — о ладном рассказе. Описываемые события не складываются в цельное полотно. Как писатель, Ромен Гари хотел сообщить о многом, обсудить разные аспекты. Нашлось даже место людям, кто в годы зверства нацистов вспоминал о вольном нраве животных, предлагая уподобляться слонам, но, попав в Африку, становились одними из тех, кто принимался за убийство слонов. В подобного рода разговоре с читателем родилось произведение, призывающее заботиться о природе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Роже Икор «Смешанные воды» (1955)

Roger Ikor Les Eaux mêlées

Пока одни люди живут прошлым, выискивая проблемы настоящего в былом, к которому они сами не имеют прямого отношения, создавая почву для конфликтов между будущими поколениями, другие люди пытаются наладить быт своего существования, стремясь уйти от создаваемых для них проблем. Так хочется думать. Однако, человеческое общество устроено тем образом, что не имея желания интересоваться настоящим и вносить в его понимание посильный вклад, будешь обязательно раздавлен. Это упрощённая интерпретация бытия. На деле — всё гораздо сложнее, имеющее нескончаемое количество вариаций. И каждый, при этом, живёт в пространстве, которое не поймут люди, проживающие на значительном от тебя отдалении. Казалось бы, что общего между землями Российской Империи и владениями Третьей Французской республики? Хотя бы миграция, когда евреи, ощущавшие себя угнетёнными на землях Польши и Литвы, стремились обрести ими желаемое в землях, где к людям относились одинаково. Так зародился сюжет для «Смешанных вод», автор которых — Роже Икор — сын аналогичных переселенцев, сумевший обрести себя в качестве гражданина Франции.

Году примерно в 1898 отец семейства принимает решение переехать. В новых для себя реалиях он был готов стать достойным членом общества, согласился бы пойти и в Иностранный легион, не будь тот к тому моменту дискредитирован. Но читателю важнее следить за сыном — названного Симоном. Этот парень рос в принявшей его среде, тогда как сам продолжал оправдывать проказы за счёт еврейской исключительности. Откуда он только нахватался, будто во Франции учитель мог оскорблять ученика по национальному признаку? Отец быстро поставил его на место, думая вырастить из сына дельного человека. Симон рос, желая обрести нужную в обществе профессию. Таковой станет участие в работе магазина по продаже шляп. В дальнейшем эта область деятельности будет для него основной, он даже сумеет наладить собственное дело.

Семейные традиции просто так не отпускали. Родственников у Симона хватало с избытком. Даже на свадьбу пришло много людей, большинство из которых не приглашали. Каких недовольств не последовало, вплоть до инициалов на посуде, когда в «Б» и «Г» увидели совершенно для евреев непотребное к употреблению. Что касается жены Симона — ею стала француженка, не имевшая предрассудков по его национальному признаку.

Дальнейшая жизнь текла без особых препятствий. Евреи действительно не испытывали давления со стороны французского общества. Но Роже Икор и не подводил к тому, каким образом французам могло не понравиться присутствие евреев во Франции. Мимолётной прошла для читателя и тема Первой Мировой войны. Читатель при этом понимал, в Германии к власти придёт Гитлер, чьи взгляды по еврейскому вопросу отличались категоричностью суждений. Но в данном случае Роже Икор предпочтёт обойти данную тему стороной, не делая на ней акцента. Когда война коснётся Франции, последует оккупация, Симон проявит должную гражданскую позицию, сперва сопротивляясь, а после ранения в плечо вынужден будет успокоиться и жить по поддельным документам. Сам Роже Икор в тот исторический период времени находился в немецком плену.

Читателя может смутить смерть сына Симона — Жан-Клода, христианина по вероисповеданию, погибшего в возрасте тринадцати лет, причиной чего как раз и стали немцы. Просто в силу досадного стечения обстоятельств. Вновь Роже Икор обходил самую малость в каком-либо поднятии темы еврейского происхождения. Тогда следовало подробнее остановиться на смерти Жан-Клода. Иначе у читателя возникали соответствующие вопросы.

Говоря о «Смешанных водах» вообще, это произведение является второй частью дилогии «Сыновья Авраама». Опубликовано в один год с «Весенней прививкой». Комитет Гонкуровской премии решил выделить именно «Смешанные воды», учитывая описание происходившего в пределах Франции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Симона де Бовуар «Мандарины» (1954)

Бовуар Мандарины

Судить о мире просто, если просто рассуждать. Есть плохое и хорошее — в представлении каждого отдельного человека. А если не смотреть далеко в будущее, всё ещё проще. Так было и будет, хоть посмотри вокруг себя. Видишь, как рассуждают в разных плоскостях, опираясь сугубо на угодную для их понимания сторону. При необходимости, легко меняя плоскость на другою, словно ничего в действительности не переменилось. Теперь нужно представить, будто действие происходит в середине пятидесятых годов, когда французская интеллигенция решила пересмотреть дела десятилетней давности, воспользовавшись возможностью показать мировоззрение в на тот момент угодной для них плоскости. Теперь они будут осуждать всех и вся, с кем и чем прежде считались. Уже лет через пять всё вновь будет переосмыслено. Пока же, не казавшееся за плохое в годы Второй Мировой войны, теперь можно показать за в то время осуждаемое. Не помешает внести в размышления и интимную составляющую, присутствие которой отныне кажется за обязательно должную быть уместной.

Мир для главной героини Симоны де Бовуар поделён на светлое-капиталистическое и тёмное-социалистическое. Но сама она склоняется к социалистическому, если бы не Сталин. Так устроен её мир, в котором лучше лечь под США, нежели согласиться на доминирование Советского Союза. Нужно учесть время описываемых событий — продолжается Вторая Мировая война, уже проведена конференция в Ялте, сферы влияния определены. Германия обречена оказаться вновь разбитой, а на Японию вскоре будут сброшены атомные бомбы. Теперь пора утереть нос всякому, кто думал жить согласно течения жизни, устроив жизнь при режиме Виши. Им следует отказать в праве спокойно жить при новой французской республике. А что до главной героини — она ни к кому не примыкала, да и писательницей ещё не успела стать. Зато вольна рассуждать об устройстве мира, обязательно в каждой главе занимаясь сексом. Пусть за торжеством коммунизма последует крах цивилизации, это не помешает постельным утехам.

А не основать ли собственную партию? И может даже социалистического толка. Сугубо для писателей. Чем не пример тот же Советский Союз? Деятели которого обладали умением писать на злобу дня публицистические статьи. Так и французские литераторы, выражающие мнение посредством художественных произведений. Следовало продолжать рассуждать, чем Симона де Бовуар и занималась, всё более уподобляя текст потоку сознания. Читатель мог бы спросить автора: где нить сюжета? А ему в ответ: следите за размышлениями действующих лиц, среди которых зашифрованы Альбер Камю, Жан-Поль Сартр и сама Симона де Бовуар. Читатель спросить вновь: и что же с того, и кто это такие, в своей сущности? Дабы стало понятнее, Симона де Бовуар получит вскоре Гонкуровскую премию. Но читатель знает — сущность от этого не изменится.

Исписав вволю о событиях конца Второй Мировой войны и социалистическо-капиталистических метаниях, Симона де Бовуар свела повествование к любовным авантюрам, как подалась в американское турне, с обязательно сопутствующими мыслями о сексуальном удовлетворении. Мучимая передвижениями, не встретит понимания у партнера-американца, которому его страна милее, нежели европейский Париж.

Было ли произведение актуальным для года его публикации? Уже нет. Допустимо ли воспринимать описываемое за историческое свидетельство? Только в качестве понимания промежуточного переосмысления уже ушедшего в прошлое. Лучше воспринять именно за попытку осмысления происходившего в мире, когда домысливаются обстоятельства, к моменту изложения ставшие для автора очевидными. То есть предлагается понимать мир от лица действующих лиц, высказывающих определённые суждения, верность которых будет подтверждена. Ведь всегда просто рассуждать в книгах о должном произойти, если это уже произошло.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пьер Гаскар «Звери», «Время мёртвых» (1953)

Pierre Gascar Le temps des morts

За «Время мёртвых» Пьер Гаскар был удостоен Гонкуровской премии. Почему такого не может быть? В один год им опубликованы две книги, заслуживающие внимание в совокупности. Если за тридцать лет до того Анри Беро, в силу досадного недоразумения, был примечен за прошлогодний труд, для соблюдения правил получил премию за ещё одну книгу, то Пьер Гаскар в данном плане чист. Только тот ли текст оказывается в руках читателя? С годами «Время мёртвых» вышло за пределы интересов читающих. Беря произведение, можешь не понять, отчего обещано одно, тогда как по факту знакомишься с совершенно иным. Должно было быть повествование о нахождении автора в немецком плену. А на деле выходило несколько иначе.

Событийность текста словно мифологизирована. Кажется, Пьер Гаскар решил поделиться записью сновидений. Читатель внимает, как умерший отправился в чистилище. Тот ли в действительности текст представлен вниманию? Немецкий плен вполне можно воспринимать за подобие ада. Особенно, когда плен оказывался содержанием в концлагере. Французские авторы изрядно написали, какие ужасы с ними творили в заключении. Причём редко речь велась о зверствах немцах, поскольку страдать приходилось от надзирателей прочих национальностей.

Задумываясь, читатель приходил к выводу, перед ним не «Время мёртвых», а «Звери». Не повествование о пленении немцами, а сборник рассказов. Или нет? Так легко запутаться в наследии писателей, чьё достояние скрывается на время сохранения авторских прав, тогда как после книги забываются. Получается следующее: некогда ценили и говорили слова в поддержку, после уже более не вспоминали. Пытаясь обратить взор на ушедшее, не можешь отличить важное от сиюминутного. Посмотришь на решения гонкуровского комитета, премии удостоилась книга «Звери», без иных упоминаний. Там же смотришь библиографию писателя, встречаешь упоминание премии за «Время мёртвых». Понимание рассыпается. К чему стоит проявить интерес?

Откладывая насущное в сторону, всматриваясь в представленное, замечаешь жестокое мировосприятие писателя. Он реалист до мозга костей. Показывает жизнь, не прибегая к литературным приёмам. Пьер Гаскар не склонялся заносить на бумагу правду существования, опираясь на запреты или дозволения. Он просто отразил фактическое. Когда некто отправляется работать в лавку мясника, там не до романтизации процесса. Коли требуется забить животное, описано это будет без лишнего приукрашивания. И всё же Пьер Гаскар уделил слишком много слов описанию процесса, отчего у читателя обязательно возникает ощущение тошноты. Ладно бы животное просто забили, так ведь нужно ознакомить читателя со всеми обстоятельствами, вроде необходимости выдержать животное сутки в темноте, отказывая ему в пище, обеспечивая лишь водой.

Или другая история — о борьбе с крысами в канализации. Либо вот уже — о событиях военного времени. В каждой строчке читатель встречал авторский реализм. Но понимания цельности сюжета не складывалось. Слишком разрозненные повествования, не создающие в представлении определённой картины описываемого. Остаётся думать, как тогда ещё начинающему писателю, опубликовавшему до «Зверей» и «Времени мёртвых» две книги, предоставили возможность сделать для французской литературы так остро ей потребное — реализм.

Оправдал ли Пьер Гаскар возложенные на него ожидания? И возлагались ли таковые вообще? Это вопросы, задаваемые ради приличия. Конечно же, премия вручена по желанию гонкуровского комитета, определившего лучшую книгу из ещё не удостоившихся награждения писателей. Творчество Гаскара пришлось в нужную пору, может быть обозначая перемену тенденций. Дабы быть в этом уверенным, нужно не останавливаться на достигнутом, продолжая изучать наследие французских писателей, сумевших хотя бы один раз заслужить внимание, пусть и в качестве лауреата Гонкуровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Беатрис Бек «Леон Морен, священник» (1952)

Béatrix Beck Léon Morin prêtre

Со стороны кажется, говорить о религии во Франции — крайне болезненная тема. Вспоминай хоть авиньонское пленение пап или события Варфоломеевской ночи. Даже поныне, когда религиозные предпочтения французов испытывают особый накал страстей. Но и в середине двадцатого столетия — неоднозначно понимаемая в обществе проблема религиозного предпочтения. Только о том говорить всё-таки требуется, и потому Беатрис Бек повела речь о происходившем в годы Второй Мировой войны, касательно особого положения евреев в обществе, к которым с нетерпением относились представители Третьего рейха. Становилось очевидно, будучи евреем — тебя ждёт дорога в концлагерь. Одним из способов спасения, как и в прежние времена, становился отказ от веры предков с переходом в стан католичества.

Затруднения евреев были близки Беатрис. Её первым мужем стал человек еврейского происхождения. Он же — принявший мученическую смерть в концлагере. Уже в силу этого, памятуя о тех днях, Беатрис посчитала за необходимое показать своё представление о тогда происходившем. Ведь Беатрис своими глазами видела, каким образом евреи старались уберечься от опасности. Например, им казалось за самое простое поменять имя. Если человека зовут на французский манер, в нём уже мало кто заподозрит еврея. А ещё лучше, приняв новое имя, получить свидетельство о крещении, желательно без указания даты. Возникнут ли проблемы с этим? Думается, мало в какой католической церкви евреям отказывали. А вот с проставлением даты могли не согласиться. Значит, следовало отправляться в глубинку, где священники не столь бюрократизированы.

В глубинке есть другие затруднения. Священники там глубоко верующие люди, готовые жаркими речами убедить в правоте именно своих религиозных предпочтений. Как раз с таким священником предстоит иметь дело главной героине повествования. Будучи скорее атеистически настроенной, верующей в победу коммунистической идеологии, она проникается словами священника Леона Морена. И тут читателю нужно остановиться, задумавшись, вспомнив тридцать седьмой год.

В тридцать седьмом году происходит разочарование в коммунистической идеологии, когда стало окончательно ясно — даже среди коммунистов нет единого мнения на представления о коммунизме. Каждый выдвигал собственные предположения, вследствие чего одни коммунисты начали уничтожать других. Поэтому читателю может быть непонятно, какого рода коммуниста могла представлять главная героиня. А вот разочароваться в коммунизме она могла ещё до войны. Так как главная героиня скорее склонна принимать чужие слова на веру, когда они подкреплены твёрдо занимаемой позицией у собеседника. Не Леон Морен, так кто угодно другой мог склонить её на сторону своих предпочтений. Только это более размышления, не касающиеся непосредственно самого содержания.

Леон Морен последователен в деле католичества. Во-первых, с Богом нужно разговаривать на одном языке — на латыни. Никакой другой язык не должен использоваться на службах. Это самое непонятное для прихожан, значительная часть которых не знает латынь. Но Леон Морен убедителен в вере, словно Богу угодно слышать именно латынь, никак не французскую речь. Во-вторых, католичество — это вера от Христа, а Христу следовал Пётр, считаемый за первого папу римского. Почему именно так? Леон Морен твёрдо уверен, распространяя уверенность на прихожан. Разве нужны какие-либо другие объяснения? О них можно умолчать, понимая бессмысленность при разговоре с человеком, чья вера непоколебима в считаемое им за истину.

Беатрис Бек внесла своё слово в правду католических представлений о мироустройстве. Её труд о том был удостоен Гонкуровской премии. А читатель остался всё с тем же ощущением крайне болезненной темы, вновь ставшей важной именно в годы Второй Мировой войны.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Жюльен Грак «Побережье Сирта» (1951)

Julien Gracq Le Rivage des Syrtes

Писатель может быть о себе высокого мнения, придумать себе всякого, отказываясь воспринимать окружающую его действительность, требуя всё представлять иначе, нежели оно есть. Жюльен Грак был именно таким. Он отказывался признавать в литературе коммерческую составляющую. И когда его решили удостоить Гонкуровской премии, Жюльен Грак отказался от её получения. Мотивация была всё той же — он против коммерциализации литературы. Только уместно ли было говорить в таком духе именно о Гонкуровской премии? Если смотреть на произведения, выбираемые для награждения в прежние годы, то говорить об их коммерческой успешности практически не приходилось. А уж если смотреть далеко вперёд, то мало кто упомнит, что это были вообще за произведения, не говоря уже о писателях, её удостаивавшихся. Но это не говорит, будто Жюльен Грак написал произведение, ставящее его выше прочих. Отнюдь, вчитываясь в «Побережье Сирта», скорее впадёшь в уныние, сравнимое с восприятием трудов французских лауреатов времени режима Виши.

Не стоит искать в «Побережье Сирта» хоть что-то, кроме отсутствующего сюжета. Ничего не происходило, и не начнёт происходить, даже попытайся писатель в том убедить читателя. Да и представленная вниманию ситуация — невидаль. Представить два государства, расположенные на противоположных берегах, ведущие независимую друг от друга дипломатию, никак и ни при каких условиях не соприкасаясь столетиями. Такого не может быть в принципе. Какие государства не возьми, существовавшие и существующие в действительности, обязательно идёт какой-либо обмен. Жители таких государств если не воинственные, то хотя бы ведут торговые или мирские дела. Возьмите для внимания хоть Японию, закрывавшую свои границы, либо Китай, не пускавший европейцев далее портов. Полной взаимной изоляции всё равно не существовало. Грак предложил за данность именно то, что следовало бы назвать железным занавесом. Однако, может на протяжении нескольких лет, в крайнем случае — десятилетий, только не как в «Побережье Сирта» — более трёх сотен лет.

Скорее нужно говорить о недосказанности. Не просто произошёл контакт триста лет назад, после чего связи были тут же оборваны, а случилось нечто, не позволившее развивать диалог на уровне государств. Это можно воспринять отстранённо. Вот есть Жюльен Грак — противник коммерциализации литературы, а вот есть коммерческая литература — не считающая Грака своим противником. Так как Грак ввёл запрет, он живёт по своим принципам, не согласный на иное положение. Собственно, вообразив такую ситуацию, Грак создал на собственной основе два государства на противоположных берегах. Живущие там граки не идут на контакт, желая делать вид, будто есть только они, а живущих напротив них — не существует. О чём же тогда следовало повествовать? Был всё-таки один несознательный житель-грак, решившийся понять, почему всё сложилось таким образом. По мнению Жюльена Грака такой интерес мог привести к обострению отношений, после чего случится выяснение обстоятельств, когда одно положит конец другому.

К чему бы писатель не стремился подвести читателя — всё это пустое. Произведение наделено сугубо пустотой, пропитанное авторской философией. Нет в нём ничего, о чём следовало бы говорить по окончании Второй Мировой войны. Даже не скажешь, будто Жюльен Грак подводил читателя к осознанию разделения мира на два враждующих лагеря, где одна сторона отстаивает ценности капитализма, а другая — социализма. Вполне можно привести в пример «Татарскую пустыню» Дино Буццати, но там речь шла про войну, должную наконец случиться. Поэтому, кто бы о чём не говорил, Жюльен Грак написал о самом себе и о его борьбе за литературу, каковой она никогда не была и не будет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Шарль Плиснье «Фальшивые паспорта» (1937)

Marius Grout Passage de l'Homme

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 … 6