Tag Archives: любовь

Владимир Набоков «Камера обскура» (1932)

Вы знаете, оказывается, были у Набокова периоды, когда он не упивался своим мастерством, не прибегал к лишним рассуждениям, писал строго по делу, мало отклонялся от сюжета и читать его было действительно интересно. Такой книгой стала «Камера обскура». Написанная после «Защиты Лужина», где Набоков скорее отражал свой интерес к шахматам и до «Дара», где вылез Набоков-поэт. «Камера обскура» стала той книгой, которой мог гордиться Достоевский, будь он жив, то такую книгу написать мог он сам лично. Бремя страстей человеческих — ведь его конёк.

«Камеру обскура» выделяет не только отсутствие какой-либо набоковской философии, тут нет и русской эмиграции, нет даже отсылок к русской культуре. Самобытная книга, написанная на русском языке об иной культуре и других нравах. Пускай в ней смешалась жизнь европейцев и американцев. У них ведь могут быть свои особенности.

За громким названием кроется банальный сюжет, сходный с любым латиноамериканским мылом. Набоков видно сильно над ним не корпел. Финал же придумал преотвратный. Весь сюжет сравни картону. Тут так изо всех страниц смотрит на тебя лик Достоевского, что впору закрыть книгу и малость подумать над происходящими событиями. Пускай книгу причисляют к прообразам «Лолиты», однако тут главный герой полюбил не совсем молодую девочку, а вполне зрелую девушку, пускай такую же морально испорченную. Сама девушка была одной из тех, кого так любовно вырисовывал Достоевский. Крикливая заносчивая стерва с большими амбициями, без гроша за душой, но с прямым текстом благоверному о его прямом назначении дойной коровы, которой придёться не только всё молоко отдавать, но и трудиться во благо пассии от рассвета до заката.

В очередной раз поражаюсь героям русских писателей, заставших Империю. Персонажи работают редко. В «Камере обскура» тоже мало кто работает. А если и работает, то на творческих началах со свободным графиком. Откуда богатства у главного героя непонятно, но живёт он на широкую ногу. На зажиточного бюргера не похож, коли деньги тратит без сожаления. Вновь вылазит Достоевский, он вытягивает руку и указательным пальцем в вертикальном положении водит туда-сюда перед лицом читателя. Неправильный бюргер нарисован Набоковым.

Верная жена, грипп ребёнка, униженный отец — здравствуй, Драйзер. Так много хорошей литературы вокруг. Зачем долго придумывать сюжет. Впрочем, персонажи у Набокова на превосходном уровне. Если берёт злость от действий одной из героинь, тебе лично хочется её проучить, поставить на место, да в конце концов переехать автомобилем — ведь надо уметь создать такой типаж, где читатель с пеной у рта будет бить кулаком об стену и кричать в исступлении: «Ну, что ты за жаба такая, Магда! Открой глаза, сними розовые очки, включи мозг наконец!». А после всего этого плюнуть на плешь главного героя, да протереть тряпкой, сравнив его самого с тряпкой. Зачем пошёл на дело с такой нестабильной психической устойчивостью. Набоков ясно показал, что добрым людям проблемы не грозят, они молча всё примут, отойдут в сторону от сюжета и будут ждать развязку, когда сам Набоков их решит покарать за чужие грехи, правда особой печали от потерь не будет — добрый человек у Набокова вышел крайне аморфным созданием.

«Камера обскура» — это когда слепые выходят на тропу войны с револьвером на ночных бабочек.

» Read more

Клайв Льюис «Пока мы лиц не обрели» (1956)

Существовала ли контркультура в Древней Греции в том смысле, что придаём мы контркультуре сейчас? Наверное существовала. Просто та контркультура для нас давно стала историческим наследием и приравнивается к памятникам античной литературы. Будь Клайв Льюис древним греком, то наверное жил бы в бочке и ел овсянку, придумывая небылицы на потеху публике. Вот сказ о «Зевсе, Гере и прогулке под грозой», вот сказ о «Геракле, сыне Зевса», вот » Плавание до Трои», а вот наследие для потомков в виде переосмысления мифа о Психее, составленное по следам новоплатоников.

С первых страниц поражаешься обилию жестокости. Перед читателем не цивилизованная Древняя Греция, а одно из варварских государств. Правит им тиран, но не в хорошем смысле этого слова, а в смысле слова наших времён — жестокий правитель. Ни с чем не считается, для него нет авторитетов. Его окружение — шуты. Он сам — сравни небожителю. Нет закона выше его и нет закона ниже, он и есть закон, его слово веско, сам он бог своей паствы. Жестокость тирана усиливает отсутствие наследников, многочисленные жёны рожали ему только дочерей. Его жестокое сердце превратилось в камень. Ему ничего не стоит убить в порыве гнева слугу, отправить дочь в жертву богу и даже оскопить по прихоти. В таком окружении растёт одна из дочерей, что выступает в роли рассказчика.

Повествование при первом ознакомлении очень напоминает стиль Кутзее. Флёр философии погружает читателя в собственные размышления. Льюис ставит вопросы, но не на все отвечает. Трудно отнести книгу к религиозным, она скорее антирелигиозна. Отношение к богам — по сути главная сюжетная линия книги. Рассказчик на всём протяжении сюжета говорит о жестокости богов, о их наплевательском отношении к верующим. Боги у Льюиса больше напоминают небожителей, которые могут существовать сами со себе. Но Льюис не учитывает, что бог не может существовать без веры, что грамотно отразил Пратчетт в «Мелких богах». Льюис также склонен впадать в заблуждение, окутывающее людей до сих пор, что верующих, что неверующих. Принято не просто верить в бога, а поклоняться ему. Вспомните только определение верующих — «рабы божьи». При таком подходе возникает внутреннее чувство аболиционизма, то есть неприятия факта рабства как такового, желание его с себя сбросить и вывести из заблуждения других. Религия — тонкая штука. Её изначальное значение всегда ставилось против светской власти. Издревле стать всем, благодаря религии, могли люди, которые иным способом до власти никогда бы не дошли, кто по рождению, а кто по своим военным способностям. Не читайте повесть Шекли «Координаты чудес». Пребывайте в забвении, иначе перевернёте мироощущение и никогда не вернёте его уже назад.

При чтении книги, почему-то погружаешься в транс. Льюис видимо знал тайные подходы к своему творчеству. Повествование идёт, а ты им любуешься и его восхваляешь. Какие-то струны души задеваются. Наверное — неприятие жестокости в повседневной жизни. Кого-то покоробит сомнение в богах. Кого-то, что сомнения обернулись познанием богов. Богов много и они жестоки. Нет единого бога, несущего любовь. Даже богиня любви скорее богиня зависти и мести.

Пока мы лиц не обрели… пока мы не познали в себе бога… пока жестокость правит всем вокруг… снимите маску.

» Read more

Михаил Лермонтов «Герой нашего времени» (1840)

Ангажирую к прочтению.

Кого-кого, а Лермонтова стоит уважать. Не зря человек свою жизнь прожил. Быстро, зато ярко. Без погубившего его Кавказа мы бы и не знали того самого Лермонтова, что донёс до нас образ всех красот сих гор. Погиб Лермонтов в 27 лет и людям нашего времени, наблюдающим за уходом молодых и красивых на пике успеха — это кажется наиболее удачным возрастом. Лермонтова заносим в клуб «27». Наверное стоит поискать кто до него погиб в этом возрасте, достигнув многого и остановившись перед бездной возможного творческого кризиса. Пока же Лермонтов для меня становится основателем сего удивительного клуба, объединившего вокруг себя столь много имён.

Лермонтов славен стихотворениями. Удачно у него ложились рифмы. В «Герое нашего времени» Лермонтов пробовал себя в прозе. Не смог избежать лирических вставок, всё-таки это Лермонтов. Не скажу, что вставки получились высокохудожественными. Они ничем не лучше вставок из «Улисса» Джойса. Такие же простые, с незамысловатой рифмой и скорее призваны создать объём произведению, нежели послужить действительно чем-то важным и неотъемлемым в книге. Можно сколько угодно сравнивать главного персонажа книги с самим Лермонтовым, где-то это так и есть, а где-то совсем иначе. Не был Печорин Лермонтовым. Он был, как правильно говорят, скорее не героем своего времени, а простым обывателем, созерцающим жизнь с позиций глубокого наплевательства. Идёт себе и идёт, я же дышу чистым воздухом и мне безразлично как моё будущее, так и будущее окружающих меня людей. Может и были тогда такие люди героями, сумевшими пересилить общественное мнение, начавшие вариться в собственном котле, отвергнувшие старые традиции и вставшие у истока новых реалий жизни. Впрочем, в наше время точно таких же людей считают героями… героями нашего времени. Правда ныне это представители контркультуры и отнюдь не лапочки, а с сильным стержнем, правда не железным, а в виде силиконовой вставки, чтобы не был шалтаем-болтаем и держал форму прямо без отклонений от курса.

События в книге неравномерные. Просто пять отрезков из жизни. Любовь, нелюбовь, фортуна, нефортуна и одна для почему бы и нет. Как влияние на сознание подрастающего поколения ничего не сделает. Для понимания книги надо быть как минимум человеком состоявшимся и как максимум держать за плечами богатый жизненный опыт… ну или хотя бы книг 300 прочитать и иметь на их основании хоть какую-то заслуживающую внимания точку зрения.

» Read more

Теодор Драйзер «Дженни Герхардт» (1911)

Драйзер никому не желает добра. Он смотрит на мир через чёрные очки. Второй его роман был снова связан с тяжёлой женской долей. От Сестры Керри осталось больше неприятных впечатлений, нежели положительных. Возможно с этим и было связано долгое втягивание Драйзера в мир высокой литературы. Люди долго не могли принять суровость его реальности. Заход в профессиональные писатели затянулся на десятилетие. Драйзер был занят сторонними вещами. Но вот Керри пошла в тираж и Драйзер получил возможность сесть за стол и спокойно писать следующую книгу. Перераспределение денежных потоков и свободного времени поставили ситуацию на нужные рельсы. И вот перед читателем зарождающийся гений американской литературы начала XX века.

Теодор Драйзер оставил значительные труды для потомков. Его талант развивается. В «Дженни Герхардт» он уже не навязывает читателю тот водянистый стиль, что в «Сестре Керре». События правдивы, им веришь, героине сочувствуешь, практически проживаешь с ней все эти дни. Не везде ей сочувствуешь, но это и не требуется. Драйзер разминается.

Дженни Герхардт — представительница широкого круга американских честных пролетариев. Они налаживают экономику и тянут лямку за других, принося деньги богатым, обслуживая их во всём. Мать Дженни была прачкой, поэтому и героиня стала прачкой. Второе поколение так бы и перевело ситуацию в третье. Если бы не смазливая внешность, на которую героиням Драйзера очень везёт. Не всем везло с писателями, как героиням Драйзера — это определённо. Драйзер погружал их как можно глубже. Издали давал луч света. Выводил на нужных людей. Позволял жить красиво. В отличии от Керри Дженни не была жабой, а тихой забитой девушкой. Не её вина, что Драйзер постоянно калечил и умерщвлял её родственников. Мягко подталкивал Дженни принимать опрометчивые решения. Ставил в безвыходные ситуации. Ловко разыгрывал карты и якобы так всё смотрится красиво.

Другой любимый приём Драйзера — сделать богатого нищим. Антагонист главного героя падает. Получается закон сохранения энергии. Всё верно. В этот раз Драйзер не показал читателю унижения. Он просто вновь ставит перед выбором. И надо отметить, что антагонист не оказался завзятой сволочью, а очень даже хорошим человеком. Он был изначально жертвой обстоятельств, столкнувшийся как с суровой реальностью, так и с суровым взглядом собственного отца. Драйзер решил не повторять сюжеты книг, надо было как-то разнообразить сюжет. Не будет антагонист водителем трамвая, ему будет уготована лучшая судьба. Хоть выбор Драйзера и сравним с мыльной мелодрамой, но всё-таки он старался наполнить книгу жизнью, избегая картонных персонажей. И это у него получилось.

Слишком много горя. Мало позитива. Где искать счастье в этом жестоком мире непонятно. Пострадают все и счастливым не быть никому. Бедные плачут. Богатые тоже плачут.

» Read more

Владимир Набоков «Лолита» (1955)

Здравствуйте, Владимир Владимирович.

Вы уж простите, что вот просто так к вам обращаюсь. Я совсем недавно таким же образом обращался к Фёдору Михайловичу. Я думаю, что он то сообщение получил. Само собой он на него не ответил. Я и не ждал, мы потом с ним поговорим. Лет через 60, а может и раньше. Не буду загадывать. С вами, Владимир Владимирович, я тоже когда-нибудь обязательно поговорю лично. Вы наверное там на одной скамейке с Фёдором Михайловичем в парке сидите и голубей кормите? Не угадал? Не буду тогда дальше предположения делать. Оставлю это до встречи.

Ваше творчество я знаю плохо. После «Машеньки» я вас возненавидел. Вы такой финал выдали, что осталось только досадно слюну глотать. Такой резкий поворот сюжета. Вы прекрасно показали все чувства молодого человека, можно было бы предположить развитие событий, но я тогда привык к книгам, которые заканчиваются на хорошем. «Машенька» закончилась иначе. Второй подход я сделал к изучению вашего творчества взяв в руки «Защиту Лужина». Дочитал, захлопнул книгу, подумал «Бред!». Теперь был мой третий заход. Ждала меня одна из самых скандальных книг XX века «Лолита».

Почему вы, Владимир Владимирович, посвятили книгу жене ?! ?! ?!
Почему Гумберт, когда обнаружили его дневник, стал оправдываться, что готовится написать книгу по данной теме?
Тут есть какая-то связь?

Простите за такие вопросы. Вы ярко рисуете больного человека. Вы рисуете слишком ярко. Будто не вы писали, а сам Гумберт писал. Не будем называть всё это больной фантазией, но от некоторых моментов меня мягко говоря тошнило. Не станет нормальный человек восхищаться такими моментами. А больной человек станет. Что-то не так с его мозгом, где-то засел в голове дефект, что-то сломалось, вот и рождается больное восприятие мира. Такие люди через себя не переступят. Они даже не будут искать себе оправдания, однако Гумберт почему-то ищет. Он сравнивает себя с любителями маленьких мальчиков, он даже ставит себя выше их, он постоянно оправдывает себя. Ссылается на Древний Рим, на христианскую церковь, на некоторые американские штаты. Да, там не считалось зазорным вступать в брак с 12-летними девочками. Вы вкладываете в голову Гумберта мысли о Сицилии, где, веря вам, Владимир Владимирович, половые отношения отца с дочерью считаются нормой. Гумберт всё же болен. Одно дело ранние отношения, а другое дело, когда иные отношения даже не рассматриваются.

Другая сторона книги — сама Лолита, она же Долорес. Вы, Владимир Владимирович, даёте читателю полное право самостоятельно судить об уровне развития американских школьников, самостоятельно определять тот момент, когда американские школьники вступают в половые отношения. Вы даёте, но тут же забираете. Американские школы — царство разврата. Подрастающее поколение со школьной скамьи познаёт все прелести взрослой жизни. Ваша Лолита — яркий представитель. Гумберт у неё не первый. Гумберт — это средство для получения выгоды. Вытрясти побольше денег. Она даже не шантажирует его. Не видит в этом смысла. И наивно думать, что если девочке 12 лет, то она ещё ребёнок. Девушки созревают рано, это становится известно мальчикам ещё классе в шестом, когда по биологии доходят до раздела по ботанике. В 14 лет девочка по сути перестаёт формироваться. Девочка готова к половой жизни с первого менархе. Так определила природа. И не нам об этом судить. О мальчиках говорить не будем, о их дурости ходят легенды. Хорошо, что кому-то до совершеннолетия удаётся дожить. А кому до 25-ти — тех можно заносить в разряд счастливчиков и поздравлять с окончательным формированием во взрослого человека. Таким образом отставание в развитии от девочек в 2 раза. Вы, Владимир Владимирович, правильно поставили вопрос перед американским обществом. Оно не ужаснулось, вы просто заставили его заглянуть внутрь себя.

Два момента мне не понравились в книге:
1. Вокруг одни русские. Там и тут. Гумберт же никакого отношения к ним не имел, так зачем постоянно смотреть на мелькающие русские фамилии?
2. Французские выражения и слова. Лично я никогда не понимал почему в иностранной литературе так любят вставлять слова из другого языка. В книге на английском языке обязательно встретятся латинские, французские, немецкие выражения. Английский язык не может похвастаться самодостаточностью? Я понимаю, Владимир Владимирович, вашу эрудированность, но я действительно не понимаю смысла прибегать к разным языкам.

Владимир Владимирович, вы далеко не уходите. Я вас так просто не оставлю. Есть ещё пара книг на примете.

» Read more

Джек Лондон «Мартин Иден» (1909)

Герои Джека Лондона — сильные, независимые, способные выжить в любых условиях. На этот раз Лондон пошёл на эксперимент и решил сделать из бравого моряка писателя. Толкнуть его на путь образования, свести с высшим обществом, изменить взгляды, заставить стать другим человеком, а заодно и показать людям как трудно жить начинающим писателям, какие трудности у них на пути, как их отовсюду пинают, не принимают их идей. Тяжёлая профессия. Если белоручка способен из газетчика стать покорителем севера, как например это было со Смоком Белью, то покоритель моря почему-то никак не может стать газетчиком. Проще, конечно, пить алкоголь, лапать женщин в кабаках, стоять под парусом и особо не задумываться над жизнью, спуская деньги с последнего рейса. А попробуй жить на суше, каждодневно работая, сидя за столом, ежемесячно получая зарплату, видя одних и тех же людей, смотря на опостылевшие стены. Тут волком завоешь, да не морским, а офисным. Свои законы жизни действуют в жизни на земле. Нет места благородству и справедливому дележу с товарищами, тут живут настоящие волки. Принимай правила игры или плыви обратно.

Любовь толкает на многое. Кто-то за любовь способен убить, кто-то изменить себя, кто-то изменить мир, а иной человек просто слечь с температурой на неопределённый срок. Мартин Иден — человек волевой. Женщин за людей-то никогда не считал. Просто инструмент удовлетворения одной из потребностей. И начерта Лондон вообще заставил его влюбиться. Да не в писаную красавицу, а в обыкновенную серую мышь из высшего света. Та мышь и жизни не знает, делать ничего не умеет, может только напыщенно говорить, одним словом небожительница. Какое подсознание подсказывает Мартину обратить взгляд на такой тип женщины — непонятно. Сошлёмся на первую юношескую любовь. Ему недавно перевалило за 20. Когда-нибудь такое чувство обязательно должно было возникнуть. Оно всегда в первый раз возникает в ненужном месте и в ненужное время. Кто же заранее знал, чем всё обернётся. Как изменится жизнь бравого Мартина в худшую сторону. Как он потянется к знаниям, захочет стать степенным человеком. Простое человеческое счастье: дом, жена, дети, собака. Не всё так просто.

Быть писателем — очень трудное занятие. Джек Лондон старается отразить многие моменты своего непростого ремесла. Ханжество журналов, скупость редакторов, непонятная точка зрения читателей. Трудно жить. Почему-то Мартин не ходит по издательствам, а рассылает письма. Видимо так раньше было заведено. Сейчас вышел в интернет, и вот ты уже самиздат. Правда денег тебе за это не дадут. Надо искать другие пути. Проще выучиться на журналиста и вперёд, либо иметь хорошую жилку, либо постоянно практиковаться. Ведь даже Достоевский созрел как писатель очень поздно, столкнувшись в жизни с большими неприятностями. Например, на эшафоте довелось постоять, ожидая собственной смерти. Главное для писателя — впечатления. Мартин Иден ими богат, он чётко всё излагает на бумаге. Правда кому это будет интересно. Надо работать по стандартной схеме по стереотипным представлениям. Литературный негр заработает больше, нежели гений-самоучка. Мартин работает над собой. Из писателя он превращается в манимейкера. Им изначально поставлена цель писать ради денег, он постоянно перемножает количество слов на 2 цента. И живёт впроголодь. От постоянных походов Мартина в ломбард развивается зевательный рефлекс. Не книга, а бухгалтерская отчётность. Половину книги Мартин сводит дебет с кребетом, закладывает, перезакладывает вещи, считает, пересчитывает, занимает, перезанимает деньги. Да, трудно быть писателем-манимейкером. Без признания лучше не соваться, либо писать для собственного удовольствия.

Будучи всю жизнь представителем рабочего класса, писательство нисколько не умаляет его заслуг, он как писатель хоть и воспринимается окружающими его людьми белоручкой, однако его жизни нисколько от этого не легче. Приходиться временами работать в прачечной, когда деньги совсем заканчиваются. Мартин — проповедник социализма, хоть и не признаёт этого. Называет демократию псевдосоциализмом, а себя республиканцем. Об одном сожалеет, когда было сброшено английское ярмо, к власти пришли денежные мешки, ввергнув, казалось бы, налаженную жизнь в прежнее русло. Жить люди лучше не стали. Мартин не считает социализм правильным, социализм по его мнению отвергает эволюцию. Он не то, что нужно людям. Извращённая форма восприятия реальности, где не могут все люди быть равными. Всё-равно будут ленивые, паразиты, да и просто изгои общества. Утопия невозможна. Поэтому Мартин не социалист, хоть Лондон и рисует его в конце книги как предтечу-создателя коммунистического государства.

Джек Лондон прекрасно проработал характер Мартина Идена. Читая книгу, проживаешь целую жизнь за другого человека.

» Read more

Эрих Мария Ремарк «Жизнь взаймы» (1961)

Такой простой, такой загадочный Ремарк. Его герои не наделены чем-то особенным — они обыкновенные люди, также порочные, также радуются каким-то своим нелепостям. Для одной счастье накупить побольше платьев у известного кутюрье, другой испытывает удовольствие только от скоростей на гоночной трассе. Они похожи друг на друга, они близкие души. Кажется их свела вместе сама судьба и проводит к логическому завершению жизни под возгласы оваций и почитания читателей. Смертельно больную девушку можно понять, нет в ней стремления заканчивать жизнь в санатории, заброшенного в горах, видеть умирающих. Вчера ты с ними любезно беседовал о погоде, а сегодня кладёшь цветы на могилу. Она стремится покинуть давящие стены, хочет прожить жизнь во всём своём блеске. Не оттягивая печальный конец на неопределённое будущее. Ведь если умирать, то зачем это делать в тоске. Гонщик, осознающий опасность очередного выезда на трассу, понимает свою полную беззащитность перед случайной лопнувшей покрышкой или разлитым маслом, всё это приведёт к серьёзной травме или к печальному мгновенному завершению жизни. Лилиан и Клерфэ — похожи друг на друга как две капли воды.

Клерфэ, охотник до опасностей, не боится подхватить смерть. Трассы мало. Надо обязательно влюбиться в смертельно больную девушку, угождать всем её прихотям, мечтать о совместном будущем и счастливой старости на лазурном берегу в уютном домике с золотым песком, насыпной галькой, ярким солнцем, в окружении пальм. Общение с ней опасно, но его ничто не остановит до самой смерти. Он будет её любить до последнего вздоха. Ремарк красиво показывает все стадии влюблённости Клерфэ в Лилиан. И вот он уже не может жить без её дыхания.

Лилиан, прожигательница жизни, её уже ничего не страшит. Любовь Клерфэ ей не сразу, но со временем становится понятна. Она как настоящая девушка старается держать его на расстоянии, что только ещё больше привлекает к ней его внимание. Никто её не понимает, даже дядя, привыкший копить деньги. Он уже стар, но всё боится тратить деньги. Только на смертном одре он сможет осознать всю беспросветность прожитой жизни в накоплениях, а пока с грустью отдаёт Лилиан чек за чеком, уходящих на оплату гостиницы, дорогих нарядов, вкусной еды и дорогих напитков (ведь герои пьют Дом Периньон).

Небо не знает фаворитов, будь ты ярко живущим гонщиком, уже всё сделавшим для ухода на пенсию, либо человеком, смертельно больным, чья жизнь безусловно взаймы за многие лета, отобранные волей злого рока.

» Read more

Пауло Коэльо «На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала» (1994)

У компьютера я сел и начал писать, я не плакал, я не возмущался, не укорял Коэльо в излишней религиозности. Каждое сказанное в его адрес слово неизменно бы превращалось в камень, преодолевая на своём пути бурные потоки самосознания, разбиваясь в крошку от чувства внутреннего противоречия. Канвы сюжета нет. Перед нами история девушки, обретшей взаимность юношеской любви, вставшей перед дилеммой. Разрушать свою любовь или уничтожить дар благоверного. Её любовь принёсет счастье только им двоим, тогда как последний способен одарить способностью ценить жизнь миллионы других людей. Себе или никому…

Книга в стиле дневниковых записей о событиях охватывающих лишь одну неделю жизни, наполненная мощным религиозным пластом, навязанных движением феминисток. Мы уже сталкивались с проблемой Бога в женском обличье в неподражаемой комедии Кевина Смита «Догма». Коэльо предлагает слегка расширенный вариант троицы, где над нами властвует Богиня-мать. Верить или не верить — дело каждого. Бога не станет меньше, если в него не верить. Его не станет больше, если в него верить. Как говорит Пратчетт: есть настоящие Боги, а есть Боги в которых нужно верить.

На берегу Рио-Пьедра сел я и задумался, думал недолго, поставил книге тройку.

» Read more

1 14 15 16