Метка: гонкуровская премия

Мало кто в пределах прежних республик Советского Союза после вспомнит, каким образом происходившие в России процессы затронули коммунистическое движение. А для современников тех событий — происходящее воспринималось за ужасающее. Некогда относительно единое движение, с двадцатых годов теряло всё больше сторонников. Уже не велось речи об идеях Ленина, считавшего возможным единение рабочих всего мира. Когда в 1937 году в России стали проводить суды над членами Коминтерна, вынося расстрельные приговоры, более всего отвратило от сочувствия коммунистическому движению. Это уже была не борьба за отстаивание прав рабочих. Коммунизм в Советском Союзе принял вовсе иную форму, где всё должно было быть подчинено воле одной группы людей. Среди разочаровавшихся был и Шарль Плиснье, отразивший горечь в сборнике «Фальшивые паспорта».

Нужно провести разграничение. Одно дело — авторские размышления о сложившейся ситуации. Другое — художественное наполнение. Шарль желал показать людей с горевшими глазами, желавшими бороться за право на уважение их чести и достоинства. Только за героев выбирал кого угодно, только не тех, кто мог иметь отношение к России. Проще стало рассказать об испанских революционерах, учитывая неоднозначность понимания коммунизма в Испании. Ведь и там происходили процессы, далёкие от объединения рабочих всего мира. Какой смысл говорить за других? Когда в самой Испании человека труда заставляли претерпевать навязываемые ему условия, в случае неповиновения отправляя отбывать заключение.

Об этом рассказывает Плиснье. Про него пишут — стоял у истоков коммунистической партии в Бельгии. Будучи девятилетним, сочувствовал коммунистическому движению. После 1919 года стал его активным участником. Теперь же, увидев результат нахождения у власти Сталина, приведшего Коминтерн к краху, и не имея лично способности обособиться, кроме как примкнуть к троцкистам, Шарль всё более разочаровывался. Неважно, насколько происходившие процессы требовались с точки зрения их историчности, над самим пролетариатом не следовало устанавливать диктатуру. Говоря простыми словами — от чего старались избавиться, к тому вернулись снова.

Касательно художественного наполнения. Самое яркое — про испанских коммунистов, где на первое место выходят испытываемые ими взаимные чувства. Перед читателем пылкий молодой человек, к кому жаркими чувствами пылает столь же молодая коммунистка. Молодого человека то и дело сажают в тюрьму, его возлюбленная находится в переживаниях, не мысля ни одного спокойного дня. Они сходятся и вновь расходятся, словно волна, накатывающая на берег и откатывающаяся. Молодого человека высылают из страны, о нём нет известий, и вот он снова сидит в тюрьме. Может Плиснье ещё не научился подстраивать им описываемое для удобного чтения, прежде Шарль писал практически только стихи.

В другой истории мультикультурная среда. Там потерять нить повествования ещё легче. Даже возвращаясь, найдя её конец, опять теряешь суть изложения. Понимается единственное, перед читателем снова сочувствие коммунистическому движению, с готовностью повсеместно творить революцию. Опосредованно будет упоминаться Гитлер, без придания его деятельности существенного значения. Впрочем, пиши Плиснье книгу позже, сказал бы довольно слов и по данному поводу.

Рассказывая, Шарль возвращался к собственным мыслям. Не мог он считать за правильное, когда одна часть коммунистов в чём-то обвиняла других, применяя для устранения противников методы физического воздействия. Пусть кто-то сочувствовал идеям Троцкого, это не означало допустимости выносить смертные приговоры. И если с чем Плиснье ещё мог мириться, то когда в 1936 году приговорили к расстрелу вместе с Каменевым семнадцать деятелей коммунистического движения, Шарль принял окончательное решение, в поддержку себе написав книгу «Фальшивые паспорта».

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Как Франция вступила во Вторую Мировую войну? Если смотреть на произведения гонкуровских лауреатов — с позором. Немецкое вторжение происходило стремительно, почти не встречая сопротивления, и сами французы не стремились бороться до победного конца, пожелав скорее сдаться на волю победителей. Оказалось проще принять над собой власть немцев, либо отправиться прямиком в плен. Кто желал сопротивляться, делал это где угодно, только не на французской территории. Даже в годы войны гонкуровские лауреаты писали о чём-то постороннем и абстрактном. И вот теперь, когда война завершена, следовало исправить представления о прошлом. Вместо этого читатель сперва увидел жизнь под немецкой оккупацией от Бори, где никто не предпринимал попыток заявить о праве на более достойную жизнь. Теперь же слово взял Робер Мерль, некогда переживший окружение под Дюнкерком, впоследствии пленённый. Своим литературным дебютом он выбрал повествование о тех днях. Если всё им описанное соответствовало реальности — это ещё одно пятно на истории французов.

Мерль взялся описать два дня, предшествующие массированному авианалёту немцев на Дюнкерк. Главный герой, вроде как военнообязанный, вероятно исполняющий обязанности переводчика, проводит это время в шатаниях по городу, периодически наблюдая за проводимой эвакуацией британских солдат. Ни о какой слаженности французского командования говорить не приходится. Никто не возводил оборонительных укреплений, не готовился принять бой в городской черте. Вместо этого читатель видит, как прибывают британские суда, перевозя своих солдат. Что до французской армии — её не видно вовсе. Из французов перед читателем только местные жители, не желающие куда-либо стремиться, готовые принять неизбежное. Собственно, так поступали все французы непосредственно во Франции, готовые сотрудничать с немцами на каких угодно условиях. Оставалось единственное, дождаться самих немцев, чтобы сдаться на их милость.

Чем остаётся заполнить время в ожидании немцев? Например, вести разговоры. Допустим, кто с кем переспал. Если с полькой, то встретить живой интерес у собеседника. Можно поговорить о погоде, про женские прелести. Иногда можно вспомнить о немцах, стремительно отнимающих у Франции земли. Обязательно снова сходить на побережье, посмотреть на эвакуацию британцев, даже поучаствовать в этой самой эвакуации, оказавшись в числе попавших под бомбовый удар, наблюдая за последующей гибелью всё тех же британцев. И обязательно показать, какие британцы неприспособленные: не умеют плавать, у них отсутствует решительность, с таким союзником изначально не на что было надеяться.

Можно написать про пустое времяпровождение. Из города бежать некуда, на корабле — невозможно. Остаётся найти хорошенькую девушку, героически спасти её от насильников. То есть у Мерля свои убивают своих, по сути ставших мародёрами. Потом найти помощника, способного вытащить трупы насильников на улицу. Ну а тот, кто возьмётся помогать, зачем-то бросится лапать грудь той самой хорошенькой девушки. Для пущей верности остаётся описать любовное соитие, можно даже под очередным авианалётом, когда по голым телесам будут бить развешенные в подвале колбасы.

Читателю остаётся воспринять произведение Мерля в качестве чего-то вроде экзистенциального романа, уверовав, будто он о тщетности бытия, когда человек в действительности не способен превозмочь возникающие против него трудности. Это у советских авторов главный герой взял бы в руки оружие, найдя хорошее место, где сможет долгое время не быть обнаруженным, последующие дни и месяцы проведя в планомерном отстреле немцев, воплотив своими действиями принцип жизни во имя высоких идеалов. Но у французов той поры были совсем другие приоритеты, если опираться на произведение Мерля и прочих авторов, удостоенных Гонкуровской премии именно за литературные труды о Второй Мировой войне.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1945 году война закончена. Гонкуровский комитет выбирает сразу две книги. За 1945 лауреатом становится Жан-Луи Бори с первой же им написанной книгой — «Моё село в немецкие времена». Это становится переломным моментом в его жизни. Отныне он журналист, имеющий твёрдые политические представления. Но жизнь сложна в её понимании в случае желания стоять на одних и тех же позициях. Сегодня Бори устраивала коммунистическая идеология, настаивавшая на отмене старого колониального порядка. Завтра Бори отстаивал схожие мнения, а коммунисты ему становились противны, потому как их меры экспансивного воздействия мало отличались от действий колонизаторов. Потому Бори продолжал мыслить в нужном для него направлении, всё более разочаровываясь от происходивших с миром перемен, более похожих на передел сфер влияния, при общем сохранении доминирования одних над другими. Что до литературных успехов — их более не случилось. Да и «Моё село в немецкие времена» легло на удачно сложившиеся обстоятельства, по своей сути книга толком из себя ничего не представляла.

Правильно говорят, насколько Франция устала от войны с Германией. Какие-то из боевых действий она начинала сама, одерживая победы. А если инициатива переходила к немцам, то они наносили более сокрушительный урон, приводивший к падению французских империй и республик. При этом, мало понятно, почему немцы продолжали терпимо относиться к французам, словно разругавшиеся братья, понимающие, как завтра жизнь наладится, они продолжат жить в относительно мирном соседстве. Это не раз встречается у французских писателей, прямо говоривших о благожелательном настрое к ним немцев, тогда как прочие народы немцы оказывались готовыми уничтожать едва ли не под корень. Вот и у Бори, несмотря на немецкую оккупацию, его село живёт без чрезмерных потрясений. Конечно, ежели сами французы не совершали поступков, за которые кара следовала незамедлительно, лишённая какого-либо намёка на снисходительное отношение.

Только вот на дворе уже 1944 год. На востоке у немцев поражение за поражением. На этом фоне американцы готовились высадиться на западном побережье. Оттого французы начинают испытывать агрессивное к себе отношение, к тому же побуждая к этому своими действиями. Ещё и грозятся всякому сочувствующему немцам, что тех ожидает в ближайшем будущем. Не боятся высмеивать немецкое командование, в том числе жестоко проходятся по Гитлеру. Храбрость вполне понятна. Легко воодушевиться на подвиг, видя проявление слабости у противника. Только станут ли французы столь же снисходительными к немцам, каковыми были немцы по отношению к ним? Судя по угрозам на страницах произведения Бори — этого не произойдёт.

Немцы всячески принижаются. По отношению к ним используются обидные выражения. А читателю впору задуматься, почему так вообще складывается, когда к французам относятся с пониманием, редко уничтожая их города, в ответ от французов получая разного рода оскорбления. Можно забыть в этот момент о немцах, вспомнив тех же русских, раздавивших Наполеона и пощадивших Париж. Но об этом нет смысла рассуждать касательно произведения именно Бори. Просто читатель всё это видит наглядно в какой уже неведомо по счёту раз. И, надо понимать, французы ещё не раз скажут своё пренебрежительное мнение, когда их кто-либо подумает пожалеть.

Так что особо важного Бори показал читателю? Ничего. В отдельно взятом селе борьбы с немцами толком не происходило, если не считать за противление различного рода насмешки. Французы опять надеялись на помощь извне. Тут бы сослаться на стихотворение Гюго, однажды назвавшего французов выродившимися львами, трусливыми и неблагодарными кроликами.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Мариус Гру предпочёл писать об отстранённом. Пока в Европе война, Франция под контролем Третьего рейха, лучше всего ничего не говорить, хотя бы самую малость способное выразить подозрение в симпатиях или антипатиях. Лучше сложить произведение, более похожее на притчу. Так у Мариуса появился Человек, чьего имени не знали, жил он в деревне без названия и мечтал о стране на Островах, где все живут в постоянном ощущении счастья. При желании можно углубиться в чтение, но найти сверх сообщённого не получится. Разве только выработать мнение, насколько мечты о лучшем неизменно приводят к разочарованию, потому как сколько не стремись сделать жизнь лучше, получишь обратный результат.

Человек у Мариуса — упорствующее в своих воззрениях создание. Не желая следовать религиозным ритуалам, выражает к ним отрицательное отношение. Пусть все вокруг, допустим, причащаются, он этим заниматься не будет. Не боялся Человек осуждения, должное привести к избеганию его внимания. Автор того не предусмотрел. Но обычно случается так, что плюнь в общество, и оно плюнет уже в тебя. Бывают и исключения, порою развивающиеся в силу естественных причин, когда общество ещё способно сомневаться в монолитности своих суждений. Касательно же религиозной составляющей, чаще всего люди не допускали негативного к оной отношения. Впрочем, Мариус Гру описывал обстоятельства, происходящие вне определённого времени и пространства. Там Человек мог выражать личное мнение, не считаясь с мнением окружающих. И даже мечтать о лучшем, вызывая симпатии у сочувствующих.

Человек продолжал мечтать. Может делал то из желания убежать от действительности. На придуманных им Островах должен был обитать Бог, люди там доживают до глубокой старости, здоровье не зависит ни от каких вредных факторов. То есть Мариус Гру давал представление об утопии — месте, где каждый живёт без затруднений, не испытывая тягот от вынужденного бытия. Человеку постоянно говорили, даже существуй такие Острова, жить там будут такие же люди, претерпевающие аналогичные условия, пожиная счастье и беды в схожих количествах. Ведь так оно и должно быть — само присутствие людей, хоть в самом идеальном месте, обязательно всё низводит к единому, отчего в обществе всегда присутствует больше горя и нужды, нежели счастья и ощущения ниспосылаемой благости.

Что спорить с неразумными? Человеку следовало не мечтать, а самому отправиться на поиски Островов. Мариус Гру сделает это в форме посланий. Окажется, Человек будет долго идти, причём возьмёт с собой ему поверивших. Это можно соотнести с тем, каким образом путешественники отправлялись на поиски неведомых земель, имея целью желание найти никем прежде неизведанное. Нельзя понять, куда именно Мариус Гру отправил Человека, зато становится очевидным — он не сумел достигнуть желаемых им Островов, а где побывал, там жили такие же люди, испытывающие обыденные для каждого ощущения недовольства от доступного. Участники путешествия начнут погибать от тяжести складывающихся условий, тем смиряя желание продолжать поиски. И когда Человек поймёт бесплотность пути, он вернётся назад, теперь считая Острова за плод мечты.

Надо ли на основе произведения Мариуса Гру делать какие-либо выводы? Они вполне допустимы. Человек всегда стремится к лучшему, измыслив для себя некий идеал. Пусть у Мариуса Гру этот идеал оказался недостижим. Однако, человек может достигнуть желаемого. За тем только исключением, как следующие поколения начнут считать представляемый им идеал за обыденное, теперь сами желающие достигнуть нового для них блага, возвращаясь к тому, от чего прежние поколения стремились избавиться. У Мариуса Гру не так — потомки будут считать стремление Человека за желание добиться лучшего для них. Значит, достигни Человек идеала, тем себя скорее бы обесславил.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Франция в стороне от войны, она будто бы не при делах. Часть территории оккупирована, остальная — живёт словно вольной жизнью. Нет над французами давления извне. Никто не думает о тяжёлом положении. Именно так должен предполагать читатель, решивший познакомиться с литературой, опубликованной в 1942 году. Или просто так сложилось, что из книг того года от авторов, ещё не удостоенных Гонкуровской премии, лучшей оказались воспоминания Марка Бернара. Годом позже станет ясно — такова наметившаяся тенденция, имевшая запрет на описание происходящего. Это в годы Первой Мировой что ни лауреат, то участник войны, очевидец её ужасов. Кажется, французы совсем измельчали, раз не стали бороться с немцами до последнего вздоха, заключив с ними перемирие, означавшее согласие быть под властью Третьего рейха. Гонкуровский комитет не стал придерживаться другого мнения, выбрав в качестве лауреата произведение, никак не способное повлиять на имевшееся к тому моменту положение. Но если коснуться личности Марка Бернара — всё не так просто.

Гонкуровский комитет выбрал в качестве лауреата писателя-коммуниста, приверженца советских порядков. Марк Бернар вышел из простой среды, долгое время зарабатывал на жизнь тяжёлым трудом, пока не сделал выбор в пользу литературной стези. Будь его воля, писать французам о тяжестях жизни обыкновенных рабочих, как это делали писатели Советского Союза. Отчасти знаковая фигура того времени, при этом Бернар находился в тяжёлом финансовом положении. Поэтому может быть непонятно, почему именно в январе 1942 он решил опубликовать воспоминания детской поры. Поправить дела такого рода трудом казалось затруднительным. Впрочем, французская литература тех дней — печальное зрелище. Было ли у кого желание читать книги.

Утих интерес и к выбору лауреата для Гонкуровской премии. Мало кто знал, на ком был остановлен выбор. Не знал и сам Марк Бернар. Как теперь говорят, то стало для него случайным известием. С тем же успехом его могли не выбирать — никакого значения это не имело. Бернар уже получал другие престижные литературные премии, получит после ещё, но именно Гонкуровская — незначительный эпизод, ни к чему не приведший. Да и поныне мало кто захочет читать то самое произведение, ставшее лауреатом. Оно тихо пылится на библиотечных полках. А если стряхнуть пыль, пробежав глазами по первой половине, у читателя возникнет желание закрыть книгу, более к ней не возвращаясь. Смысл знакомиться с детскими годами, пришедшимися на начало двадцатого столетия?

О чём же читатель мог узнать? О подвале, про бассейн, о дружбе с крестьянами, о том как те пили абсент стаканами, очередные купания, недовольство матери проказами, ну или вот — впечатление от корриды. Порою про Иисуса Христа. Набор разрозненных моментов, в какой-то мере должных быть воспринятыми за интересные. Оставалось утвердиться во мнении, Бернар писал о детстве, каким его ещё тогда помнил. Не помешало бы добавить витавших в воздухе предвестников грядущей Мировой войны. Но используй Бернар эти моменты, обойтись ему без Гонкуровской премии. Он понимал отсутствие необходимости пробуждать порыв ярости у собственного читателя. Только почему так? Может из нежелания искать признаки недовольства у окружающих, из-за чего лишится средств к существованию.

Было бы хорошо, продолжи Свободная Франция выбирать своих лауреатов. Им было кого заявить. Например, Антуана де Сент-Экзюпери, издавшего в 1942 году «Военного лётчика». К тому же, с Марком Бернаром они родились в один год. Но всё сложилось иначе. Как бы того не хотелось, Гонкуровская премия толком ничего не значила прежде, не станет значить и после.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Формально, Гонкуровскую премию за 1941 год получил Анри Пурра, чья книга обошла в повествовании труд Ги де Кара. Но Франция разделена на множество частей. Некоторые земли находились под оккупацией, южные регионы признавались за свободные, на деле бывшие подконтрольными влиянию Третьего рейха. Имелись внешние силы, не согласившиеся с им навязанным положением дел, оставив за собой контроль над рядом французских колоний: так называемая Свободная Франция. Ги де Кар стал лауреатом Гонкуровской премии как раз от Свободной Франции. Однако, поныне его имя не включают в число лауреатов, в редких случаях упоминая в сносках к 1941 году. Да и известно то лишь самим французам, тогда как прочие, при разговоре о Ги де Каре, никогда не вспоминают о данном факте его биографии.

Так кем был Ги де Кар? Участником скоротечной войны, поставившей Францию на колени. Избежав участи пленения, он вышел в отставку, продолжив заниматься деятельностью журналиста. Тогда же он начал писать воспоминания, опубликовав их в 1941 году под названием «Офицер без имени». Ги де Кар отразил на страницах собственный опыт, рассказав, каким видел положение на момент начала боевых действий, высказав и мнение о том, почему Франция не смогла оказать сопротивление. Несмотря на переработку текста в 1955 году, Ги де Кар не стал описывать сверх произошедшего. Повествование обрывается на моменте капитуляции перед Третьим рейхом.

Так почему Франция не сумела противостоять? С окончания Первой Мировой войны предпринимались огромные усилия, чтобы не допустить потенциального врага на свои земли. Для этого тратились неимоверные средства на строительство линии Мажино, особо укреплённой вдоль границы с Германией. Остальная часть границы с Люксембургом и Бельгией обустраивалась по остаточному принципу. Обо всём этом Ги де Кар говорил с особым чувством, всё же не совсем объясняя, отчего французы предпочли уступить, когда войска противника пошли через бельгийскую границу, не встретив полагающегося сопротивления.

Может дело было в подготовке французских войск? Почему случилось такое с французами, некогда сумевшими покорить едва ли не всю Европу? Об этом Ги де Кар не рассуждал, вместо чего составил общее представление о призванных в армию. Это люди за тридцать лет, отягощённые семейными обязанностями, теперь приставленные к ружью. Над ними ставились командирами те, чей возрастной порог не превышал тридцати пяти лет. Но и не в призванных было дело.

Французская армия не имела подготовки, чтобы оказать сопротивление. Не имелось ничего, что могло поднять их боевой дух. Ги де Кар не видел бравых вояк, тогда как всё чаще его окружали унылые люди, измотанные условиями и постоянно голодные. Такие бойцы если о чём и мыслили, то как отойти от немцев подальше.

Знакомясь с подобным представлением о войне, читатель только и мог недоумевать проводимой прежде французскими властями политике. Ведь явно звучали громкие речи о величии Франции, о несокрушимости её позиций, невозможности сломить дух любого из французов. Но вот началась война, как Франция встала на колени перед противником, которого до того всячески презирала. Что оставалось делать? Только громко о том сожалеть. Если Анри Пурра предался воспоминаниям, уйдя в страдания от дуновения мартовского ветра, то Ги де Кар описал причины поражения Франции, сделав героем повествования безымянного офицера.

Надо ли говорить о не самом отдалённом будущем, когда читатель вернётся к книге Ги де Кара, ознакомившись с предпосылками к поражению французов, увидев аналогичное положение вновь. Тогда какие им будут сделаны выводы?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

В 1939 году началась Вторая Мировая война, Франция оказалась частью подконтрольной Третьему рейху. Как быть с Гонкуровской премией? Её вручение отложено до лучших времён. Поэтому лауреат за 1940 год был выбран лишь в 1946 году. Им стал Франсис Амбриер, опубликовавший воспоминания в год вручения ему премии. Поэтому читатель не должен удивляться, когда он внимает воспоминаниям человека, проведшего в лагере для военнопленных от самого начала войны и до её конца. Сам Амбриер назвал это время большими каникулами. Внимая содержанию, отчасти понимаешь почему. Немцы воспринимали французов за подобных себе, из-за чего относились к ним без враждебного чувства, позволяя им излишне многое. Однако, Амбриер описал всё им увиденное, в том числе и жестокое отношение к представителям других народов.

Немцы продвигались стремительно. Французы желали дать отпор, но их командование решило иначе, принудив отступать. Вскоре Амбриер был пленён и помещён в лагерь. Первое время стало самым тяжёлым — приходилось голодать из-за маленьких порций. В остальном к ним было человеческое отношение. И всё же некоторые заключённые не чурались воровства. Продолжая знакомиться с воспоминаниями, читатель должен привыкнуть к постоянно возникающей недоговорённости. В одни периоды описание лёгких условий содержания, в других — принуждение к тяжёлому физическому труду. То вести из внешнего мира не доходили до заключённых, то все обсуждают происходившее на фронтах. То немцы не допускали до сведений о войне, то сами распространяли слухи о своих неудачах, будто для цели, чтобы заключённые не унывали и продолжали усердно трудиться. Заключённые без затруднений сбегали, всякий раз их ловили и возвращали назад без каких-либо последствий. А при приближении первого Рождества всерьёз собирались его отмечать.

В 1941 году в лагерь стали прибывать русские. С ними немцы не церемонились. Если французов кормили малыми порциями, русские умирали от истощения. В это же время Амбриер упоминает украинцев в качестве надзирателей. Вообще, знакомясь с воспоминаниями о военных годах, всегда отмечаешь присутствие среди надзирателей именно украинцев. Даже думается, русские умирали от истощения не по причине зверского к ним отношения немцев, тогда как их голодом морили как раз надзиратели из украинцев. С течением времени русские адаптировались к условиям содержания, может ввиду более пристального к ним внимания со стороны немцев, раздобыв баян — обязательно находили возможность скрасить дни песнями и каким-то подобием веселья.

С каждым годом условия содержания ужесточались. Теперь немцы говорили французам — при попытке бегства их будут отправлять в концлагеря на восток, и содержать там на равных с другими. Теперь сбежавшего француза или бельгийца могли застрелить. Стали ли французы серьёзнее? Нет. Относились к немцам без каких-либо намёков на снисхождение, скорее всячески их унижая. Например, могли намекать, словно немецкие надзиратели туповатые, для чего громко блеяли.

Сколько сидели, столько надеялись на высадку американцев в Европе, после проявляли веру в возможность Советского Союза переломить ход войны. Все понимали, иначе им никогда не выйти из лагеря. Чем далее повествовал Амбриер, тем больше надежд на Советский Союз, так как никаких слов об американцах или тех же французах не было.

А как Амбриер освободился? За девять дней до окончания войны он с товарищами сбежал из лагеря, который практически более не охранялся. И даже пленил немца. Впрочем, немец сам ему сдался.

Написав такие воспоминания, Амбриер желал ими поделиться с узким кругом читателей. Вышло несколько иначе, ему вручили Гонкуровскую премию. Только вот «Большие каникулы» мало кого интересовали в последующие годы.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Молодой писатель — теперь уже Анри Труайя, теперь уже француз — почти ничего не написавший, в возрасте двадцати семи лет становится гонкуровским лауреатом. Чем он так сумел пленить? Используемыми им темами, знакомыми по ряду классических произведений русской литературы, где нигилизм съедал миропонимание без остатка. Почему следовало выбрать его, а не Франсуа де Ру? Авансом. В Труайя есть нечто, чему нужно придать уверенность. И Анри оправдает возложенные на него надежды. Где-нибудь обязательно после скажут — это наш Достоевский. Иного просто не могло быть. Само гонкуровское произведение — «Паук» — характерное описание паразитирующей формы жизни, всегда существующей в социуме. Но всё это пока чрезмерно идеализированно. На деле «Паук» стал для Труайя именно как в качестве аванса. Проникнуться глубиной произведения у читателя всё равно не получится, учитывая малую концентрацию автора на им описываемом — далее единственной проблематики он не пошёл, и не дал никакой надежды на исправление ситуации к лучшему. Из чего следовало сделать единственный вывод — если и Достоевский, то сугубо французский.

Сильно вникать в содержание не потребуется. Перед читателем человек, чья главная характеристика — он портит жизнь другим. Прожив достаточно лет, ни к чему не стремившийся, он теряет контроль над бывшим для него доступным. Отныне он остаётся наедине сам с собой. Более никому он не интересен. Прежде мог оказывать влияние на членов семьи, но гнездо опустело — у каждого из них появилась собственная семья. А у главного героя — ничего. Как о нём рассказывать? В духе излития желчи. Труайя желал показать читателю персонажа, должного вызывать отвращение. И читатель в 1938 году мог подумать — делалось то автором не из простых побуждений.

Пусть покажется за надуманность, Труайя выступал против всего, исходящего для Франции с восточной стороны. Стране не требовались граждане, в чём-то опиравшиеся на имеющее отношение к восточному пограничью. А Труайя показывал человека, к делу и чаще без надобности ссылающегося в суждениях на немецких философов. Выпил бы он наконец яду: думал про такого персонажа читатель. — А ещё лучше, ударил бы себя чем-нибудь не менее ядовитым по голове. Если, конечно, читатель продолжал знакомиться с текстом произведения. Мало кто не закрывал «Паука», добравшись до примерной середины. Всё равно в тексте ничего путного не обнаруживалось, кроме ещё одного излития желчи. Да и писал Труайя не так, чтобы суметь убедить читателя в присущем ему таланте изложения.

Что Труайя описывает, так это излюбленное занятие главного героя — убивать время. Ничего не делая путного, изредка создаёт вид деятельности. Посещение Лувра без определённого смысла, с целью посмотреть на стены. Да и увлечение Ницше — странный способ самоутвердиться, толком ничего из себя не представляя. Однако, не Раскольников! Тот хотя бы имел тяжёлое эмоциональное переживание, основанное на осознании им совершённого. У Труайя — хладнокровный до глупости человек, более позёр, склонный сорваться на истерику, любое действие предпочитающий совершать на публику. Потому Труайя решил дать читателю облегчение, сделав это по доброй воле. Чего так хотел читатель, обязательно осуществится.

И всё-таки. Убивая в человеке противное социуму, к чему писатель желал склонить читателя? Разве только к мысли — такого склада люди сами избавят мир от своего присутствия, перед этим обязательно испив изрядное количество крови. Будем считать, Труайя смотрел наперёд, анализируя складывавшуюся тогда жизнь. Кто теперь скажет, будто «пауки» не обречены? Но всё это домыслы… А может и нет.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Меерш молод, подаёт надежды, уже примечен комитетом Гонкуровской премии. Главное — продуктивен. Пусть публикует что-нибудь из прежде им написанного. Неважно, хоть историю о неблагонадёжном элементе общества. Время было тогда чрезмерно неспокойным, не знали — откуда ждать очередной беды. Поэтому, почему бы не сделать предметом обсуждения книгу о контрабандисте. Пора открыть обществу глаза на происходящее. Раздались голоса: Меерш — Золя наших дней, будто он пишет про люмпенов и им подобных. Да он скорее подобен Горькому: раздавались голоса с другой стороны. Помните «На дне»? Вспомните и прочее. Золя ведь писал на разные темы. Ну так и Меерш ещё успеет написать об обратной стороне им показываемого. Хорошо, быть частью отмеченных Гонкуровской премией он способен. И не за такое прежде номинировались.

Меерш — лауреат? Надо читать. Кто он? Французский фламандец. Ему близки Бельгия и Нидерланды. А о чём пишет? О происходящем в соседних с ними французских регионах. И что там? Не блеск человеческой жизни. А там разве люди не живут нормально? Может и живут, но Меерш пишет не о них. Но пишет хоть о достойных вещах? Тяжело сказать, насколько такие вещи достойны внимания. Тогда на им рассказываемое надо закрыть глаза? Ни в коем случае. Скорее нужно сказать, как Меерш обнажает язвы французского общества. А он их точно обнажает? Или люди по собственной воле занимаются преступным ремеслом? Вероятнее всего — по собственной, учитывая их желание существовать именно таким образом. Значит ли это хоть что-нибудь? Думается, вовсе ничего не значит. Получается, всё как у Золя? Да, как у Золя. Или у Горького? Вовсе нет.

Так о чём повествуется? Прежде всего перед читателем описание ситуации. Проблема более не во Франции, она исходит из среды обедневших бельгийцев. У них всё настолько худо, вследствие чего им приходится ехать на заработки во Францию. Кто не хочет трудиться честным путём, занимается преступным промыслом. Например, перевозит контрабандой табак. На заработанные деньги может содержать кабаре и бойцовских петухов. Собственно, читатель как раз и видит такого персонажа, ни о чём другом не желающего мыслить. Он по своей натуре не собирается быть достойным примером для других. Домой каждый раз приходит пьяным, легко распускает руки. Однажды его поймают и посадят в тюрьму на три месяца.

Другое действующее лицо — его жена. Она страдает от домашнего насилия, и когда мужа садят в тюрьму, собирает вещи и уезжает к дяде в Антверпен. Там она получает возможность спокойного существования. Из каких побуждений потребовалось возвращаться к мужу после его освобождения? В силу загадочной женской души, готовой прощать обидевшего её мужчину. Прекрасно осознавая, ничего всё равно не изменится. Муж снова будет возвращаться пьяным, распускать руки, и его вновь обязательно поймают на контрабанде. Меерш мог описать, как женщина гибнет от очередного рукоприкладства, или в силу иных причин остаётся с разбитыми ожиданиями, но оказался слишком мягок.

В данной истории нет ничего поучительного. Читателю показана обыденность, какой её хочет видеть автор. Стоит предположить, нечто подобное в действительности происходило, и даже не один раз. Достаточно открыть местные газеты, как такого рода истории предстают нескончаемой чередой. В случае Меерша — это позволило ему стать лауреатом Гонкуровской премии. И вроде бы это положительно сказалось на его писательских успехах, пусть со временем внимание к его прозе практически сошло на нет. Да и прожил Меерш недолго, умерев будучи сорока трёх лет от роду.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

От исторических реалий Китая и послевоенной жизни на Балканах читатель гонкуровских лауреатов переносился в Испанию. Рассказчиком выступил Жозеф Пере, к тому моменту ставший автором восьми работ. А что такое Испания? Страна с особым отношением к жизни и смерти. Если когда-нибудь испанец откажется от желания восторгаться элегантностью хладнокровной жестокости, он перестанет быть тем, благодаря чему его предки крепко держали завоёванные ими территории. Основное внимание предстояло уделить бою быков — корриде. И увидеть далеко не то, каким это действо должно быть на деле. Вернее, понять другую сторону жизни матадоров. Всякий успех порождает разнузданный образ существования. Неважно, на чём основаны твои достижения. Если ты обязан блистать перед публикой, перестаёшь быть образцом для подражания. Читателю предстояло увидеть человека, чей нрав пострадал от излишних увлечений, тогда как его судьба свелась к неизбежному для оступившихся — к ещё одному промаху, приводящему к печальному итогу.

Жозеф Пере рассказывает, словно говорит о том, кого он знал. Был ли такой матадор — Рикардо Гарсия? Или у него был прототип, павший в бое с быком в 1934 году? Или нечто аналогичное побудило Жозефа составить описание жизни людей, посвятивших себя подобному ремеслу? С того повествование и начиналось. Если девушкам важнее всего любовь, то парням — вовсе нет. Парни хотят другого. Они жаждут идти на смертельный риск. И любить они готовы при тех же условиях, стоит им почувствовать опасность быть убитым. Гораздо явственнее столкнуться с опасностью другого рода — в прямом противостоянии с мощью природы. Потому бой с быками рассматривался за наилучший способ проявить качества. Поныне, где коррида ещё проводится, продолжают погибать матадоры. Особенно молодые, посмевшие вступить в схватку с быками. Но перед читателем матадор, пожелавший завершить карьеру.

Что там — вне арены? Матадор продолжает жить ярко. Он — звезда. Его окружают поклонники. За решительностью против быка у кого-то из них, как у взятого для рассмотрения матадора, кроются слабости. Это может быть женское общество, либо увлечение вроде алкоголя и прочего. Матадор живёт быстрой жизнью. Быть может на том основании, что не знает, сколько ему ещё отпущено лет. Как знать, уже в следующем бою он будет повержен быком. Является ли то оправданием для разгульного образа жизни? Смотря с каких позиций к этому подойдёт читатель. Каким бы не являлся, профессионал дела должен показывать образец в прочем. Или то не является обязательным? Человек — есть человек, подверженный определённым желаниям.

Только это не совсем о самом произведении. Жозеф Пере не писал ладным слогом. Сперва погрузил читателя в будни испанцев, пытаясь рассказывать о собственном отношении к знакомому матадору. Описывая успех, делится пагубными пристрастиями. Пробравшись через значительную часть описаний, читатель подходит к наиболее проработанной автором главе — к бою с быком. Как он проходил? Во всевозможных подробностях Жозеф сообщил на изрядном количестве страниц. Читатель начинал сопереживать, даже в случае имевшегося отторжения к самому пониманию сущности корриды. Бой проходил при полных драматизма происшествиях. А когда матадор повредил запястье, словно становилось ясно, к чему будет подведено повествование. Не раз ещё бык сойдётся с матадором, уводимый в сторону за счёт имевшегося у человека опыта. Накопленная усталость всё же проявится, и бык ранит матадора в живот.

История пришлась по душе комитету Гонкуровской премии. Может в силу назидательности повествования. Или по иной причине. Останется предположить, напиши Жозеф Пере книгу о разгульном образе жизни испанца, выходившего невредимым в боях с быками, то претендовать на премию он бы не смог.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее