Чарльз Диккенс «Повесть о двух городах» (1859)
Диккенс сам создал для себя проблему. Он взялся за выпуск еженедельного журнала. Теперь, хочешь или не хочешь, должен писать расторопнее. Ему сразу пришла гениальная идея романа о полутонах. Продолжи он придерживаться этой идеи, читатель мог стать свидетелем революции в литературе. Ведь уже само вступление — омерзительно прекрасно, удручающе восхитительно, несносно притягательно. Какого оттенка хотел больше видеть читатель? Диккенс словно желал призвать к ответу. Пусть читатель скажет, хочет ли он видеть омерзительное под видом прекрасного, либо восхитительное в удручающем изложении, или притягательное из-за несносной манеры повествования. А пока позволялось подумать, Диккенс добавлял полутона, уводя разговор к неясным до предельной чёткости представлениям. Показывая определённое, не желая называть его по присущему имени. То есть читатель практически видел привнесение в литературу чего-то нового, далёкого как от романтизма, так и от реализма. Тут нечто в мазках предчувствия, словно рукою Диккенса управлял Уильям Тёрнер, кому приписывают влияние на зарождение импрессионизма. Но Диккенс не мог удержаться от ухода в чёрный романтизм, который всячески старался изобразить в более светлых оттенках.
Как так получается? Показывая время, когда разбойники свободно ходили по улицам, и на них никто не мог найти управу, Диккенс быстро забывает, сколь мрачно он обставлял прошлое, одинаково ужасное по обе стороны Ла-Манша. Описывая мрачные порядки живших прежде людей, показывает читателю портреты, переполняющиеся от благородства. Каким образом? Самый злостный злодей — вовсе не такой. Всякий преступник — прекрасной души человек. Скорее всего читатель неправильно понял вступление к роману. Нужно было представлять не мир, где уживается плохое и хорошее, а мир, где всё настолько хорошо, отчего не может быть ничего плохого. Оперируя такими суждениями, легко заблудиться в закоулках мыслительного процесса. Отчего тогда жизнь текла при условиях, против которых люди всячески стремились выступить? Ведь не за черноту дней во Франции народ пошёл на баррикады? Надо понимать, человек устал от осознания прелести его окружающей жизни, когда всё для него важное уподобляли отбросам. Только не стоит делать каких-либо выводов, исходя из произведения Диккенса — это взгляд на мир через толстое стекло, через которое ничего нельзя рассмотреть.
Возможно, из-за красоты вступления читатель и поныне остаётся в трепете от знакомства с произведением. Да вот Диккенс создавал каждую неделю по новой главе. Придерживаться взятого изначально он не мог. Ему нужен был объём. Журнал не наполнишь пустыми строками, они должны быть заполнены хоть какими-либо буквами. Поэтому Диккенс отходил от основной задумки романа, погружая читателя в банальности ещё одной истории, теперь вот с историческим подтекстом. Требовалось малое, наполнять страницы событиями, после двигая повествование на некоторое количество лет вперёд, подстраиваясь под изменяющиеся реалии. Ничего в том сложного Диккенс не видел. Пусть читатель сам догадывается, отчего во Франции начала работать гильотина, из каких побуждений французы бросились на захват Бастилии. Это случилось от самой лучшей жизни, учитывая идеально выписываемые портреты действующих лиц. Страшный злодей вновь оказывался в ореоле светлых о нём представлений.
Не так важно, кто и ради чего присутствует на страницах произведения. Они обязаны были появиться. О них следовало непременно рассказать. И чем больше будет возможности сообщить о них, ничего не прибавляя, тем даже лучше. Вполне можно кого-нибудь отправить на суд, где выяснится лишь единственное — что ничего так и не было выяснено. Либо взяться за историю человека, проведшего десять лет в тюрьме. Почему бы не послушать его точку зрения? Если не читателю это будет полезно знать, то для заполнения страниц журнала точно пригодится.
После читатель может заново вернуться к разговору о том, насколько он повзрослел, чтобы наконец-то приняться за знакомство с творчеством Чарльза Диккенса. Если и «Повесть о двух городах» не смогла убедить в допустимости принятия повествовательной манеры писателя, то надо попробовать свои силы ещё раз, и лучше лет через пять или десять.
Автор: Константин Трунин