Tag Archives: художники

Генри Джеймс “Мадонна будущего. Повести” (конец XIX века)

Творчество Генри Джеймса не относится к тому, что можно назвать простой и доступной литературой. В его произведениях поднимаются важные темы, но они тонут в стилистике автора. Доступного для понимания языка Генри Джеймс не использует, усложняя и без того сложный текст. Остро встаёт необходимость зацепиться хотя бы за одну идею, от которой впоследствии раскручивать понимание прочитанного. В случае “Мадонны будущего” – это невозможность достижения далекого идеала при его нахождении в пределах досягаемости. Сопровождающие основную повесть короткие истории безлико проходят мимо, вследствие неуловимости сути содержания. Генри Джеймсу лучше удавалось писать романы, где читатель может отсеять лишнее, сконцентрировавшись на основном.

“Мадонна будущего” – это ещё и разговор о том, что человек всегда может создать бесподобное творение. А может и не создать, если будет слишком долго вынашивать его идею. К тому моменту смысл для создания будет утрачен – само творение уйдёт в прошлое. Наглядным примером этому служит интерес главного героя к художнику, что пребывает в созерцании красивой женщины, наблюдая за ней продолжительное время. Сторонний зритель не видит в музе художника действительно красивой женщины, замечая лишь идеализированные представления художника о давно минувшей её молодости. Человек, однажды влюбившись, может носить такое чувство до последних дней, когда не предпринимает попыток приблизиться к объекту обожания.

Жизнь можно прожить, так и не оставив ничего после себя для потомков. Либо создать то единственное творение, благодаря которому твоё имя останется в веках. Именно таким предстаёт перед читателем художник, не устающий созерцать одну единственную музу. Будь он поэтом, то давно воспел бы её красоту. Но ему суждено перенести облик женщины на холст. И он никак не может собраться с мыслями, наконец-то приступив к воплощению главного своего предназначения. Красота блекнет с каждым днём, но в воображении художника она не утрачивает своих позиций. Генри Джеймс слишком категоричен, призывая творить в нужное для этого время, не откладывая реализацию замыслов на потом. Его художник полон идей – никто не помешает ему создать тот образ, который давно проник в душу. Только Джеймс не видит перспектив у такого подхода к делу.

Годы пройдут – творение так и не будет создано. Идея истлеет до начала реализации. Всегда нужно начинать выводить штрихи, иначе легко сойти с ума от желания сразу увидеть идеальный результат своей работы. Белый холст подобен чистому листу бумаги – необходимо его заполнять. Может последовать мучительная пауза и последующие ошибочные движения. Холст придёт в негодность, истёртый до дыр. Генри Джеймс мягко намекает, что не надо стремиться создавать идеал, можно ограничиться и простым принятием положенных на бумагу красок. Идеал расцветает не в полном отражении действительности, а в обязательных элементах недосказанности. Пусть воображение созерцателей работы дорисовывает картину самостоятельно. Нет нужды истязать себя, в итоге так ничего и не создав.

Об это ли хотел сказать Генри Джеймс? Как знать. Каждый читатель сделает для себя свои собственные выводы. И скорее всего единого мнения выражено не будет. Сложно понимать произведения, если автор не стремился полностью воплотить все задумки в тексте, давая читателю шанс проявить способность к мышлению, додумывая за автора те моменты, в которых ощущается нехватка слов. “Мадонна будущего” получилась у писателя мимолётным произведением, наполненным смыслом и далёким от идеальности. Оно вполне соответствует содержанию и тому, что читатель в итоге поймёт.

» Read more

Ирвинг Стоун “Жажда жизни” (1934)

Ирвинг Стоун предлагает читателю совершить экскурсию в жизнь художника-импрессиониста Винсента Ван Гога, чьё оставленное наследие стало эталоном мастерства. За основу для книги Стоун взял письма Винсента брату Тео, побывал во всех значимых для художника местах и встречался с людьми, которые лично имели возможность общаться с Ван Гогом или видели его со стороны. Более объективного труда быть не может, поэтому к версии Стоуна стоит внимательно прислушаться, как бы надуманно не воспринимались диалоги или мысли самого Винсента: невозможно полностью и достоверно отобразить вообще хоть что-нибудь. В своём творчестве Ван Гог тоже никогда не стремился правдиво показать воспринимаемый им мир, прибегая к помощи толстых мазков и большого количества краски. Читатель в книге Стоуна видит художника альтруиста, живущего ради людей, но страдающего от их непонимания.

Всем известный художник долгое время не мог найти себя, постоянно пребывая в поисках. Стоун начинает историю не с детства, а с первой любви, для которой Винсент был готов на всё. Не имея жилки к предпринимательской деятельности, Ван Гог постоянно жил в нужде, существуя за счёт богатых родственников, владевших художественными лавками в нескольких странах. Стоун планомерно переводит взгляд читателя с мук любви к творческим способностям критически оценивать искусство. Кажется, из Винсента должен был получиться отличный эксперт по картинам, умеющий выделить сокровище среди покрывшейся патиной медной шелухи. Только Стоун никак не акцентирует на этом внимание, строя повествование вокруг попыток Ван Гога найти себя. Отец Винсента был не совсем доволен, узнав, что сын в итоге решил стать священником, пойдя по его стопам, но отметил факт – среди их семьи в каждом поколении всегда были служители церкви. Именно с этого момента Стоун создаёт портрет глубоко несчастного человека, желающего счастья всем на свете и более лёгких условий труда, поскольку из-за низких способностей к богословию он был определён в бедняцкий шахтёрский городок, где люди боролись за существование, каждый день опускаясь в шахту и рискуя никогда не подняться наверх, пренебрегая собственной безопасностью.

Изначально любитель крестьянских мотивов, Винсент был введён братом в круг других художников, прозябающих на дне, но мечтающих о больших гонорарах за свою работу. Стоуну удаётся удачно отразить творческие метания самоуверенных в себе людей, среди которых Винсенту была отведена роль такого же сумасбродного человека, однако более способного в плане организации себе подобных. Не совсем безнадёжным оказался Ван Гог, проявив наследственный талант к умелому управлению. Если бы ему это быстро не надоело, то он мог создать крупное дело, за которое не решались браться другие люди, боявшиеся рисковать, связавшись с погрязшими в иллюзиях людьми, ломающими нормы классических представлений о живописи.

XIX век – время бурных волнений, сотрясавших Европу на всём его протяжении. Ван Гог жил в его второй половине, когда люди активно начали бороться за свои права и кое-где стали образовываться коммуны, в которых всё было общее и все доходы делились в равных долях между участниками. Идея Винсента объединить бедных художников быстро обрела популярность, а дальше Ван Гога не хватило. Без лишний сожалений Стоун рвёт благое начинание на куски, вновь и вновь подвергая Винсента душевным переживаниям.

Ван Гога всю жизнь называли дураком. И он был несчастным человеком. Однако, считал нужным оправдываться перед всеми, не допуская оскорблений в свой адрес. Если люди могут растить деревья, собирать с них урожай, то почему он не может их рисовать. Понятно, что это не приносит никакой пользы: с этим Ван Гог жил последние десять лет до смерти, шлифуя свой стиль рисования, в котором раз за разом находил недостатки, бесконечно перерисовывая один и тот же предмет. Его не смущали сравнения с тунеядцем, поскольку он считал, что получает заслуженное жалование об брата Тео, являвшегося ценителем любых новых взглядов на искусство, если человек мог показать действительно интересное видение, а не выступал в роли копировальщика.

В “Жажде жизни” читатель может найти изречение, что художник до шестидесяти лет из себя ничего не представляет, поскольку все его творческие потуги до этого момента – всего лишь годы ученичества. Стоун писал о Ван Гоге именно таким образом, показывая пребывающего в постоянном поиске человека. Величие – определение спорное; трудно сказать – можно ли его отнести к Винсенту, быстро сгоревшему от терзаний. Ирвинг Стоун создавал картину о жизни Ван Гога широкими мазками, в которых каждый разберётся самостоятельно.

» Read more

Сири Хустведт “Что я любил” (2003)

Твори – не хочу: девиз современной жизни звучит довольно прозаично. Создавай наиболее несуразное, чтобы выделиться яркостью и взрывающим мозг пониманием действительности. Сири Хустведт полностью погрузилась в описываемый ей мир, предложив читателю историю об утраченных ценностях, возросших под видом хорошо сдобренного перегноя классической культуры, отныне утраченной и вымаранной в угоду извращённым вкусам новой волны искусствоведов, которым неведомо чувство действительно прекрасного. Пусть всё вокруг кричит, а ты успевай только примечать самое дикое. Такая ситуация хорошо прижилась в мире изобразительного искусства и среди ваятелей скульптур. Зрителю надоели реалистичные картины и формы, ему отныне нужны творения с сокрытым подтекстом, о смысле которого у каждого может быть своё личное неопровержимое мнение. Мир литературы не настолько податливый, но и в него вторгаются писатели, желающие своими стараниями воплотить на бумаге весь тот регресс, уничтожающий понимание прекрасного. Хустведт частично становится не только рупором деградации общественных ценностей, громко провозглашая об этом со страниц книги, но и сама вносит коррективы в литературные традиции: отринув классиков, пододвинув реалистов, устранив модернистов, забыв про фантастов, чтобы пополнить ряды сумбуристов, до которых потоку сознания никогда не подняться.

Хустведт широко наполняет книгу энциклопедической информацией, мешая выдуманные ей истории с некогда происходившими событиями, дополняя сюжет психиатрическими терминами, давая читателю понять только одно – мир искусства является уделом людей с нетрадиционным восприятием реальности. При этом Хустведт сама цинично восседает на этой удобренной почве, едко замечая обо всех модифицированных продуктах, порождаемых воспалённым умом творца. Если методы лечения Шарко укладываются в понимание адекватного подхода к лечению пациентов с отклонениями, то проблемы подверженных булимии и анорексии людей, совместно с погружением в описание жизни Байрона – это хлопья из воды, залитые водой, да в тарелке из воды, которые есть предстоит ложкой из воды: суть полна воды, её можно понять только умыв руки, чтобы следом воспользоваться полотенцем из воды. Перед читателем предстаёт каша из воды.

Духовный мир художников читателю не станет ближе, поскольку “Что я любил” не сможет внести конкретной ясности, кроме сумбурного изложения воззрений Хустведт на мир искусства, который по её мнению давно сгнил, не имея шансов на возрождение. С автором можно согласиться, а можно и не соглашаться, учитывая, что отображать мир реалистично ныне можно с помощью других средств. Нет никакого интереса, когда живопись может быть легко заменима на работы фотохудожников, а получить потрясающий кадр под силу любителю, чей объектив всегда рядом с ним. Модернисты и появились в мире искусства, когда человек освоил технику фотографирования. Художественные школы сменялись, пока не стала ясна ситуация с заходом в полнейший тупик, отринувший направления в угоду таланта каждого отдельного индивидуума. Стоило ли ради понимания этого писать целую книгу, стараясь внести подобные элементы в литературу? Хустведт ответа на данный вопрос не даёт, а просто рассказывает свою историю вымученным языком, через который не каждый сможет прорваться.

Искусство только начало развиваться, дав возможность множеству людей выражать своё видение мира, поэтому о деградации говорить ещё рано. Другое дело, что всё это вызывает иной раз культурный шок, но его надо просто преодолеть и ожидать новых творений. Кому-то нравится нестандартный подход, способный в один момент стать прорывом для отдельного направления. Литература пока держится за чёткий строй слов, в котором нет нужды плавать. Но бывают и бассейны колыхающейся воды: “Что я любил” из таких.

» Read more

1 2