Нил Стивенсон «Анафем» (2008)
Если жанр фантастики трудно определить, скорее всего перед читателем фэнтези. А если автор использовал научную терминологию, воссоздал предысторию и повествовал на доказательной базе? Это не отменяет того, что перед читателем именно фэнтези. Исключение может быть только одно — это труд Рене Декарта «Мир, или Трактат о свете», когда учёный искал способ выражения мысли, должный выразиться таким образом, чтобы его не сожгли на костре церковники. Сомнительно думать, будто такая же участь грозила Нилу Стивенсону, когда он взялся писать «Анафем». Над ним не пылали огни инквизиции, да и он сам был волен излагать доступным для читателя языком. Вместо чего, «Анафем» — многоярусное повествование из множественных смыслов, где каждая деталь прячется за следующей, а следующая — от предыдущей. Но так как не требовалось писать в завуалированной форме, Стивенсон мог заранее обозначить смыслы, либо разжевать их в любом другом месте повествования. И ежели это и было где-то сделано, оно утонуло в тоннах авторского словесного потока. Что, в свою очередь, ещё одно обстоятельство, выдающее «Анафем» за фэнтези.
Перед читателем далёкий от понимания мир. Это другая Вселенная, иное пространство и вовсе не то, к чему следует относиться с пониманием о возможном к существованию. Не нужно к действующим лицам примерять антропоморфные оболочки, и окружающее их пространство не следует видеть в привычных глазу формах. Представлять этого никак не требуется. Для упрощения понимания — пусть будут похожи. Похожей воспримем религиозность действующих лиц, хотя это совсем другое, никак не понимаемое. Это и не учёные, сколь бы ими всуе не произносилось картезианских суждений. Достаточно того, что на страницах описывается быт и порядки вовсе никак не воспринимаемых инопланетян, чья история ничего о них не объясняет, кроме однотипности всего с ними происходящего. В их мире всё строится вокруг псевдорелигиозности и квазинаучности. И всё бы ничего, пока сам Стивенсон не упёрся в стену изложения.
Конечно, опытный фэнтези-автор сумеет наполнить содержание каким угодно продолжением. А так как он пишет твёрдую фантастику, ещё и галактического размаха, то в повествование следовало включить инопланетян. Но и в фэнтези могут встречаться представители инопланетного разума. Если здраво подумать, инопланетяне — скорее более из области фантазий, нежели фантастическое допущение. По крайней мере, на момент начала двадцать первого века — инопланетяне всегда являются плодом вымысла. Но у Стивенсона для читателя все инопланетяне, в том числе и главные герои повествования. Ведь читатель ещё не начал представлять, будто ему описывается жизнь насекомых? Или даже обитателей океанских глубин. Потому Стивенсон взялся долго и основательно описывать для читателя, чем инопланетяне, которые главные герои повествования, отличаются от каких-то других инопланетян, столь же неважно, какой именно сути.
Тут бы остановиться, сказав об основном — про повествовательный поток от автора. «Анафем» следовало сократить на две трети, убрав все лишние слова, не имеющие к содержанию отношения. Если упоминается муха, достаточно сказать о факте её наличия, не расписывая строение глаз, присущее данному насекомому поведение и всё прочее, развивая мысль в совсем в уж несуразную сторону, предлагая представить существование мухи, имеющей только глаза, поскольку остального она лишена. Это единственный пример из «Анафема», тогда как оных там мириады.
Не столь существенно важно, чем живут и дышат главные герои. Иссушая болото повествования до дна, читатель остаётся с ощущением банальности ему рассказанного. Развернув обёртку, конфету найти так и не получилось.
Автор: Константин Трунин