Саша Соколов «Между собакой и волком» (1980)
Соколова не понимали в СССР. Люди там были злы настолько, отчего пришлось переехать сперва в Австрию, потом в Канаду, и где-то между — в США. Более он не был гражданином Советского Союза, натурализованный по праву рождения — теперь канадский гражданин. А что в его душе? Душа осталась в России. Соколову хотелось говорить с русскими на одном языке. Да не с русскими, населявшими государство Советов, а с теми, кто жил на его землях задолго до того. Так в голове Саши родилась идея создать набор зарисовок именно для них. Только они смогут понять богатство используемого языка. Странность ситуации заключалась в том, что, кроме витиеватости речи, в книге более ничего нет. Это как взять словарь Даля, наполнив произведение сугубо словами из него, даже без допустимости логического осмысления сказанного. Именно так родилось на свет очередное произведение Соколова, которое если и переведёшь на другой язык, то с использованием столь же архаичной лексики.
А нужно ли вникать в текст? Набор невнятных историй, перемежаемых стихотворными вставками. Торжество сюрреализма. Говоря грубее, бредни. Как такое вообще зарождается в человеческой голове? Гамак у Соколова отказывается становиться беременным. Или появляется желание обуть мокроступы, напялить епанчу, бежать и прятаться, дрожать, а после поворотить домой, отвергая салоп и отринув чёботы. Либо напорошить пороху. Удод пусть дует в дуду. Обод репнет. Крылобыл будет на ущербе. И где-то там вместо горизонта обязательно окоём. Касательно же пенсионеров, пусть отправляются продавать истории болезней.
Собственно, таково краткое изложение содержания произведения. Вникать или не вникать — вот в чём вопрос. А если вникать, то до какой степени? Разделить ли с автором его тоску по подлинно для него родной стороне? И если разделить, где с ним найти точки соприкосновения? Понятно, Соколов желал возвращения к утраченному. Хотел того, чего уже не было. Он вспоминал богатство русской речи, только может за счёт того осмысляя своё существование. Да кто бы его понял — вне России. Его и в России не поймут, с такой-то манерой изложения. Пусть даже эпиграфом он использовал строки из Пушкина, чем намекал на значимость придаваемой русскому языку важности. Он — Соколов, тот — кто является мастером слова. Более не осталось подобных ему. Только он, кому ведомо подлинное богатство языка. Однако, одно дело — играть со словами, другое — найти им применение. Вот применение Соколов найти и не смог. Заигрался со словами, ничего в сущности не сообщив.
А что же, а что же? Соколов нечто там, говорят, подразумевал. Вроде как — пограничное состояние, когда ночь ещё не перешла в утро. Или подразумевал не это. Вникать в то читатель всё равно не станет. Это у древних греков имелось положение дел, именуемое навроде «между Сциллой и Харибдой» — безвыходная ситуация, требующая разрешения через принесение жертв. У Соколова иначе — выбор между собакой и волком. Лучше не вникать во вкладываемый смысл. Может оказаться — смысла не было вовсе. Всего лишь игра со словами. Это ведь красиво! Между собакой и волком, практически как между кошкой и львом, карасём и акулой, воробьём и птеродактилем, пенатами и Ктулху, чёртом и дьяволом, и даже как между орлом и решкой, арбузом и дыней, огурцом и помидором, кашей и киселём. Было бы желание сказать, а слова всегда найдутся.
Но на этом Соколов не останавливался, ему ещё предстояло написать «Палисандрию», где будут задействованы потомки Лаврентия Берии и Григория Распутина. Ужасть!
Автор: Константин Трунин
