Tag Archives: религия

Сидни Шелдон “Пески времени” (1988)

Пески времени утекают сквозь пальцы, давая Сидни Шелдону возможность построить одну из своих книг с использованием флэшбэков. Начав повествование со сцены в испанском женском монастыре, где служители церкви придерживаются строгой системы молчания, самоистязая себя ударами по спине; продолжает разворачиванием перед читателем ярких сочных картин предшествующей жизни каждого действующего лица. Все главные герои в “Песках времени” – пропитанные шаблоном шелдонского мировосприятия: если сицилийка, то дочь влиятельного главаря мафии; если безобразна, то обязательно обладает чем-то сногсшибательным; если сирота, то обязательно сверху свалится минимум миллиард долларов. Всё красочно и притягивает взгляд, при условии плохой осведомлённости с творчеством автора. Граница 1985 года была Шелдоном преодолена с особым воодушевлением, став для его поклонников больше головной болью, нежели радостным осознанием роста мастерства писателя: “Если наступит завтра” дал миру нового Шелдона, коего без зазрения совести можно называть графоманом.

Пытался ли Шелдон в “Песках времени” свести сюжет к единой линии, выстраивая разные истории? Скорее всего нет. Гораздо проще создавать произведение, наполняя его множеством героев. И смешал Шелдон не только истории о временном духовном упадке блестящих женщин, но и вмешал во всё это баскских террористов, приверженцев режима Франко, европейскую полицию, слегка разбавив склоками в мафиозных кругах, среди наследников богатого состояния и внутрисемейными разборками между сёстрами: нигде нет спокойствия, лишь монастырь с жёстким кодексом поведения способен всем принести умиротворение. Но Шелдон не был бы просто Шелдоном, остановись он на бытоописании общины, причём описании блестящем. Если глубоко не вникать в картины писателя, то всё можно принять за чистую монету. Только читатель уже не раз ловил Шелдона за руку, когда тот чрезмерно фантазировал, выдавая желаемое за действительное. Покуда никто из читателей не столкнётся с тем самым монастырём, либо не прочитает хотя бы одну научную работу, до той поры Шелдону верить нельзя. Но одно можно сказать точно – Сидни создаёт превосходные картины. И если где-то они лишены логики, то не стоит ругать творца за прямые линии в царстве кривой реальности.

Наполнить прошлое героев личным горем, объясняя этим нынешнее положение каждого из них – именно к такому приёму Шелдон прибегает в очередной раз. И обязательно за все обиды должно быть воздано соответственно: за личное оскорбление – смерть предателям; за разрушенную любовь – восстановление попранной чести. Про излишки романтизма говорить тоже не приходится: преступники должны быть прощены, вороватые чиновники – построить больницу для бедных в Бангладеше. Лишь настоящие люди, желавшие простой спокойной жизни, останутся у разбитого корыта; их скучная жизнь Шелдона не интересует, поскольку бумаги на всех не хватит, но при должной сноровке Сидни мог проработать каждого персонажа до совершенства, раздувая и без того раздутую историю.

Когда дело переходит к любовной сцене, шаблонность Шелдона выедает глаза лучше свеженарезанного репчатого лука. Просто невыносимо в очередной книге находить однотипные описания постельных сцен и жаждущих сексуальных ласк женщин, предпочитающих за высшее счастье развести ноги перед любимым, на чём описание и заканчивается. При отсутствии других физиологических потребностей – это странно. Впрочем, у каждого писателя свои подходы к творчеству. Герои Ремарка ни разу не умерли от того, что кроме употребления алкоголя они ничем больше не подкреплялись, а даже трезво мыслили и делились бесконечной печалью о терпящей крах человеческой цивилизации. Воистину, каждому своё. Не зря оба автора считаются хорошо продаваемыми писателями, значит читатель в их творчестве нашёл что-то его цепляющее, а значит любое утрирование является весьма полезным.

Песка всё больше и больше. Перед очередной книгой Шелдона нужно запастись лопаткой с ведёрком, и играть, играть, играть с чужими песочными жизнями.

» Read more

Айзек Азимов “Земля Ханаанская” (середина XX века)

Айзек Азимов предлагает совершить экскурсию по историческим местам Древнего мира, где исходная точка значится в 7500 году до н.э. в момент основания Иерихона (он же позже станет Иерусалимом), через сменяющие друг друга цивилизации Шумеров, Израильтян, Ассирийцев, Персии, Македонии, частичного Египтян и, конечно, Римлян, поставивших в книге последнюю точку, перейдя границу исчисления лет с отрицательной шкалы на положительную, надолго став центром западного мира, впитав в себя культуру Греков. Ханаан, он же Земля обетованная, историческая область, ныне называет Левантом и включает в себя территории следующих современных государств: Сирия, Ливан, Израиль, Иордания и Палестина. Возможно захватывает южный край восточной Турции и западный край Нижнего Древнего Египта. Не стоит ассоциировать Ханаан исключительно с евреями, появившимися на его территории относительно поздно, а само понятие Израильтянин должно пониматься более широко, нежели строгая привязка к последователям иудаизма. Израильтяне – это, кроме евреев, финикийцы, карфагеняне и многие другие народы, ушедшие с исторической арены. Азимов нарисовал масштабное полотно, иначе назвать “Землю Ханаанскую” не получается.

Народы приходили и народы уходили, расцвет цивилизации одних приходился на закат цивилизации других – это закономерный процесс, который должен восприниматься адекватно и без провокаций со стороны шовинистов и патриотов современных стран. Никто не знает, что ждёт мир в будущем, каким народам суждено сойти с географической карты, а каким занять их место. Сто лет назад мир был другим, через сто лет мир опять будет другим – это хорошо доказывает краткое знакомство с историей. Ханаан до сих пор является котлом противоречий среди населяющих его народов, исповедующих разную религию и имеющих разные воззрения на мир. Данные народы этим занимаются на протяжении последних десяти тысяч лет, периодически смешиваясь, либо сходя на нет. Населяющие Ханаан племена всегда подвергались агрессии соседей, иногда становясь агрессорами сами. Взаимосвязь с Древним Египтом и Шумером была наиболее тесной, где шёл обмен информацией, помогая каждой цивилизации добиваться промежуточных успехов. Во время упадка одних, контроль над регионом получали другие. Лишь один раз в истории Ханаан оказался сильнее Древнего Египта и Шумера одновременно: именно в этот момент возникает ханаанское государство, во главе которого оказывается Давид. Время завоеваний сменилось временем роста культурного богатства, когда сын Давида Соломон решил сконцентрироваться на развитии страны, либо под этим стоит понимать осознание скорого упадка. Упадок последовал в виде агрессии Ассирии, получившей в своё владение весь Ханаан.

Разрушение Ханаана началось ещё при Соломоне, чья бурная преобразовательная деятельность привела к разделению Ханаана на двенадцать областей без учёта географического и племенного принципа, отчего перестало существовать понятие ханаанского народа, и появились Израильтяне. Окончательному уничтожению государства Израильтян поспособствовал Древний Египет, заботившийся о спокойствии на восточной границе, что мог обеспечить только контроль над самым узким местом, соединяющим Азию с Африкой. Школьная программа по истории Древнего мира предпочитает ограничиваться упоминанием финикийцев и древних Греков, как основу для современной западной цивилизации, только отчего-то отсылки к Шумеру и Ханаану при этом минимальны. Взять для примера появление письменности, возникшей в Шумере, немного модернизированной в Ханаане, где вместо клиньев стали использоваться схематичные изображения различных объектов, имея в своём изначальном названии точное значение. Вклад Греков заключался только в усовершенствовании системы, введя гласные буквы, поскольку их язык не опирался на превалирующее минимальное трёхслоговое строение слов. Название букв греческого алфавита также не имеет смысла, поскольку они были восприняты на слух именно таким образом, какими теперь они известны и нам.

Значение роли Ханаана в дальнейшем падает, а Азимов больше уделяет внимание колониям Финикии и особенно Карфагену. Чтобы понять, что же из себя представляют Финикийцы, то достаточно поверить автору, называющему всех так, как это принято сейчас. Финикийцами называли Ханаанцев, обитавших на побережье Средиземного моря. Их плодотворная колонизационная политика привела к возникновению множества колоний, в том числе и Карфагена, сумевшего сохранить самобытность после завоевания Ханаана Александром Македонским, что не пошёл дальше Древнего Египта, предпочтя двинуться в сторону Индии. Азимов в меру подробно расскажет о завоеваниях Македонцев, о развале империи Александра и противоречиях между полководцами, чьи распри изменили карту Древнего мира. Это тоже важная часть в истории Ханаана, но не такая интересная, как противостояние Карфагена Древнему Риму.

Древний Рим, можно сказать, появился внезапно. Беда всегда приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь. Позже Рим будет погублен согласно этому же принципу, а мы с вами ещё тоже глотнём порцию ужасного осознания согласно подобной закономерности, ощущая её частично уже сейчас, наблюдая рост влияния с того края, где до этого охотились воинственные племена, не имевшие желания стать очагом возникновения новой мировой цивилизации. Становление Древнего Рима пришлось на период между III и II веками до н.э. Агрессивная политика привела к быстрому росту республики, позаимствовавшей многое у Греков, чьи колонии располагались на юге Италии и Сицилии. Именно Сицилия стала противостоянием для трёх культур, чья кровь обильно лилась за обладание островом несколько столетий. Если одной частью острова владел Карфаген, имевщий желание захватить города Греков, то переменному успеху способствовал сомнительный принцип построения демократического общества соперника. Единой Древней Греции никогда не было, покуда её не объединяли завоеватели, но и тогда каждый город старался чем-то выделиться на политической арене. Одно время на Сицилии возникла империя Дионисия, чей тактический военный гений изобрёл катапульту, позволившую брать штурмом неприступные города, включая те, что располагались на мелких островах. Но как империя Дионисия, так и все остальные империи, разрушаются либо сразу после смерти сделавшего великое дело человека, либо немного погодя. Краткий эпизод могущества Греков был вытеснен Древним Римом, когда он основательно взялся за Карфаген.

Карфаген должен быть разрушен – так говорил Марк Порций Катон Старший, имевший зуб на государство Израильтян ещё со времён второй Пунической войны, поставившей Карфаген на колени. Рядовой читатель знает, что такой призыв связан был именно с желанием Катона призывать сограждан к единству перед сильным противником, чьи тактические гении вроде Гамилькара Барки и Ганнибала, вдоволь испили терпения. Только Азимов открывает глаза на одну маленькую деталь – после второй Пунической войны Карфагену были навязаны жестокие требования, что повели к угнетению Карфагенян, чьё последующее сопротивление за право на вольное самоопределение привело к одной из самых отчаянных оборон города, более похожей на резню; именно для последнего штурма призывал Катон сограждан. Когда Карфаген сошёл с исторической сцены, то Ханаан ещё не до конца утратил своих позиций, находясь в центре интересов уже других империй, среди которых остался только Древний Египет, да и то как часть бывшей Македонской империи, с другим представителем всё той же бывшей империи, да Рим тоже был бы не против упрочить своё могущество.

Азимов пытается найти происхождение слова “Евреи”. Наилучшим значением оказывается “чужак”, “пришлый”. Вполне может быть и так. “Земля Ханаанская” не предлагает пересказ Ветхого Завета о страданиях одного народа, причём одного народа из многих, а не единственного достойного считаться избранным. Когда в Ханаане доминировала Персия, то национальная религия стала восприниматься шире, когда евреи отказались от права считать бога только своим богом, сделав его богом для всех. Так из яхвизма выделился иудаизм. Разумеется, в битве империй Азимов не стал уделять внимание скитаниям кого-то по пустыням, имея для себя более интересный материал. Даже Христос не получает должной порции внимания, становясь совершенно рядовой фигурой, упомянутой только ради христианства. Римляне поставили точку тогда, когда Иудея в очередной раз взбунтовалась. Привычка стирать соперников в порошок привела к падению Иерусалима и к окончательному разрешению многотысячелетней истории Ханаана и его колоний.

Много интересного можно узнать у Азимова: если евреи стали переводить Библию на другие языки только из-за того, что разбросанные по миру их представители не знали иврит, то Ирод – мелкий царь, да к тому же оказывается тоже из евреев. Всё сложно и запутанно, но спасибо за то, что всё можно понять и охватить, благодаря труду людей, что вроде Азимова собирают информацию из разных источников и доносят до читателя свой взгляд, а не просто занимаются бездумной компиляцией.

» Read more

Лев Толстой “Анна Каренина” (1878)

А что собственно делать людям, когда им заняться нечем? От скуки можно удавиться, от пустого времяпровождения недолго застрелиться. Художественная литература всегда описывала и всегда будет описывать настоящее и выдуманное, исходя из лживых представлений о реальности. Достаточно посмотреть на собственную жизнь, чтобы увидеть в поведении книжных героев много несоответствий. И ладно бы опускалась туалетная тема, которая всё равно является важной: действительно душу героев так сильно беспокоят коммунистические взгляды или желание молодёжи выбирать супругов самостоятельно без участия взрослых? А может просто почти каждый персонаж по своей сути тунеядец, не склонный к выполнению работы, существуя вне системы, обходя действительно ключевые моменты. Понятно, что автору проще взять какой-то конкретный отрезок времени героев, отталкиваясь именно от него. Но, чаще всего, герои просто не задумываются о необходимости прилагать усилия к существованию, не вдыхая воздух для дыхания и не питаясь сохранения энергии ради, живя мыслями и поступками. Это главный подводный камень художественной литературы, встающий перед читателем непреодолимым препятствием, легко закрывающий глаза на действительно важные детали, отдавая предпочтение движению слов без учёта изначального импульса. Автор всегда будет прав, просто по той причине, что он будет прав всегда, порождая за тавтологией увлекательную историю.

Русскому дворянству можно простить многое. В первую очередь, оно никому ничем не обязано, существуя в XIX веке на правах превалирующего сословия, безбедно существуя, предаваясь танцам на бесконечных раутах, создаваемых специально для обеспечения досуга, лишь бы не скучать. Болезненно в обществе воспринимаются измены супругов, но они являются важной составляющей разговоров, поэтому обойтись в жизни без приключений на любовном фронте просто невозможно, а чаще всего будет являться верхом наглости. Каждый светский человек всегда будет думать о самоубийстве, как о важном источнике последующих сплетен, особенно, если удаётся выжить, краснея и закрывая глаза рукой при очередном напоминании. Что вы, что вы, господа и дамы, я просто не мог иначе, вы же меня понимаете, дамы и господа; при ярком солнечном свете, да при вёдре на дворе, просто надо было стреляться, а если не за поруганную честь, то за право сохранить лицо, дабы вы на меня вот так сейчас не смотрели, но в последнюю секунду рука дрогнула: пришло понимание необходимости продолжать жить, ваш лик пленил мою душу именно тогда, когда рука потянулась завязывать узел на шнурке; а как ваш муж, его, я понимаю, схватил удар после вашего появления на прошлом рауте с неким молодым человеком? Во-вторых, русское дворянство – нужный пласт населения, необходимый для управления делами ниже их стоящих по положению. Пускай, Пётр Первый хотел помещиков сделать посредниками между царём и крестьянами, по недомыслию создав национальную трагедию, лишив крестьян последнего шанса на свободу, но только в редких книгах русских классиков встречается тема непосредственного влияния дворян на крестьян.

Лев Толстой строит повествование “Анны Карениной” через диалоги, позволяя читателю ощутить именно тот дух, которым живёт дворянство, привыкшее не закрывать рот, излагая мысли вслух непрекращающимся потоком. Казалось бы, дамам надо заниматься рукоделием, чтобы быть подобными английским леди, не выпускавшим из рук вязания. Однако, дамы в Российской Империи привыкли больше следить за поведением окружающих, сообщая другим о чьём-то дурном поведении. Тут и до измены недалеко, развлекая себя и давая повод другим поговорить. Устоявшаяся традиция при этом отчего-то воспринимается светским обществом скорее негативно, особенно при желании супругов разойтись, но не имеющих возможности для осуществления подобной идеи, наталкиваясь на сложившиеся гражданские и религиозные порядки, не одобряющие разводов. Обойтись без кривотолков позволяет только взаимная измена. хотя бы на словах, но не все могут позволить себе быть в центре подобных разговоров, сведя всё в итоге к самоубийству, невольно всё-таки заставляя людей говорить о себе. Замкнутый круг избавления от скуки вновь и вновь подводит на взаимосвязанные друг с другом измены и самоубийства, чем читателя потчует Лев Толстой, не забывая в очередной раз заставить героев снова и снова наступать на грабли.

На одних диалогах крупное произведение не напишешь, поскольку светские темы очень быстро заканчиваются, воспроизводя себя во время следующего раута, только с другими именами. Лев Толстой регулярно отправляет героев на охоту, а то и заставляет их косить траву с крестьянами или интересоваться процессом родов и секретами воспитания детей, предлагая читателю ознакомиться с мельчайшими деталями, более призванными показать быт русского человека, нежели добавить что-то важное в сюжет. Граф расписывает ручку, иначе читатель не назовёт те моменты книги, где герой участвует в скачках, едва ли не отсчитывая каждый шаг лошади, да все волоски в ноздрях соперничающих кобыл; или уход за умирающим родственником, то приходящего в сознание, то его теряющего; или полный набор танцев от вальса и кадрили до мазурки; или разговоры с художником об его искусстве; подобного в “Анне Карениной” чрезмерно много. Кто-то находит в этом прелесть и радостно внимает автору, а кто-то просто перелистывает, благодаря Толстого за важный вклад в сохранение понятия важности уклада жизни русского человека, что в далёком будущем будут с интересом читать на Марсе марсиане, взирая на Венеру через пространство некогда существовавшей планеты Земля, самоубившейся вследствие измены космического сообщества.

Во многом, Лев Толстой вложил в книгу личную философию, наделив ей не только собственное альтер-эго Лёвина, но и щедро одаривая остальных героев, имевших настоящих прототипов, а то и нескольких, на основании которых Толстой и создавал повествование, ничего особо не придумывая. Если на секунду задуматься, да вспомнить самые важные моменты жизни каждого персонажа, то не всегда до такого можно дойти своим умом, где-то это больше походит на ход мыслей маньяка. Толстой показывает не только влияние роста политических противоречий, усиливающихся во всём мире, связанных с ростом возможного преобладания социалистических воззрений над сложившимся укладом. Может именно поэтому Толстой делится с читателем идеями славянофильства, отправляя героев на село, заставляя читателя сочувствовать крестьянам, изнывающим от барской воли, являющихся при этом чем-то вроде американских чёрных рабов, точно также предпочитающих увиливать от работы, доводя барина до разорения, но стремясь облегчить свою жизнь до максимальной степени, отчего язык никогда не повернётся закрепощённых людей называть ленивыми – они живут по своим понятиям, и им некогда думать о своей жизни, находя больше радости прилечь на стог сена, спрятавшись от помещика, нежели усиленно махать косой.

О лени русского человека можно сложить трактат. Но не надо торопиться. Лев Толстой это уже сделал, предложив в “Анне Карениной” не только самобытную лень крестьянина, но и показав безалаберность высшего света. Можно согласиться, что вышеприведённый текст и без того служит уже громадным подспорьем к подобному заявлению. Однако, стоит обозначить ещё ряд моментов. Некоторые герои “Анны Карениной” видят смысл жизни только в заботе о собственном существовании. И, вроде понятно, если одному хочется иметь верную жену, во всём поддерживающую мужа, оберегая того от сердечных переживаний, то непонятно, когда другому больше нравится подсчитывать собственные финансы, облегчая себе существование, ибо надо заработанное жалованье не прокутить на очередную даму и не спустить на бегах, а грамотно прожить до следующей получки в новом году. При этом Толстой не приводит примеров поступления свежих финансов в карманы героев, даже военного человека уберегая от службы, предоставляя ему возможность спокойно ходить на рауты и уводить от мужей их жён, доводя общественность до истерики и слёз дам, косо смотрящих именно на неблаговерных жён, отчего те тоже начинают задумываться над вариантами самоубийства, вроде принятия большой дозы опиатов, либо упасть на колени между колёс товарного вагона, дабы шокировать всех наиболее ярким способом, далёким от тривиального.

Другой важной проблемой высшего общества является склонность ко всему французскому, вплоть до воспитания детей в далёком от русского человека понимании родной культуры, создавая достойное себя продолжение. Русский ли тот, кто с рождения говорит на французском языке, мечтая жить на манер европейцев и при этом остаётся далёким от всего этого? Льва Толстого очень беспокоит данное положение дел. Не зря ведь Толстой подобно Лёвину любил косить самостоятельно, а детям своим он наверное никогда не сказал ни одного французского слова, заставив их уважать культуру того народа, который их кормит и ни в чём не уступает, кроме исторически сложившихся обстоятельств, заставивших сформировать далеко не тот образ для следующих поколений, подменив собой длительный отрезок вольной независимой жизни кратким мигом порабощения. Но для понимания этого надо глубоко изучать историю, либо читать правильную литературу, которой практически не существует.

– Поезд тронулся, господа и дамы: держитесь за поручни, посещайте вагон-ресторан, туалет будет открыт сразу после пересечения границы населённого пункта.

» Read more

Тибетское сказание (1910)

Достоверно известно, если опираться на Новый Завет, что Иисус Христос родился в Вифлееме. Есть несколько таких же известных фактов о нём до двенадцатилетнего возраста, а потом до тридцати лет ничего неизвестно. Где это время провёл Христос, чем занимался? Белое пятно удалось заполнить благодаря экспедиции Николая Александровича Нотовича в Индию, нашедшего в одном из буддийских монастырей близ гималайского города Лех несколько рукописей на языке пали, содержащих в себе сведения от современников Христа, записавших свои воспоминания. В 1894 году Нотович издал перевод рукописей во Франции, а в 1910 перевод его книги увидел свет и в Российской Империи, благодаря стараниям В. Битнера и архимандрита Хр., сопровождаемый скандалами и отказом многих принять достоверность новых сказаний о жизни Христа. Существование оригиналов было подтверждено Рерихом, позже отказавшегося от своих слов. Однако, считается, что существование оригинальных записей подтверждено. Также считается имеющееся влияние на составление текстов Акбара Великого, имевшего целью правления предотвратить размолвки христиан и мусульман, увязав всё в единую связь с индийскими религиями. Правды никогда не узнаешь, никто не может окончательно утверждать, что знаемое нами сейчас – именно правда, а не искажение.

Текст построен аналогично писаниям – он содержит нумерацию, что его действительно позволяет отчасти считать причастным к Евангелию, хотя бы именно на основании похожести. Содержание начинается с момента смерти Христа, а также получения известий об этом в Индии, где знавшие Иисуса люди решили записать свои воспоминания. Дальше всё перекликается с остальными документами, но содержит ряд отличий, причём иногда значительных. Как сказал в предисловии архимандрит Хр. – это нисколько не мешает верующему человеку верить, а наоборот заставляет его верить ещё сильнее. Оперирование новой информацией не обязательно должно вызывать сомнение в старых источниках, и без того трактуемых в разное время на свой лад, исходя из нужд современного положения дел.

“Тибетское сказание” – не просто повествование о неизвестной жизни Иисуса Христа: это краткий пересказ существования еврейского народа, каждый раз достигающего могущества, уходя в разврат и лёгкую жизнь, раз за разом отказываясь от Бога, находя ему замену то в виде золотого тельца, то в чём-либо ещё. В первый раз евреям досталось от египтян; пришлось взывать к Всевышнему. Тот не наслал потоп и не устроил иной катаклизм, а дал евреям спасителя в виде Моисея, приёмного сына фараона. В тексте нет слов о сорока годах скитаний, но есть обобщающее упоминание напастей, из-за которых фараон выделил евреям часть земель на краю страны, куда Моисей их спокойно и увёл. Вновь евреи возвеличились, на этот раз их обуздали римляне. Опять стали взывать евреи к Богу. Такое сказание не может восприниматься кощунственным: человек склонен быстро забывать тягостное время, начиная больше думать о собственном чреве, отодвигая всё на задний план, особенно при благополучной жизни. Можно легко привести сюда теорию пассионарности Гумилёва, но человек верующий видит в крахе обеспеченной жизни только наказание свыше. И воззвали евреи к Богу, и родился новый спаситель… своеобразный, конечно, спаситель, пришедший спасать не евреев, а всё человечество, стремясь искупить все грехи разом, показывая достойный Бога образ жизни.

Прожить жизнь достойную Будды – это важная составляющая буддизма. Не зря в “Тибетском сказании” увязка Христа происходит с аватарой верховного бога Брахмы, а не с множественными аватарами Вишну. Аватара – это нисхождение божества на землю. Христиане вплоть до VI века боролись друг с другом, пытаясь в религиозных войнах придти к единому мнению касательно взаимосвязи Бога, Христа и Духа Святого с лёгкой подачи Феофила Антиохийского, покуда не установилось понятие Троицы. Но понятие Троицы лишь усилило внутренние противоречия среди христиан – всё больше стали проявлять влияние православие и католичество, оставляя для истории влиятельное арианство. До сих пор основное противоречие между ветвями христианства строится вокруг различного понимания Троицы. Индусы рассудили наиболее бескровным способом, наделяя Христа соответствием именно с Брахмой, придавая ему таким образом особое положение среди аватар.

В тексте нет упоминания о Святом Духе. Бог решил наградить благоверную семью, наделив их первенца своим благословением. Христос до двенадцати лет вёл праведную жизнь, удивляя людей своими проповедями. С тринадцати лет еврею полагалось найти себе жену. Непонятно отчего, но семья Иисуса предпочла отправить сына подальше от родных земель к Инду, чтобы он там постигал учение Будды. Трудно понять, почему в Индии так легко приняли речи Христа, который согласно поговорке “полез со своим уставом в монастырь”, стараясь убедить каждого встречного в неправильности взглядов. Так Христос открыто выступал против заведённых порядков, отрицал Тримурти (аналогичное постулату Троицы понятие, объединяющее в единое божество Брахму, Вишну и Шиву), сомневался в божественном происхождении Вед, существовании аватар и порицал кастовое разделение общества. Везде Христос проповедовал и нигде не находил понимания, даже в Персии, где он так и не переубедил население в необходимости отойти от зороастризма. У каждого своё понимание мира, примером такого служит разнообразие мировоззрений и религий.

Известно, что Христос не терпел в храме денег, призывая торговые отношения выносить за его пределы. В “Тибетском сказании” ясно следует и то, о чём так упорно пытался достучаться до паствы Лев Толстой, отказываясь признавать между собой и Богом посредника. Христос тоже был против жрецов Бога, поэтому совсем не вызывает удивления негативная реакция духовенства на Евангелие с подобным откровением. Религия в любом месте и в любой форме – это в первую очередь осуществление влияния на людей, создавая нужный климат для уменьшение риска сопротивления. Достаточно вспомнить Византию и её борьбу с варварскими соседями, мягко их втягивая в свою религию, после чего неуправляемые племена быстро становились покорными. Почему-то ни у кого не вызывает удивления почитание икон у православных и статуй у католиков, тогда как одна из заповедей напрямую гласит о запрете создания себе идолов, об этом же говорил и Христос в своих посланиях, опять же если верить “Тибетскому сказанию”. Долгие религиозные диспуты в знаменательном VI веке не утихали вокруг икон, свидетелем которых был и основатель ислама, запретивший изображение Бога в любом виде. Всё намного сложнее, чем может показаться. Христос порицал возможность видимости Бога, отвергая божественность всего, что имеет форму.

На этом и заканчивается неизвестная жизнь Христа в Индии, вернувшегося через Персию обратно в родные места. Но текст не кончается, по своему рассказывая о дальнейших событиях. Христос несколько раз призывался на суд еврейских старейшин, каждый раз оправдываемый, пока Пилат не решился казнить Иисуса. Вдумчивый читатель легко найдёт причину раздражения римского префекта, ни на один вопрос которого Христос не ответил прямо, постоянно уводя разговор в сторону, говоря очень много, и не всегда по делу. Нет в тексте ни упоминания об апостолах, ни о предательстве Иуды. Если кто видел старый Иерусалим, тот легко поймёт, что на территории в один квадратный километр вообще трудно кого-то не знать, когда всё население постоянно перед твоими глазами, особенно ежели кто-то провоцирует общество, раздражая своими речами правителя и его приближённых.

Есть в “Тибетском сказании” странные проповеди Иисуса. Если с призывами почитать мать ещё можно согласиться, то тут же возникает противоречие, когда Иисус призывает разрушать идолов и не почитать ничего, что создано Богом для нужд человека, а если дословного трактовать начало Ветхого Завета, то мир изначально был создал для нужд мужчины, и женщина тоже. Кощунство? Феминистки готовятся провести очередную голую акцию? Что поделать, так записано… и не нам иначе трактовать священное писание. Спустя три дня после смерти Христа, Пилат приказал похитить тело и захоронить.

Так разрушаются мифы.

» Read more

Айзек Азимов “В начале” (середина XX века)

У всего должно быть начало, так старается Азимов обосновать главное воззрение авторов Ветхого Завета, о первых одиннадцати главах которого и написана эта книга. Азимов не высказывает атеистического взгляда, но и особой религиозности в его словах нельзя найти. Просто Азимов анализирует текст, взяв за основу Библию, созданную при английском короле Якове, считающуюся наиболее достоверным вариантом перевода в англоязычной среде. Самое главное, на что опирается Азимов, так это на источники, которые появились много ранее Ветхого Завета, текст которых иногда дословно перекликается между собой – это Яхвист и Жреческий Кодекс, рассказывающие точно о том же процессе сотворения мира и создании человека, вплоть до потопа. Азимов не просто анализирует доступные ему источники, но и соотносит всё с историей, особенно той, которая пришла к нам со времён существования Вавилона, откуда во многом и пошли последующие взгляды для опоры в Ветхом Завете. Во многом, большое значение также имел и эпос о Гильгамеше, текст которого также нашёл своё место в Библии.

Азимов досконально разбирает каждую фразу, начиная с самой основной – “В начале было…”. А что собственно было в самом начале? Современные учёные тоже пытаются докопаться до исходной точки всего сущего, у них просто не укладывается в голове, что всё могло существовать бесконечно долго. Если жизнь на нашей планете постоянно рождается и умирает, то точно такие же закономерности должны быть и у Вселенной. Возможно, необъятный космос тоже переживает цикл рождений и умираний, сокращаясь, чтобы взорваться вновь для расширения. Такая версия имеет право на существование. Но если исходить из религиозного понимания мира, то необходимо также найти начало. Допустим, Бог создал всё. Но возникает закономерный вопрос – а кто создал Бога? Если уж и пытаться разобраться во всём, копая до самого дна, то нужно прояснить и этот вопрос. К сожалению, сама постановка такого вопроса считается кощунственной. Правда, если продолжать разбираться, то и создание Бога откуда-то отталкивалось. И так до абсолютной бесконечности. Если стремиться найти изначальное начало, то легко зайти в тупик.

Весьма сомневается Азимов и в монотеизме, поскольку небесное царство всё равно носит в себе признаки политеизма. Осталось главенствующее божество, вокруг которого много его, грубо говоря, заместителей по разным вопросам, ответственных за различные сферы жизни. Если любой государственный аппарат едва ли не полностью копирует божественную курию, то аспекты жизни современного человека также подчинены строгой системе управления, начиная с главного директора, вплоть до конкретных исполнителей и, о чудо, конечных потребителей.

И так далее, следуя каждому слову, Азимов разбирается в причинах долгожительства первых людей, о понимании сути дня, о пороках людских и о том, почему человек создан по образу и подобию Бога, а Бог в итоге оказывается недоволен экспериментом, устраивая потоп, позволив выжить только Ною, его семье и некоему количеству живых существ. Отставляя Азимова в сторону, читатель задумается о самой формулировке “подобия человека божественному созданию”. Какими бы ужасными пороками не изобиловала Библия, но сын всегда копирует отца, а это означает, что даже Бог далеко не безгрешен. Уж если он решил устроить тотальный геноцид всему живому, то с позиции наших дней – это должно вызывать только осуждение. Можно ли безропотно принять такое отношение безболезненно для своего самолюбия? Конечно нет… в христианском обществе точно. Попробуй отец сказать что-то оскорбляющее сына: сомнительно, чтобы сын это всё молча проглотил и продолжил боготворить благодетеля. Везде бывают исключения, но большинство случаев говорит именно за это.

Когда-то Эрдоган, президент Турции, сказал, что женщина – это, в вольной формулировке, подчинённое мужчине создание. Если читать Ветхий Завет, особенно про потоп, то слова Эрдогана не так-то далеки от суровой правды. Изначально был создан мужчина, а женщина и звери лишь для подмоги ему. Читатель возмутится подобным неравноправием, но зачем возмущаться, махать руками и брызгать слюной – именно так надо воспринимать изначальное положение дел. Удивительно, но именно мусульмане последовательно выполняют не только заповеди Корана, но и стараются соблюдать многое из того, что содержится в Ветхом Завете. Христианство и ислам – религии, произошедшие от одного корня. Об этом люди редко задумываются, но это так. И читатель должен знать, что когда Бог решил уничтожить человека, наслав на него потоп, то ему была безразлична судьба всей планеты, жители которой должны были быть уничтожены.

Жить и беззаветно верить, либо жить и анализировать, либо жить и сомневаться, либо жить и извлекать для себя пользу – выбор каждого.

» Read more

Эрих Мария Ремарк “Чёрный обелиск” (1956)

“Чёрный обелиск” – это больше автобиография, исполненная в виде художественной обработки, нежели взятый из личных переживаний автора сюжет. Маститая фигура Ремарка давно вознеслась над безликой массой так называемых писателей, чья жизненная цель состоит в трате бумаги, не несущей никакой смысловой нагрузки; Ремарк блестяще выглядит на фоне заслуженных авторов, каждому из них отведено место в сердце читателя, где Ремарк отвечает за страдания души. В литературе не так уж много примеров, когда представляется уникальная возможность понять автора без лишних биографий и людей, что в них пытаются разобраться. “Чёрный обелиск” охватывает отрезок от окончания войны до начала журналисткой деятельности, когда Ремарк подрабатывал продавцом надгробий и был органистом в психиатрической клинике: всё это оставило отпечаток на авторе не менее сильный, нежели Первая Мировая война. Когда перед писателем встал вопрос о выборе сюжета для новой книги после сдачи в печать “Времени жить и времени умирать”, где тема ужасов войны была показана в очередной раз, а снова говорить о выгнанных политическим режимом из Германии людях больше не было сил, тогда Ремарк взял за основу небольшой фрагмент, решив его превратить в полноценный роман.

К удивлению читателя, “Чёрный обелиск” – это бесконечная история в духе Ремарка, но не имеющая в себе повторяющихся элементов. Да, герои кажутся точно такими же. Девушка главного героя по-прежнему страдает недугом, наивна как ребёнок и её любовь – желание расстаться с одиночеством; только вместо физических дефектов для читателя заготовлено душевное заболевание, о котором Ремарк будет долго размышлять, предлагая свои способы лечения, вплоть до эвтаназии, постоянно переосмысливая подход к людям, чьё мировосприятие отлично от нашего. С одной стороны – общество ничего для душевнобольных сделать не может, с другой – нет гарантий, что именно мы смотрим на мир правильно. Стоит предположить, Ремарк действительно мог общаться в психиатрической клинике с пациентам, (возможно) вплоть до любовных увлечений: слишком идеализирует он свои ощущения, не давая конкретной картины заболевания, выставляя на суд читателя девушку с небольшими отклонениями между несколькими личностями, не желающими ужиться в одном теле, что со стороны кажется слишком поверхностным подходом к изучению проблемы. Но Ремарк просто делится переживаниями юности, не стремясь прослыть знатоком среди психиатров – созерцание и так давит на него всей тяжестью среди и без того тяжёлых дней.

Сам главный герой – это всё тот же парень, чьи порывы знакомы читателю слишком хорошо. Они не сильно изменились со времени “На западном фронте без перемен”, пока главный герой вместе с “Тремя товарищами” пытался разобраться в разваливающемся мире, погружаясь всё больше в атмосферу декаданса, чтобы потом скитаться по послевоенной Европе в поисках своего угла, переходя границу за границей, дабы “Возлюбить ближнего своего” и сразу следом взирать на “Триумфальную арку” без осознания каких-либо перспектив в мире, выкинувшем тебя на свалку истории, покуда не грянет война, чтобы снова настало “Время жить и время умирать”. Теперь пришла пора вспомнить прожитые дни, стараясь выжить в мире гиперинфляции, чтобы позже показать блеск возрождающейся Европы под шум гоночных моторов и под звон бокалов с Дом Периньон, когда безусловно “Жизнь взаймы”.

Каждый человек в “Чёрном обелиске” – это именно человек, всем Ремарк даёт вторую жизнь. Никто из них не знает, как сложится судьба в этом странном мире, где всё начинается с тридцати тысяч марок за доллар, а к концу книги цена доллара достигает миллиарды марок. В таком мире просто невозможно существовать, отчего многие заканчивают жизнь самоубийством. Хорошо, если ты работоспособный, имеющий все возможности добыть себе пропитание. Но если ты на пенсии или не можешь работать, тогда стоит ждать голодную смерть, с чем многие не соглашаются, предпочитая досрочно прекратить свои мучения. Каждый герой книги заглядывает в светлое довоенное прошлое, желая вернуть тех умных людей, при которых страна процветала. Ремарку такое до боли противно – он безапелляционно заявляется, что именно то правительство считало себя слишком важным, чтобы толкнуть Германию к развалу, надеясь извлечь выгоду из войны. Стоит более внимательнее приглядываться к голубым тонам неба и к зелёным оттенкам травы, имея нужные пробники, чтобы сказать какое молоко действительно вкуснее – нет простых решений в постоянно меняющемся мире.

Главный герой “Чёрного обелиска” не заглядывает вперёд, не имея никаких представлений о будущем. Только к концу книги Ремарк скажет о том, как сложилась жизнь каждого. Но до того момента читателю предстоит на себе лично почувствовать все прелести разваливающейся экономики, где каждый играет на повышение, а о понижении может только мечтать. Удивительно, что герои Ремарка мало употребляют алкоголь: наверное, им совсем не до него. Хотя, некоторый упор сделан на водку, приведённую в качестве приятного бонуса для развлечения, когда одно из действующих лиц может на вкус определить точное её происхождение. И ведь никто не спивается, исправно выполняя свою гражданскую функцию, поддерживая оптимистичный настрой среди своего окружения. На этом фоне перед читателем всё больше вырастает фигура Гитлера, которая ещё до прихода к власти стала получать всё больше влияния, чьи предлагаемые методы на фоне общего упадка воспринимались людьми с крайним воодушевлением. В такое время, когда каждый пятый лез в петлю, в душу людей могло проникнуть только обещание самых решительных действий, способных возродить очередной германский рейх, на этот раз третий по счёту.

Если в “Трёх товарищах” очень хорошо показываются чувства людей, отрицающих саму возможность лучшей жизни, ожидая всё большего ухудшения дел, то “Чёрный обелиск” дышит верой и надеждой на скорое исправление ситуации. Ремарк описывает утрату патриотизма, заставляя людей негативно относиться к хранителям старого порядка, сжигая флаги и убивая тех, кто за флаг готов погибнуть. Германия в руинах, но Германия готова встать на ноги снова. В непростой среде разворачивается сюжет книги. Остаётся бежать, но бежать не возникает желания. Что-то обязательно произойдёт. Только лишь спустя десятилетия понимаешь всё горе и отчаяние людей, сравнивая с собственным благополучием. Впрочем, нынешнее благополучие тоже шаткое явление. История циклична… и любой подъём всегда заканчивается падением.

Весьма остро задевает Ремарк тему религии и бога. Ремарк смотрит на это не с позиции верующих, а старается взглянуть на паству глазами создателя. Легко понять мысли человека, молящегося за успех мероприятия, особенного военного. Только не может бог встать на чью-то сторону, если что-то не могут поделить между собой нации, обе в него истово верующие. После того, как высший разум от тебя отворачивается, то должен возникнуть конфликт с ним. Почему его не происходит, а вера остаётся всё также сильна? Если человек создан по образу и подобию божиему, то отчего бог не удостаивается порицания? Ремарк будет поднимать один вопрос за другим, заранее понимая бессмысленность любых рассуждений. Редкий читатель причислит бога к отличному поводу для загадок софистов, больше читателей примут слова автора за само собой разумеющийся ход мыслей в голове каждого из нас.

Кажется, продавать ритуальные услуги – всегда будет выгодно. Но были времена, когда даже такое прибыльное дело не давало надежды для уверенности в завтрашнем дне; и надо помнить, что чувство собственной важности и вседозволенности рано или поздно доведёт мир до хаоса снова.

» Read more

Святослав Логинов “Колодезь” (1997)

Попробуй понять историю государства российского в переходный период от царствования к империи, покуда переломный XVII век ещё не обозначил предназначение страны, пережившей кровавую застойную революцию в попытке познать внутреннюю суть, плавно ступившую на дорогу изменения и трансформации абсолютно всех процессов. Сюжет книги не просто так складывается вокруг событий 1650-ых годов, наполненных ещё неизжитыми предрассудками прошлого и постепенно съедающих самих себя, заменяя всё на новый уклад жизни. Взять в качестве главного героя простого парня из Подмосковья, чья жизнь была сломана родным отцом, жена практически свела на нет либидо, а шайтан-кочевники во время мира увели в рабство на поругание к мусульманам. Всё это безумно интересно. Благо, Святослав Логинов не писал альтернативную историю и не давал никаких намёков на славянскую фэнтези, он просто создал эпический исторический роман с глубоким погружением в атмосферу далёких стран, представив главного героя способным космополитом. Конечно, “Колодезь” – это сказка. Но кто скажет, что такая история не могла произойти на самом деле?

Главного героя зовут Семёном. С девяти лет отец его женил, чтобы спать с избранницей сына, оставляя того мальчишеским забавам с ровесниками. Тяжёлый быт села совсем ненадолго отвлекает читателя от основного содержания книги, когда события начинают свой быстрый разбег, показывая картины Аравии, Индии, чтобы позже дать Семёну возможность влиться в казацкую вольницу Разина, также давая шанс проявить себя на полях сражений, но уже за славу ислама. Всё так хитро переплетается, а сказание настолько гипертрофировано, что иной раз приходиться только недоуменно поддакивать автору, соглашаясь с ним во всём. Как ком на голову свалятся на главного героя не только никоновские реформы, но и требования старосты вернуть должок за двадцать лет отсутствия. Хочется протянуть руку помощи главному герою, но он настолько возмужает за время своих странствий, что сумеет справиться со всеми обстоятельствами без чужой помощи. Хлебнуть горя придётся не только в жарких песках, пытаясь найти того самого хозяина колодца, от которого зависит жизнь каждого путника, но нужно будет постараться обратить обезвоживание организма себе на благо, пренебрегая желанием удовлетворить потребности плоти.

В центре вражеского стана всегда можно найти родного человека, особенно вне родной страны, которой безразлична судьба людей, что становятся основными объектами для продажи на невольничьих рынках. Это безумство и этого просто не может быть – вот такая реакция возникает у читателя, когда доводится наблюдать на страницах книги всю парадоксальность ситуации. Обыкновенные русские где-то продаются в качестве рабов, а ты сидишь и читаешь про это, совершенно не понимая того, почему ничего подобного не пишут в исторических книгах. Конечно, почти всем известен Крым в качестве главной перевалочной базы для продажи невольников, но куда устремляются души проданных людей, что их ждёт на чужбине? Логинов не кривит душой, помогая Семёну на первых порах, определяя того в янычары в качестве способного ученика – его обучат стрелять и владеть саблей, предоставив все нужные навыки для выживания. Уникальная способность к языкам поможет Семёну тоже, сделав из него идеального человека для войны и для проповедования текста Корана, когда за ним пойдут верные люди, желающие обрести дополнительную веру в свои собственные возможности. Всё сталкивается в битве не за жизнь, а за желание мстить, и Семён имеет полное право отомстить за себя.

Многострадальная жизнь каждого человека наполнена различными событиями. Про любого из нас можно написать книгу, только мало кто её будет читать. В этом деле везёт только политическим фигурам, чья жизнь становится наполовину придуманной, да на другую половину наполненной фантастическими мифами, где в итоге правду найти невозможно. Хорошо, когда писатели берут на себя смелость рассказать жизнь человека, якобы жившего в прошлом, чья жизнь прошла не зря, а её события достойны отражения на страницах. И как бы не говорили люди, что автор смотрит с позиции современного человека, да герои поступают как современники писателя, а не люди далёких времён. Оно, конечно, так и есть. Но кто сможет доказать обратное, ведь для описания прошлых событий нужно обладать недюжинной эрудицией, которая всё равно не будет пользоваться спросом. Главное, идеализация персонажа и набор необходимых элементов. Ведь мог обойтись Семён без любви, судьба которого была обделена женской лаской. Только нельзя так просто уйти от этой темы, дающей возможность главному герою страдать душевно, а потом стать мстителем, желающим отыскать извергов, простреливая головы и отделяя их от тела кривым ятаганом.

“Колодезь” – книга о желании найти спокойную пристань на берегу среди бушующих волн.

» Read more

Александра Давид-Неэль “Мистики и маги Тибета” (1929)

Величественные Гималаи возносятся ввысь. Жить на их пиках и в долинных предгорьях – это удел избранных, решивших найти приют среди труднопроходимых мест и в областях с повышенным количеством бытовых проблем. В таком изолированном месте всегда можно найти что-то загадочное, мистическое и необычное. Александра Давид-Неэль коренным образом изменила свою жизнь, посетив отдалённые буддийские монастыри, а также став единственной женщиной иностранного происхождения, которую решил принять у себя далай-лама того времени… а на календаре двадцатые годы XX века. Во многом, Александра воспринимает буддизм чем-то подобным шаманизму. На самом деле, это религиозное мировоззрение мало чем отличается от практик многих племён и народов, чьё желание войти в транс во время ритуала, так легко объяснимо. Буддизм в этом плане далеко не ушёл. В его пользу играет громкая популярность, хорошо разработанная теория, элемент мистических перерождений и, конечно же, Индия на юге, Китай на востоке – огромное поле для деятельности.

Александра начинает повествование с бодрого темпа, рассказывая о своём понимании буддизма и некоторых своих путешествиях, продолжая наполнять книгу различными легендами и прочей информацией, что хоть как-то связана с темой буддизма. Конечно, интересно читать, но чем дальше, тем всё больше начинает угнетать откровенное желание автора поиздеваться над буддизмом, куда она пришла с открытой душой и с духом французского искателя приключений. Всё ей надо разобрать на составляющие, смешав религию всё с тем же шаманизмом, лишив любого налёта мистики.

В самом деле, как можно серьёзно воспринимать текст, когда монахи держат крестьян в страхе с помощью летающих кровожадных пирогов? Александра сама таких никогда не видела, сомневаясь в их реальности вообще. Любой разговор сводится к тому, что автор не видел ничего подобного, но среди монахов усиленно проповедуются те или иные страшилки, а также похвальба возможностью достичь совершенства. Александра говорит о высоких прыжках, о способности воспринимать холодную погоду с помощью жара тела, о достижении сверхвозможностей, при этом тут же следом идёт объяснение каждого мистического элемента, где весь секрет лишь в тренировке тела, но никак не в каких-то талантах к способности воздействовать на своё тело с помощью внушения. Только пироги остаются загадкой, да способность монахов передавать мысли на расстоянии, вплоть до передачи визуальной информации. Тут Александра ссылается на концентрацию, без которой такого достичь никогда не получится. Как знать, так ли далеко ушли даосы от буддистов, чьи религии зародились далеко друг от друга, но ставшие верными спутниками в жизни населяющих восток людей.

Будет разговор и о ламаизме. Ламаисты – это ушлые буддисты, чьи взгляды на религию значительно отличаются. У них есть не только далай-лама, вера в перерождение, но и вера в способность каждого самому выбирать себе жизнь после смерти. Казалось бы, сансара (колесо жизни) должна трактоваться однозначно, являясь по своей сути хорошим сдерживающим фактором для общества, разделяя его на касты и сохраняя способность держать людей в подчинении. Не стоит сейчас говорить о плохом влиянии такого подхода, отчего Индия всегда была вольготной землёй для множества завоевателей. Стоит лишь сказать, что ламаистам свойственно понятие “Книги мёртвых”, где по пунктам рассказывается, что именно тебя ждёт после смерти, да как себя правильно вести, дабы не попасть в тело животного, либо к дурным родителям, а то и, не случилось вдруг, им оказаться из касты неприкасаемых. Самый ушлый ламаист стремится переродиться далай-ламой, либо кем-нибудь из высоких чинов, но это уже вопрос веры и цели жизни.

Хорошо Давид-Неэль рассказывает о системе образования. Бедные родители могут отдать детей на воспитание монахам, только те монахи будут обладать ровно теми познаниями в буддизме, от которых ровным счётом никакой конкретной информации детьми не будет усвоено из-за банальной безграмотности подобных монахов. Успеха могут достичь только дети богатых родителей. Но тут уж кто кем родился, какие получил возможности для духовной жизни. Впрочем, система перерождений благоволит лишь к тем, кто сможет правильно вспомнить свою прошлую жизнь, а также сведения, знать о которых мог только один человек.

Основное заключение Александра делает крайне неутешительное, предлагая читателю историю о собачьем зубе, что был принят за святыню, а позже был настолько намолен верующими людьми, что действительно стал светиться, подтверждая версию о святости происхождения. Объяснённое чудо – уже не чудо: печальный вывод автора книги.

» Read more

Юрий Мамлеев “Другой” (2006)

Искать на протяжении всей книги бога или дьявола, до конца не осознавая суть славянской мифологии, крепко связанной христианской моралью, можно бесконечно долго. Похоже, Мамлеев никуда не торопится, крайне размазывая развитие сюжета по дуршлагу, где из отверстий на читателя вываливается множество несвязанных в одну цепь событий, будто с чьих-то ушей падают макароны, отлежавшие свой срок, а ныне полные противных склизких червяков, представляющих из себя всю соль и отличный набор специй, к помощи которых прибегали древние люди, так и получается перед читателем картина того самого Другого – вернувшегося с того света человека, отвергнутого высшей сущностью, прошедшего через испытания и несколько кругов ада с повышением переходных уровней до полного самосозерцания, оставив позади всех вышедших душ на предназначенных для них станциях, кроме главного героя книги, предоставленного в одиночестве продолжить жить дальше, покуда за ним будут проявлять уход, а дед на соседней койке станет испускать струи мочи на оперирующих его хирургов, производя во всём хаосе потока мыслей невообразимый переполох, переворачивающий сознание автора, что старался донести до читателя некий тайный смысл, обрекаемый в модные гламурные термины метафизических предположений, сводя суть всего происходящего к банальному сумбуру, никак не претендующему на определение потока сознания, извергая из своего ума всевозможный набор слов, сводя всё в поиски не просто определения личного я в пространстве, а никак не меньше, нежели попытка замахнуться на важность собственной личности, которая, к сожалению, является настолько бесценной, что за неё никто никогда ничего не заплатит.

Серьёзно воспринимать новые веяния в литературе можно. Они всё-таки для того и новые, чтобы люди читали и думали, думали и анализировали, анализировали и как-то всё это обосновывали. Весь процесс изложения книги зарождается в голове автора не из пустого места, а в соответствии с его предрасположенностью к возможности выражать свои мысли и строить внутри своего воображения некие логические цепочки, из которых проистекает некая важная информация, никак не способная удержаться в мозговых извилинах одного отдельно взятого человека. Возникает трещина на готовности понимать, отчего все здравые предположения отправляются в разные стороны. Но ни одна не дойдёт до нужной стадии созревшего осознания, двигаясь зигзагообразно, постоянно ускользая от возможности встречи с тем замыслом, о котором автор всё-таки хотел сказать. Если хотел сказать, разумеется.

Воспринимать “Другого” можно по-разному. Делать выводы из иллюзорного вояжа главного героя на поезде Москва-Новосибирск-Улан-Батор, кем-то по пути перехваченного и направленного в ад, конечно, можно. Но всё сталкивается не с парой розеток на весь поезд, а с принципом метро и объявляемых остановок голосом ведущего состав человека. Не может электропоезд двигаться на такие дальние расстояния, а платформа находиться на одном уровне с восприятием. Осознание избранности приходит не сразу, всё в конечном итоге оказывается последней каплей разумного построения сюжета, сходящего на нет сразу после пробуждения ото сна, что приводит к печальному осознанию не столько избранности, сколько горькой никчёмности. И не дед на соседней койке мочится, а мочится кот главного героя ему же в постель, проведённый ласковым посетителем мимо внимания медицинских работников.

“Другого” воспринимаешь с позиции героев книги, воспринимающих свою сущность в реальности с позиции пересаженной другому человеку почки. Пересадили и пересадили, но пересадили вместе с личностью человека, а это уже совсем другая тема для разговора. Итогом прочтения Мамлеева становится один простой неутешительный вывод, который выражается ёмким и коротким словом, что можно воспринять как похвалу, но и как оскорбление тоже.

» Read more

Филип Фармер “Мир Реки” (1979)

Что ждёт человека после смерти? Этот вопрос будоражит мысли людей когда-либо живших, ныне живущих и тех, кто будет жить после нас. Чёткого ответа получить невозможно. Гораздо логичнее предположить, что со смертью тут – наступает окончательный конец, не предусматривающий каких-либо переходов в иные состояния: вечный сон – ничего более. Каждая религия рассматривает вопрос загробной жизни на свой манер, делая ответ элементом влияния на паству и возможности привлечь в свои ряды сомневающихся. Индуисты и буддисты поступили проще всех, придумав систему реинкарнаций, влияя на общество угрозой перерождения в нечеловеческие формы; различные ветви христианства пугают адом и радуют раем, также воздействуя на нравственные поступки людей; древние воинственные народы верили в благополучную загробную жизнь, когда воин погибал на поле боя, формируя нужное для общества поведение людей. Фантасты в своих стремлениях показать возможные продолжения жизни идут дальше всех, ведь их фантазия ничем не ограничена – она может базироваться не только на действующих религиях, но и предполагать совсем уникальные формы. Пожалуй, только Толкиен был категоричнее всех, не давая людям никакой жизни после смерти, ограничиваясь незнанием, ибо тайна сия неведома никому, включая валаров.

А как поступил Филип Фармер? Он создал Мир реки. Что такое Мир реки? Это мир, куда люди попадают после смерти. Попадают двадцатипятилетними, безбородыми, с регламентированными физиологическими особенностями, где даже женские груди приобретают один размер, но о форме груди Фармер сказать постеснялся. Еда поступает из странных устройств, вроде скатертей-самобранок. В этом мире тоже есть смерть, но через двадцать четыре часа умерший перерождается в Мире реки, только где-нибудь в другом месте. При этом Мир реки огромен, его создатели неизвестны – всё можно уподобить системе координат, где прямая линия идёт бесконечно вперёд, подвергаясь незначительным изгибам, способная уместить в своих пределах по разным сторонам более тридцати пяти миллиардов человек. Отчего-то животные снова обижены, вместо них местная фауна. Здесь присутствует всё одновременно, и всё это может контактировать друг с другом, что при грамотном подходе является отличной возможностью для создания фантастических сюжетов, от которых писатели о путешествиях во времени просто впадут в зависть. Вот Фармер создал такой мир, и что дальше?

К сожалению, предлагаемая в книге повесть даёт только общее представление о загробном мире с некоторым количеством в меру терпимых сюжетов, от которых голова не закружится, но сама идея такого мира уже заслуживает одобрения. Фармер становится на рельсы религиозных споров, где люди, до того верившие в рай и ад, оказываются не на сковороде и облачных кущах, а в таком же мире, только с иными ограничениями. Верить дальше или нет? Если не верить, тогда можно пострадать от фанатичной инквизиции, продолжающей свою деятельность и здесь. При таком подходе, в этом мире должен оказаться тот самый, кто всю эту кашу заварил, то есть Христос. Возможно, он тут есть, но читателю об этом предстоит только догадываться, а Фармер лишь продолжает размышлять на разные темы, не давая чётких ответов, сводя всё к банальному – не он эту кашу заварил, а его последователи, так какой теперь может быть спрос?

Вы по прежнему воротите нос от фантастики, не видя в ней отражения вашей жизни? Что же… глаза закрыты, на мысленном процессе сургучная печать.

» Read more

1 11 12 13 14 15 16