Михаил Салтыков-Щедрин — Письма 1884

Знакомясь с перепиской Салтыкова, читатель отмечал обязательный акцент внимания на проблемах со здоровьем. Но это объяснимо, если адресатом выступал врач, вроде Белоголового. И вот в начале января 1884 года Салтыков написал Гаевскому: «Ты скажешь, может быть, что вот уж восемь лет, как я угрожаю умереть и всё не мру, но, право, уж тут я не виноват и совершенно искренно думаю, что конец недалеко. В течение двух месяцев у меня однажды отнимались ноги и однажды — совсем прекращалось дыхание. Кажется, признаки достаточные».

За прошлые годы Салтыков писал ещё и о том, что сгущаются тучи над ним и над «Отечественными записками». Стало известно об особом положении журнала среди политических заключённых. Это было не просто так, потому как начались аресты сотрудников Салтыкова, вследствие чего журнал вскоре будет закрыт. Об этом Салтыков не раз писал в деловых письмах, но думая, что закроют скорее из-за его собственных статей, нежели по какой-либо другой причине. Так в середине января писал Елисееву: «происшествие, взволновавшее меня, заключается в том, что 3-го января арестован Кривенко. Хоть и есть надежда, что дело кончится благополучно, но до сих пор его не выпускают, и может быть вышлют из Петербурга». О том же в феврале писал Толстому: «Представьте себе, что теперь я в редакции — совершенно один. Редакция из трёхчленной превратилась в одночленную, ибо Елисеев безнадёжно болен и уже 3 года живёт за границей, а Михайловский выслан из Петербурга. Вдобавок, в январе арестовали Кривенко, который отчасти мог заменить Елисеева».

Двадцатого апреля писал Елисееву: «Сегодня в «Правительственном вестнике» напечатано распоряжение о совершенном прекращении «Отечественных записок». В последующей деловой переписке начал давать распоряжения, часть должного быть опубликованным передавал в другие издания, передавал даже подписчиков. Писал Белоголовому: «журнал прекращён не за содержание, а за то, что некоторые из сотрудников его арестованы». В начале мая Анненкову: «Думал, что я на здоровье отечеству пописывал, а выходит, что на погибель. Думал, что я своим лицом действую, а выходит, что я начальником банды был. И всё это я делал не с разумением, а по глупости, за что и объявлен публично всероссийским дураком», «В городе разные слухи ходят: одни говорят, что я бежал за границу, другие, что я застрелился; третьи, что я написал сказку «Два осла» и арестован». Кавелину написал обиду на литераторов, из которых никто не выразил сочувствия в связи с закрытием журнала, будто бы они забились в угол и думают «как это ещё нас бог спас!»

Что делать в такой ситуации? Белоголовому одиннадцатого мая написал об уменьшении ежегодного дохода на двенадцать тысяч рублей, говорил, как ни один из журналов не возьмёт его в качестве сотрудника. Это было крайне болезненным для Салтыкова, он желал продолжать «периодически беседовать с читателем» — писал Боровиковскому: «при старости и недугах моих я сделался мизантропом и даже любить отвык. Только и любил одно это полуотвлечённое существо, которое зовётся читателем».

В двадцатых числах мая уехал из Петербурга на взятую в аренду дачу на станции Сиверской по Варшавской железной дороге. Оттуда писал Анненкову, говоря о неблагодарности Островского, чьи пьесы пятнадцать лет украшали первый выпуск январских журналов, и Толстого, за месяц до закрытия хвалившего содержание «Отечественных записок»: «могли же они хоть несколькими строками заявить мне — письменно, а не печатно — что понимают нечто. Нет, ни один ни слова. Вот почему мне вспомнился Тургенев, который совсем не так бы поступил». Писал и о себе: «Буду ли печататься и где именно — не знаю». В июле написал Анненкову об угрозах, если где будут печататься сотрудники «Отечественных записок», тогда тот «журнал проживёт недолго». В середине июля Елисееву: «Положим, что я начну писать — вопрос, где печататься. Моя работа журнальная, а какой же можно указать подходящий журнал. «Русская мысль»? — но ведь это чистейшая окрошка. «Вестник Европы» — тараканье кладбище». При этом Вольф пригласил Салтыкова печататься в должном начать выходить с ноября журнале «Новь», но Салтыков отказался. При этом задумался о возможности печататься в «Русских ведомостях», чуть позже с редактором этого издания — Соболевским — Салтыков начнёт активную переписку.

В конце августа вернулся в Петербург, в конце месяца написал Белоголовому о здоровье: «Из комнаты в комнату переходя, задыхаюсь, а чтобы дойти до ватерклозета, раза три отдыхаю; стою упершись в стену и вылупивши глаза. Надо утром видеть, что со мной происходит. А врачи, видя меня, восклицают: какой у вас сегодня прекрасный вид! А я, по крайней мере, раза четыре в день по получасу лаю, как собака».

Примечательным можно считать письмо редактору зарубежной газеты «Дейли Ньюс», где была опубликована заметка бульварного содержания, которое Салтыков опровергал. Он отказывался считать себя главой республиканской партии и отрицал слух о проведённом у него обыске.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: салтыков щедрин письма 1884 критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Mikhail Saltykov-Shchedrin, analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Михаила Салтыкова-Щедрина