Tag Archives: нон-фикшн

Хорхе Борхес «Книга вымышленных существ» (1957-69)

Борхес Книга вымышленных существ

Хорхе-Луис Хорхегильермович Борхес знатно поиздевался над человеческими страхами, придав им вид совершенных нелепиц. Любое упоминаемое им вымышленное животное — это порождение фантазии, возникшее в силу несуразных причин. Например, единорог — это изображение быка в профиль. И так далее в подобном же духе. Читатель волен сам трактовать, с какой меркой подойти к столь сомнительному труду автора, взявшего в качестве примеров минимум, преподнеся всё в виде копирайта и рерайта: перенёс в книгу без изменений или пересказал своими словами.

Каждый может придумать существо — собственно, такое происходит на самом деле, только остаётся личным делом человека. Борхес иной раз шёл по совсем уж простому пути, заимствуя существ у других авторов, например у Герберта Уэллса, Франца Кафки и Клайва Льюиса. Причём, если ссылки на абсурдиста и сочинителя фэнтезийных произведений понятны, то наличие среди вымышленных существ тех, кто появится спустя миллионы лет, как у автора-фантаста, воспринимается ерундой обыкновенной. Остаётся порадоваться, что Хорхе-Луис Хорхегильермович не заглядывал, например, в комиксы, тогда бы читатель познал более, нежели о половинчатых людях во всевозможных вариациях, известных с древнейших времён: всякие вариации, вроде Укушенного пауком, Человека с планеты Криптон, а то и… дотянись руки Борхеса до манги XXI века, все формы покемонов, вплоть до таинственных принцесс, воплощающих собой планеты.

Помимо общеизвестных существ, читатель найдёт упоминания редких. Допустим, как зовут рыб, что сопровождают солнце во время движения по небу. Или читатель познает, редко где упоминаемые, особенности отличия китайских созданий от европейских. Единорог на Западе, это не единорог на Востоке. Аналогичная ситуация с драконом и рядом других существ. Вроде бы полезная информация, но при этом полностью бесполезная.

Когда Борхес уставал от животного мира, он брался за мир растительный: растение-овца, мандрагора. Он вспомнил о жителях зазеркалья, первую жену Адама, отрицательную вторую сущность человека. Даже планета Земля занесена им в разряд вымышленных существ, ежели она вдруг задумается, что может думать. Одним словом, Хорхе-Луис Хорхегильермович свалил в кучу, наградив современников и потомков примерной версией бестиария его дней, хотя подобного добра навалом. Впрочем, возможно Борхес нанёс превентивный удар по набирающему популярность фэнтези-направлению, облегчив писателям жизнь, предложив для них труд, способный помочь в изобретении существ.

Читатель должен задуматься. А что следует считать вымышленными существами? Созданий, чьё существование невозможно или каких-то иных? Сам Борхес нигде об этом не упоминает. Наоборот, он рассказывает о таком, что вполне может появиться, прояви человек к тому желание. Так ли трудно создать шестиногую антилопу? И как быть с теми, кто изначально существовал на бумаге, не имея воображаемой телесной оболочки? Есть и такие существа в доступном для чтения перечне. Поэтому нужно с осторожность подходить к понимаю вымышленного, поскольку нельзя с твёрдой уверенностью опровергать существование того, чего никто не видел. Как знать, может и покоится внутри планеты черепаха-кит, на ней слоны-быки, вместе совершающие движения по кругу. Берут сомнения? Тогда бурите и находите реальное подтверждение своим предположениям.

Среди людей обязательно существуют те, кто коллекционирует упоминания о вымышленных существах. Объём их увлечения поистине необъятен, с каждым днём увеличиваясь не поддающимися воображению темпами. Борхес оказал им подмогу. И всё-таки его труд — капля. Он был каплей, когда вышел. Ныне стал менее того. Может и верили в предложенных Хорхе существ — теперь уж точно нет. Однако, люди считают кощунством опровержение тех существ, в которых продолжают верить.

» Read more

Антон Чехов «Остров Сахалин» (1895)

Чехов Остров Сахалин

Человек любит гадать о том, чего не знает. В средневековье страхи людей порождали разнообразных чудовищ, а далёкие земли им представлялись ещё более несуразными. Современный читатель принимает и понимает такое отношение к тому, о чём ныне он сам знает достаточно. А как быть с тем, что Антон Чехов в конце XIX века предпринял путешествие на Сахалин и увидел там ровно такое, отчего приходится признать заблуждения древних? Местные нравы были далеки от общепринятых, а коренное население побуждало держаться от него подальше, настолько неприятными в гигиеническом плане они оказывались. Таковым Сахалин некогда был, если Чехов не ставил целью рассказать более увиденного.

Читатель знакомится с путевыми заметками, лишёнными художественности. Изредка автор позволяет снизойти до беллетристики, дабы отразить беседы с людьми, но это случается редко. Чаще Чехов предпочитает делиться собственными размышлениями, приводить выдержки из документов и журналов, а также сухой статистикой, вроде помесячной средней температуры для каждого поселения или подробно переносит на страницы состояние медицины. Разбавляет повествование история острова, описание взаимоотношений России с Японией, наблюдение за гиляками и айнами, а также сетования на горький удел местных женщин, негласно уподобленных публичным с лишением всяких прав.

Из текста становится понятным, что Чехов поехал на Сахалин, дабы увидеть жизнь тамошних людей. Для этого он затеял проведение массовой переписи населения. Такой подход помог ему не только максимально охватить территорию острова, но и проникнуть в душу каждому встреченному человека, начиная от власть имущих и заканчивая каторжниками и представителями коренного населения. Имея обоснованную причину для вторжения в частную жизнь, Чехов побывал везде. Для современников его труд мог и не иметь существенного значения, зато потомки ему должны быть благодарны, настолько скрупулёзный был подход у Антона Павловича.

Чехов не обличает действующую власть. Он и не озадачивался подобным. Перемены на острове когда-нибудь наступят в будущем. Пока же читателю приходится наблюдать за авторскими мыслями, пытающимися придти к промежуточному заключению по поводу увиденного. Население Сахалина мало продвинулось, скорее запутавшись и поддавшись необходимости жить в непривычных для него условиях. Нет ничего странного, что с острова всегда пытались сбежать, особенно зимой, когда лёд замерзал и добраться до континента не составляло проблем. Из-за этой особенности Сахалину так и не суждено было стать островом-тюрьмой.

Правдив ли Чехов? Сомнения касаются его рассуждений. Ход мыслей одного человека не может быть отражением действительности происходящих вокруг него процессов — он остаётся субъективным. Сделанные им выводы ныне оспорены быть не могут, если это вообще требуется. Пусть всё будет так, как описал Чехов. С такой же слепой верой потомки доверяются летописным свидетельствам, принимая их за правдивое изложение увиденного современниками тех далёких дней. Поэтому «Остров Сахалин» оспорим в ряде случаев, но в целом описанное Чеховым должно быть правдой.

Вне нравов Сахалина на острове существовала система для исправления каторжан. В данной части Сахалин похож на Россию. Любое наказание сопровождалось избиением плетьми, о чём Чехов в одной из сцен особенно живописует. В остальном же, Сахалин — это далёкое от всего место на карте, где люди проявляли безалаберность, не имея никаких целей, кроме единственной — коли попали на остров, им придётся смириться с судьбой и служить на его благо. Вне человечества и при суровых условиях начиналось зарождение жизни на Сахалине. Чехов застал его расцвет.

» Read more

Джек Лондон «Путешествие на Ослепительном» (1902), «Путешествие на Снарке» (1911)

Лондон Путешествие на Снарке

1. «Путешествие на Ослепительном»

Молодым людям лучше позволить самим решать, что хорошо и плохо. Они всё-равно придут к тем выводам, к каким их пытаются подвести родители. Запреты лишь побуждают поступать наоборот, чего никак не могут понять взрослые. И пока не будет набито достаточное количество шишек, порывы юности унять не получится, как подрастающему поколению, так и тем, кто пытается уберечь детей от ошибок. Наглядным примером служит повесть Джека Лондона «Путешествие на Ослепительном», главный герой которой пошёл против мнения отца и в итоге вынужден был признать правоту родителя.

Очень тяжело учиться, познавая мир с помощью учебников. Куда легче понять действительность, лично ощупав её руками. Для этого нужно бросить всё и податься в странствия. Запах моря, плеск волн, суровые порядки на судне: мечта мальчишки времён Джека Лондона, что мог сам обо всём этом мечтать, частично осуществив лично. Джек, как известно, рано подался странствовать, обретя драгоценный жизненный опыт, послуживший ему в дальнейшем для плодотворной писательской работы. Поэтому его отчасти поучительный тон взят не с пустого места, а стал результатом тех самых набитых шишек.

Происходящее на страницах наглядно демонстрирует, почему нужно проявить усидчивость и получить образование, вместо поиска приключений. Как правило оказывается, что лучше оплачивается умственный труд, нежели физический. Читатель может возразить, указав на пользу любого опыта, особенно при приведении в качестве примера самого Джека Лондона, добившегося отличных результатов, реализовавшего себя и в умственном труде. Безусловно! Однако, бурная молодость подкосила здоровье Джека — он умер сорокалетним.

Главный герой «Путешествия на Ослепительном» юн. Он сталкивается с суровой муштрой, попав под влияние браконьеров. Ему могло повезти, но злокозненная судьба распорядилась иначе. И судьба проявляет такого рода благосклонность не только к нему одному. Среди браконьеров окажется вполне добропорядочный человек, из-за нужды осуществляющий противозаконную деятельность. Это наглядно вступает в противоречие со взглядами главного героя, чей отец богат. Джек Лондон постарался помягче обойтись с действующими лицами, поскольку главными героями являются дети и нет необходимости шокировать читателя ужасами жизни вне цивилизации.

Ситуацию усугубляет общество, не прощающее оступившихся людей. Путь обратно оказывается закрытым, стоит решить начать честную жизнь заново. Для главного героя такой проблемы не существует — его всегда защитит отец. Хорошо, если с рождения повезло иметь твёрдый тыл. А ежели такового нет? Читателю придётся крепко задуматься, соотнося себя с предлагаемым Джеком Лондоном действием.

Содержание произведения полезно и для родителей, испытывающих на детях разнообразные методики психологов, ничем не обоснованные, кроме умственных заключений, основанных на нормах морали и представлениях о правильном поведении. Родителям нужно не за проступками главного героя следить, а наблюдать за реакцией отца, готового на многое ради сына, но вместе с тем и не сильно переживающего, когда его ребёнок пропал без вести, а также за реакцией после появления ребёнка дома.

Взаимопонимания между поколениями добиться сложно. Постоянно совершаются идентичные ошибки и ничего не меняется с пещерных времён. Причина кроется в банальном нежелании признаться в неспособности взрослых повлиять на детей, должных воспитывать себя по собственной мерке и под незаметным контролем со стороны старших, обязанных вмешаться в случае необходимости предотвратить в конкретно определённый момент наступление нежелательного поступка. Но никак не в случае их желания избавиться от ожидаемого, провоцируя детей на стремление к претворению в жизнь родительских опасений.

Поблагодарим Джека Лондона за подобную повесть!

2. «Путешествие на Снарке»

Надеяться следует лишь на себя — так будет думать читатель, стоит ему ознакомиться с описанием мытарств Джека Лондона, решившего с друзьями построить судно и отправиться на нём в кругосветное путешествие. Задуманному не суждено было осуществиться. Джеку стоило огромных усилий и денежных средств создать корабль мечты, а потом бесконечно клясть людской род, покуда не пришлось досрочно прекратить плавание и обратиться к докторам за помощью.

Собственно, Лондон показал людей такими, какие они на самом деле есть. Грубо говоря, человек — враг себе; он всё делает для себя, безразлично относясь к окружению. Джек основательно это прочувствовал. Мало того, что он не уложился в запланированные семь тысяч долларов, так он не может объяснить, каким образом сумма возросла до тридцати тысяч. Ни одна из работ не было сделана в срок: исполнители постоянно переносили дату сдачи порученного им задания. Журналисты здорово поиздевались над Джеком, делая ставки, будет ли спущен «Снарк» на воду или Лондону опять придётся откладывать путешествие на неопределённое время.

Было бы смешно читать о столь свинском отношении к Джеку, придай он тому соответствующую окраску. Ничего подобного в тексте нет. Лондон язвительно описывает все неприятности. Пусть сроки откладывались, проблема предстоящего путешествия заключалась в малой осведомлённости самих участников мероприятия. Никто толком не знал, как именно управлять судном, вследствие чего приходилось полагаться на сторонних специалистов. И тут Лондону пришлось хлебнуть горя. Квалифицированных исполнителей больше достаточного. Да вот кто из них соответствует своей квалификации? Капитан загубит корабль, кок начнёт страдать от укачивания, юнга присоединиться к коку и так далее.

И даже когда «Снарк» пойдёт по маршруту, то всё оборудование сломается при первой эксплуатации. Как Джек Лондон не поддался унынию? Почему он всё-таки отринул пессимизм и предался упоительному восторгу от посещённых им островов Тихого океана? Читатель познакомится с техникой катания на доске по волнам, посетит поселение прокажённых, побывает много где и начнёт гадать, отчего повествование стремительно желает закончиться, ведь кругосветка только началась.

Герои произведений Джека Лондона всегда ставили себя выше обстоятельств, превозмогая неприятности и находя способы для их окончательного преодоления. Так бы поступил и Джек, не столкнись он с загадочным заболеванием, сравниваемым им с библейской проказой, приходящим когда ему угодно и проходящим определённое время погодя. Хочется верить, что Лондон сделал всё возможное и он лучше понял происходящие в обществе процессы. Одно можно утверждать точно — его герои утратили способность твёрдо стоять на ногах, отныне они стали подвергаться страданиям, в том числе и душевного плана.

Удивил Лондон отношением к больным проказой. Сложившийся в обществе стереотип разбивается Джеком в прах. Он показал их жизнь такой, что рядовому обывателю остаётся им позавидовать. Его просили рассказать правду о проказе, что он с удовольствием и сделал на страницах, посвящённых путешествию «Снарка».

Какие бы неудачи не сопутствовали предпринятой Лондоном попытке обогнуть планету, он набрался впечатлений для новых рассказов. Надо сказать, Джек и до путешествия писал безудержно, стараясь заработать средства для осуществления предстоящего приключения. Мартин Иден, определённо, должен был озаботиться созданием собственного «Снарка», тогда его крах выглядел бы более человечным, а не стал результатом внутренней перестройки.

Получив во владение решето, Лондону жалко стало идти на дно, он смело пошёл вперёд. И хорошо! Джек был сильнее своих героев.

» Read more

Дмитрий Данилов «Есть вещи поважнее футбола» (2015)

Данилов Есть вещи поважнее футбола

«Есть вещи поважнее футбола» Дмитрия Данилова никоим образом не являются художественной литературой. А если читателю хочется считать иначе, то лучше всего подойдёт определение псевдохудожественного лытдыбра. Основанием чему является авторская манера изложения, сходная по лёгкости повествования с газетными очерками, должными воссоздать определённую картину. Собственно, Данилов, вдохновившись одной из книг Стивена Кинга, решил на личном примере проделать аналогичный опыт. На тот момент он уже много лет являлся болельщиком московского футбольного клуба Динамо, поэтому дело осталось за малым.

Что есть московское Динамо? По состоянию на сезон 2014/2015 этот футбольный клуб был единственным, кто никогда не покидал высшую лигу. Данилов подробно рассказывает о причинах неудач, о карме и действенном поныне проклятии. Дмитрий не говорит в уничижительном тоне, он адекватно воспринимает происходящее и старается найти тому оправдания. Читатель так и не поймёт, что именно происходит на поле во время игры, но ему доподлинно станет известно об околофутбольных страстях, свойственных движению фанатов.

Автор книги не такой уж и завзятый фанат, отдающийся полностью своему увлечению. Он более писатель, предпочитающий посетить юбилей журнала «Октябрь» или книжную ярмарку в Красноярске. Но всё-таки он следит за игрой Динамо, старательно посещая домашние матчи, проводимые на стадионе в Химках, изредка позволяя себе посетить гостевые встречи и отчаянно рекламирует один из сайтов, на котором он читает онлайн-трансляции.

Для полноты футбольных будней Данилов посещает матчи команд из нижних дивизионов. Там тоже кипят нешуточные страсти, только лишённые каких-либо традиций. Если встреча Динамо и Спартака наполнена статистикой предыдущих встреч, едва ли не начиная с матчей столетней давности, то у клубов, образованных вчера, ничего подобного нет. Да и само Динамо является такой крупной машиной, об успехах которой принято говорить, обязательно размениваясь на сравнение зарплат футболистов. Странно видеть спортивный клуб, способный платить одному из игроков столько денег в месяц, сколько не получает вся команда соперника за год, и при этом умудряясь ей проигрывать.

Так почему могут существовать вещи поважнее футбола? Когда Данилов рассказал про футбол всё, что следовало, он задумался над жизнью вне спорта. У него есть жена, никак не разделяющая увлечение мужа футболом и иногда ставящая его перед выбором, вполне грозящим обернуться продолжением боления в статусе разведённого мужчины. Покуда футбол остаётся игрой на века, предающиеся болению люди склонны умирать, что тоже не остаётся вне внимания Данилова: вот человек страстно переживал за игру клуба, а теперь его похороны назначены на завтра, либо пылкий поэт снизошёл до осознания прекратить дышать воздухом, найдя успокоение в закрытии окна снаружи, закончившегося для него трагически.

Но Данилов болел и продолжит болеть за Динамо. Этому может помешать расформирование клуба. Малоправдоподобная перспектива, однако вполне реальная, учитывая периодические исчезновения футбольных командах рангом ниже. Вечен сам футбол, но не клубы: сменяются названия, города приписки, игроки и сами фанаты. И всё-таки нечто такое заставляет людей переживать за успехи и неудачи любимой ими команды, чьё существование, если говорить о клубах вроде Динамо, мало зависит от наличия болеющих за них фанатов, учитывая существование иных источников финансирования. Данилов и другие желают быть причастными — это их право.

Сезон закончился. Ряд клубов прекратил существование. Произошла перетряска в еврокубках. Появились новые причины для печали, перекрывающие любые радостные вести. Сезон 2015/2016 будет наполнен иными, но точно такими же страстями. И так из года в год. Главное помнить: не бывает истинно важного, поскольку важно всё… и даже футбол.

» Read more

Александр Герцен «Былое и думы: Детская и университет, Тюрьма и ссылка, Владимир-на-Клязьме» (1854-57)

Герцен Былое и думы Книга 1

Отчего людей не устраивает та жизнь, которой они живут? Почему они грезят о прошлом, ругают настоящее время и с пессимизмом смотрят в будущее? Разве не были подвержены таким же чувствам предшествующие поколения? Их аналогично не устраивала действительность, вынуждая в тёплых оттенках вспоминать ушедшее. Не ценит человек своих достижений, самолично порождая проблемы, пестуя их и возводя в абсолют. Александр Герцен был подвержен таким же чувствам, активно ругая правление Николая I и восхваляя Александра I. Разумеется, на то у него были весомые основания. Он на них подробно останавливается, доходчиво поясняя на примерах плоды размышлений.

Автобиографическое произведение «Былое и думы» состоит из девяти частей. Первые три раскрывают перед читателем младые годы автора, его мытарства по ссылкам и воспоминания о встречах с Натальей Захарьиной, будущей женой. Построены они в виде художественного повествования с постоянными отступлениями, поясняющими отношение Герцена к положению людей в России. Ему было о чём рассказать: Николай I с начала правления был особенно суров, ужесточая контроль над населением и карая за вольнодумства. Пострадать пришлось и Герцену, бывавшему в заключениях с целью профилактики, а после и вовсе сосланному ближе к Перми.

Если острота повествования требовала грубых слов, Александр не пренебрегал ими. Он неоднократно удостаивает сравнениями императорское лицо, вызывая у читателя улыбку. Его злость оправдывается грузом накопившихся обид. Когда человек желает свободно жить, размышлять и просто дышать, а его за это наказывают, то ничего другого не остаётся, как противиться действующей системе. Возможно Герцен не договаривает, опуская определённые моменты, чтобы выглядеть максимально расположенным к справедливости мыслителем, словно без обоснованных причин терзаемого в казематах. Читатель волен принимать точку зрения автора такой, какой она ему кажется наиболее правдивой. Но, как известно, правда у каждого всегда своя.

Герцен рассказывает про отца, детство и впечатления от пребывания в Москве. Он едко подмечает натуру москвичей встречать заграничных гостей и лебезить перед ними, что свойственно русским вообще. Касается темы эпидемий. И снова возвращается к критике режима Николая I, припоминая ему его тишайшее поведение во время царствования старшего брата. Восстание декабристов и волнение в Польше пришлись на взросление Герцена, оставив глубокий след не только в его душе, но и наложили отпечаток на политику царя: появились политические преступники, начался террор, стало труднее получить образование в университетах. Жизнь менялась, по мнению Александра, в худшую сторону. Если не пытаться искать положительных эпизодов, то всё действительно было так, как говорит о том Герцен.

Особо живописует Герцен о пребывании в заключениях и ссылках. Он скрупулёзно отображает всё, что с ним происходило. Ему припоминаются мельчайшие детали, даже совершенно малозначительные, важные лишь для биографов (чьи труды бесполезны, когда для внимания доступны девять частей «Былого и дум»). Александр сидел, сперва восемь дней, а затем семь месяцев, якобы не понимая почему, с иронией описывая холодные камеры и бурные попойки с сокамерниками. Герцен юлит и преподносит себя в лучшем виде, порицая царских работников за сумасбродство и чуть ли не называя их прямо кретинами, видя в их работе бесполезную составляющую, поставленную на государево довольствие.

Ссылка в Вятку и во Владимир-на-Клязьме не повлияла на его мировоззрение. А может и повлияла. Всё-таки «Былое и думы» Герцен писал спустя десятилетия, подходя к отображению былого с позиций созревшего для обстоятельных дум человека. В плане бытописания пребывания в отдалённых от центра страны городах, он довольно сух и отходит от размышлений, заполняя страницы подобием беллетристики, заменяя личное мнение жизнью литературного героя.

Что касается отношений Герцена с будущей женой, то они написаны в той же сухой манере. Надо полагать, он вёл дневник, помогавший ему в написании третьей части «Былого и дум». Читатель видит основательно отдалившегося от политики человека, занимающегося в ссылке многим, но его голова свободна от мыслей общественного толка. Герцен сконцентрировался на взаимоотношениях с Натальей Захарьиной, будто писал любовный роман.

» Read more

Джеральд Даррелл «Под пологом пьяного леса» (1956)

Даррелл Под пологом пьяного леса

Ассоциативный ряд служит средством познавания мира. Если человек воспринимает окружающее, придавая вид знакомых ему вещей, значит у него есть для того весомые аргументы. Когда в склонившихся пальмах, пузатых деревья и колючих кактусах человек видит бар и его посетителей, то это минимум звонок о необходимости ограничить потребление алкогольных напитков. Даррелл ещё не осознаёт влияние зелёного змия, ничего о нём толком не рассказывая, лишь ранее проговорившись несколько раз. Во время посещения Парагвая и Аргентины Джеральду хватало проблем и без этого, ведь компанию ему составила жена, разбавив былое одиночество и обозначив необходимость более взвешенного отношения к жизни, в том числе и согласно основному увлечению Даррелла, выражающегося, как известно, в добывании животных для дальнейшей их переправки в зоологические сады.

Ныне Даррелл не уделяет внимание предпосылкам, сразу погружая читателя в трудовые будни зверолова. В Южной Америке извелись туземцы, поэтому ему приходится всем заниматься самостоятельно, ежели не получалось найти толковых специалистов, способных правильно выполнять поручаемые им задания. Бракоделы попадались Дарреллу и прежде, о чём он писал со скорбной весёлостью, принимая вынужденные страдания за кратковременную меру, понимая особенности работы в далёких от цивилизации местах планеты. И теперь не приходится удивляться, внимая причудам людей, пропитанных разнообразными домыслами, позволяющими им воспринимать железные и деревянные изделия за живые существа.

Кроме основного занятия Даррелл налаживает отношения с людьми и приобщается к их культурным особенностям. Например, Джеральд заново открывает для себя чаепитие, под которым в Южной Америке понимают употребление обжигающего мате, напитка из высушенных листьев и побегов одного из местных деревьев. И всё-таки читатель должен обратить взор на взаимоотношения Даррелла с женой. Джеральд в довольно едкой манере отражает случающиеся с ними неурядицы, выставляя жену в курьёзном виде, благо показывая её лишь с положительной стороны, едва ли не под видом идеальной спутницы, терпеливо принимающей чудачества мужа и выполняя его указания, пускай и предварительно высказав без утайки соответствующие моменту логически выверенные суждения.

Пьяный лес дал Дарреллу возможность показать зависимость животных от человека. Не все читатели поверят в слова Джеральда, но, не имея конкретных доказательств, приходится принять точку зрения автора, наглядно продемонстрировавшего, как дикие звери склонны принимать цивилизацию и подвергаться её воздействию. Ощутив лёгкую жизнь в четырёх стенах, подкармливаемые вкусностями, они уже не стремятся покинуть человека, прикипая к нему и вступая в единоборства с другими животными, дабы быть ближе к миске с едой. Реальность слишком жестока, чтобы угодить желающим, Даррелл будет вынужден многих бросить на произвол, когда возникнет необходимость уходить от очередной латиноамериканской революции, так и не выполнив поставленные задачи.

Даррелл даёт читателю понимание скорой смену профессии зверолова на иную деятельность. Кого ему не удалось добыть лично, тех зверей он купил в зоомагазинах Аргентины. А поскольку не имелось нужды проявлять наработанные навыки, Даррелл начал осваивать искусство записи на киноплёнку, видя в этом новомодном поветрии открытие громадных горизонтов для творческого преображения, не такого затратного и без привязки к определённым обязанностям по поддержанию жизни в питомцах.

Джеральду всегда было о чём рассказать. Стоит полагать, он найдёт о чём ему писать в будущем. Касательно пьяного леса, читатель должен запомнить занимательные случаи, вроде явления жабы-рогатки, водяной курочки, тигровой выпи, броненосцев, вискачи, жарараки, гремучей змеи и даже анаконды, чья слава грозного душителя скорее выдумка, нежели правда.

» Read more

Джеральд Даррелл «Гончие Бафута» (1954)

Даррелл Гончие Бафута

Джеральд Даррелл невольно обозначил собственное одиночество. Вокруг него люди, животные и природа. Но сам Даррелл находится в пустоте, являясь всего лишь участником ещё одной экспедиции. Он знакомится с нравами туземцев, ловит зверей, попадает в передряги и безрассудно рискует жизнью, оставаясь при этом наедине со своими мыслями. Ему помогает способность подмечать детали, а также талант находить смешное в критических моментах, благодаря чему он сохраняет положительный настрой.

«Гончие Бафута» написаны Дарреллом спустя пять лет после экспедиции в британский Камерун. Он уже был в этих местах, поэтому знал, как избежать недоразумений и с помощью чего добиться поставленных целей. У него с собой имелись пожелания от зоологических садов, поэтому он понимал в каком направлении следует работать. Ему хотелось раздобыть волосатую лягушку, золотую кошку, галаго и летягу. Проблема усугублялась тем, что о существовании некоторых нужных видов не знали даже опытные охотники, подвергая доводы Даррелла сомнению. Вполне возможно, что в перечне у Джеральда были и другие удивительные животные, которых в ходе экспедиции найти так и не удалось.

Примечательно в рассказах Даррелла следующее: он нагнетает интерес, делает из мухи слона и устраивает читателю эмоциональные ловушки. Всё ему даётся в результате приложения огромных усилий, постоянно происходят приятные неожиданности, в том числе и неприятные ожиданности, от чего мир мог бы и не узнать о таком человека, каковым являлся Джеральд Даррелл. Может и не было никакой змеи, а может и была: читателю доступны для ознакомления яркие впечатления автора, подвергшегося укусу ядовитой змеи, когда на ближайшие километры ни у кого нет сыворотки, а то она и вовсе в Камеруне отсутствует. Читатель вне желания оказывается захваченным чувством сочувствия к попавшему в безвыходное положение человеку.

Без печали не было бы и радости. Умирать на страницах воспоминаний Даррелла могут все, кроме него самого. Беды поджидают охотников и, конечно, объектов их желания. За животными требовался особый уход, только мало кто из них мог адаптироваться к новым условиям. Вновь Даррелл перегружает ковчег, наполняя клетки разнообразными представителями фауны. Он уже не борется с муравьями, и без того рискуя потерять ценные экземпляры. Над повадками некоторых видов ему приходилось ломать голову, так как животные умирали, иногда при полном удовлетворении их нужд, а порой и в силу разных причин, вроде тех случаев, когда Даррелл не мог установить, чем питомцы питаются на воле.

Не обходит Даррелл вниманием обычаи туземцев. Он находится с ними в тесном общении. Для этого он пытается мирно жить со всеми, в том числе и с вождём, чьи помыслы иной раз ставили его в тупик. То он обязывал Джеральда пить непомерно крепкий алкоголь, то предлагал жениться на его дочери. Лишь изобретательность помогала Дарреллу избежать роста напряжения. Залихватский европейский танец можно не вспоминать, он привнёс в повествование порцию приятных авторских впечатлений и позволял разряжать обстановку, если того требовали обстоятельства.

«Гончие Бафута» лишены единой повествовательной линии. Это прежде всего набор занимательных случаев, о которых Даррелл решил вспомнить. В какой-то момент на читателя обязательно навалится ощущение скуки, ведь об особом разнообразии в приключениях Джеральда говорить не приходится. Да и чувство одиночества не позволяет понять радужность авторских похождений. Всё кажется прекрасным, но чего-то постоянно не хватает. Думается, Даррел испытывал нехватку в единомышленниках. Видно, что Джеральд любит природу. Для остальных участников повествования природа — естественная среда обитания, в которой животные добываются сугубо ради пропитания.

» Read more

Ричард Фейнман «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!» (1985)

Фейнман Вы конечно шутите

В жизни всё получится, нужно лишь не предъявлять к ней высоких требований и получать от неё удовольствие. Легко сказать, а как это осуществить, если человека всегда заедает рутина? За каждым днём кроется повторение предыдущего, растёт недовольство действительностью: ожидающий продолжает ждать милости небес, отказываясь искать лучшие возможности самостоятельно. Ричард Фейнман, нобелевский лауреат по физике и просто удивительный человек, никогда не унывал, предпочитая плыть по течению, разбавляя будни столкновениями интересов со слишком серьёзными людьми, для которых жизнь — швейцарский нож.

Сложное возникает от сложного, простое проистекает из простого. Предъявляя высокие требования и сохраняя надменный вид, человек гордо несёт через века заоблачную мнительность, считая себя умнее прочих. Фейнман разбивал во прах все авторитеты, встречаемые на пути. Не стоит думать, будто Фейнман высоко ставил и себя, подавляя собеседников. Отнюдь, Фейнман всего лишь не умел соглашаться, если ход рассуждений ему казался неправильным. Казалось бы, столь твёрдому человеку не пробиться, но у него получилось. Почему? Фейнман всё воспринимал с юмором или с сердечной болью, понимая невозможность повлиять на ход вещей, поскольку один человек никогда не встанет над большинством, если большинство этого не пожелает.

Фейнман стремился к разнообразию. Он не только занимался физикой, но и изучал языки, играл на музыкальных инструментах, рисовал, вскрывал замки, чинил калькуляторы. До своих открытий Фейнман доходил случайным образом. Ему стало легче искать новое, стоило снять маску серьёзности и исходить из разного рода глупостей. Вращательное движение подброшенной тарелки привело его к выводам, результат которых и принёс Фейнману Нобеля. Впрочем, к Нобелю Фейнман относился спокойно, сожалея, что получил подобное призвание многолетних заслуг. Ему приятнее было концентрироваться, а пришлось бороться с внезапно свалившейся славой.

Каждая история Фейнмана — это детальная внутренняя проработка произошедшего. Таким образом анализировать жизнь должен каждый человек, чтобы не просто провести на планете отведённый срок, а понять, к чему он шёл и каким в итоге стал. Не надо стесняться и скрывать детали — под таким девизом Фейнман подходит ко всем событиям. Взять тот же Манхэттенский проект, явивший миру ядерное оружие. Читателю понятна жестокая цензура и связанные с её деятельностью курьёзы. Но не это главное. Фейнман с улыбкой говорит о безалаберности учёных, чьи секреты легко извлекались из плохо закрытых ящиков, а на сейфы ставили такой пароль, разгадать который было проще простого. Пространные размышления Фейнмана могут показаться читателю скучными и лишними, никак не связанными с его непосредственной работой в проекте. Только так ли важно в жизни то, чему придаётся налёт важности? Думается, проблемы как раз и проистекают из надуманности и твердолобости.

Рассказывает Фейнман о многом: о становлении, выборе профессии, встречах с величайшими физиками, о драках, попойках, девушках, участии в бразильском карнавале, талмудических спорах с евреями, разносе никчёмных учебных программ и составителей отвратительных учебников. Во многом Фейнман оказывается прав. Его суждения будут близки рядовому человеку, ещё не обретшему должный вес, от которого страдает способность адекватно размышлять.

Нужно бежать от рутины, стоять выше предубеждений и всегда ратовать за разумный подход к решению проблем. Такой вывод напрашивается из воспоминаний Ричарда Фейнмана. Пока же происходит следующее: человечество стремительно движется вперёд к пещерному образу жизни, выходя наружу только ради добычи средств на пропитание, возводя вокруг себя преграды из надуманных требований.

» Read more

Тициано Скарпа «Венеция — это рыба» (2000)

Скарпа Венеция это рыба

Литературе пока только предстоит подвергнуться массированному натиску писателей, считающих нужным рассказать читателю о тех замечательных городах, в которых они живут. Кто-то пишет подробный путеводитель, кто-то повествует в стиле городского фэнтези, а иные предпочитают с юмором отметить ряд особенностей, характеризующих город с худшей из сторон. Собственно, Тициано Скарпа создал подобие памфлета, развеяв романтическое представление, добавив в повествование отталкивающие моменты. В самом деле, так ли это важно, что по каналам Венеции плавают фекалии, а жители под покровом темноты уподобляются сексуально озабоченным животным? Возможно, у Тициано извращённые представления о том, как надо говорить о родном городе. Впрочем, кому, как не ему, открыть глаза людям на недостатки? Может и венецианцы о них наконец-то задумаются.

С высоты птичьего полёта Венеция представляется Скарпе рыбой. Конечно, ему виднее. Если смотреть на контуры города иначе, то можно его представить в виде руки, протянутой для рукопожатия. Но если Скарпа настаивает на рыбе, читателю придётся с этим смириться, поскольку знакомиться ему предстоит с пониманием проблем Венеции, будто она плавает на поверхности воды. Почему плавает и не тонет? Вероятнее всего — протухла. А может её поддерживают на плаву так любимые Скарпой фекалии, караванам которых он то и дело поёт оды. В самом деле, как можно не замечать того, что тебя окружает, да отвращает от желания искупаться жарким днём в прохладной воде?

Скарпа травит байки, благо прошлое у Венеции богатое. Не зря она заявляет о праве на отделение от Италии, вспоминая времена, когда была самостоятельной республикой и имела большой политический вес. Каждая улица и каждый дом связаны с чем-то определённым, поэтому рассказывать о Венеции можно часами, перечисляя бородатые факты, да добавляя собственные, всё равно никто не упомнит всех происшествий, накопившихся за последнюю тысячу лет.

Внезапно из-за угла на читателя со страниц могут не только выбежать футболисты (со здоровыми сердцами и больными от артрита ногам) и выйти перегруженные паромы (под управлением гондольеров), но и могут появиться мужчины с натруженными половыми органами (перемотанными бинтами) и быстро двигающиеся в сторону канала вполне приличные девушки, чтобы прямо так взять и спустить трусы, сесть и справить большую нужду (под пристальным наблюдением туристов). Именно такой видит Венецию Скарпа, так теперь видит её и читатель его труда, понимая, что автор не зря сравнивает свой город с рыбой: на ощупь она склизкая, на запах — отвратительная.

Хорошо, что автор не забывает, за что Венецию ценят иностранцы. Он и сам упивается особенностями местного диалекта и кухни, не забывая их соединить, дабы ещё раз испортить читателю впечатление. Вместо адекватной подачи разъяснения блюд, Скарпа, словно заядлый лингвист, рассказывает, какое положение язык должен занимать, чтобы, перед вкушением пищи, правильно произнести её название. Автор не делится оттенками ароматов и вкуса еды, будто суть венецианской кухни заключается в самом её существовании. И нет для Скарпы ничего приятней, нежели дать читателю продегустировать Гетто, словно в этом есть неизъяснимая прелесть, которой действительно стоит гордиться.

Посему, читатель, ежели возжелаешь посетить Венецию, дабы найти розетку для штепселя, то воспользуйся рекомендациями Тициано Скарпы. И тогда обязательно найдёшь не только розетку, но и прочие места, куда сможешь слить скопившуюся в штепселе влагу, а также узнаешь, где бесплатно дают мазь от ушибов. А ежели, читатель, поедешь искать не розетку, а штепсель… то с этим тебе Скарпа не поможет.

» Read more

Михаил Пришвин «Дорога к другу» (1957)

Пришвин Дорога к другу

Над Михаилом Пришвиным всю его сознательную жизнь довлело одиночество. Несмотря на лёгкий подход ко всему, искреннее дружелюбие, любовь к людям и братьям меньшим, он постоянно находился в поисках своей копии: того, кого можно было бы назвать настоящим другом. Пришвин стал наблюдателем обыденности, постоянно делясь с дневником мироощущением и отношением к тем или иным проблемам, должных получить частицу его размышлений. Так появился сборник мыслей Пришвина под названием «Дорога к другу». У читателя теперь есть возможность лучше понять человека, чья проза прививала любовь к природе у последующих поколений.

Пришвин часто писал, не боясь повториться. В самом повторении заранее заложено многообразие. Весна одного года никогда не напомнит другую весну. Подмечая детали, Пришвин мог в дальнейшем создавать новые заметки. Казалось бы, всё повторяется и оригинальным быть уже на получится. Однако, как нет похожих вёсен, так нет и похожих ситуаций, связанных с этим временем года. Нужно постоянно сравнивать и анализировать, не поддаваясь ложным выводам. Пришвин находил общие закономерности, продолжая осознавать сиюминутность выводов, должных обратиться во прах, стоит планете обернуться вокруг солнца, поменяв положение в пространстве относительно множества факторов, до сих пор неизвестных человеку.

Почему Пришвин писал о природе? Михаил отвечает честно, не придумывая отговорок. Он пытался создавать произведения в других жанрах, но всюду сталкивался с непониманием. Когда в его тексте прославлялись хорошие поступки животных — читатели верили, стоило обратить внимание на доброту людей — Пришвину верить перестали. Не может человек быть бесконечно положительным. Кажется, сам Пришвин и помыслить не мог о чём-то плохом, всегда поступая сообразно ожиданиям. В дневниках Михаила читатель не найдёт чёрных мыслей. Думается, Пришвин, подобно людям, иногда переполнялся злобой и желал грубо устранить препятствия. Он был человеком, а значит сложившееся о нём мнение — ложно. Впрочем, философские размышления Пришвина не выставляют его в белом свете, показывая его обыкновенность.

Читать видит размышления Пришвина о любви, поэзии, правде, отношении людей к нему. Михаил привык говорить о происходящих в природе процессах, применяя это и на себя лично. В соотношении с окружающим миром формировалась его личность, сделав из него того, кем он запомнился потомкам. Никто и не мог помыслить, будто Пришвину чего-то могло не хватать. Он был окружён верными ему животными, в его рассказах встречаются хорошие знакомые. Странно видеть в записях Пришвина его сожаления о том, что он так и не сумел найти настоящего друга, во всём его повторяющего.

Каждый сам возводит перед собой стену из надуманных представлений о действительности. Человека может многое не устраивать, отчего возникает ряд требований абсолютно ко всему. Мало кто захочет стать губкой, способной пропускать через себя происходящие вокруг события. Нужно быть поистине аморфным, уподобившись адептам восточных практик, нашедших счастье в созерцании пустоты и достигших состояния вечного покоя. Разумеется, Пришвин не мог стать таковым, принимая жизнь без прикрас и поступая сообразно налагаемым на него требованиям общества.

Не мог найти Пришвин друга при жизни. Может его удастся найти после смерти. Не он, так его. Мысли Михаила теперь хорошо известны, хоть и не прозрачны. Читателю был представлен идеализированный образ некогда жившего человека, чьи чаяния оставались при нём, покуда не пришло время сделать их общим достоянием. Отсутствие отрицательных моментов настораживает. Но кто будет специально себя очернять? Может Пришвин действительно был таким, каким он представлен в написанных им рассказах?

» Read more

1 11 12 13 14 15 16