Роже Икор «Смешанные воды» (1955)

Roger Ikor Les Eaux mêlées

Пока одни люди живут прошлым, выискивая проблемы настоящего в былом, к которому они сами не имеют прямого отношения, создавая почву для конфликтов между будущими поколениями, другие люди пытаются наладить быт своего существования, стремясь уйти от создаваемых для них проблем. Так хочется думать. Однако, человеческое общество устроено тем образом, что не имея желания интересоваться настоящим и вносить в его понимание посильный вклад, будешь обязательно раздавлен. Это упрощённая интерпретация бытия. На деле — всё гораздо сложнее, имеющее нескончаемое количество вариаций. И каждый, при этом, живёт в пространстве, которое не поймут люди, проживающие на значительном от тебя отдалении. Казалось бы, что общего между землями Российской Империи и владениями Третьей Французской республики? Хотя бы миграция, когда евреи, ощущавшие себя угнетёнными на землях Польши и Литвы, стремились обрести ими желаемое в землях, где к людям относились одинаково. Так зародился сюжет для «Смешанных вод», автор которых — Роже Икор — сын аналогичных переселенцев, сумевший обрести себя в качестве гражданина Франции.

Году примерно в 1898 отец семейства принимает решение переехать. В новых для себя реалиях он был готов стать достойным членом общества, согласился бы пойти и в Иностранный легион, не будь тот к тому моменту дискредитирован. Но читателю важнее следить за сыном — названного Симоном. Этот парень рос в принявшей его среде, тогда как сам продолжал оправдывать проказы за счёт еврейской исключительности. Откуда он только нахватался, будто во Франции учитель мог оскорблять ученика по национальному признаку? Отец быстро поставил его на место, думая вырастить из сына дельного человека. Симон рос, желая обрести нужную в обществе профессию. Таковой станет участие в работе магазина по продаже шляп. В дальнейшем эта область деятельности будет для него основной, он даже сумеет наладить собственное дело.

Семейные традиции просто так не отпускали. Родственников у Симона хватало с избытком. Даже на свадьбу пришло много людей, большинство из которых не приглашали. Каких недовольств не последовало, вплоть до инициалов на посуде, когда в «Б» и «Г» увидели совершенно для евреев непотребное к употреблению. Что касается жены Симона — ею стала француженка, не имевшая предрассудков по его национальному признаку.

Дальнейшая жизнь текла без особых препятствий. Евреи действительно не испытывали давления со стороны французского общества. Но Роже Икор и не подводил к тому, каким образом французам могло не понравиться присутствие евреев во Франции. Мимолётной прошла для читателя и тема Первой Мировой войны. Читатель при этом понимал, в Германии к власти придёт Гитлер, чьи взгляды по еврейскому вопросу отличались категоричностью суждений. Но в данном случае Роже Икор предпочтёт обойти данную тему стороной, не делая на ней акцента. Когда война коснётся Франции, последует оккупация, Симон проявит должную гражданскую позицию, сперва сопротивляясь, а после ранения в плечо вынужден будет успокоиться и жить по поддельным документам. Сам Роже Икор в тот исторический период времени находился в немецком плену.

Читателя может смутить смерть сына Симона — Жан-Клода, христианина по вероисповеданию, погибшего в возрасте тринадцати лет, причиной чего как раз и стали немцы. Просто в силу досадного стечения обстоятельств. Вновь Роже Икор обходил самую малость в каком-либо поднятии темы еврейского происхождения. Тогда следовало подробнее остановиться на смерти Жан-Клода. Иначе у читателя возникали соответствующие вопросы.

Говоря о «Смешанных водах» вообще, это произведение является второй частью дилогии «Сыновья Авраама». Опубликовано в один год с «Весенней прививкой». Комитет Гонкуровской премии решил выделить именно «Смешанные воды», учитывая описание происходившего в пределах Франции.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Симона де Бовуар «Мандарины» (1954)

Бовуар Мандарины

Судить о мире просто, если просто рассуждать. Есть плохое и хорошее — в представлении каждого отдельного человека. А если не смотреть далеко в будущее, всё ещё проще. Так было и будет, хоть посмотри вокруг себя. Видишь, как рассуждают в разных плоскостях, опираясь сугубо на угодную для их понимания сторону. При необходимости, легко меняя плоскость на другою, словно ничего в действительности не переменилось. Теперь нужно представить, будто действие происходит в середине пятидесятых годов, когда французская интеллигенция решила пересмотреть дела десятилетней давности, воспользовавшись возможностью показать мировоззрение в на тот момент угодной для них плоскости. Теперь они будут осуждать всех и вся, с кем и чем прежде считались. Уже лет через пять всё вновь будет переосмыслено. Пока же, не казавшееся за плохое в годы Второй Мировой войны, теперь можно показать за в то время осуждаемое. Не помешает внести в размышления и интимную составляющую, присутствие которой отныне кажется за обязательно должную быть уместной.

Мир для главной героини Симоны де Бовуар поделён на светлое-капиталистическое и тёмное-социалистическое. Но сама она склоняется к социалистическому, если бы не Сталин. Так устроен её мир, в котором лучше лечь под США, нежели согласиться на доминирование Советского Союза. Нужно учесть время описываемых событий — продолжается Вторая Мировая война, уже проведена конференция в Ялте, сферы влияния определены. Германия обречена оказаться вновь разбитой, а на Японию вскоре будут сброшены атомные бомбы. Теперь пора утереть нос всякому, кто думал жить согласно течения жизни, устроив жизнь при режиме Виши. Им следует отказать в праве спокойно жить при новой французской республике. А что до главной героини — она ни к кому не примыкала, да и писательницей ещё не успела стать. Зато вольна рассуждать об устройстве мира, обязательно в каждой главе занимаясь сексом. Пусть за торжеством коммунизма последует крах цивилизации, это не помешает постельным утехам.

А не основать ли собственную партию? И может даже социалистического толка. Сугубо для писателей. Чем не пример тот же Советский Союз? Деятели которого обладали умением писать на злобу дня публицистические статьи. Так и французские литераторы, выражающие мнение посредством художественных произведений. Следовало продолжать рассуждать, чем Симона де Бовуар и занималась, всё более уподобляя текст потоку сознания. Читатель мог бы спросить автора: где нить сюжета? А ему в ответ: следите за размышлениями действующих лиц, среди которых зашифрованы Альбер Камю, Жан-Поль Сартр и сама Симона де Бовуар. Читатель спросить вновь: и что же с того, и кто это такие, в своей сущности? Дабы стало понятнее, Симона де Бовуар получит вскоре Гонкуровскую премию. Но читатель знает — сущность от этого не изменится.

Исписав вволю о событиях конца Второй Мировой войны и социалистическо-капиталистических метаниях, Симона де Бовуар свела повествование к любовным авантюрам, как подалась в американское турне, с обязательно сопутствующими мыслями о сексуальном удовлетворении. Мучимая передвижениями, не встретит понимания у партнера-американца, которому его страна милее, нежели европейский Париж.

Было ли произведение актуальным для года его публикации? Уже нет. Допустимо ли воспринимать описываемое за историческое свидетельство? Только в качестве понимания промежуточного переосмысления уже ушедшего в прошлое. Лучше воспринять именно за попытку осмысления происходившего в мире, когда домысливаются обстоятельства, к моменту изложения ставшие для автора очевидными. То есть предлагается понимать мир от лица действующих лиц, высказывающих определённые суждения, верность которых будет подтверждена. Ведь всегда просто рассуждать в книгах о должном произойти, если это уже произошло.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Пьер Гаскар «Звери», «Время мёртвых» (1953)

Pierre Gascar Le temps des morts

За «Время мёртвых» Пьер Гаскар был удостоен Гонкуровской премии. Почему такого не может быть? В один год им опубликованы две книги, заслуживающие внимание в совокупности. Если за тридцать лет до того Анри Беро, в силу досадного недоразумения, был примечен за прошлогодний труд, для соблюдения правил получил премию за ещё одну книгу, то Пьер Гаскар в данном плане чист. Только тот ли текст оказывается в руках читателя? С годами «Время мёртвых» вышло за пределы интересов читающих. Беря произведение, можешь не понять, отчего обещано одно, тогда как по факту знакомишься с совершенно иным. Должно было быть повествование о нахождении автора в немецком плену. А на деле выходило несколько иначе.

Событийность текста словно мифологизирована. Кажется, Пьер Гаскар решил поделиться записью сновидений. Читатель внимает, как умерший отправился в чистилище. Тот ли в действительности текст представлен вниманию? Немецкий плен вполне можно воспринимать за подобие ада. Особенно, когда плен оказывался содержанием в концлагере. Французские авторы изрядно написали, какие ужасы с ними творили в заключении. Причём редко речь велась о зверствах немцах, поскольку страдать приходилось от надзирателей прочих национальностей.

Задумываясь, читатель приходил к выводу, перед ним не «Время мёртвых», а «Звери». Не повествование о пленении немцами, а сборник рассказов. Или нет? Так легко запутаться в наследии писателей, чьё достояние скрывается на время сохранения авторских прав, тогда как после книги забываются. Получается следующее: некогда ценили и говорили слова в поддержку, после уже более не вспоминали. Пытаясь обратить взор на ушедшее, не можешь отличить важное от сиюминутного. Посмотришь на решения гонкуровского комитета, премии удостоилась книга «Звери», без иных упоминаний. Там же смотришь библиографию писателя, встречаешь упоминание премии за «Время мёртвых». Понимание рассыпается. К чему стоит проявить интерес?

Откладывая насущное в сторону, всматриваясь в представленное, замечаешь жестокое мировосприятие писателя. Он реалист до мозга костей. Показывает жизнь, не прибегая к литературным приёмам. Пьер Гаскар не склонялся заносить на бумагу правду существования, опираясь на запреты или дозволения. Он просто отразил фактическое. Когда некто отправляется работать в лавку мясника, там не до романтизации процесса. Коли требуется забить животное, описано это будет без лишнего приукрашивания. И всё же Пьер Гаскар уделил слишком много слов описанию процесса, отчего у читателя обязательно возникает ощущение тошноты. Ладно бы животное просто забили, так ведь нужно ознакомить читателя со всеми обстоятельствами, вроде необходимости выдержать животное сутки в темноте, отказывая ему в пище, обеспечивая лишь водой.

Или другая история — о борьбе с крысами в канализации. Либо вот уже — о событиях военного времени. В каждой строчке читатель встречал авторский реализм. Но понимания цельности сюжета не складывалось. Слишком разрозненные повествования, не создающие в представлении определённой картины описываемого. Остаётся думать, как тогда ещё начинающему писателю, опубликовавшему до «Зверей» и «Времени мёртвых» две книги, предоставили возможность сделать для французской литературы так остро ей потребное — реализм.

Оправдал ли Пьер Гаскар возложенные на него ожидания? И возлагались ли таковые вообще? Это вопросы, задаваемые ради приличия. Конечно же, премия вручена по желанию гонкуровского комитета, определившего лучшую книгу из ещё не удостоившихся награждения писателей. Творчество Гаскара пришлось в нужную пору, может быть обозначая перемену тенденций. Дабы быть в этом уверенным, нужно не останавливаться на достигнутом, продолжая изучать наследие французских писателей, сумевших хотя бы один раз заслужить внимание, пусть и в качестве лауреата Гонкуровской премии.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Беатрис Бек «Леон Морен, священник» (1952)

Béatrix Beck Léon Morin prêtre

Со стороны кажется, говорить о религии во Франции — крайне болезненная тема. Вспоминай хоть авиньонское пленение пап или события Варфоломеевской ночи. Даже поныне, когда религиозные предпочтения французов испытывают особый накал страстей. Но и в середине двадцатого столетия — неоднозначно понимаемая в обществе проблема религиозного предпочтения. Только о том говорить всё-таки требуется, и потому Беатрис Бек повела речь о происходившем в годы Второй Мировой войны, касательно особого положения евреев в обществе, к которым с нетерпением относились представители Третьего рейха. Становилось очевидно, будучи евреем — тебя ждёт дорога в концлагерь. Одним из способов спасения, как и в прежние времена, становился отказ от веры предков с переходом в стан католичества.

Затруднения евреев были близки Беатрис. Её первым мужем стал человек еврейского происхождения. Он же — принявший мученическую смерть в концлагере. Уже в силу этого, памятуя о тех днях, Беатрис посчитала за необходимое показать своё представление о тогда происходившем. Ведь Беатрис своими глазами видела, каким образом евреи старались уберечься от опасности. Например, им казалось за самое простое поменять имя. Если человека зовут на французский манер, в нём уже мало кто заподозрит еврея. А ещё лучше, приняв новое имя, получить свидетельство о крещении, желательно без указания даты. Возникнут ли проблемы с этим? Думается, мало в какой католической церкви евреям отказывали. А вот с проставлением даты могли не согласиться. Значит, следовало отправляться в глубинку, где священники не столь бюрократизированы.

В глубинке есть другие затруднения. Священники там глубоко верующие люди, готовые жаркими речами убедить в правоте именно своих религиозных предпочтений. Как раз с таким священником предстоит иметь дело главной героине повествования. Будучи скорее атеистически настроенной, верующей в победу коммунистической идеологии, она проникается словами священника Леона Морена. И тут читателю нужно остановиться, задумавшись, вспомнив тридцать седьмой год.

В тридцать седьмом году происходит разочарование в коммунистической идеологии, когда стало окончательно ясно — даже среди коммунистов нет единого мнения на представления о коммунизме. Каждый выдвигал собственные предположения, вследствие чего одни коммунисты начали уничтожать других. Поэтому читателю может быть непонятно, какого рода коммуниста могла представлять главная героиня. А вот разочароваться в коммунизме она могла ещё до войны. Так как главная героиня скорее склонна принимать чужие слова на веру, когда они подкреплены твёрдо занимаемой позицией у собеседника. Не Леон Морен, так кто угодно другой мог склонить её на сторону своих предпочтений. Только это более размышления, не касающиеся непосредственно самого содержания.

Леон Морен последователен в деле католичества. Во-первых, с Богом нужно разговаривать на одном языке — на латыни. Никакой другой язык не должен использоваться на службах. Это самое непонятное для прихожан, значительная часть которых не знает латынь. Но Леон Морен убедителен в вере, словно Богу угодно слышать именно латынь, никак не французскую речь. Во-вторых, католичество — это вера от Христа, а Христу следовал Пётр, считаемый за первого папу римского. Почему именно так? Леон Морен твёрдо уверен, распространяя уверенность на прихожан. Разве нужны какие-либо другие объяснения? О них можно умолчать, понимая бессмысленность при разговоре с человеком, чья вера непоколебима в считаемое им за истину.

Беатрис Бек внесла своё слово в правду католических представлений о мироустройстве. Её труд о том был удостоен Гонкуровской премии. А читатель остался всё с тем же ощущением крайне болезненной темы, вновь ставшей важной именно в годы Второй Мировой войны.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Жюльен Грак «Побережье Сирта» (1951)

Julien Gracq Le Rivage des Syrtes

Писатель может быть о себе высокого мнения, придумать себе всякого, отказываясь воспринимать окружающую его действительность, требуя всё представлять иначе, нежели оно есть. Жюльен Грак был именно таким. Он отказывался признавать в литературе коммерческую составляющую. И когда его решили удостоить Гонкуровской премии, Жюльен Грак отказался от её получения. Мотивация была всё той же — он против коммерциализации литературы. Только уместно ли было говорить в таком духе именно о Гонкуровской премии? Если смотреть на произведения, выбираемые для награждения в прежние годы, то говорить об их коммерческой успешности практически не приходилось. А уж если смотреть далеко вперёд, то мало кто упомнит, что это были вообще за произведения, не говоря уже о писателях, её удостаивавшихся. Но это не говорит, будто Жюльен Грак написал произведение, ставящее его выше прочих. Отнюдь, вчитываясь в «Побережье Сирта», скорее впадёшь в уныние, сравнимое с восприятием трудов французских лауреатов времени режима Виши.

Не стоит искать в «Побережье Сирта» хоть что-то, кроме отсутствующего сюжета. Ничего не происходило, и не начнёт происходить, даже попытайся писатель в том убедить читателя. Да и представленная вниманию ситуация — невидаль. Представить два государства, расположенные на противоположных берегах, ведущие независимую друг от друга дипломатию, никак и ни при каких условиях не соприкасаясь столетиями. Такого не может быть в принципе. Какие государства не возьми, существовавшие и существующие в действительности, обязательно идёт какой-либо обмен. Жители таких государств если не воинственные, то хотя бы ведут торговые или мирские дела. Возьмите для внимания хоть Японию, закрывавшую свои границы, либо Китай, не пускавший европейцев далее портов. Полной взаимной изоляции всё равно не существовало. Грак предложил за данность именно то, что следовало бы назвать железным занавесом. Однако, может на протяжении нескольких лет, в крайнем случае — десятилетий, только не как в «Побережье Сирта» — более трёх сотен лет.

Скорее нужно говорить о недосказанности. Не просто произошёл контакт триста лет назад, после чего связи были тут же оборваны, а случилось нечто, не позволившее развивать диалог на уровне государств. Это можно воспринять отстранённо. Вот есть Жюльен Грак — противник коммерциализации литературы, а вот есть коммерческая литература — не считающая Грака своим противником. Так как Грак ввёл запрет, он живёт по своим принципам, не согласный на иное положение. Собственно, вообразив такую ситуацию, Грак создал на собственной основе два государства на противоположных берегах. Живущие там граки не идут на контакт, желая делать вид, будто есть только они, а живущих напротив них — не существует. О чём же тогда следовало повествовать? Был всё-таки один несознательный житель-грак, решившийся понять, почему всё сложилось таким образом. По мнению Жюльена Грака такой интерес мог привести к обострению отношений, после чего случится выяснение обстоятельств, когда одно положит конец другому.

К чему бы писатель не стремился подвести читателя — всё это пустое. Произведение наделено сугубо пустотой, пропитанное авторской философией. Нет в нём ничего, о чём следовало бы говорить по окончании Второй Мировой войны. Даже не скажешь, будто Жюльен Грак подводил читателя к осознанию разделения мира на два враждующих лагеря, где одна сторона отстаивает ценности капитализма, а другая — социализма. Вполне можно привести в пример «Татарскую пустыню» Дино Буццати, но там речь шла про войну, должную наконец случиться. Поэтому, кто бы о чём не говорил, Жюльен Грак написал о самом себе и о его борьбе за литературу, каковой она никогда не была и не будет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Шарль Плиснье «Фальшивые паспорта» (1937)

Marius Grout Passage de l'Homme

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Робер Мерль «Уик-энд на берегу океана» (1949)

Мерль Уик-энд на берегу океана

Как Франция вступила во Вторую Мировую войну? Если смотреть на произведения гонкуровских лауреатов — с позором. Немецкое вторжение происходило стремительно, почти не встречая сопротивления, и сами французы не стремились бороться до победного конца, пожелав скорее сдаться на волю победителей. Оказалось проще принять над собой власть немцев, либо отправиться прямиком в плен. Кто желал сопротивляться, делал это где угодно, только не на французской территории. Даже в годы войны гонкуровские лауреаты писали о чём-то постороннем и абстрактном. И вот теперь, когда война завершена, следовало исправить представления о прошлом. Вместо этого читатель сперва увидел жизнь под немецкой оккупацией от Бори, где никто не предпринимал попыток заявить о праве на более достойную жизнь. Теперь же слово взял Робер Мерль, некогда переживший окружение под Дюнкерком, впоследствии пленённый. Своим литературным дебютом он выбрал повествование о тех днях. Если всё им описанное соответствовало реальности — это ещё одно пятно на истории французов.

Мерль взялся описать два дня, предшествующие массированному авианалёту немцев на Дюнкерк. Главный герой, вроде как военнообязанный, вероятно исполняющий обязанности переводчика, проводит это время в шатаниях по городу, периодически наблюдая за проводимой эвакуацией британских солдат. Ни о какой слаженности французского командования говорить не приходится. Никто не возводил оборонительных укреплений, не готовился принять бой в городской черте. Вместо этого читатель видит, как прибывают британские суда, перевозя своих солдат. Что до французской армии — её не видно вовсе. Из французов перед читателем только местные жители, не желающие куда-либо стремиться, готовые принять неизбежное. Собственно, так поступали все французы непосредственно во Франции, готовые сотрудничать с немцами на каких угодно условиях. Оставалось единственное, дождаться самих немцев, чтобы сдаться на их милость.

Чем остаётся заполнить время в ожидании немцев? Например, вести разговоры. Допустим, кто с кем переспал. Если с полькой, то встретить живой интерес у собеседника. Можно поговорить о погоде, про женские прелести. Иногда можно вспомнить о немцах, стремительно отнимающих у Франции земли. Обязательно снова сходить на побережье, посмотреть на эвакуацию британцев, даже поучаствовать в этой самой эвакуации, оказавшись в числе попавших под бомбовый удар, наблюдая за последующей гибелью всё тех же британцев. И обязательно показать, какие британцы неприспособленные: не умеют плавать, у них отсутствует решительность, с таким союзником изначально не на что было надеяться.

Можно написать про пустое времяпровождение. Из города бежать некуда, на корабле — невозможно. Остаётся найти хорошенькую девушку, героически спасти её от насильников. То есть у Мерля свои убивают своих, по сути ставших мародёрами. Потом найти помощника, способного вытащить трупы насильников на улицу. Ну а тот, кто возьмётся помогать, зачем-то бросится лапать грудь той самой хорошенькой девушки. Для пущей верности остаётся описать любовное соитие, можно даже под очередным авианалётом, когда по голым телесам будут бить развешенные в подвале колбасы.

Читателю остаётся воспринять произведение Мерля в качестве чего-то вроде экзистенциального романа, уверовав, будто он о тщетности бытия, когда человек в действительности не способен превозмочь возникающие против него трудности. Это у советских авторов главный герой взял бы в руки оружие, найдя хорошее место, где сможет долгое время не быть обнаруженным, последующие дни и месяцы проведя в планомерном отстреле немцев, воплотив своими действиями принцип жизни во имя высоких идеалов. Но у французов той поры были совсем другие приоритеты, если опираться на произведение Мерля и прочих авторов, удостоенных Гонкуровской премии именно за литературные труды о Второй Мировой войне.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Жан-Луи Бори «Моё село в немецкие времена» (1944)

Jean Louis Bory Mon village à l'heure allemande

В 1945 году война закончена. Гонкуровский комитет выбирает сразу две книги. За 1945 лауреатом становится Жан-Луи Бори с первой же им написанной книгой — «Моё село в немецкие времена». Это становится переломным моментом в его жизни. Отныне он журналист, имеющий твёрдые политические представления. Но жизнь сложна в её понимании в случае желания стоять на одних и тех же позициях. Сегодня Бори устраивала коммунистическая идеология, настаивавшая на отмене старого колониального порядка. Завтра Бори отстаивал схожие мнения, а коммунисты ему становились противны, потому как их меры экспансивного воздействия мало отличались от действий колонизаторов. Потому Бори продолжал мыслить в нужном для него направлении, всё более разочаровываясь от происходивших с миром перемен, более похожих на передел сфер влияния, при общем сохранении доминирования одних над другими. Что до литературных успехов — их более не случилось. Да и «Моё село в немецкие времена» легло на удачно сложившиеся обстоятельства, по своей сути книга толком из себя ничего не представляла.

Правильно говорят, насколько Франция устала от войны с Германией. Какие-то из боевых действий она начинала сама, одерживая победы. А если инициатива переходила к немцам, то они наносили более сокрушительный урон, приводивший к падению французских империй и республик. При этом, мало понятно, почему немцы продолжали терпимо относиться к французам, словно разругавшиеся братья, понимающие, как завтра жизнь наладится, они продолжат жить в относительно мирном соседстве. Это не раз встречается у французских писателей, прямо говоривших о благожелательном настрое к ним немцев, тогда как прочие народы немцы оказывались готовыми уничтожать едва ли не под корень. Вот и у Бори, несмотря на немецкую оккупацию, его село живёт без чрезмерных потрясений. Конечно, ежели сами французы не совершали поступков, за которые кара следовала незамедлительно, лишённая какого-либо намёка на снисходительное отношение.

Только вот на дворе уже 1944 год. На востоке у немцев поражение за поражением. На этом фоне американцы готовились высадиться на западном побережье. Оттого французы начинают испытывать агрессивное к себе отношение, к тому же побуждая к этому своими действиями. Ещё и грозятся всякому сочувствующему немцам, что тех ожидает в ближайшем будущем. Не боятся высмеивать немецкое командование, в том числе жестоко проходятся по Гитлеру. Храбрость вполне понятна. Легко воодушевиться на подвиг, видя проявление слабости у противника. Только станут ли французы столь же снисходительными к немцам, каковыми были немцы по отношению к ним? Судя по угрозам на страницах произведения Бори — этого не произойдёт.

Немцы всячески принижаются. По отношению к ним используются обидные выражения. А читателю впору задуматься, почему так вообще складывается, когда к французам относятся с пониманием, редко уничтожая их города, в ответ от французов получая разного рода оскорбления. Можно забыть в этот момент о немцах, вспомнив тех же русских, раздавивших Наполеона и пощадивших Париж. Но об этом нет смысла рассуждать касательно произведения именно Бори. Просто читатель всё это видит наглядно в какой уже неведомо по счёту раз. И, надо понимать, французы ещё не раз скажут своё пренебрежительное мнение, когда их кто-либо подумает пожалеть.

Так что особо важного Бори показал читателю? Ничего. В отдельно взятом селе борьбы с немцами толком не происходило, если не считать за противление различного рода насмешки. Французы опять надеялись на помощь извне. Тут бы сослаться на стихотворение Гюго, однажды назвавшего французов выродившимися львами, трусливыми и неблагодарными кроликами.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мариус Гру «Переход человека» (1943)

Marius Grout Passage de l'Homme

Мариус Гру предпочёл писать об отстранённом. Пока в Европе война, Франция под контролем Третьего рейха, лучше всего ничего не говорить, хотя бы самую малость способное выразить подозрение в симпатиях или антипатиях. Лучше сложить произведение, более похожее на притчу. Так у Мариуса появился Человек, чьего имени не знали, жил он в деревне без названия и мечтал о стране на Островах, где все живут в постоянном ощущении счастья. При желании можно углубиться в чтение, но найти сверх сообщённого не получится. Разве только выработать мнение, насколько мечты о лучшем неизменно приводят к разочарованию, потому как сколько не стремись сделать жизнь лучше, получишь обратный результат.

Человек у Мариуса — упорствующее в своих воззрениях создание. Не желая следовать религиозным ритуалам, выражает к ним отрицательное отношение. Пусть все вокруг, допустим, причащаются, он этим заниматься не будет. Не боялся Человек осуждения, должное привести к избеганию его внимания. Автор того не предусмотрел. Но обычно случается так, что плюнь в общество, и оно плюнет уже в тебя. Бывают и исключения, порою развивающиеся в силу естественных причин, когда общество ещё способно сомневаться в монолитности своих суждений. Касательно же религиозной составляющей, чаще всего люди не допускали негативного к оной отношения. Впрочем, Мариус Гру описывал обстоятельства, происходящие вне определённого времени и пространства. Там Человек мог выражать личное мнение, не считаясь с мнением окружающих. И даже мечтать о лучшем, вызывая симпатии у сочувствующих.

Человек продолжал мечтать. Может делал то из желания убежать от действительности. На придуманных им Островах должен был обитать Бог, люди там доживают до глубокой старости, здоровье не зависит ни от каких вредных факторов. То есть Мариус Гру давал представление об утопии — месте, где каждый живёт без затруднений, не испытывая тягот от вынужденного бытия. Человеку постоянно говорили, даже существуй такие Острова, жить там будут такие же люди, претерпевающие аналогичные условия, пожиная счастье и беды в схожих количествах. Ведь так оно и должно быть — само присутствие людей, хоть в самом идеальном месте, обязательно всё низводит к единому, отчего в обществе всегда присутствует больше горя и нужды, нежели счастья и ощущения ниспосылаемой благости.

Что спорить с неразумными? Человеку следовало не мечтать, а самому отправиться на поиски Островов. Мариус Гру сделает это в форме посланий. Окажется, Человек будет долго идти, причём возьмёт с собой ему поверивших. Это можно соотнести с тем, каким образом путешественники отправлялись на поиски неведомых земель, имея целью желание найти никем прежде неизведанное. Нельзя понять, куда именно Мариус Гру отправил Человека, зато становится очевидным — он не сумел достигнуть желаемых им Островов, а где побывал, там жили такие же люди, испытывающие обыденные для каждого ощущения недовольства от доступного. Участники путешествия начнут погибать от тяжести складывающихся условий, тем смиряя желание продолжать поиски. И когда Человек поймёт бесплотность пути, он вернётся назад, теперь считая Острова за плод мечты.

Надо ли на основе произведения Мариуса Гру делать какие-либо выводы? Они вполне допустимы. Человек всегда стремится к лучшему, измыслив для себя некий идеал. Пусть у Мариуса Гру этот идеал оказался недостижим. Однако, человек может достигнуть желаемого. За тем только исключением, как следующие поколения начнут считать представляемый им идеал за обыденное, теперь сами желающие достигнуть нового для них блага, возвращаясь к тому, от чего прежние поколения стремились избавиться. У Мариуса Гру не так — потомки будут считать стремление Человека за желание добиться лучшего для них. Значит, достигни Человек идеала, тем себя скорее бы обесславил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Марк Бернар «Похожие на детей» (1942)

Marc Bernard Pareils à des enfants

Франция в стороне от войны, она будто бы не при делах. Часть территории оккупирована, остальная — живёт словно вольной жизнью. Нет над французами давления извне. Никто не думает о тяжёлом положении. Именно так должен предполагать читатель, решивший познакомиться с литературой, опубликованной в 1942 году. Или просто так сложилось, что из книг того года от авторов, ещё не удостоенных Гонкуровской премии, лучшей оказались воспоминания Марка Бернара. Годом позже станет ясно — такова наметившаяся тенденция, имевшая запрет на описание происходящего. Это в годы Первой Мировой что ни лауреат, то участник войны, очевидец её ужасов. Кажется, французы совсем измельчали, раз не стали бороться с немцами до последнего вздоха, заключив с ними перемирие, означавшее согласие быть под властью Третьего рейха. Гонкуровский комитет не стал придерживаться другого мнения, выбрав в качестве лауреата произведение, никак не способное повлиять на имевшееся к тому моменту положение. Но если коснуться личности Марка Бернара — всё не так просто.

Гонкуровский комитет выбрал в качестве лауреата писателя-коммуниста, приверженца советских порядков. Марк Бернар вышел из простой среды, долгое время зарабатывал на жизнь тяжёлым трудом, пока не сделал выбор в пользу литературной стези. Будь его воля, писать французам о тяжестях жизни обыкновенных рабочих, как это делали писатели Советского Союза. Отчасти знаковая фигура того времени, при этом Бернар находился в тяжёлом финансовом положении. Поэтому может быть непонятно, почему именно в январе 1942 он решил опубликовать воспоминания детской поры. Поправить дела такого рода трудом казалось затруднительным. Впрочем, французская литература тех дней — печальное зрелище. Было ли у кого желание читать книги.

Утих интерес и к выбору лауреата для Гонкуровской премии. Мало кто знал, на ком был остановлен выбор. Не знал и сам Марк Бернар. Как теперь говорят, то стало для него случайным известием. С тем же успехом его могли не выбирать — никакого значения это не имело. Бернар уже получал другие престижные литературные премии, получит после ещё, но именно Гонкуровская — незначительный эпизод, ни к чему не приведший. Да и поныне мало кто захочет читать то самое произведение, ставшее лауреатом. Оно тихо пылится на библиотечных полках. А если стряхнуть пыль, пробежав глазами по первой половине, у читателя возникнет желание закрыть книгу, более к ней не возвращаясь. Смысл знакомиться с детскими годами, пришедшимися на начало двадцатого столетия?

О чём же читатель мог узнать? О подвале, про бассейн, о дружбе с крестьянами, о том как те пили абсент стаканами, очередные купания, недовольство матери проказами, ну или вот — впечатление от корриды. Порою про Иисуса Христа. Набор разрозненных моментов, в какой-то мере должных быть воспринятыми за интересные. Оставалось утвердиться во мнении, Бернар писал о детстве, каким его ещё тогда помнил. Не помешало бы добавить витавших в воздухе предвестников грядущей Мировой войны. Но используй Бернар эти моменты, обойтись ему без Гонкуровской премии. Он понимал отсутствие необходимости пробуждать порыв ярости у собственного читателя. Только почему так? Может из нежелания искать признаки недовольства у окружающих, из-за чего лишится средств к существованию.

Было бы хорошо, продолжи Свободная Франция выбирать своих лауреатов. Им было кого заявить. Например, Антуана де Сент-Экзюпери, издавшего в 1942 году «Военного лётчика». К тому же, с Марком Бернаром они родились в один год. Но всё сложилось иначе. Как бы того не хотелось, Гонкуровская премия толком ничего не значила прежде, не станет значить и после.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

1 2 3 5