Метка: литература польши

Сенкевич любит начинать с описания погоды. Новый 1655 год выдался сухим и морозным. Акцентировать внимание на таких моментах не следует, они никак не влияют на действия персонажей. Лучше смотреть на Анджея и Александру. Уже с первой главы читатель вынужден внимать развитию отношений между ними. Для начала — они друг другу понравились. За множеством следующих слов читатель словно ничего не ожидает. Если бы не состоявшееся имя автора, кто бы стал читать столь тягостно развивающееся действие? Сенкевич изначально взял долгий разбег, нигде не думая торопить события. Не пришлось бы удивляться, не дойди Генрик вообще до упоминания шведов. Они могли быть где-то на фоне. Пока же Сенкевич раздумывал, каким образом ввести в действие Володыёвского и компанию, рассказывая о них словами других.

До войны Генрик не спешил доводить дело. Он уже внушил читателю в «Огнём и мечом», что все беды Польши от своеволия магнатов. Значит, следовало показать, как это происходит вне каких бы то ни было к тому причин. Как своевольны магнаты, такой же нрав может быть у прочих. Например, у Анджея. Вокруг него крутятся ему приближённые лица — сущие разбойники. Читатель убеждается в правоте такой мысли. Вполне может задуматься, как Анджей терпит таких рядом с собой. По мере чтения читатель ещё успеет убедиться, каков на самом деле Анджей. Точно такой же, льстивый к одним, но змееподобный по отношению к прочим, причём отношение постоянно переменяется. Тогда-то и происходит первая ссора Александры с Анджеем, не готовой терпеть рядом с собою пана, для кого нет нужды кого-либо бояться в Речи Посполитой. Благо Сенкевич создал у читателя представление, как всякий персонаж легко устраняется. Вот и друзьям Анджея предстояло погибнуть.

Наблюдая за развитием событий, читатель словно подготавливался Сенкевичем к принятию основной мысли о случившемся Потопе. Все беды от своеволия магнатов. Как решил пан Анджей порубить прочих панов, потому как те паны порубили близких ему людей, тогда как те сами совершили непростительные проступки. Происходи действие в горах, можно было бы говорить о кровной мести. Тут же — чувство внутреннего требования осуществления справедливого воздаяния. Надо бы остановиться и вспомнить про исповедуемую поляками религию, отголосков которой в поведении действующих лиц нет вообще, как оное показывает Сенкевич. Можно переосмыслить название произведения, рассмотрев подобие библейского сюжета, когда на людей обрушился гнев божий в виде нескончаемого дождя. Только на Речь Посполитую гнев обрушился под видом интервенции шведов.

К седьмой главе происходит встреча Анджея и Володыёвского. Мифы Древней Греции трансформируются перед читателем в мифы Речи Посполитой. Как один храбрый муж бросил вызов другому храброму мужу, потому как тот похитил Александру Прекрасную. И случилась между ними битва. Бились они в благородства порывах. И бились с ними рядом мужи прочие, коих не счесть, убитыми павшие, тут же забытые, что для Сенкевича за показать по умолчанию привычное. Падёт Анджей бездыханным и раненым у ног им возлюбленной, что всё равно любит его, презирая неистово. Отвергла она ухаживания Володыёвского. Так случился первый миф о встрече двух панов на ристалище.

Продолжая мифотворствовать, Сенкевич вкладывал в уста каждого речи лживые и правдивые, которым все остальные верили. Читатель порою мог сгореть от охватившей его к автору ненависти. Отчего все настолько благородны до наивности, вновь совершая поступки опрометчивые? В странных пропорциях смешиваются доблесть и предательство, равномерно размазанные по полотну, отчего предательство становится доблестью, тогда как доблесть прежнюю ни в чём не умаляя. Потому не приходится удивляться, когда пошёл слух о движении шведов к польским границам, несмотря на заключённое прежде перемирие.

Кто был предателем, молодцом становится. Всё ему прощается, лишь бы войска собирал для битвы. Тут читателю снова нужно задуматься. Откуда в Речи Посполитой столько людей? Учитывая постоянные внутренние распри, заканчивающиеся огромными человеческими потерями.

Лишь к десятой главе Сенкевич заговорил о сложной обстановке, сложившейся к весне. Хмельницкий собрал силы на юге и на юго-востоке. Хованский и Трубецкой — на северо-востоке. Шведы идут с севера. Но самое поражающее читателя — поведение магнатов Речи Посполитой. Совсем недавно готовые биться, не боясь потерь, теперь они согласились на унию со Швецией, без возражений позволяя забрать польскую землю. Ещё вчера желавшие погибнуть в бою, прославившись ратным подвигом, теперь дрожат от страха, боясь погибнуть на поле сражения. Ответ для читателя становится очевидным — настала пора перемениться ветру.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Схлынуло горе распрей с казаками и татарами, как навалилась на Польшу новая беда, причём сразу со всех сторон. Этот тяжелейший из периодов истории получил название Потоп. И как утверждают, данный термин вошёл в обиход после романа Сенкевича. Обстоятельства складывались для Польши неблагоприятные. Терзаемая внутренними распрями, Польша стала распадаться изнутри, поскольку каждый пан желал всё больше власти для себя, неважно под чьей властью он будет находиться. То есть в Польше нашлись «троянские кони», согласившиеся принять над собой власть шведского короля, вслед за чем Польша едва не утратила самостоятельность. Должно быть Сенкевич сумел показать для читателя обстоятельства сего сложного исторического периода? Теперь читатель сможет разобраться в тогда происходившем? Увы, это не так. Сенкевич повествовал в той же манере, как он начал в романе «Огнём и мечом», за тем лишь исключением, что история стала тем самым гвоздём, на который писатель волен повесить какое ему угодное изображение. Собственно, Сенкевич не постеснялся назвать свой самый большой роман словом «потоп», означающим катастрофическое количество прибывающей воды.

Вновь перед читателем выдуманные персонажи, на плечи которых возложена обязанность уберечь Польшу от позора. При этом, троица из Володыёвского, Заглобы и Скшетуского, делают всё для устроения блага, всячески ратуют за необходимость сохранения власти короля, выбранного править Речью Посполитой на законных основаниях. А есть новый персонаж — Анджей Кмициц, один из основных флюгеров повествования, находящийся в постоянном движении от стремления поддерживать короля, до всячески выступать против его воли. Опять в угол будет поставлена любовь к очередной самой прекрасной женщине, которых теперь будет несколько. Но у читателя возникнут оправданные сомнения в адекватности Анджея и его возлюбленной, действующих против любой возможности оценить их поступки в качестве адекватных. Всё это условности, ставшие присущими манере изложения Сенкевича. Главное тут — дух романтизма. Иного ждать от повествования не следует.

Завязка истории проста. Умирает влиятельный магнат, он завещает в наследство внучке всё состояние, но при условии необходимости выйти замуж за примеченного им удальца — Анджея Кмицица. И всё было бы прекрасно, не окажись Кмициц тем самым флюгером, чьё поведение меняется едва ли не через страницу. При этом читатель знает наперёд, если сейчас Кмициц за короля, то вскоре он будет в числе противников, чтобы после опять быть за короля и опять быть противником. Сенкевич соблюдает данную последовательность во многих моментах, когда события развиваются от плохого к хорошему, и снова к плохому, таким образом способные повторяться, пока не будет поставлена точка в изложении. Это как пользоваться ромашкой, гадая — поступит как надо, либо предаст. И если бы не ряд последовательных действующих лиц, читатель мог подумать, будто в том и заключаются беды польского народа, не имеющего способности занять определённую позицию.

Что удивительно — читатель уже с первой главы проведёт сравнение между Богуном из «Огнём и мечом» и Кмицицем из «Потопа». Так ли много между ними разницы? Сугубо авторская воля наделить их разной судьбой, хотя они по поведению друг другу идентичны. В том числе их объединяет холодность к ним любимой женщины. Если это о чём-то и способно говорить, то за ограниченный подход Сенкевича к изложению, и это при настолько значительном многословии.

Одно плохо — исторический период так и не был отражён. Описываемое можно проецировать на любое время, всего лишь поменяв декорации.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Сенкевич оказался сторонником воззрений Александра Дюма — история для него тот гвоздь, на который он повесит нужную ему картину. Взявшись рассказывать о смуте в Речи Посполитой, начавшейся от действий Богдана Хмельницкого, Генрик придумал и проработал жизнь взятых им ко вниманию персонажей. Насколько сама история на страницах произведения продолжала соответствовать действительности? В той же мере, переосмысленная Сенкевичем на удобный ему лад. К третьей части на первое место вышел рассказ о приключениях пани Елены, её спасителя в лице Заглобы и горячо желавшего ею обладать Богуна. Эти события можно обыграть в любых других декорациях. Что, вероятнее всего, уже не раз предпринималось, и не обязательно польскими писателями. Да и сам Генрик вдохновлялся мифическими сказаниями, вспоминая в тексте о причине сражения между ахейцами и троянцами.

Нет необходимости говорить о происходившем с Еленой. Сенкевич написал достаточно увлекательно, если не вникать в детали им изложенного. Пусть Елена любит одного польского пана, ненавидит похитившего её казака, добра и обходительна с ратующим ей помогать. Всё это становится отвлечением внимания от процессов, на которые Генрик повесил свою картину. Даже трудно понять, на чьей стороне должны быть симпатии. Читатель справедливо может сочувствовать как Елене, так и Заглобе, но и Богун покажется ему за достойного внимания персонажа. Как уже было сказано, Сенкевич с одинаковым чувством подходил к каждому действующему лицу, практически никого из них не наделяя сугубо отрицательными качествами. Тот же Богун пробивается через тернии, готовый на всё, лишь бы его полюбила Елена. Каждый раз, обретая успех в этой борьбе, Богун нисколько не становился ближе к цели, снова отбрасываемый назад, должный всё начинать заново.

Разбавляя повествование приключениями Елены, Сенкевич возвращался к отражению происходившего в действительности. Вишневецкий назначен управлять войском близ Львова, в тот же край устремляются орды Хмельницкого, числом превышающие двести тысяч человек. Но само противостояние Генрик откладывал до короткой четвёртой части. Заглядывать наперёд ему не хотелось. Лучше показать, как владея огромным войском, Хмельницкий не сумел распорядиться представившимися ему возможностями. Сенкевич видел это так — Хмельницкий раз за разом отправлял казаков на штурм, невзирая на потери. Сами казаки безропотно шли на верную смерть. Это к разговору о бесплотной массе, о которой Генрик вовсе не задумывался. То есть Сенкевич показывал храбрость польской армии, незадолго до того продемонстрировав недалёкость ума казаков, по будто бы им присущей глупости не сумевших большим количеством одолеть одного Заглобу.

Потому, подведя читателя к эпилогу, Генрик Сенкевич полагал: как бы Хмельницкий не старался, одолеть силы панов он не сможет. Последуют новые поражения. О прочем читатель должен догадаться самостоятельно. Почему Хмельницкий решит перейти в подданство русского царя? По явной причине собственного бессилия, иным образом не способный добиться им желаемого, кроме как придя к соглашению с иноземным правителем. То есть для читателя должно быть понятно — Хмельницкий оставался польским паном, одним из тех магнатов, всегда тянувших одеяло в поисках личной выгоды. Поступай таким образом другие паны, Речь Посполитая разорвалась бы на множество лоскутов. Но читатель то и сам понимал, в перспективе — на век вперёд — Польша всё-таки будет подвергнута разделу, именно из-за своеволия панства.

Теперь, ознакомившись с «Огнём и мечом» Генрика Сенкевича, современный ему читатель мог справедливо полагать — появился писатель с большой буквы, способный создавать объёмные и интересные сюжеты.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Что же происходило с Польшей? Как она стала на путь, не должный привести её к хотя бы удобоваримому результату? Об этом Сенкевич рассуждал словами Иеремии Вишневецкого. Но как сказать о том, насколько Польша нуждалась в сильном государе? Однако, поставь такого над панами, быть ещё большей беде, и Польша ещё скорее исчезнет с карты Европы, раздробленная подобно многочисленными немецким княжествам. Что же делать? Поставить над поляками дельного пана, способного сконцентрировать вокруг себя значительную силу, подчинив своей воле остальных панов. Отчего бы не стать королём Речи Посполитой Вишневецкому? Только говорить о том не имеет смысла. Исторически свершились иные события, о которых и следовало вести рассказ во второй части.

Борьба между поляками и казаками продолжалась. Но казаков в той же мере следует считать за подданных польского короля. Правда, в описываемый период, дело было в 1648 году, король Владислав Четвёртый умер, его место занял Ян Второй Казимир. Становилось непонятно, как следует поступать далее. Вдруг новый король удовлетворит требования Хмельницкого? Случись такое — истории течь по другому руслу. Знакомясь с таким изложением, читатель всё больше убеждался во мнении Генрика о Хмельницком, будто тот позиционировал себя прежде всего польским паном, тогда как казаком он был вследствие имевшейся под его рукой силы. Хмельницкий был готов сам пойти на уступки, только бы свести всю ситуацию во благо им затеянного дела. Неважно, каких успехов ему удалось добиться до того, сколь велики стали возможности. Сенкевич оценил численность войска казаков столь большим, отчего Хмельницкий мог завладеть польским троном.

Следовало ставить акценты иначе. Если мотивация Хмельницкого не расходилась с мнением о необходимости власти над ним польского короля, то другие представители казаков могли видеть это иначе. Так Сенкевич вывел вперёд фигуру Кривоноса. Рассказывать об этом казацком лидере Генрик мог в любой угодной ему форме, учитывая скоротечность жизни данного исторического лица. Чем бы не занимался на страницах Кривонос, он обречён погибнуть в год описываемых действий. Именно Кривонос становится особой фигурой, не имеющий качеств прочих казаков, отождествлявших себя с поляками, пусть и склонными к меньшей удали. Сенкевич это представил так, как только Кривонос не побоялся утратить достигнутый им почёт и уважение, способный обрести поражение. В чём-то Кривонос воплощал в себе именно польский дух — желавший ещё больше славы, не боясь принять смерть на поле боя. Что до прочих казаков — Сенкевич посчитал их не способными быть равными полякам, отчего Хмельницкому и не суждено продолжать одерживать победы.

Остальное во второй части касалось судьбы Елены. Эта пани сумела сбежать от Богуна посредством усилий Заглобы. Теперь им предстояло прятаться от преследователей, попадая в различного рода неприятности. Вполне можно даже предположить, Сенкевич мог рассказать отдельно про происходившее с Еленой, не разбавляя им повествование романа. Вышла бы замечательная книга, способная заставить читателя рассуждать вовсе об ином, нежели о политическом аспекте. Но кому-то может пожелаться вовсе не видеть панские распри, уделяя им меньше всего внимания. Или лучше считать иначе, Генрик Сенкевич стремился охватить широкий круг читателей, чтобы каждый смог найти в романе нечто своё, более близкое ему и понятное.

И вот наконец Иеремия Вишневецкий задумался о судьбе Польши. Своеволие польских магнатов до добра не доведёт, внутренние раздоры означатся ослаблением перед внешними врагами. Может оно даже к лучшему, что Хмельницкий шёл ратью на панов, хоть каким-то образом заставляя их понять — нужно забыть о личных интересах, покуда не потеряли всего. Впрочем, если исходить из представлений Сенкевича о польских мужах, всякий поляк рад любым трудностям. А некоторые из них даже целью имеют брать больше для них возможного. Например, срубить в бою три вражеские головы разом.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Благородство у Сенкевича во всём. Но нельзя его героям жить, как не находясь в постоянных мыслях о подвигах на полях сражений или на любовных фронтах. Всякий поляк для Генрика — наделённый желанием блеснуть удалью. Такими же читатель видит казаков. И как тогда быть? Нельзя всем быть под властью короля, потому как они зачахнут от невозможности дать волю своим желаниям. Тот же Хмельницкий до конца произведения останется верен польскому королю. Биться он предпочтёт с прочими панами. Ситуация кажется за абсурдную. Но таковы польские реалии — придерживаться разных взглядов, сохраняя единство во мнении. Словно ничего в том нет особенного. Просто один пан — в данном случае Хмельницкий — утверждает своё право над другими панами, выступая против них вооружённым способом. Королю остаётся за этим наблюдать со стороны, потому как ситуация складывается внутри границ Речи Посполитой. А если кто укажет на союз Хмельницкого с татарами, так ведь и паны прибегали к помощи немецких наёмников.

Сенкевич развивал повествование способом нарастания конфронтации. Понимал ли он, до какого момента доведёт свой рассказ? И насколько ему казалось за допустимое рассматривать мысли и поступки Хмельницкого, одерживавшего победы? Понимая действия казаков в качестве одного из внутренних польских конфликтов — читатель не увидит в том противоречий. Генрик описывал то, что вполне можно назвать гражданской войной. Да вот в истории Польши, как и во многих других европейских странах, такое прежде случалось не раз, когда власть правителя не оспаривалась, зато представители высшего сословия не могли иметь общего согласия. Из этого следует, как, должное произойти после, в рамках содержания «Огнём и мечом» вовсе не просматривается. Читатель будет следить за внутренним разладом, ни к чему словно бы не должному привести. Хмельницкого если и следует понимать, то в качестве пана герба Абданк, желавшего взять больше, нежели ему соглашались дать другие паны.

Усвоив общую ситуацию, читатель брался понять используемые Сенкевичем приёмы. Так Генрик наполнял повествование юмором, придав изложению форму живого слова. До колик в животе можно наблюдать за добрыми перебранками действующих лиц, играющих с особенностями польского словообразования. Другой приём — наделение действующих лиц качествами мифических героев. Все они в равной степени неуязвимы, способные пережить любые опасности. Это касается героев-поляков и героев-казаков. Сенкевич даже из антагонистов сделал мифических героев, с которыми невозможно справиться никакими методами, поскольку всегда случится нечто, позволяющее им выжить. Прекрасный образчик этого — Богун, не раз должный умереть, постоянно восстающий едва ли не из пепла, словно его и правда окунули в воды Стикса.

Отдельное слово должно быть о любовной линии, в первой части произведения ещё не просматривавшейся. Тот же приём из мифологических сказаний, о чём сам Сенкевич не раз напомнит читателю. К тому же, значительная часть повествования будет построена вокруг пани Елены, столь же прекрасной, отчего предстоит произойти множеству событий, должным разбавить общую канву изложения.

Но кто скажет, будто Сенкевич писал произведение не таким образом, чтобы оно пришлось по душе читателю? Нужно обойти все условности стороной, приняв их за исходно нужное, невзирая на то, насколько автор придерживался исторической справедливости. Всё-таки, читатель не всегда о том догадывается, большая часть действующих лиц Сенкевичем выдумана. Генрик описывал события так, словно они могли на самом деле происходить. И главное при этом становится понимание внутренней раздробленности польского государства. Нужно остановиться и понять — Сенкевич писал о Польше, никак не подводя читателя к событиям, которые он не смог бы описать в духе взятого им за концепцию.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Всё свести под одно, отразив историю польского государства, решил Генрик Сенкевич, принявшись за описание череды сложных для Польши десятилетий, одно из начал которых свелось к противостоянию с казаками, требовавшими послаблений. Так из-под его пера вышел большой роман, ставший первой часть исторической трилогии о Речи Посполитой. Сенкевич брался за непростое дело, ему предстояло описывать период времени, когда Польша начинала испытывать усиление внутреннего разлада, должного привести к её разделению на части. Сообразуясь с этим, он начал повествование с народных примет, описав нашествие саранчи, солнечное затмение и мягкую зиму, вследствие чего ожидалась смута со стороны Дикого поля.

А что есть Дикое поле? Протяжённые ровные земли, где не существовало постоянных поселений. Если кто там и обитал, то казаки и татары. Это своеобразно понимаемая земля, где происходили события, о большей части которых история не сохранила свидетельств. И именно там Сенкевич решил найти истоки для повествования, предоставив читателю загадку. Вместе с тем, читателю внушалось, сколь одновременно сложны и легки исторические процессы, зависящие от случайностей. Сенкевич это представил как, будто бы не могло быть восстания Богдана Хмельницкого, по банальной причине, если бы его, полузадушенного, не спас Иеремия Вишневецкий, по рыцарской своей чести не стерпевший надругательство над беззащитным человеком, которого пытались убить вооружённые люди.

Величественность действующих лиц должна была воодушевить читателя. В польских пределах жили люди, подлинно пропитанные рыцарским духом средневековой Европы. Но всё объясняется сугубо обыденно, если вступить в противоречие с теми, кто считает Сенкевича за сторонника реализма в литературе. Содержание данного произведения такое мнение опровергает. Это произведение, написанное в духе романтизма, где каждое лицо наделено возвышенными чувствами, какие бы побуждения ими не двигали. Даже имеющие злые помыслы — всё равно остаются теми, кому читатель будет сопереживать, разделяя их боль от невозможности достичь желаемого. При этом, прочие упоминаемые действующие лица у Сенкевича являются расходным материалом, с чьими интересами никто не считается. Да и благородство присуще лишь персонажам, за чьей судьбой Сенкевич предлагал пристально следить. Судьба прочих Генрика вовсе не интересовала. Потому, какие бы многие тысячи воинов не сходились на полях битвы, редко о ком Сенкевич предлагал пожалеть.

Но пока читатель внимал вхождению в повествование, перед ним поставлена загадка. Кто этот полузадушенный воин? Воин не спешил открыть свою личность. Да и цель присутствия в данном месте он имел далеко не благородную. Читатель узнавал про его отношение к польской шляхте, так как он назвал свой род от герба Абданк. И тогда читатель понимал, куда склонял мысль Сенкевич, поскольку к гербу Абданк относился сам Богдан Хмельницкий. Только, зная историю сложности польской геральдики, к одному гербу может относиться значительное количество дворянских родов, хоть числом за несколько сотен.

То есть Сенкевич с первой главы давал нужное для понимания представление — польская шляхта состоит из благородных людей, не терпящих несправедливости, всегда поступая из высоких побуждений. А вот казаки — пусть и столь же благородные люди, но допускающие возможность предательства. Ведь Хмельницкий после спасения должен всячески обязаться более не выступать против Речи Посполитой и не требовать особых послаблений для казаков. Дав такой зачин, Сенкевич продолжит повествовать в том же духе, складывая историю из благородных поступков поляков и злонамеренных действий представителей казачества. В любом случае, привлечь внимание читателя у Сенкевича получилось. Стало интересно, каким образом события будут развиваться дальше.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Толк в описании альтернативной реальности есть, если читатель может её сравнить с имеющимся положением в его жизни, переосмыслив собственное существование. Но многие писатели данного жанра не склонны придерживаться такого мнения. Для них альтернативная реальность — способ скрасить будни, сочинив ещё одно художественное произведение. В редких случаях получается качественный результат. Как с этим обстоит у Адама Пшехшты? Он в той же мере такого мнения придерживаться не склонен. Склонность Адама выражается в другом — в мистической составляющей, которой он дополняет исторические декорации. В «Адепте» Адам снова возвращался к наполнению мира демоническими созданиями, пока ещё не делая то излишне явным. Пусть читатель лучше посмотрит на Польшу времён её последних лет нахождения в составе Российской Империи.

Адам не торопится. Он из писателей — предпочитающих творить циклами. Не должно быть в одном произведении цельной идеи, её следует разбить минимум на извлечение из трёх изданий. Поэтому нет полного вхождения в описываемые реалии. Вероятнее всего, сам автор обставил ситуацию в общих чертах, на присущем ему умении планируя дорабатывать обстоятельства по ходу повествования. В лучшем случае, Адам мог написать увесистое произведение, хотя бы тогда опубликовав его в трёх томах. Вместо этого читатель видит три книги, помеченные циклом «Материя Прима», что дословно переводится словом «Сырьё». Просто Адам решил — не должно быть ни медицины, ни гомеопатии, а следует быть алхимии. Потому главный герой является алхимиком. А на деле, при вдумчивом понимании, он всего лишь травник.

Действие перенасыщено разговорами. Все постоянно разговаривают. Разговаривают о положении в Польше, о делах в Российской Империи, о немецких делах. Если бы ещё из порталов не лезли странного рода создания из параллельных миров, может «Адепт» и воспринимался бы чем-то претендующим на способность автора заинтересовать. А когда автор стал разворачивать тему, сведя к необходимости кому-то когда-нибудь бросить вызов Богу — внимание читателя окончательно поплыло. Впрочем, Польша населена преимущественно католиками. Католики — люди твёрдых религиозных убеждений. Для них данная тема может быть крайне важна. Прочий читатель ударит ладонью по лбу, внимая очередному явлению демона с замашками затмить божественное.

Касательно историчности. Главный герой отправляется лечить сына императора Николая Александровича, имея верное средство облегчения симптомов гемофилии. Своим талантом он затмит даже Григория Распутина. И всё лишь для того, чтобы выгородить польских революционеров, не оставлявших попыток подрывать спокойствие Империи изнутри. Смотря наперёд, тема лечения сына императора Пшехштой будет описываться и далее, потому как «Адепт» заканчивается на полуслове, так и не дав представления ни об описываемом мире, ни о смысловой составляющей произведения.

Другая проблема «Адепта» — разочарование читателя при попытке знакомства с творчеством писателя. Если кто узнает о Пшехште, то первой книгой для чтения чаще всего выбирается именно «Адепт». После знакомства с произведением заканчивается и знакомство с дальнейшим творчеством автора. Или кому-то действительно интересно внимать успехам алхимика при царе? Может интересно видеть приходящих из ниоткуда демонов? Всё это хорошо для мультипликации, потому как даже в качестве киноадаптации — оно не смотрится.

И вот Пшехшта говорит, как спокойствие нарушено, в мир стали прорываться демоны, а значит — в следующей книге начнётся самое интересное. Тут разве можно сослаться на великих писателей середины двадцатого века, считавших за обязательное отсекать всё лишнее, чтобы из тысячи написанных страниц осталось текста страниц на сто с небольшим, где будет содержаться самое нужное и основное. У Пшехшты иначе — написав сто страниц, он разбавит повествование до нужного ему объёма.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №3

История не терпит сослагательного наклонения, но касательно конкретно взятых за пример событий. А как быть с примерами, повторение которых можно видеть с завидной регулярностью? Например, читатель мог недоумевать от описанного Вандой Василевской в романе «Реки горят», подумал, будто теперь уж точно на поляков наговаривают. Однако, если читатель застал последующие годы, может даже стал свидетелем происходившего года так с 2014-го, а то и с 2022-го, когда всё это имело повторение. Пусть не с поляками, зато с людьми, близкими им по духу. И не против советских граждан, уже против российских. Тогда вполне можно будет сказать, насколько история всё-таки сослагательна.

Что видит читатель? Немцы стремительно продвигаются на восток, захватывая всё больше земель. Сама Польша давно под властью Третьего рейха. Часть поляков спасалась через территорию Советского Союза. Им позволили добраться до города Куйбышев, где предоставили вагоны для дальнейшего перемещения в сторону Средней Азии, откуда все желающие могли перейти границу с Ираном. Василевская показала недовольство поляков на этапе перемещения, более на собственную администрацию. Пока Советский Союз предоставлял, ответственные за на них возложенное устраивали очереди и давки, давая протекцию избранным членам польского общества.

Прибыв в Среднюю Азию, поляки видят верблюдов и плантации хлопка. Они представлены сами себе. Им позволили жить в вагонах, организуя быт на собственное усмотрение. Советский Союз продолжал оказывать помощь, в том числе продуктами и медикаментами. Правда полякам из этого ничего не достанется, так как всякий поляк, поставленный в управление, считал за позволительное расхищать такого рода помощь, присваивая себе, распределяя по своим или продавая на рынке. Иной комендант поезда скрывался в неизвестном направлении с награбленным, а на его место приходил поляк с точно таким же настроением. Он заново устраивал инспекцию вагонов, выгоняя обустроившихся там поляков, требуя выделить место для жительства определённых людей. Тут бы сказать, как страдали поляки простого происхождения, с кем польское панство и не думало ничем делиться.

Что Василевская описывала далее? Как получая обеспечение, поляки писали в западную прессу, рассказывая о том, насколько с ними плохо обращаются, морят голодом, принижают их человеческое достоинство, и о многом прочем. Читая об этом в западной прессе, другие поляки начинали в это верить, потому как газеты Англии, Франции и США не могут врать. Оттого поляки распространяли слухи о народном возмущении внутри Советского Союза, всячески желая ещё более скорого продвижения немцев и японцев.

«Реки горят» переполнены негативом подобного толка. Кто из поляков устраивался на заводы, мог заниматься саботажем, либо работать из рук вон плохо. При этом, очень редко, Василевская говорила о польских бригадах, работавших с большим азартом, за которых можно было гордиться, понимая их стремление трудиться на благо Советского Союза. Только в данном случае такое отступление Ванде не требовалось. Следовало показать поляков именно с отрицательной стороны.

Всегда есть смысл вернуться к истории, которая не терпит сослагательного наклонения. Например, Ванда Василевская описывает деятельность Владислава Сикорского, премьер-министра польского правительства в изгнании. Ничуть не лучше описываемых в романе поляков, ведших деятельность против всего советского, Сикорский однажды посмел возразить против установления примиряющих связей между Британией и Советским Союзом. Результатом этого стала авиакатастрофа близ Гибралтара. Василевская склонилась к версии, Сикорский начал доставлять неудобства, вследствие чего был убран. Теперь читатель пусть додумывает, насколько история может быть сослагательна.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №2

Продолжая складывать повествование о польских делах, Василевская сбивала у читателя понимание предлагаемой хронологии написания. Первые публикации продолжения «Песни над водами» относятся к 1945 году, тогда как фактически произведение было написано за пять лет до того. Поэтому возникало недопонимание, как, сумев написать «Радугу» и «Просто любовь», Василевская вернулась к прежнему невзрачному изложению событий. Получая ясность в данном вопросе, читатель успокаивался, возлагая надежды на завершающую часть трилогии, написанную в самом начале пятидесятых. Пока же предстояло наблюдать, каким образом происходило начало боевых действий на территории Польши. Причём всё показано таким образом, будто польских земель прежде никогда не касалась война, люди жили тяготами трудовых дней, тогда как теперь им предстоит столкнуться с новым испытанием в жизни.

Василевская показала начало войны просто. Крестьяне трудятся на огороде, над ними пролетает самолёт. Словно дабы его лучше разглядели, он разворачивается и летит обратно. Все крестьяне стали им любоваться. Никто не ожидал случившегося далее. Самолёт открыл по ним огонь, скосив едва ли не всех. В рассуждениях о том, каким открытием это стало для крестьян, вовсе не представлявших, будто война теперь может обрушиться на них и с неба, сама Василевская рассказывала, насколько всё-таки крестьяне привычны к войне, только к другой. Как в Первую Мировую, когда все огороды были перепаханы траншеями, по которым требовалось перемещаться солдатам. Неужели такой войны уже не повторится? И опасность отныне будет падать на крестьян сверху?

Это самый примечательный момент в повествовании, остальное не станет для читателя интересным. Вновь внимать ощущению угрозы с востока от большевиков? Так вот опасность исходит совсем с другой стороны. Да и сама Польша проводила политику, направленную против Советского Союза, желая отторгнуть ещё больше украинских и белорусских земель. Раз война началась, будет и брожение умов. Крестьянам останется принять ниспосылаемые на них несчастья, поскольку идти им всё равно некуда. А вот различные уважаемые пане подадутся в бега, более в сторону Румынии. Стерпят ли то крестьяне? Издевательства над собой они легко вынесут от тех же панов, но не оставление их панами на произвол, они будут скорыми на расправу, не желая ничего, в том числе панских накоплений. Всего лишь справедливости по отношению к самим себе. Это менее примечательный момент в повествовании, но он привлекает внимание читателя.

Война идёт. Раз крестьян убивают, некому обрабатывать землю. Ещё и ситуация по введению Советским Союзом войск для сохранения интересов белорусов и украинцев, живших в польских пределах. Какая участь теперь их ждала? Может жизнь наладится, ежели опасения польских интеллигентов сбывались, пусть они сами вынудили большевиков проявить к ним внимание, стремившихся показать заботу о братских им народах. Отныне ничего польского, обучение в школах только на украинском.

Будем считать, Ванда Василевская оставила свидетельство времени. Кто-нибудь обязательно обращается к её романам, чтобы найти подтверждение собственным мыслям. Но с течением времени это становится всё менее важным, учитывая изменчивость мировоззрения у людей. Одна сторона не видит в том необходимости для продвижения своих идей, тогда как другую сторону не станут слушать, сколько бы она не приводила исторические примеры в качестве доказательства. Что-то ведь вынудило дать советскому читателю представление о происходившем в Польше до начала Великой Отечественной войны, раз только к 1945 году возникла необходимость всё-таки опубликовать «Звёзды в озере».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Цикл «Песнь над водами» | Книга №1

Всего Ванда Василевская получила три сталинских премии, причём последнюю — за трилогию «Песнь над водами». Насколько это было оправдано? Вышло так, что из всех романов, созданных Василевской, только один не удостоен премирования, поскольку был написан в 1935 году, тогда ещё гражданкой Польской Республики. При этом, надо признать, удостоенные сталинской премии романы не оправдывали читательских ожиданий. Слишком большой разбег брала Ванда, не сумев ладно выстроить повествование. Да и затрагиваемые темы далеки от представлений советских читателей о происходившем в Польше, столь же далёкие для желания их понять у самих польских читателей, не желающих принимать точку зрения от писательницы, сделавшей выбор в пользу Советского Союза. Впрочем, в Польской Народной Республике внимание ещё уделялось, но не более того.

В «Пламени на болотах» нет военных действий. Предстояло знакомиться с иными обстоятельствами. Польских крестьян ожидала комасация. Что это такое? Если искать ближайшие аналогии — отдалённое подобие объединения земель в коллективное хозяйствование. Глубоко вникать в термин не потребуется. Василевская не старалась его раскрыть подробнее. Стояла другая задача — описать бедственное положение людей. Если бы не природные ресурсы, тогда предстояло голодать. Действующие лица будут искать пропитание любым возможным способом. Проще всего оказывалось рыбачить и собирать яйца диких птиц. И именно вокруг этого, в значительной части, Василевская и созидала повествование. Вместо выстроенной повести получался раздутый до размера романа рассказ, где сельская пастораль чередуется с жалобами на низкую покупательную способность у населения.

Из других обстоятельств — конфликт поколений, должный быть понятным читателю из любого времени. Родители стараются ради будущего детей, не получая от них благодарности. Зачем стараться улучшать условия существования для ребёнка, если он откажется в них нуждаться? Читатель обязательно поймёт, как не старайся родитель, всё равно получит укор, только уже за игнорирование интересов. Получается замкнутый круг, о котором всегда найдётся возможность написать. В любом случае родители оказываются на положении обиженных, тогда как дети считают себя за ущемляемых. И на каком бы фоне это не происходило, конфликт поколений останется неизменным, разве только с некоторыми вариациями.

Но события происходят под гнётом польско-фашисткой государственности, если опираться на встречающееся в аннотациях описание. Показывается жизнь населения в сопредельных с Советским Союзом землях, вне участия непосредственно государства. Единственное давление оказывалось за счёт подготовки к комасации. Другой аспект — влияние католической веры, частично отражённое на страницах. Василевская вела читателя будто бы к должному свершиться неизбежному — приходу влияния с востока, откуда на Польшу распространятся идеи большевиков. Кто желает их скорейшего наступления, может самостоятельно к ним отправиться. Идти предстоит через болота, и не всем удастся это сделать. Василевская даже покажет сложность перехода через топи, омрачающиеся гибелью людей.

Как сложится в литературе Советского Союза, Василевская использовала схожее наполнение для произведения, создавая скорее инструкции для действия. Кто интересовался вопросом Польши тех лет, находил ответ на происходившие там процессы. А если «Пламя на болотах» доводилось до внимания самих поляков, те должны были понять, каким образом им предлагают поступать. Хотя бы на уровне повседневной жизни. Не зря ведь Василевская столь подробно описывала рыбную ловлю и реализацию улова, в том числе рекомендовала искать пропитание в самых сложных для существования условиях, вроде собирания яиц, отложенных дикими птицами.

К сожалению, «Пламя на болотах» не воплотило в себе подобие «Радуги» и «Просто любви», как не смогут того повторить прочие романы, написанные впоследствии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее