Метка: вургун

С тысячу едва ли не минувших лет, о сюжетах тех же самых — в мотивах печальных, пел ещё одну историю Вургун — мобед, для Востока — пожалуй, сакральных. Пел Низами когда-то, Алишер Навои, легенда и сказка древних некогда земель, отражали чувства и думы тогда они свои. Верь теперь ты этому или не верь. Каждый вкладывал личное, будучи словно прав. На разный лад и с разных смотрели сторон. С учётом времени, в интересах держав. А что потомку? Дело в чём? Вот Вургун, Азербайджана поэт, увидел иное в хрестоматийном сюжете: любви между Ширин и Хосровом нет, Фархад у Ширин был на примете. И что скажешь? Остаётся молчать. Такова воля творца — видеть всё так. Да и надо ли иначе теперь былое понимать? Былое — на дне настоящем всегда за колпак.

Беда в другом — в политических реалиях дней. Не о любви следовало тогда говорить. Верен или не верен будешь девице своей, с пониманием иного предстояло ведь жить. Оттого над прошлым словно плотный туман, ведомо сугубо в аспектах политических понимание, нужен с Византией мир — женись на Марьям, а не нужен — к Ирану иди на заклание. Что до любви? Не до любви сильным мира сего. Иными живут представлениями. Живут во имя блага прежде всего, в борьбе постоянной с сомнениями. Но любовь! Любовь несёт надеждам крах. Вторгается и крушит врагов пуще. Так поступай ты потому на риск и страх, оказываясь в событиях гуще. Таков Хосров, чья воля не удел Вургуна: Ширин любить должна другого. Что до красы, хоть будь и юна, не предпочтёт она Хосрова.

Клонил Вургун, смотря иначе. В который раз в строках Шекспир. Так может потому не стало в жизни у Ширин удачи? Тянулись руки плод запретный взять — инжир. Фархада горек путь, он примет смерть. Ширин влюблённая пронзит себя кинжалом. В поэзии крепка пребудет эта твердь — великое сокрыто стало в малом. Таков конец. А что же между? В том следует простить читавшего. К поэзии о вновь одном и том же — невежду. И от таких сюжетов потому уставшего. Разбавит Вургун, рассказав о древнем мире, до арабов как жили, к чему стремился люд, сочинив поэзию, сыграв на стихотворной лире. Кому надо — те и это поймут.

Но как поступил Вургун? Любовь он разбил. Хосрова Ширин всё же любила. Был полководец ей чрезмерно любезен и мил, в думах о нём она дни свои проводила. Фархад любил Ширин, безответно казалось. Развивая мысль, Вургун сильнее любовь Ширин разбивал. А после показал, что от любви той осталось, почему пыл любви столь быстро угасал. С иной Хосров, неважен аспект нужды в том государства. Любить другого предпочла Ширин. Пав по итогу от невольного коварства. Быть может стало то одной из тут надуманных причин.

Ещё один сюжет. Пускай! Не раз напишут о событиях тех дней. Ты хочешь или нет… читай иль не читай. Делись ответно мыслью ты своей. Любой народ хранит предание о том, как юноша любил, любила как его юница, как повстречаться думали тайком и с жизнью думали проститься. Всё прочее — театр! И драма на подмостках. Каких бы не достигли полюбившие друг друга лет. О стариках истории есть и о подростках. И часто гаснет между ними свет. Иначе не могли они прожить. Перевязав стихами пьесу о былом, Вургун сказал, как думал изложить. Такое мы не раз ещё увидим и прочтём.

Автор: Константин Трунин

» Читать далее

Орлы слетелись к Карабаху. Орлы слетелись и галдят. Орлы они? Задаст поэт вопрос Аллаху. Зачем же падали они хотят? Свеж Карабах, полнится силой. Не даст он покорить себя. Ни тем, кто с постной ожидает миной. И не тому, предаст кто власти пожирающей огня. Но тает Карабах — паденье неизбежно. Может постоит за него достославный Вагиф? Пусть и думать о том грешно! И всё же чашу горя испив. Не в силах Вагифу одолеть жадные взоры орлов. Ни тех, что с юга взирали на его край. И не того, с севера кто приземлится на Карабах был готов. О том в пьесе Вургуна, читатель, внимай.

Не так сложно понять, сюжет ведь довольно прост. О чём ещё азербайджанскому поэту писать? За чьё здравие ему произносить для слушателя тост? О Карабахе его речь, о сильном ханстве пред закатом. Может сможет он сказом увлечь, ежели не усеян путь азербайджанцев златом. Вот Карабах — воплощение силы. Его сыны достигли расцвета. Врагов поднимали они не на вилы, но честь их ныне болью задета. Опять на память приходит Вагиф, и Карабах при нём способен дать отпор. Умерев, позора отчизны не смыв, за то потомок испытал позор.

Кому дать в руки право нести слово? Брали разные поэты право сие. Они переводили… и будто готово… тогда достойный перевод где? Он есть, но внимание не к нему. Пока же речь о переводе, что оказал наибольшее влияние — после общественность обратила внимание на пьесу. В результате Самед Вургун удостоился Сталинской премии. Критическая прослойка граждан Советского государства могла увидеть всякое, в том числе и отсылки к современности. Но нужно понимать произведение, исходя из него самого. И выходило, что основная составляющая — певучесть восточного языка — испарялась в никуда уже со второго действия. Впрочем, ущербной она оказывалась с самого начала.

Другой укор переводчику — нарочитая сложность в передаче смыслового содержания. Читатель без усидчивости не увидит в произведении ничего, кроме его исторической составляющей. Из интереса проявит внимание к дополнительным источникам. Выяснит, кем был Вагиф, подивится его высокому положению в Карабахском ханстве, и поймёт, как мало оставалось Карабаху пребывать в доступной ему тогда силе. После казни Вагифа ханство войдёт в состав Российской Империи через восемь лет — в 1805 году. На том можно и завершить о нём сказ на сто лет вперёд, либо более, дабы увидеть ещё больше трагичности в судьбах людей, когда Вагиф в очередной раз удостоится унижения — возведённый в его честь мавзолей простоит с десяток лет, после чего будет разрушен в ходе войны между Арменией и Азербайджаном.

Остаётся сказать о насущном — о смысловом наполнении пьесы. Всё же стоял Вагиф не за чью-то власть, даже не власть государя над Карабахом. Вполне очевидно, если уж социализм шествовал по социалистическим республикам, то Вагиф стоял за народ. Причём стоял в духе, о котором пели восточные поэты, начиная со средних веков. Да приводит Вургун поговорку древнюю: кто мёд разведёт — тот и пальцы оближет. Пока это удаётся претендентам на власть в Карабахском ханстве, к ним готовы присоединиться правители Персии и России. Кому-то другому придётся заботиться о народе Карабаха, покуда он сам того окажется сделать не в состоянии. Что же, пал ли Вагиф за призыв народа бороться за право на самостоятельность в принятии решений? Или он — жертва политических интриг?

Автор: Константин Трунин

» Читать далее