Метка: письма

По май 1876 года Салтыков продолжал находиться в заграничной поездке. Баден-Баден принёс ему сплошные разочарования, о чём Михаил беспрестанно писал в письмах. Парижем он восхитился. Но так как писать в благожелательном тоне не привык, не стал распространяться далее сухого восторга. Зато Ницца ему более всего не понравилась, к тому же встретившая Салтыкова небывало холодной для данных мест погодой.

В начале января Михаил писал Унковскому, жалуясь на здоровье: «Слабость такая, что сижу на стуле и задыхаюсь». Привёл распорядок дня: после беспокойной ночи встаёт и ждёт чай, потом ждёт завтрак, затем сидит и задыхается до обеда; после обеда — чай; после в постель, где прилагал «неимоверные усилия, чтобы перевернуться с боку на бок». В начале февраля Анненкову — по совету Боткина решил лечить ревматизм салициловой кислотой. Через несколько дней написал Белоголовому — принял салициловую кислоту десять раз, улучшения нет, зато появились понос, шум в ушах и обильный пот. После седьмого приёма вовсе оглох. В Ницце настолько холодно, что по ночам замерзает вода в бассейне.

В конце февраля Анненкову — в Ницце карнавал, все беснуются. В дальнейших письмах Салтыков продолжал жаловаться на здоровье, вспоминал про Тургенева, говорил о росте политического влияния Гамбетты. В середине марта писал Некрасову о новом способе лечения глубоко верующим доктором Чернышевым — божьей помощью и кислородом.

В середине апреля Салтыков вернулся в Париж. Но и Париж встретил его холодной и сырой погодой, о чём Михаил написал Некрасову. То есть далее Франции на юг Салтыков не поехал, вероятно из-за плохих непроезжих дорог. В мае написал Некрасову о знакомстве с Флобером, Золя и Гонкуром, сказав следующим образом: «Золя порядочный — только уж очень беден и забит. Прочие — хлыщи». Белоголовому написал о докторе из Кобленца, тот у него нашёл «четыре смертельные болезни: болезнь правой почки, болезнь левой стороны печени, страдание сердца и общую анемию тела». Пожаловался на астму, отчего отныне постоянно в мыслях о возможности умереть от удушения. Это было последним письмом из Парижа, далее Салтыков планировал вернуться в Петербург через Баден-Баден и Берлин.

Поездка затягивалась. Несмотря на уведомление Каблукова о желании доехать до Петербурга в двадцатых числах мая, имелись затруднения, которыми Салтыков делился уже с Некрасовым. Если в начале поездки квартира в Петербурге никак не сдавалась, то теперь квартирант вовсе не желает съезжать, так как ранее оплаченного срока не собирался освобождать помещение.

Теперь следует сделать шаг назад, так как именно в этом месте читатель возвращается к письмам родственников Салтыкова и к некоторым ранним трудам самого Салтыкова. Разбираться с внутрисемейной перепиской нет необходимости. Разве только акцентировать внимание на посланиях матери. К сыну она относилась благожелательно, хотя из писем Салтыкова именно это не считывалось.

Читатель может ознакомиться со служебными бумагами периода вятской ссылки. Есть два текста. Один касается вятской выставки, другой — волнений крестьян Трушниковской волости Слободского уезда Вятской губернии из-за спорной сенокосной земли (рапорт губернатору от двадцать четвёртого ноября 1852 года). Салтыков выяснил причину — крестьяне в самом бедном положении, земля в их владении посредственного качества, занимаются промыслами, чтобы хотя бы уплатить подати, и то порою не хватает.

Особый интерес может представлять заметка «Краткая история России», написанная для сестёр Болтиных, более касающаяся положения крепостных, какими они были при Рюриковичах.

Есть ещё цитаты из подготовительных трудов Арсеньева для биографии Салтыкова. Для особо интересующихся.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1875 году Салтыков отправился в заграничную поездку с целью поправить здоровье. Этому предшествовали письма Некрасову, в которых Михаил выражал сомнение данному намерению, поскольку болен настолько, что ничего не может делать, тем более куда-то ехать. Анненкову Салтыков сообщил о предписании докторов скорее отбыть в Баден-Баден, после на юг Италии. Анненков как раз проживал в Баден-Бадене, поэтому мог присмотреть жильё комнат на четыре-пять. Своё состояние Михаил описал так: «У меня катар и такое сердцебиение, что я почти задыхаюсь. К этому прибавился ещё ревматизм. Я целый месяц лежал без движения и теперь ещё не выхожу из дома», «Мне кажется, что я сейчас умру. До того мучительно бьётся сердце». В том же письме Анненкову высказал мнение касательно начавшего публиковаться произведения «Анна Каренина»: «Ужасно думать, что ещё существует возможность строить романы на одних половых побуждениях», «подло и безнравственно», «коровий роман».

Перед отъездом писал Каблукову о затянувшихся разногласиях с крестьянами, об отсутствии дохода с мельницы, о плохом помоле. Ему же выслал доверенность на получение у нотариуса документов, собрался продать имение в Витенёво.

В начале мая Салтыков уже за границей. Написал Некрасову из Баден-Бадена — ходить не может, будет ездить на колясочке. Через две недели ожидал приезда Тургенева. Выразил мнение о произведении «Подросток»: «Роман Достоевского просто сумасшедший». Унковскому пожаловался на невероятную скуку. В августе писал Каблукову об особо неудачном для него годе: поездка плоха, в Петербурге квартира не сдаётся, в Заозерье с мужиками разлад, и Витенёво лишь требует вложение денег. В том же августе Некрасову сказал — здоров настолько, что может наконец-то ехать дальше. Тогда как Анненкову сказал такое мнение о Баден-Бадене — «благовонная дыра», откуда собирается ехать в Париж, где встретится с Тургеневым, после планируя ехать «оттуда в другую благовонную дыру — Ниццу».

В начале сентября прибыл в Париж, собрался пробыть в города полтора месяца, после заехать в Лион и Марсель, к середине февраля желал добраться до Рима. Некрасову сказал первые впечатления о Париже: «Что видел — просто прелестно». Анненкову — о встрече с Тургеневым: «Живёт, как принц крови». Плещееву: «С Тургеневым виделся шесть раз».

В конце октября Анненкову писал уже из Ниццы, поселился в пансионе у российской барыни. Некрасову сказал — в городе хуже чем в Баден-Бадене, из дома по вечерам вовсе не выходит. Белоголовому уточнил причины, что ему не понравилось в Ницце: «город неопрятный», «садов совсем нет, а есть огороды, в которых растут жалкие апельсиновые деревья», «тени никакой нет, ибо жалкие пальмы… имеют вид веников», «в гостиницах кормят скверно».

В конце ноября написал Некрасову о возможном сотрудничестве Золя и Гонкура с «Отечественными записками». Анненкову рассказал, как читал Золя и Гонкура, даже их возненавидел: «Диккенс, Рабле и проч. нас прямо ставят лицом к лицу с живыми образами, а эти жалкие … нас психологией потчуют», «не едят, не пьют — всё пишут, и зачёркивают, и нанизывают без конца. Это не романисты, а пакостники». В середине декабря прошёлся и по Островскому, в письме к Некрасову высказав мнение о новой пьесе, называя «самой неудачной вещью из всего, что он написал», «совсем непонятная белиберда». А под конец года пожаловался Анненкову: «Погода стоит неприятная, холодная, с ветром, предательская». Добавив о душевной пустоте: «апатия, бессилие, скука».

Знакомясь с такими посланиями Салтыкова, читатель только и может заключить — какого сатирика потеряли другие страны, ведь где не родись Салтыков, писал бы в том же самом духе, каким образом это делал в России.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1871 году активная переписка с Каблуковым касательно хозяйства. Только за январь Салтыков написал пять писем, чаще обсуждая противление Корочкина к уплате полагающихся им средств. В марте вспомнил про сына Каблукова, в этом году заканчивавшего университет, предлагал оказать содействие в трудоустройстве. К декабрю страсти вокруг мельницы будут продолжаться, согласие её выкупить выскажет Михаил Иванов.

Из других писем за год. Частые обращения в комитет литературного фонда. Салтыков ходатайствовал за различных литераторов, оказавшихся в затруднительном финансовом положении. В письме Пыпину выразил претензию на размещение в «Вестнике Европы» критики на «Историю одного города». Сказал, что это не критическая статья, а рецензия, и написана им не историческая проза, тогда как проза о дне настоящем. После о том же писал в редакцию «Вестника Европы». Читатель волен задуматься, насколько ожидания писателя от проделанной им работы должны оным соответствовать. Если бы Салтыков хотел конкретного понимания, должен был писать прямо и по существу. Но Салтыков считал — понятное ему должно быть с такой же точностью понятно всем остальным.

Писал от «Отечественных записок» Жемчужникову. Два стихотворения будут опубликованы, цена за оба — 58 рублей. В литературе «глубокое затишье», жизнь кипит вокруг других сфер, в частности общество следит за нечаевским делом, разделившись на понимающих происходящее и выражающих сомнение. Кто сомневался, тех Салтыков называл «мразью». Дополнительно Салтыков рассказал о продолжающейся против него вражде в лице Шидловского, сохраняющейся с поры нахождения в Туле в качестве управляющего казённой палатой. Пока ещё не знал, сможет ли продолжать литературную деятельность.

Стоит отметить и письмо брату Дмитрию. Салтыков оправдал отсутствие писем тем, что ему «редко выпадает свободная минута», так как он «занят снискиванием пропитания».

Первого февраля 1872 у Салтыкова родился сын Константин. Первым известие об этом получил Некрасов, выраженное своеобразно высказанной радостью: будет публицистом, поскольку «ревёт самым наглым образом». Десятого февраля рассказал о рождении сына Каблукову. А вот в июне у Некрасова попросил ссудить ему двести рублей. В июле благодарил за финансовую помощь, сообщив о худом здоровье брата Сергея, сожалея о том, что брат окружён «шайкой мошенников — родственников его жены». И следом пишет — Сергей умер. Днём позже писал о смерти брату Илье. Эта ситуация была особенно важна для Михаила, поскольку наравне с Сергеем он владел имением в ярославском Заозерье. В дальнейшем по письмам читатель может установить последовавшие семейные разногласия.

Другое важное письмо за 1872 год — к Некрасову. «Отечественные записки» получили первое предостережение. По мнению Салтыкова статья Демерта — «грубая обывательская пустяковина».

В 1873 году вновь письма в комитет литературного фонда с необходимостью проявить содействие нуждающимся литераторам. Девятого января написал Репинскому о рождении дочери Елизаветы. Каблукову — опять же о мельнице. Невзирая на хорошие урожаи, мельница простаивает. Выдал доверенность Родославскому на охранение его авторских прав касательно сочинённых и переведённых им драматургических произведений.

Велась активная переписка с матерью. Сперва Салтыков поблагодарил за подарок для дочери, тут же попросив снять обременение с поместья в Заозерье, из-за которого с 1864 года он не может получать доход. Это поместье теперь стало причиной семейных раздоров, особенно ухудшились отношения со старшим братом — с Дмитрием. В апреле поздравил мать с Пасхой, повторно попросив снять обременение. Рассказал о сыне — страдает кровавым поносом после отнятия от груди. В апреле, на просьбу матери примириться с Дмитрием, сказал — если с ним не видеться, то будет мир. К августу ситуация не улучшилась — члены семьи не желали съезжаться на материнский совет. В октябре Михаил согласился отдать половину имения в Заозерье, поскольку из-за обременения от матери всё равно не может рассчитывать на доход, но отдаст на условии снятия с него обязанностей по всем долгам перед родственниками.

За 1874 год следует отметить всего одно письмо — к Энгельгардту. Салтыков сказал: «Я очень серьёзно болен. У меня порок сердца и кашель затяжной. Иногда думается, что даже хорошо было бы сдохнуть».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

При всём обилии сохранившихся писем, пусть и дошедших до нас частично, малая их часть достойна внимания. Но всё же важна, особенна для исследователей жизни Салтыкова. Например, как узнать про деятельность в быту, кроме возможности это понять через переписку с Каблуковым? Так в 1868 году Михаил просит оставить положенное количество птицы на племенное разведение, огорчался неспешной уплатой крестьянами арендной платы. Даже грозился вырыть канаву, чтобы ограничить крестьянам доступ на церковную землю. Именно как хозяйственник Салтыков должен представляться за распределителя, причём неумелого. Земли и постройки поместья он предпочитал сдавать в аренду, тогда как сам ездил туда сугубо с целью отдыха. В 1869 укорил Каблукова за присланных ему слишком тощих индеек, требуя в следующий раз хотя бы самую малость откармливать перед отправкой. Просил поддерживать имение в порядке, особенно в части ремонтных и строительных работ. Говорил не жалеть денег на оплату труда, лишь бы делали качественно. Особое внимание в переписке к мельнице, приносившей малый доход. Поговаривали, потому как дурно мелет. Проявил жалость к крестьянам-погорельцам. Во второй половине года спрашивал — убрали ли овёс, унавозили ли то под убранным овсом место. Велел сеять рожь в заовражье и перепилить сушь на дрова, после продать.

За тот же год писал Некрасову. Вычитал похвалу у Тургенева в «Воспоминаниях о Белинском» — положительные слова о своём творчестве, а именно о сатире. Сам Некрасов находился за границей, был во Франции и Швейцарии. Оттого Салтыков выразил ему зависть, сказав, что рад за него, так как он находится «вне литературных наших помой». Посетовал на Антоновича, предъявившего ему ультиматум на рецензию в «Отечественных записках». Но чуть позже написал — «не показывают особенных признаков жизни», зато в «Космосе» называли его «шелухою, летающей по воле ветров». Пересчитал подписчиков «Отечественных записок» — их 5612. Однако, «у нас материала много, но всё материал средний, т.е. самый скучный. Не знаем, как его сбыть». Добавил про редакцию издания — Курочкин «топором тяпает», Буренина режет цензура.

Стоит отметить письмо Жемчужникову, желавшему опубликовать в «Отечественных записках» поэму, которую Салтыков, Некрасов и цензура сочли за неугодную. Салтыков так ответил — не соотносится с «современной русской действительностью». Причина пояснялась за мнение Жемчужникова о Каткове и Скарятине, не имевших быть достойными против направленных по их адресу слов. Катков «теперь — это простой маниак», а Скарятин — «это такая гнида, о которой не только говорить, но и мыслить неудобно».

Из других важных ко вниманию писем за 1869 год. Ходатайство к Лазаревскому за племянника, выпускника-гардемарина, чтобы его определили на корабль, отправляющийся в кругосветное плавание. В последующем письме выразил благодарность за оказанное содействие. К Гаевскому обратился с просьбой довести через Орлова до министра юстиции о стоящем три месяца без движения деле жены его брата — иск госпожи Ломакиной к Шубинскому.

В 1870 году письма в основном вокруг «Отечественных записок». Обыкновенно нарратив касался изменчивости времени, для которого не им теперь творить. Прочее — сугубо рабочие моменты. На протяжении года писал Каблукову касательно мельницы, которую использовал Корочкин, но денег платить как надо не пожелал. Тогда как мельница требует вложений, каковых у Салтыкова не имелось. Примечателен ответ Тургеневу. Тот просил выслать экземпляр «Истории одного города», от которой был в восторге. Разумеется, Салтыков переслал с удовольствием. Прочие письма интереса не представляют. Год получился бедным на важные ко вниманию послания.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В январе 1860 года сообщил Анненкову — переводят из Рязани на должность вице-губернатора Твери. В июле брату Дмитрию — приступил к исполнению обязанностей на новом месте. В августе рассказал брату — в Твери три дня гостил государь, был представлен ему лично. В декабре обратился к военному губернатору Твери графу Баранову с дозволением присутствовать на решении крестьянских вопросов, поскольку у него есть владения в губернии, доставшиеся частью по разделу имущества матери.

В мае 1861 года обратился к Якушкину, желал приобрести имение под Ярославлем. Ему же в июне рассказывал, как тяжело протекала эмансипация крестьян. Фактическое её введение отложили на два года, крестьяне должны продолжать выполнять барщину и платить оброк. Последовали бунты на местах, подавляемые вооружённым способом. Крестьян жестоко наказывали, секли. В декабре писал Анненкову — местные думают, что под городом Глуповым он подразумевал Тверь.

В январе 1862 подал прошение военному губернатору Твери об отставке по состоянию здоровья. В марте отправил Фёдору Достоевскому пару сцен для публикации в журнале «Время». Вообще, в этот период Салтыков ищет возможности для занятия, не прочь создать собственное издание. К адресатам обращается вежливо — «милостивый государь». В мае писал Утину — цензурный комитет отказал в создании нового журнала. С цензурой у Салтыкова сладить не получалось — в декабре он написал Пыпину, что всё им написанное режется цензурой, либо следует отказ в публикации.

В марте 1863 имел беседу с Островским, дело было об издании сочинений драматурга. Взявшийся издавать — Кушелев-Безбородко — отказывался платить гонорар, пока не продаст первые три тысячи экземпляров. С того же месяца последовали частые письма Панаеву, вроде отчётности по делам «Современника»: что ему должны, что он истратил. В сентябре просил Островского опубликовать что-нибудь в «Современнике». Из других адресатов той поры переписка касалась всё того же «Современника» — Салтыков искал авторов.

В октябре 1864 писал Некрасову, касательно публикации собственных произведений, рассорился с редакцией «Современника». В тот же месяц обратился к министру финансов Рейтерну «об определении меня на открывшуюся вакансию председателя Полтавской казённой палаты». Был принят на аналогичную должность в Пензе. В декабре писал Анненкову — дела идут плохо, мать требует закрыть долг от покупки имения в Витенёво.

В январе 1865 — письмо из Пензы начальнику канцелярии министра финансов Фан-дер-Флиту: вступил в должность. В марте Анненкову: Пенза — «отвратительный городишко», местный губернатор полон тёмных дел.

В ноябре 1866 — телеграмма директору департамента государственного казначейства министерства финансов Купреянову: согласен перейти на аналогичную должность в Тулу.

На протяжении 1867 года переписывался с управляющим имения в Витенёво — Каблуковым, во всём ему доверял, дал доверенность на свободу в действиях, его же постоянно просил высылать деньги, в них остро нуждаясь. В апреле писал министру финансов Рейтерну. Сперва просил отпустить в Петербург на Пасху, после жаловался на чиновников и губернатора Тулы. Из дополнительных источников известно — губернатор едко отзывался о деятельности самого Салтыкова, особенно об измышленных Михаилом запретах для чиновников, более того — губернатор жаловался на Салтыкова царю лично. В ноябре Салтыков уведомил министра финансов Рейтерна — прибыл в Рязань для исполнения обязанностей. В декабре из переписки становится известно — занял 2500 рублей у Некрасова.

В 1868 писал письма из Рязани преимущественно Некрасову, давал характеристику желавшим печататься в «Отечественных записках». Так роман Решетникова назвал «навозом, который читать невозможно», вероятно — автор писал произведение, будучи пьяным. В июне письмо министру финансов Рейтерну, благодарил за службу. Как было на деле? Салтыкову отныне навсегда запрещалось занимать должности на государственной службе.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Многие письма Салтыкова не сохранились. И это понятно. Не имелось цели их сохранять. Но мыслями Салтыкова интересовались всегда, что связано с допускаемыми им вольностями в суждениях. Так сотрудниками III отделения производились вскрытия писем. Благодаря этому до нас дошли послания, показывающие Михаила с ему свойственной стороны. Первое из таких примечательных писем относится к августу 1857 года. Писал Салтыков товарищу по ученической поре, имевшему местом службы город Орёл, к Павлову. Слов для общения Михаил не подбирал, обращался резко, говорил — желает стать орловским вице-губернатором, вместо Вульфа, оную должность занимающего. Вульф-де слывёт в Орле за «дурака» и за «идиота», на него проще «напустить бешенную собаку». В тексте письма Салтыков отражал негативную точку зрения на чиновников-варягов. И именно данный момент более всего заинтересовал III отделение, так как Михаил обещал Павлову вскоре составить статью под названием «Историческая догадка». В том же месяце писал Сергею Аксакову, которому понравились его труды.

В сентябре ещё одно письмо Павлову. Михаил серчал на всякую «приказную мелкую тварь», на каждом шагу требующую взятку, без чего затягиваются дела. Он уже подавал проект о том, чтобы это изжить, но ответа не получил. Тут же назвал царя Петра самодуром за многие преобразования, начиная с крепостничества. Данное письмо взято из архива III отделения. В ноябрьском послании отказал Сергею Аксакову в предложении печататься в его журнале, потому как имел договорённость с «Русской беседой», ему же сообщил, что за ним с крайней внимательностью начало следить III отделение. Потому в декабре писал другому адресату — Евгению Коршу, опасается что-либо печатать, могут снова сослать в Вятку, откуда больше не отпустят.

В марте 1858 писал брату Дмитрию — назначен вице-губернатором в Рязань. Ему же писал в июне — работает на новой должности, будто на каторге, трудится по двенадцать часов, даже в выходные и праздники, всё в Рязани в запущенном состоянии. Скука в городе неимоверная, готов подать прошение об отставке. В июне и октябре писал ещё одному товарищу по ученической поре — Владимиру Безобразову. Благодарил за хлопоты по переводу из Рязани в Петербург. Жаловался на огромную занятость, на бюрократическую волокиту. Выразил обиду на Каткова — не дал ему аванс в счёт будущих произведений, сославшись на отсутствие денег, потому «Русский вестник» скоро станет «Московским кабаком». Сказал и про собственную повесть «Яшенька», назвав «очень плохой», ожидал её публикацию в альманахе Смирдина.

Склочность Салтыкова к другим выражалась и в форме самокритики к самому себе. Повесть «Яшенька» у него очень плохая. А в январе 1859 года в письме к Анненкову «Развесёлое житьё» годилось хорошо, если хотя бы на «что-нибудь, кроме подтирки». Сам Анненков удостаивался критики. Михаил рассказал про услышанное мнение о Тургеневе, будто бы к нему прежде плохо относившегося. Зато Безобразову писал про, опять же, «Развесёлое житьё», упоминая в качестве сносного рассказа. Писал ему более из желания заказать полный набор шрифта для рязанской типографии. Безобразов как раз открыл свою типографию и словолитню. После снова писал Анненкову — собирается читать «Дворянское гнездо»; об «Обломова» «обломал все свои умственные способности», «океан смрада»; Загоскин не развивается — «избитость форм и приёмов»; у Островского «сцены прелестны»; «Майков хорош, и Фет мил, и Тютчев прелестен».

В феврале Анненкову, после прочтения «Дворянского гнезда», Тургенев пишет хорошо, но в пустоту — образы пропадают в «пустом пространстве», совершаемое на страницах ни к чему не приводит — «исчезает в воздухе». О таком произведении никакой критики не напишешь, можно изобрести всякую «чепуху о лишнем человеке», навроде сделанной Стерваном Дудышкиным. На «произведения Тургенева можно только указать и пройти мимо». В октябре писал Дружинину — живёт практически в деревне, к творчеству это не располагает, да и критики отметили его за «покойного» писателя, от которого больше нечего ждать. Выразил согласие вступить в Общество Литературного фонда. В ноябре писал Безобразову — поставили рязанским губернатором Николая Михайловича Муравьёва, с которым сразу на нашёл общего языка, говорил и о том, сколько получает от журналов за публикацию — 125 рублей с листа. Ему же в конце декабря написал — рвётся прочь из Рязани.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В марте 1853 писал брату Дмитрию — имел в Вятке встречу с Николаем Муравьёвым, губернатором Восточной Сибири, просил перевести к нему в Иркутск. Государь в данной просьбе отказал, считая, что Салтыкову рано давать послабления, но в отпуске отказывать не стал, о чём Михаил будет уведомлен в апреле. Уже в июне писал брату из Спасского — прибыл домой. В ноябре писал из Вятки — просил у вице-губернатора руку его дочери, девицы пятнадцати лет, получил пожелание повторить просьбу через год. В декабре просил военного министра князя Чернышёва отменить наказание ссылкой.

В июле 1854 уведомлял брата Дмитрия о невозможности сойтись с понравившейся ему девицей — Лизой Болтиной, о которой он прежде просил вице-губернатора. В декабре — о поручении губернатора заняться раскольниками, из-за чего опасался необходимости провести много времени, рискуя жизнью, обхаживая местные леса. Как гласят сторонние источники — Салтыков побывает в Казани и дойдёт вплоть до Нижнего Новгорода. О том времени он составил многие записки, до сих пор не исследованные.

В марте 1855 — брату Дмитрию о смерти царя Николая, и о том, как все уже принесли присягу его сыну — царю Александру, как получил чин за выслугу лет и готовится отбыть в Казань. В марте — письмо из Казани: шесть дней ехал по ужасающей дороге, едва не испустив дух, собирался добраться до Владимира, думая там наконец-то жениться. Это время стало для Салтыкова примечательным. В Казани, вместе с Мельниковым-Печерским, была устроена облава на местного старовера Щедрина, от которого скорее всего и пошёл литературный псевдоним Михаила.

В мае того же года писал брату Дмитрию из Вятки — получил согласие женитьбы на Лизе Болтиной, теперь прося брата оказать финансовую поддержку. В июле получил отпуск на четыре недели, уведомляя брата из поместья в Ермолино, намереваясь ехать во Владимир — навестить Лизу. В сентябре — из Вятки: просил брата выслать Лизе конфет, в июле следующего года планирует свадьбу. В сентябре вновь о невесте, она теперь живёт в Москве, жениться в Вятке он сам не желает — уже тогда никогда не сможет её покинуть. В октября писал о печальном — мать против свадьбы на Лизе. В ноябре желал подарить будущей супруге красивый несессер и часы, выслал деньги на их приобретение. В ноябре Салтыков ликовал — царь Александр разрешил ему проживать и служить, где он сам пожелает. Горестные для него семь с половиной лет ссылки завершены. В конце декабря писал из Ермолино — гостит у мамы.

За январь 1856 года письмо министру внутренних дел Ланскому. Просил принять по его ведомству на службу в Петербурге. Был принят. Уже в апреле через директора департамента общих дел МВД Гвоздева просил отпуск. Одобрено. В мае просил министра внутренних дел о разрешении на женитьбу. Одобрено. В том же месяце просил отпуск. Одобрено. В июне уведомил Гвоздева — женился. Писал Каткову: начал печатать «Губернские очерки». Кажется, Михаил не совсем понимал, как только отбыл вятскую ссылку, словно просил сослать снова. И лишь в августе — брату Дмитрию, где была отражена суть семейного конфликта. Родным не понравилась женитьба на бесприданнице и притязания в виде имущественных требований. Потому на свадьбе со стороны Михаила присутствовал только младший брат — Илья.

Как уже можно понять, и будет лучше понято в последующем, нрав Салтыкова был чрезмерно тяжёл. Пока ещё это может быть не сильно заметно, но вскоре Михаил Салтыков покажет своё умение входить вразлад с окружающими его людьми.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

К вопросу о сохранившихся письмах Салтыкова. Если они есть, можно по ним частично восстановить некоторые детали жизни и творчества писателя. Что удалось сохранить и обработать, то доступно для ознакомления, было отдельно опубликовано, в том числе и в количестве нескольких томов в собраниях сочинений. Так о чём писал Салтыков адресатам?

Самое первое письмо датируется мартом 1839 года. Тогда ещё юный — Миша тринадцати лет — писал родным из Царского Села. Рассказывал о ценах в Петербурге, говорил о дороговизне всего, в том числе и гостиниц. Приглашал родителей приехать в следующем году, поддержать его на экзамене.

О некоторых письмах можно вовсе не упоминать. Интересно ли узнавать, как в 1840-41 годах Салтыков написал два письма Владимиру Зотову об обмене рядом изданий? Поэтому лучше концентрироваться на более содержательных письмах.

С 1845 — письма брату Дмитрию, ставшему для него основным адресатом на долгие годы. Так в январе 1848 говорил о том, что болен неким серьёзным заболеванием. А от апреля сохранилось письмо начальнику канцелярии военного министерства Анненкову, написанное с Арсенальной гауптвахты. Салтыков за допущенные вольности в опубликованном изложении мыслей ссылался в Вятку. В большей части Михаил был наказан из-за роста революционных настроений в Европе. В мае Салтыков писал письма, уже находясь в Вятке.

С марта 1849 фиксируются неоднократные просьбы Салтыкова к начальникам, каждый раз Михаил выпрашивал разрешение посетить родителей. Такая возможность ему долго не будет предоставляться.

За 1850 год Салтыков написал брату Дмитрию четырнадцать писем. Из них становилось известно о деятельности Салтыкова в Вятке, в том числе и такая особенность местной жизни — невозможность проводить досуг. Михаил просил брата высылать ему книги. Просил высылать и одежду. Из тех же писем известно, как к Салтыкову положительно относился губернатор, однажды за усердие в работе решив наградить чином, что на более высшем уровне сочли за излишнее. В мае отношения с братом обострились из-за раздела отцовского имения в селе Спас-Угол. Михаила желали оставить вовсе без имущества, обещав после часть от раздела имения матери. В августе Салтыков в письме к матери выразил о том согласие. В ноябре Михаил пояснил брату о своём заболевании — страдает от ревматизма: раздуло пальцы, свело суставы, жестоко болел три недели.

В 1851 — написал брату Дмитрию двадцать писем. В январе страдал от ревматизма весь месяц. Февральским посланием выразил надежду на юбилейную дату коронации царя, ожидая амнистии и по поводу себя. В марте вновь заболел ревматизмом. Тогда же узнал о смерти отца, думал — отпустят проститься. В апреле выразил желание перейти на службу хотя бы в Оренбург, но получил отказ. В июле сообщил о назначении в Вятку нового губернатора — Николая Семёнова. В октябре и ноябре Салтыков изнемогал от нового начальства — со всеми повздорил. С октября по декабрь писал просьбы главному начальнику III отделения графу Орлову, директору канцелярии военного министерства барону Вревскому и военному министру князю Чернышёву, вновь получая отказы.

В январе 1852 написал брату Дмитрию о слухе — могут перевести в Уфу. В апреле ревматизм перешёл на стопы, стало больно наступать. В августе вовсе изрёк, как он стал «хил, стар и ленив». В ноябре писал гражданскому губернатору Вятки Семёнову, отвечая на раздражение о недовольстве губернатора его действиями, так как не смог справиться с крестьянскими беспорядками в городе Кай. И Салтыков действительно не мог с ними справиться ни сейчас, ни в будущем, каждый раз упрашивая выслать ему в помощь солдат, иным способом не умея найти общий язык с недовольными.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

А помните, как начиналась литературная премия «Ясная поляна»? Без поиска громких имён. Скорее с целью отдать дань уважения того заслуживающим людям. Прекрасные портреты и не менее прекрасные произведения, наполненные ускользающим духом русской литературы. Пусть не всё удавалось понять, к чему-то имелось не совсем уместное отношение, но за лауреатов такой премии можно было если не гордиться, то саму премию точно следовало уважать. Так и должно быть касательно всего, связанного с именем Льва Толстого. Но годы идут, уходят люди, стоявшие у истоков. Ушли Распутин, после Курбатов. Задуманное ими издание собственных писем было опубликовано уже после смерти. И тогда же стало ясно — премия начала давать крен. Теперь уже некому взывать к необходимости следовать курсу поиска положительно влияющей на читателя литературы.

Насколько оправдано читать переписку Распутина и Курбатова? Раз они сами посчитали возможным её сделать достоянием общественности, ничего зазорного в том нет. Да и не говорили они о том, чего после устыдятся. Либо такие письма не включили. Разговаривали они о делах литературных, о жизни, обсуждали политические процессы. То есть вели обыкновенную беседу на расстоянии, как когда-то было принято. Они обстоятельно готовились дать друг другу ответ, после длительно ожидали получения писем. Даже не удивлялись, когда письмо издалека доходило быстро, тогда как из рядом расположенных мест — шло гораздо дольше.

Менялось время. Сам Курбатов не любил переписываться на первых порах, чаще получая письма от Распутина. С годами стал понимать необходимость переписки. В девяностые беседа обрела устойчивый вид. Обсуждалось очевидное — теперь они не нужны читателю. О чём писать и рассказывать? Создавать литературу на потребу публики у них не поднималась рука. Оставалось вести политическую деятельность. Но и тут имело место чувство собственного достоинства. Вступать в противоречие с властью — частое занятие. Да не по причине имеющихся разногласий, просто не хотели служить объектом, помогающим в реализации чьих-то амбиций. Будучи на слуху, они могли сохранять возможность влиять на мнение людей. Или они так желали думать…

Новый век потребовал иного подхода к манере изложения. Освоение компьютерных технологий давалось с трудом. Сама мысль претерпевала изменения. Отныне работа писателя упрощалась, вместе с тем приходилось быстрее мыслить. Уже не было прежней размеренности. Добиться внимания читателя стало ещё труднее. Вероятно по той причине и зародилась литературная премия «Ясная поляна», чтобы отсеять информационный шум и сохранить хотя бы частицу благочинности.

В переписке Распутина и Курбатова есть моменты, когда они рассуждают о происходящих с премией процессах. Они не могли влиять на них полностью, являясь лишь одной из составных частей. К ним может быть и прислушивались: с чем они не соглашались. С сожалением приходилось видеть, как произведения, достойные войти в короткий список, до оного не добирались. По итогу приходилось выбирать из того, к чему сердце вовсе не лежало. Такое мнение можно понять, учитывая наметившийся с 2015 года крен премии.

Имена прошлого легко забываются. Попробуй теперь восстановить информацию, где и когда Распутин и Курбатов могли оказывать влияние на «Ясную поляну». Да и требуется ли это? В памяти останутся названия произведений-лауреатов, тогда как их тексты могут навсегда затеряться в прошлом. Это легко проверить, попытавшись найти некоторые из них. Ничего с этим не поделаешь. Было бы хорошо, будь всякий, кто желает получить премию, следовал заветам Льва Толстого, отдавая произведения в свободный доступ.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Есть ли издание, содержащее все сохранившиеся письма Лескова? Не имея такового, приходится опираться на имеющееся. В собраниях сочинений письма непременно печатались, но в урезанном виде. Словно читателю интересен не Лесков-человек, тогда как Лесков-публицист гораздо важнее. Поэтому письма семейного или религиозного характера придётся искать в разрозненных изданиях, то есть собирать их по крупицам. Пока же приходится говорить сугубо о деловых письмах. Можно не упоминать лиц, с которыми общался Лесков — все они были деятелями, близкими литературе, порою бывшие её неотъемлемой частью.

Характерно то, что в 1881 году Лесков продолжал ощущать гнёт опалы. Годы шли, а его работы прежних лет оставались в памяти. Из-за этого он находился под пристальным вниманием у цензуры. Поэтому, взвешивая возможность к публикации, Лесков заранее говорил про имевшийся у него материал, который он публиковать не будет, поскольку заранее знает — цензура не одобрит.

Другая сторона литературного процесса, рассмотренная Лесковым, касается измельчания критики. Не стало криков уровня Белинского. И не по причине, будто таких нет. Отнюдь! Самому читателю перестали нравиться подобные критические статьи, поэтому на один уровень с Белинским становиться бессмысленно. С этим приходится мириться, так как ничего другого не остаётся. Надеяться на обстоятельную критики отныне нет надобности. Хорошо, если просто грязью не обольют, причём без всякой на то подлинной необходимости. Получалось, критик писал по желанию читателя довольно примитивно, ничего по существу не сообщая, может и толком не представляя, о чём взялся судить, вероятно и не прочитав о произведении больше, нежели находится за словами на обложке.

В 1883 году Лесков серьёзно сожалел о незнании французского языка. Он прямо так и говорил, что будь у него такая возможность, он бы и на день не остался в России. Но куда ему податься, если в языках он не преуспел? С русским далеко не уедешь. Неужели Лесков мог подобное сказать? Однако, в письмах написано о том прямо, отчего сомнения сходят на нет. Да, Лесков желал покинуть Россию, может того не собираясь делать в действительности. Почему бы и нет, ежели ему не нравился курс, к которому переходила Россия.

С 1887 года Лесков вступился за идею Льва Толстого — достояние человеческой мысли должно распространяться свободно. Ведь известно, с каким усердием Толстой начинал бороться за право собственных произведений на бесплатное распространение. Пусть то, что написано им прежде — продолжает быть его собственностью, но написанное отныне — становится народным достоянием. Не столь щедро, но и Лесков начинал призывать к тому же. Он считал вполне уместным допустить издание некоторых своих произведений, не получая за то отчислений.

Пожалуй, на такой ноте и надо завершать знакомство с литературным наследием Лескова. Пусть, о чём бы он не писал, распространяется без ограничений. Правда, приходится то признать, в представлении читателя последующих поколений, Лесков остаётся автором «Левши». О чём он писал ещё, как раз про то и хотелось сообщить. Как видно, наследие Лескова не такое уж малое, невзирая на незначительное количество объёмных работ. Всё-таки Лесков старался писать, этим он зарабатывал на жизнь, всё равно оставаясь честным, стараясь творить не на злобу дня, но со злобой от каждого дня. Спустя время покажется, столь усиленно бороться вовсе не требовалось. Как-то так получилось, что Лескова не приняли ни при царском режиме, постаравшись забыть и при режиме советском. Что же, пора начинать вспоминать.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее