Метка: нравы

Вторую часть «Нового живописца…» цензоры одобрили двенадцатого мая 1831 года. Жемчужиной повествования стал критический рассказ «Вольный мученик», развивавший представление о закостеневшем в России дворянстве, нисколько не изменившемся со времён насмешек Фонвизина. Это прежние митрофанушки, живущие непонятно для чего, неизвестно к чему стремящиеся. В качестве примера на страницах выступил Увар Сарвилович — знатный наследник знатного рода, берущего начало из далёких от Руси земель от самого князя Прибыслава. Такому человеку есть из-за чего гордиться! Наследник древнего княжеского рода. И неважно, что сам он представляет изжившую ветвь, ничего, кроме памяти о славном предке, не имеющую. Гонору в нём хватит, дабы оправдать принадлежность к лучшим людям государства Российского. Но кто же ценит заржавевший дамасский кинжал или вино, перебродившее в уксус? Правда митрофанушки, подобные Увару Сарвиловичу, подобного к ним отношения не замечают.

Как живёт Увар? На широкую ногу. Нет такого бала или мероприятия, которое он обойдёт вниманием. Службой заниматься ему никогда не приходилось, потому ни в армии он не был, ни чиновничьих должностей не занимал. От отца ему достались последние крохи былого великолепия — три тысячи душ. Все крепостные при нём разорились, лишившись и без того последнего. Поправил положение Увар просто, женившись на княжне. Любовных чувств он притом не питал. Были таковые когда-то, имел он чувство к одной девушке, но счёл нужным о том забыть, не способный иначе поправить финансовое положение.

Пусть бы Увар Сарвилович был единственным в своём подобии. Да нет! Подобных ему — вся Россия. И что станет с государством, где таковых избыточное количество? Ясно ведь. Достаточно взглянуть на постигшее римлян и греков. Когда за людьми никто не следит, не куёт из них идеал государственности, они уподобляются дереву без ухода, вырастающему в урода. Брось Увара в пекло необходимости добывать кусок хлеба трудом — вмиг переменится его отношение к жизни. Пока же, покуда ему позволено кичиться предками, он продолжит чувствовать правоту мыслей и поступков.

Полевой выразил уверенность, сообщив, что перед человеком всегда должны быть препятствия. Не может никто из людей пребывать в счастливом созерцании бытия, не подвергаясь горестям и лишениям. Это убивает стремление к достижению лучшего. Создай для человека условие в виде славных предков, которыми можно гордиться, притом самому не являясь даже близким их подобием, и будет он прозябать в никчёмности, грозя разрушить представления о силе страны. Так и в России любят поминать заслуги отцов, дедов и отдалённой родни, самостоятельно из себя ничего не представляя. Никакой потомок не имеет права оценивать свою жизнь по делам предков, и не стоит ни к кому относиться лучше, нежели как к нему по им же содеянному.

Род Увара Сарвиловича продолжит вырождаться. Сам-то Увар сошёлся с княжной, а вот дочь его — с лакеем, сын и вовсе спивается в деревне. Остаётся задуматься, что Увар неспроста живёт на широкую ногу. Может природа озаботилась, вложив в людей механизм, дабы они проматывали у них имеющееся, чтобы лишить такой возможности потомство? Ведь мучается Увар, не живя, только существуя. Он бессилен измениться, и значит к нему следует относиться с сочувствием.

Читатель Полевого уже понял: Николай взялся осуждать дворянство. Не нужны России такие дармоеды. Их следует сделать жупелом, ибо лучшие из них, конечно, заслуживают уважения и почитания, зато основная их часть представлена ничтожествами.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

В воспоминаниях Сергей не мог обойти Машу, очень ему в юношестве нравившуюся. Она приехала в дом Терпигоревых из монастыря, где пребывала с самого рождения. Её судьба сквозит печалью. Ей — по праву наследования — должно было отойти имение отца, будь для того у неё на руках соответствующая документация. Родная тётка решила её забрать из монастыря и всюду за собой возила. Вернее, скорее она предпочитала знакомить с Машей родню. Это стало важным именно в тот момент, когда дядя, бывший балагуром и душой всякой компании, неожиданно скончался, вероятнее всего в приступе меланхолии, должно быть одолевавшей его по ночам. Брачными обязательствами дядя, вроде как, не обзаводился, детей не имел, а значит временно имение переходило к его сестре, такой же безбрачной и бездетной. Следующим наследником мог стать сын разорившихся родственников, о котором никто давным-давно ничего не слышал. И тут появилась Маша, чьё происхождение известно со слов других, но точно быть установлено не может.

От тётки требовалось единственное — написать духовную. Когда она умрёт, Маша вступит в права на полное владение имением. Между тем, годы шли, духовная не писалась, это дело постоянно откладывалось на потом. Сергей очень переживал за Машу, узнавал как мог, пока не пришлось покинуть родных, уехав на обучение в гимназию. Но и там ему довелось познакомиться с парнем, приходившимся соседом тётке. Тот подробностей всех не знал, однако и он симпатизировал юной Маше. Что же, Сергею оставалось спешно возвращаться домой и стараться убедить тётку сделать от неё требуемое. К сожалению, того сделать не успел: тётку хватил удар, и она вскорости умерла. Дальнейшая судьба Маши выпала из внимания Сергея.

Как же жила Маша? И куда ей следовало пойти? Её лицо обезобразила оспа, прилипшая уже ко взрослой, замужества ей испытать не довелось. Хоть Сергей и предполагал: обездоленная Маша не сможет быть помещицей, свяжет жизнь с каким-нибудь аптекарем и так окончит дни, существуя в серости и унынии. Честно говоря, Сергей забудет о Маше. Вспомнит же однажды, Маша сама придёт в дом Терпигоревых. Теперь её принято называть матерью Марфой, ибо вернулась она в монастырь, там жила и временами объезжала округу, собирая подаяния на нужды религиозного общества. Неужели Маша так изменилась? Иного выбора всё равно не было. И теперь, будучи в зрелых годах, она не вспоминала и не жалела о былом. Да и не могла того делать. Может и Сергей помнит из своего юношества далеко не то, что было в действительности. Он тогда к ней излишне тепло относился, не замечая ничего, кроме собственного чувства.

Самое время посетовать на дворянскую долю. Впрочем, так ли много Марфа потеряла? Грядущая отмена крепостного права не могла сказаться на её благосостоянии мало-мальски лучшим образом. Отнюдь, приобретённое пришлось бы потерять, а то и созидать жизнь с нуля. Конечно, смотря какой ещё муж мог ей попасться. С иным-то горя хлебнула гораздо больше. А так, уйдя в монастырь, она нашла цель для жизни, вполне достойно существуя и делая полезное для себя и других дело. Сам Сергей ни к чему не принуждал читателя, лишь повествуя об утраченных возможностях. Разве трудно было тётке написать духовную? Она любила Машу, проявляла заботу, не сделав для неё самого главного — не обеспечила будущее.

Сергей вспомнил ещё одну тень собственного прошлого. И правильно сделал, решившись о том рассказать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Плохое отношение помещика к крепостным — практически воспринимается обыденным явлением. Но имелись и противоположные случаи, о которых не особо принято говорить. Гораздо лучше вовсе искоренить крепостничество, так избавив большую часть людей от угнетения. Правда придётся пострадать и крепостным, обласканным судьбой. Впрочем, понимание ласки довольно относительно. Вместе с тем, эмансипация несла в себе существенное отрицательное значение — она губила души, не способные к самостоятельному существованию. Имелись и такие! Как раз о них Терпигорев взялся рассказать.

Быть вышивальщицей — тяжёлый труд. Грозит он слепотой в молодом возрасте. С ослепшими крепостными помещику делать вовсе нечего. Значительная их часть должна была претерпевать ужасное к себе отношение. Проще говоря, влачить жалкое существование. Однако, те, кто ценил их труд, создавали для них в меру идеальные условия. Таковые были заведены у бабушки Сергея, куда он часто наведывался. Но вот места пребывания слепых вышивальщиц ему видеть не доводилось. Ему было интересно, как они действительно продолжают жить. По рассказам родственников — они живут при сносных обстоятельствах, получают всё им нужное и проводят время в бездействии, либо греются под солнечными лучами.

Прежде знакомства со слепыми вышивальщицами, Терпигорев привычно дополнял повествование связанными по смыслу историями. Вроде бы у бабушки был в имении рай для крепостных. Но сама бабушка испытывала неудовлетворение поведением мужа, продолжавшим зажимать крестьянских девок. И хочешь, либо не хочешь, а предпринимать меры следовало. Потому, вместо рая, те девки попадали в ад — их отправляли на край имения, принудительно отдавали за пахаря, желательно недалёкого ума. Понятно, ни одна из девок повинна в интересе помещика не была. Воспротивиться или оказать сопротивление, значило разозлить хозяина. Тот и убить мог, случись ему прогневаться. Пусть и понёс бы за то наказание, но скорее символическое, порою и вовсе избегнув даже осуждения.

Крепостные находятся в положении, преодолеть которое они не в состоянии. Они полностью зависимы от воли помещика. Это раз за разом вызывает негодование Сергея, постоянно о том сетующего. Как можно отдать крепостную девку за пахаря-дурака, осознавая отсутствие за ней вины? Для Терпигорева подобное стало причиной напомнить, насколько шаг в сторону рая или ада оказывался малозначительным. Может потому в повествовании показана судьба двух сестёр: одна отправилась в ад, другая пребывала в раю. Да разве была существенная разница, ежели ад с раем не являлись воплощением крайнего наказания? Сомнительно ведь попасть в рай, будучи уже слепым.

Всё-таки Терпигорев увидит рай для слепых вышивальщиц. Это прекрасное место для человека, вынужденного в бессилии оканчивать дни в стороне от жизни. Добрая к искусницам хозяйка не забывала труда, давшего ей возможность созерцать лучшее из творений рук человеческих. Для вышивальщиц отвели закрытое помещение, их хорошо кормили и не чинили им препятствий в осуществлении досуга. Пусть досуг и заключался в прогулках в любое время. Жить бы слепым таким образом дальше, не случились вести — грядёт отмена крепостного права, значит нужно все семьи воссоединить. Это значило одно — принудительная обязанность разрушить рай. Хозяйке пришлось вернуть слепых вышивальщиц по домам. Сомнительно, чтобы им стало лучше от эмансипации. Иного для них не предусматривалось — без каких-либо исключений.

Конечно, добродушная хозяйка могла найти способ озаботиться о судьбе любимиц. Стоит предполагать, что Терпигорев досказывал по ставшему ему известным со слов других, нежели он тому был непосредственным очевидцем. Значит и читателю остаётся гадать. Предстоит и увериться — рай среди крепостничества казался достижимым.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Среди родни Сергея имелась тётя Клёдя… Клавдия Васильевна, губившая крепостные души, занимавшаяся скопидомством и ссужавшая деньги. Никто её не любил, но многие были ей обязаны. Когда не к кому было больше обратиться, просили о помощи как раз её. Она не отказывала, всегда шла на встречу… если бы не выставляемые ею требования. Прослыв за последнюю надежду, именно она заставляла злиться на неё должников. Вроде бы и не к чему высказывать по её адресу осуждения, если бы не случилась Крымская война, послужившая тёте Клёде источником дополнительного дохода — она принялась за продажу крестьян, изыскивая в том ощутимую выгоду.

Сергей прямо сообщает — прежде ему доводилось становиться свидетелем продажи имений вместе с дворней. Теперь же он узнавал для него неприятное. Оказалось, что можно продавать крепостных отдельно не только от имений, но и вообще от семей. С Крымской войной делать то оказалось ощутимо выгоднее. Каких только афер с призывом в армию не совершали. Мещане, не имевшие крестьян, оных выкупали и отправляли воевать вместо себя. Им-то и способствовала Клавдия Васильевна своей деятельностью. Более того, по уговору, ежели крепостные выживали, они возвращались обратно под её владение.

Как же жила тётя Клёдя? В оставленном на её попечение имении она показывалась редко. Чаще разъезжала по домам должников, останавливаясь ровно до того срока, пока не будет выплачен долг, либо перезаключён договор с начислением новых процентов, либо дело переходило в суд, чаще означавший полную продажу имущества. Поэтому должники шли на разорение, всячески пытаясь отсрочить платёж. Порою они сами доводили себя до крайности, только бы откупиться от жадного взора Клавдии Васильевны, пусть бы она покинула их дом.

Заезжала Клавдия Васильевна и к Терпигоревым, проведать мать Серёжи — свою кузину. Семейство Терпигоревых перед тётей Клёдей долгов не имело, жило чинно и благородно, и крестьян не думали продавать, как и не покупали. Существовали они тем же укладом, каковой достался от предков. Привозила с собой Клавдия Васильевна племянника — весьма болезненного мальчика, чьё самочувствие вызывало постоянные опасения. Страдал он скорее душевными переживаниями. И не мог тот мальчик придти в себя, находясь рядом с тётей Клёдей. Тётя словно и не заботилась о нём, хотя проявляла всяческое внимание.

Что же, Клавдия Васильевна не изменила своим привычкам до смерти. Для чего она наживалась на людском горе — непонятно. Выжимая соки из должников, отправляя крепостных на войну, сея кругом страдания, порождая к себе ненависть, она будто не задумывалась о будущем. Ведь ей предстоит умереть. Кто тогда придёт на её могилу? Разве только увлажнить почву, хоть и не слезами, зато от души, пожелав основательно прожариться под присмотром чертей. Разве лишь на племянника оставались чаяния тётя Клёди. На это Терпигорев возразит, указав на скорую смерть и племянника, пережившего Клавдию Васильевну на несколько лет.

Конечно, тётка Серёжи существовала бы одинаково хорошо, даже не будь она помещицей. Продавать крепостных по законодательству не запрещалось. На войну или в услужение — дело непосредственного владельца душ. Даже наживаясь, она продолжала плодотворную деятельность. Будучи человеком со столь неприятным нравом, Клавдия Васильевна и не должна была задумываться о будущем. Сергей может укорять, высказывать недоумение, говорить о неблагоразумии такового отношения к людям. Однако, сколько уже сказано и перерассказано, но взывать к справедливости никогда не оказывается полезным для общества. Просто, если есть возможность заработать малое, в том числе и при том бесполезное, оно всё равно будет заработано.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Рабы страстей — такова характеристика дворянства России накануне отмены крепостного права. Чего они хотели от жизни? Пожалуй, ничего. Имения они спускали игрой в карты, не отдавая себе в том отчёта. Не разменивались и человеческими жизнями, за имениями закреплёнными. Дворяне быстро горели и ещё быстрее внутренне выгорали. Осудить их было некому, ибо таким было определённое за ними право. Для Терпигорева это стало поводом написать о дяде. Тот жил в Петербурге, завёл связь с юной актрисой и соизволил её привести в родовое поместье. Что случилось дальше — трагедия, стоившая жизни четырём.

Подобную связь родственники осуждали. Пусть девица красива, занятна манерами, но она не принадлежит к кругу дворянства. Даже с дворней обращаться не умеет, ласково просит об одолжении уделить ей внимание, сделав нечто определённое. Крепостные над этим посмеивались, не видя в ней способности стать барыней над ними. Впрочем, спорить с ней не дозволялось, поэтому следовало угождать прихотям. И как-то захотелось девице прокатиться на лошади, причём по тонкому льду. Дальнейший ход событий должен быть ясен. Девица провалилась, её ели спасли, теперь она лежит в горячке, беременность преждевременно разрешилась выкидышем.

Первый поступок хозяина — он высек сопровождавших девицу людей. Высек так, что один помер сразу, второй — немного погодя. Убивать крестьян тогда уже не допускалось, из-за чего дяде Сергея пришлось подговаривать доктора и писать множество сопроводительных бумаг. В любом случае, серьёзного наказания он бы не испытал. Сергея возмущало другое. Девицу отговаривали ехать по тонкому льду, она настояла. Пострадала ведь по собственной воле. И отказать в её намерении дворня не могла. Значит, смерть для них — несправедливый результат гнева рассвирепевшего хозяина.

Но не это стремился показать Терпигорев. Поступок дяди некрасив и ужасен. Да нужно проследить за последующими событиями. Девица продолжала хворать, у неё открылась горлом кровь, всем стало ясно — больна чахоткой. Следовательно, конец её близок, суждено ей умереть в возрасте восемнадцати лет. Горевал ли дядя Сергея? Отнюдь, он спешно уехал в Петербург, оставив умиравшую на попечение своей родни. Она и скончалась как раз в доме Терпигоревых.

Что же с дядей? Оказалось, он взялся за ум и нашёл пассию с состоянием. Что ему мешало поступить так раньше? Видимо, каждому человеку следует пережить яркое любовное чувство, связанное с часто его сопровождающим разочарованием. Осознав, насколько бессмысленно жить в согласии с чувствами, дядя Сергея перестроился на позицию рационально смотрящего на действительность. Так звучит оправдание его поступков со стороны читателя. С другой стороны — дядя был обязан понести наказание, виновный в смерти хоть и не четырёх, но двоих точно, причём доведённых до смерти его собственными руками.

Терпигорев постарался обсудить и ещё одну проблему. Как он должен отныне смотреть в глаза дяде? В прежней мере отвечать ему любезностью не получится. Так поступать — равносильно признанию его деяния за обыденное, вполне допустимое и порицанию не подлежащее. Ничего подобного Сергей и помыслить не мог. Несмотря на тогда ещё малый возраст, он тяготел к справедливости. Всякий человек достоин жизни, никто не может самовольно убивать людей. А если так поступает, к нему обязательно следует применять смиряющие нрав меры. Обстоятельства прошлого тому не способствовали. Посему, убив, дядя словно и не совершал такого, вследствие чего он обязан понести наказание.

Оставалось надеяться, в России больше не возникнет аналогичных обстоятельств, когда на противоправные деяния общество будет смотреть сквозь пальцы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Завтра будет новый день, в котором нас уже не будет. В том дне будут жить плоды той страсти, которой мы переполняемся сегодня. Так не нужно ли смотреть наперёд, соотнося желаемое с действительно нужным к свершению? Ответ всегда будет отрицательным. Человеку важно понимать происходящее лишь сейчас, тогда как до будущего ему дела нет. Впрочем, и до прошлого ему дела нет, ежели он не может извлечь из него выгоду, опять же, для дня сегодняшнего. Тем и существуют люди на протяжении тысячелетий, нисколько внутренне не изменяясь, пусть и имея внешние отличия. Чтобы лучше понять, давайте обратимся к ещё одному рассказу Сергея Терпигорева из цикла «Потревоженные тени».

В его детстве случилась оказия — от дяди понесла крепостная. Что делать? Сестра придумала женить крепостную на мелком дворянине, получившем право на дворянство службой и не имея возможности передавать его своим детям. В любом случае, в подобном браке сын не окажется крепостным. Но так поступая, сестра решилась отомстить, назвав ребёнка Иудой. Он же не виноват! — будет переполняться возмущением Серёжа. Однако, злость тётки никто не мог унять. Да и как бы не звали ребёнка, нужно уметь смотреть на происходящее с разных сторон. Собственно, помимо Иуды-предателя существовали и святые с таким именем.

А что до родителей, им ничего не оставалось, кроме соглашения с им навязываемым условием. Про крепостную разговора нет, зато мелкий дворянин всё-таки имел право на голос. Потому с первых страниц читателю показывался не волевой человек, скорее старающийся всем угождать. Над сим дворянином всяк открыто смеялся, в том числе и крепостные. Может он тоже был человеком несчастной судьбы? Жил он блёкло, продолжит жить в столь же мрачных перспективах. Благо, женившая его на своей крепостной, найдёт им место для жительства и обустроит их досуг.

Время безжалостно стирает былое. Вчерашний день приобретает вид размытого прошлого, будто никогда не случавшегося. Куда денется злость? Она испарится. И связано это с обстоятельствами обыденности. Если её брат в чём и ошибся, то плод его любви принесёт радость другим. Вполне очевидно, радость он доставит как раз тётке Сергея. Утеряв всех, оставшись наедине с ребёнком, она найдёт в нём воплощение имевшихся у неё чаяний. Хоть некогда она погорячилась, проявив строптивый нрав, теперь от собирания камней ей не деться. Не думая о будущем, не оценивая возможностей, она должна была смириться. Ведь никто не мешал жить в мире с окружением и подстраиваться под происходящее. Надо просто знать — всему идти своим чередом, каким бы противным оно тебе не казалось.

Что осталось от былой ненависти? Необходимость смириться. А после? После и смиряться было уже некому. Сергею доведётся встретиться ещё раз с Иудой, как раз за несколько лет до написания рассказа о нём. Кто он? Один из многих, живущий жизнь, ничем не напоминающей прошлое. Никто не знает, какие страсти сопровождали его рождения. И не узнал бы, не случись ему встретиться с Сергеем. Его продолжают звать Иудой, не находя в том ничего особенного. Почему ему дали такое имя? Значения то не имеет. Сам он живёт скромно, довольствуясь имеющимся, ни к кому не предъявляя претензий.

Так какой смысл выступать против и искать персональную выгоду? Всему суждено сгинуть, оставив по себе добрые или негативные воспоминания, а то и вовсе предстоит кануть в забвение.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Освобождение от крепостного права в России принято называть эмансипацией. Этот процесс ломал мировосприятие населявших страну людей. Ломались копья задолго до 1861 года, и было о чём спорить, как не утихал жар споров после. Всему объяснение как раз кроется в умении соглашаться с переменами, умело под них подстраиваясь. Не все оказывались к этому готовы, в результате чего часть крепостных потерялась при данной им свободе, не сумев извлечь выгоду. Другая часть не тужила и при крепостном праве, всегда изыскивая лучшие возможности и быв в услужении у барина: такие продолжили процветать, невзирая на всё сильнее разгорающийся жар споров. На самом деле, сколько бы человек не предпочитал говорить о беспокоящих общество проблемах, с одной стороны будут ратующие за негативные ожидания, с другой — за положительные. Третий вариант кажется недостижимым, поскольку оставшаяся часть настолько аморфна, что её мнение жарко спорящим оказывается безразличным. Дабы было яснее, предлагается посмотреть на воспоминание из детства Серёжи Терпигорева, специально раскрывающее для читателя понимание данной проблематики.

Был у его дяди крепостной, с детских лет живший в Петербурге. Особого внимания ему не уделяли, почти забыв о его существовании. Но вот он появился на пороге барского дома, привыкший к вольной жизни, потому допускающий излишне навязчивые действия. Как должен вести себя крепостной? Как минимум: стоять, потупив глаза в землю. Художник так себя не вёл. Он знал себе цену, гордился знакомством с влиятельными лицами столицы и был уверен, барин не сможет ему отказать в просьбе. Хотел художник испросить разрешения выехать за границу, где собирался продолжить обучение мастерству живописца. Вот тут и орошает Терпигорев читателя холодным душем. Несмотря на успехи, художник числился крепостным, а значит и человеком полноценным он не являлся. Его могли, как собаку, посадить на цепь и более из имения не выпускать, что и произошло.

Куда испарилась напыщенность? Осознание действительности больно ударило по самолюбию художника. Вместо отстаивания прав, ибо мог бежать, найти покровителей и уже никогда не возвращаться назад, он встал на скользкий путь, прослыв горьким пропойцей. Особенность социального устройства Российской Империи тех лет нельзя понять здравым умом. Но! Император Николай не допускал разговоров о том, чтобы ослабить крепостное право. И баре зверствовали. С воцарением Александра II жестоко обращаться с крепостными уже было нельзя.

Как не относись к нравам иных помещиков, судьба человека всегда оставалась только в его руках, умей он ей грамотно распоряжаться. Уж не потому ли Терпигорев ввёл в повествование описание деятельности другого крепостного? Тот никогда не тужил, снабжал барина сластями и прочими полезными вещами из столицы. Персональных выгод он будто бы не искал, умея извлечь ему нужное без особого старания. Он и барина-то уговорил выделить ему незначительный надел у проезжей дороги, на котором планировал возвести дом с торговой лавкой. Своим положением он не гордился, вполне довольный доставшейся ему долей. Вполне очевидно, отмена крепостного права на нём негативно не скажется. Наоборот, он продолжит прислуживать прежнему барину, теперь занимаясь и собственной жизнью на собственное же усмотрение.

Что касается художника — изначально он и являлся главным героем повествования. Первое название рассказа звучало как «Рафаэль — Иван Степаныч». Покажи Сергей только его печальную долю, негодовать тогда читателю, посылая проклятия на прошлое из-за творимых в пределах России зверств. Нюансы всё-таки возможны. Возможны и разговоры под другим углом восприятия былого. Например, будь у художника хозяином отец Терпигорева, а у деятельного крепостного — дядя. Тогда звучать истории в другой тональности. Однако, Сергей разумно заключил: кто не рвался к лучшему до отмены крепостничества — тот не стал к оному рваться и после.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Из цикла рассказов «Потревоженные тени»

Вседозволенность стирает грань между должным и имеющим место быть. Поставь одного человека над другим, разреши иметь над ним власть, как вскоре увидишь пробуждение звериных чувств. Не для того реформировалось крепостное право при Петре I, чтобы скудоумие обрело верх над разумностью. Но с исторической действительностью ничего не поделаешь — былого не изменить. Особенно то сыграло роль на становлении юного — тогда ещё Серёжи Терпигорева — писателя Сергея Атавы (под таким псевдонимом он предпочитал создавать художественные произведения под видом воспоминаний). В 1883 году он просто писал, не подразумевая в дальнейшем объединить рассказы под заглавием «Потревоженные тени»: цикла об утраченном прошлом, когда барин принимал крепостного за раба, считая себя правым бить и убивать. Как раз о том повествует первый рассказ, где в качестве теней выступили крепостные дяди Сергея Терпигорева.

Но читатель должен быть шокирован в последний момент, да и писал Сергей именно в качестве воспоминаний. Сам факт дикого обращения с крепостными должен идти отдельной повествовательной линией. Пока же к юному Серёже отец выбрал двух гувернёров — немца и француза. От них требовалось обучить мальчика отличному владению иностранными языками, иных причин для их привлечения к воспитанию не было. Родитель истинно считал: обучать ребёнка чтению и письму до двенадцатилетнего возраста — нерациональная трата времени, скорее способная испортить здоровье, нежели сообщить пользы. Так или иначе, немец и француз имели разные подходы к обучению. Если немцу проще соглашаться с точкой зрения нанявшего его человека, то француз будет постоянно возмущаться.

К слову нужно сказать, отец главного героя повествования мягок сердцем. Впрочем, принципы есть и у него. Он не имел сурового нрава, либо Сергей того не желал замечать. Получалось так, что автору повезло расти в добропорядочной семье, благодаря чему он не принимал никакого проявления жестокости. От самих мыслей о нанесении увечий крепостным кем-то, он мог ощутить дурноту. А как быть тогда с охотой, к которой юного героя готовил француз? Вроде гувернёр имел определённые жизненные устремления, правда его слова расходились с делом. Ежели ему не нравилось насилие над крепостными, то сам он не брезговал стрелять птиц ради самого факта охоты на них, хоть убивал ворон, чего ему совершенно не требовалось.

Так к чему Терпигорев вёл читателя? К непосредственно первой охоте. Довелось ему принять участие в травле живого существа, коим оказался ни заяц, ни лиса и ни прочее создание, созданное божественным промыслом будто бы для права людей распоряжаться над ним. Отнюдь, охотиться пришлось на человека. У дяди имелась привычка пускать крепостных в расход, когда они ему чем-то не угодили. Например, повар пережарил котлету, за сие насмерть забит в конюшне. Либо дьяк посмел слово против сказать, теперь скрывается в ближайших к имению кустах. Собственно, как раз на дьяка и будет объявлена охота. Как думает читатель, каким образом это воспринял Сергей?

Потому и было сказано о вседозволенности. Выступить против заведённых правил люди не могли — не пришло ещё время для вольности. Уйди они от помещика — быть им возвращёнными. Можно найти изрядно сюжетов, снова и снова напоминания о человеческой жестокости к себе подобному, поставленному в подчинённое положение. К тому и будет склоняться в творчестве Сергей Терпигорев, находя пронзительные моменты, скорее всего случавшиеся в действительности. И ведь наказывать или осуждать порядки ушедших дней бесполезно, тогда иначе не было принято думать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Должно быть очевидно, в одиночку не создашь вороха прекрасных мгновений. Будь хоть семи пядей во лбу, требуется потрясающая гениальность, позволяющая писать так, словно это является для тебя воздухом. Да мало писать, ибо результат всякой жизнедеятельности известен — это отравляющие организм вещества. Примерно так же происходит и с гениальными людьми, вынужденными выбрасывать из себя абсолютно все мысли, невзирая на их качество. Обрадовав читателя предисловием и «Утром жениха и утром невесты», Полевой дополнял первую часть «Нового живописца общества и литературы» по остаточному принципу. Он испытывал необходимость иметь материал, не придавая значения его достоинству. Это надо понимать и так, что неважен продукт, который ты взялся продавать, главное озаботиться его реализацией. Потому и есть частично привлекающее внимание в содержании, тогда как большая часть скорее всего современниками Николая пролистывалась.

Сразу после предисловия издание давало возможность ознакомиться с пасторальной беллетристикой «Новый год», отдельно датированной 1826 годом. Без проявления особой фантазии, сугубо созидая по принципу отражения увиденного, Полевой дал читателю почувствовать ожидание чего-то стоящего. Следом за «Новым годом» располагалось сатирическое произведение «Утро жениха и утро невесты», окончательно настроившее читателя на нужный Николаю лад. Однако, далее возник провал. Развлечь читателя Полевой уже не мог, воспользовавшись тем самым остаточным принципом. Он наполнил издание до должного уровня, и настала пора задуматься о привлечении внимания. И всё же нужно кратко вспомнить, чем Полевой дополнил содержание.

Обличение пороков общества продолжилось беседой «Людские советы. Небольшое драматическое представление, какие разыгрываются перед нашими глазами всякий день». Действие построено вокруг проблем А., спрашивавшего совет у дяди, тёти и друга. Те отвечали ему в нравственно-наставительной манере. А вот следующая работа «Жена и должность, должность и жена. Происшествие выдуманное и никогда небывалое, а потому и представляемое в виде водевиля» уже истинно веселило читателя. Подумать только, чета помещиков приехала на приём к знатному вельможе, надеясь изыскать карьерный рост для отца семейства. Остальное — фривольность осуждаемых женских нравов, превративших действие в фарс.

Следующее произведение — «Снимки с того, что иногда встречается в свете». Полевой взял два события, зафиксировав их для читателя. В первом он показал существование почтенных людей, оказывающихся гнилыми. Во втором — обсудил проблематику синекуры, доступной малому кругу, противопоставляемой действительно важному труду, традиционно оцениваемому крайне низко. Николай открытым текстом сказал, что лучше стать чиновником, тем облегчив существование, гарантирующее безбедную жизнь. Но подобный стиль изложения не совсем нравится читателю. Причина в необходимости самостоятельно раскрывать порочность обстоятельств, нежели видеть их предварительно разжёванными. Полевой словно опасался, будто его не поймут, поэтому неизменно писал открытым текстом.

Произведением «Гостья после бала. Аллегорическая сказка» Николай напомнил про существование совести. Про неё же повёл речь в повествовании «Самые обыкновенные события», где показано, как много не делай для других, всё равно виноватым окажешься. Дополняют содержание «Два письма от Авдея Фомича Прицепкина к Карпу Ефремовичу Ухорезову», в том числе и раздел «Всякая всячина», вместивший разное, особенно примечательное анекдотами про Наполеона. Читателю задавался вопрос: ежели Наполеон так неумерен в аппетитах, то, если он умерил бы аппетиты, был бы он тогда на троне? Кроме того, Николай делится мыслями о том, что такое излишество, учтивость, этикет и о прочем.

Ещё раз нужно повторить, самостоятельно создавать такой объём информации трудно, тем более с требуемой от автора регулярностью. Впрочем, в подобном духе трудились, например, английские литераторы. Правда они прославились написанием протяжённых историй. В случае Полевого оказалось несколько иначе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Самое яркое произведение первой части «Нового живописца общества и литературы» — это «Утро жениха и утро невесты», где читатель должен был узнать, как ныне стало принято не жениться или выходить замуж, а «сделать прекрасную партию». Как же прогнило всё кругом, ежели создаваемый во имя будущего счастья брак, зиждется на меркантильных принципах. То есть обе стороны ожидаемого супружества словно не замечают происходящего вокруг, неизвестно для чего веруя в удачно выпавший шанс разрешить все проблемы разом, связав себя семейными обязательствами. Вот к тому то и вёл речь Полевой, что ничего подобного не произойдёт. Тут скорее вспомнятся пушкинские строки — я сам обманываться рад — написанные незадолго до сатирического пасса Николая. В схожих ситуациях оказываются оба — жених и невеста. Каждый из них желает выгадать, а не деле становится заложником ситуации. Было бы интересно посмотреть на продолжение совместной жизни таковых людей, но, думается, там сплошная взаимная ненависть.

Итак, рассказчику довелось побывать в Москве. Он — лицо известное. Нет, не так! Он известен по публикациям, тогда как в лицо его могут и не узнать. Вот прибыл он в Москву и сразу же был приглашён к некоему товарищу, тот желал ему выразить своё почтение, по случаю обрадовав ожидаемым событием — он готовится «сделать прекрасную партию». Сие намерение похвально, да рассказчик не понимал — какой резон ему быть причастным, коли он жениха видит в первый раз. И тот, надо сказать, не имел представления о внешности приглашённого к нему известного человека. Ему хватило знания о громкости имени, тогда как цель имел довольно прозаическую. Окажется, жених желал занять крупную сумму. Не поразительно ли это? Выдернуть из жизни человека, чтобы без стеснения потребовать с него денег? Буквально! Потребовать! Слово «попросить» тут вовсе неуместно. Ох уж эти времена и нравы желающих «сделать прекрасную партию», надеющихся после окупить затраты на свадебное торжество.

Рассказчик не был скуп, он бы может и дал взаймы, и может даже под процент. Чего сделать не успел. Жених сразу предупредил его — ему уже знакомый делал предложение, потребовав огромный процент за заём. С таким человеком он решительно не желает продолжать знакомство. А коли и рассказчик не желает ему дать взаймы, то на кой чёрт он нужен? Мягко говоря, пусть идёт, куда прежде шёл. И рассказчик пойдёт, будучи перехвачен неким князем.

Кто же тот князь? Удивительное совпадение — отец невесты. Имея четырёх дочерей, он желает избавиться хотя бы от одной. К тому же случилась радость — её возжелал молодой человек, способный из своих средств покрыть свадебные издержки. Что он сам даст? Помимо дочери самую малость — имение в захолустье и пару тысяч крестьянских душ, а то и вовсе менее того. Что осталось думать рассказчику? О тлетворности сущего — прозябающего в бесцельности, постоянно надеясь выгадать за счёт других, кто в конечном счёте через последних участников цепочки выгадает непосредственно на тебе.

Не позабавил ли общество Полевой? Определённо ему это удалось. Все эти желающие «сделать прекрасную партию» казались ему противными, либо без такового чувства, зато с явным непониманием, зачем закрывать друг другу глаза, при явной необходимости понять — лучшей доли за просто так никто давать не собирается. Безусловно, случается разное. Иная невеста действительно принесёт барыш, да скорее, вместо обещанных за нею крестьян, получишь полный комплект мёртвых душ.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее