Tag Archives: литература франции

Анн и Серж Голон «Неукротимая Анжелика» (1960)

Цикл «Анжелика» | Книга №4

Когда читаешь в книге про какие-то события, то всё внимание сосредоточено именно на них, совсем забывая о возможности иных действий, умалчиваемых авторами. Голоны в цикле книг про Анжелику решили устранить эту брешь, позволяя читателю увидеть жизнь не только сельской и столичной Франции, включающей аспекты с низов до королевского двора, но и гораздо дальше, когда читатель с удовольствием для себя получает возможность открыть иные места и страны. В «Неукротимой Анжелике» даётся обширная картина жизни на Средиземном море и в его окрестностях. Учитывая объём книги, равный самой первой, прочитать будет о чём.

Заранее стоит обговорить один солидный минус — события происходят в такой последовательности, что авторов хочется заставить извиниться перед читателем за неудобства, причиняемые полной абсурдностью перемещений Анжелики с корабля на корабль и чрезмерной затянутостью, когда приходится наблюдать поражение одних перед другими, чтобы те потерпели поражение от следующих, вплоть до совершенного отвращения. Если бы не знакомство с Мальтийским орденом, красочным описанием продажи рабынь и зверств марокканского султана, то книгу хочется закрыть в самом начале, от чего в очередной раз убеждаешься в бесполезности любых правил по чтению книг, ведь не знаешь, когда сюжет раскроется перед читателем в том ключе, который ему и нужен.

Судьбы героев переплетаются. Если Анжелика продолжает искать мужа, и, кажется, находит его — почему-то читатель думает именно так, видя благородного обезображенного разбойника с финансами графа Монте-Кристо и таинственностью капитана Немо; то бедный адвокат ныне чуть ли не всей полицией Франции командует; а вот друг детства попал на галеры, где, казалось бы, уже точно должен вот-вот отправиться на другой свет, только Голоны будут последовательными до конца, позволив ему дожить до самых последних книг, наверное. Другие новые герои — люди с яркой харизмой. Голонам удаётся создавать действительно притягательные портреты, когда ты веришь в существование таких людей, лишённых привязки к устоявшимся типам: суровый пират благородного происхождения ищет свою правду, представитель мальтийского ордена на Крите старается выгадать новые возможности для своей структуры, лидер рабов диктует волю правителю мусульманской страны и с радостью принимают все испытания, жестокий султан держит подданных в ежовых рукавицах и не считается с чьим-либо мнением, каждая невольница рассказывает свою собственную необычную историю жизни, делясь сведениями о быте разных стран, где мир понимается совсем по другому; отдельного упоминания стоят христианские миссии, чья цель — освобождение христиан из рабства.

Для жителей северной Африки христиане предстают прежде всего Мальтийским орденом, что представляется им самой большой страной этой веры, противной мусульманству и имеющей с ним общие корни. Голоны не стесняются показать презрение к ренегатам (христианам, перешедшим в мусульманство). Судьба женщины не порадует современного читателя, ибо женщина на Востоке хуже раба, её удел быть в гареме, либо влачить ещё более жалкое существование, где о правах говорить не приходится. Если читатель думает, что гарем охраняют евнухи, то Голоны разрушат этот миф, выдавая картину истинного положения дел, где женщин охраняют свиньи и кошки — ещё более жестокие стражи, способные нанести серьёзные увечья. Можно представить, насколько Анжелике всё будет это трудно осознавать, находясь в положении рабыни, чей статус не будет иметь никакого значения, поскольку она подалась в путешествие без чьего-либо высокого покровительства, а первый захват судна, на котором она плыла в сторону своей консульской территории, низводит её до самого нижайшего положения, после чего события второй книги, касающиеся парижской клоаки, кажутся лёгкой прогулкой.

Главное лицо на Крите становится рабом на невольничьем рынке Крита — удивительная картина, но Голонов это не останавливает. Читатель в восхищении потирает ладони, наблюдая за торгами. Не ускользнёт от внимания ни влажный липкий пот, ни предположения о судьбах невольников, чья жизнь в зависимости от покупателя может быть далее не только негативной, но и очень даже положительной. Не зря некоторые женщины самостоятельно низводили себя до положения продажных лотов, лишь бы попасть в гарем влиятельного господина, способного обеспечить их безбедное существование. Рынок рабов получился у Голонов просто превосходным. Но, всё-таки, ступень парадоксальных нелепостей выльется в очередное неблагоразумие, где во всём виноватым окажется мумиё. Казалось бы, причём тут мумиё? Но Голоны поставят это удивительно вещество в такое положение, от которого сюжет продолжит раскручиваться до самого конца.

Читателю может понравиться описание пиратских судов Средиземного моря со своим кодексом чести, где пираты оказываются более благородными и честными, нежели команды остальных кораблей, честно плавающих под флагом той или иной страны. Основное отличие пиратов от законных представителей — наличие цепей на гребцах (у пиратов в цепях никого нет). Идеализирование благородных разбойников вызовет трепет у романтичных дам. Состав экипажей во многом схож — это французы, итальянцы, мусульмане и… пленные русские, отличающиеся превосходными способностями к работе с вёслами. Видимо, сказались русско-турецкие войны. Впрочем, русские останутся бородатыми мужиками, никак не влияющими на сюжет, хотя отчего-то падкая на мужчин Анжелика способна соблазниться многими, но всё-равно не русскими гребцами.

Религиозные споры могут вызвать у читателя такой же интерес, как и все остальные происходящие события. Марокканский султан очень трепетно относится к вероисповеданию, признавая достижения христиан в деле веры, но отрицательно относится к одному из основных постулатов о троице, разработанном примерно в VI веке, а спустя 1000 лет ещё сильнее ставшим важным для христиан. Мусульманин не может понять идеи разбиения личности единого на бога, сына и духа. Копаться глубоко не стоит, но троица во главе — это всё проистекает из индуизма, а мусульмане этого принимать не хотят, что является очередным различием в, казалось бы, единых религиях, но пошедших по разному пути осознания мироустройства.

«Неукротимая Анжелика» — не просто книга, это полноценный исторический труд, где в доступной форме показывается жизнь людей XVII века, попавших в места, о которых в литературе очень мало упоминаний. А ведь тут есть о чём писать.

» Read more

Морис Дрюон «Негоже лилиям прясть» (1957)

Цикл «Проклятые короли» | Книга №4

Отчего-то «Закон мужчины» в русском варианте превратился в «Негоже лилиям прясть». Может это связано с более близкой переводчикам идее преподнести события в свете красивой фразы, несущей в себе элемент непонятности. Этой фразой герои книги радуют страницы несколько раз, сводя смысл к той сути, что лицо, удостоенное власти, не может заниматься ручным трудом, покуда на его плечи возложена определённая обязанность. Возможно, во французском языке под мужским законом понимается что-то подобное, когда тяжесть по принятию важных решений должна быть возложена на мужчин, а женщинам при этом отводится второстепенная роль. Совершенно различный подход к миропониманию настраивает на более внимательное чтение книги, ведь стоит ожидать новых подвохов, о которые спотыкаться желания нет.

Дрюон мастерски плетёт сюжет, перестраивая рисунок на своё усмотрения и сводя концы в виде неожиданных переплетений, когда предыдущие события тесно связываются друг с другом. Возникает внутреннее чувство непонимания и нежданной радости, наложенное на негативную реакцию пущенных в действие отрицательных моментов. Нельзя просто так читать и оставаться безучастным. Когда при тебе совершаются бесстыдства, которые не хочешь видеть, но внутренне принимаешь мир средневековья, отличающийся от нашего времени кардинальным образом — тогда не просто жили по другому, а даже думали иначе. Дрюон, конечно, смотрит на события глазами человека XX века, отчего читатель не испытывает дискомфорта при чтении, поскольку писатель представляет историю в том виде, который возымеет самый отрицательный отклик в душе. И всё это происходит: руки тянутся отобрать младенца, ноги несут тело вмешаться в несправедливый нажим на кардиналов во время конклава, а голова сохраняет холодный расчёт, понимая, что не Дрюон тут правит балом — писатель только художественно обрамляет некогда произошедшие события.

Чтение литературы позволяет человеку всё острее ощущать мир таким, каким он на самом деле является, как бы не старались изменить поток восприятия мира средства массовой информации и зомбирующие речи отдельных людей. Человек живёт одним моментом — Дрюон это наглядно продемонстрировал в предыдущих книгах цикла «Проклятые короли», он же это повторяет в четвёртой книге, когда читатель видит повторение истории по одним и тем же моментам: вот 3 регента ещё неродившегося ребёнка начинают борьбу за власть, переписывая завещание короля, пытаясь урвать свой кусок и оформить свои новые правила игры, от которых откровенно разносится ароматом себялюбия, но он ничем не отличим от всей истории человечества, покуда каждая смена правителя разворачивает подковёрные интриги, в которых на первое место стараются выйти любыми способами, наплевав на последующие события, что станут повторением уже пройденного — ничего нового; выборы Папы Дрюон растянул на несколько книг, что сделано было оправданно, ведь так тянуть время в откровенно политических целях для осуществления своих планов — в этой книге Папа будет выбран, воплотив в себе принцип «нужно притвориться слабым и податливым, тогда за тобой пойдут, чуя возможность выиграть на этом», а после выборов железная рука покажет всем цену наивных заблуждений — опять же… ничего нового.

Самая печальная часть книги, и, наверное, малоправдоподобная, это судьба сына Людовика Сварливого, якобы отравленного, но на самом деле не настолько печальным образом закончилась его жизнь. Интрига и стечение обстоятельств толкают события в новую сторону, давая читателю ощутить новый всплеск негативной реакции на несправедливое отношение к действительному положению дел. Всё получается крайне сложным и запутанным. Дрюон даёт истории возможность развернуться в последующих книгах, позволяя оставить при себе весьма существенную тайну. За всё это расплачиваются простые люди, в том числе и ломбардец со своей любимой, которым ныне не суждено обрести счастье, но когда сама семья уже сожалеет о чувстве дворянской гордости, смешанной с грязью и собственной нищетой, где также находится чувство зависти одних к другим, когда нет возможности найти дорогу к счастью, когда страдают остальные.

«Негоже лилиям прясть» становится книгой о жизни людей, пронизанная всеми возможными эмоциями разом, наполненная восприятием жизни от рождения до смерти в пределах нескольких дней чтения. Мир вокруг именно такой — счастье эфемерно, реальное положение дел можно лишь домысливать, о нём никто никогда не узнает — только пытливый ум обозревателя сверившихся дел — однако, он тоже может ошибиться в своих выводах.

» Read more

Александр Дюма «Асканио» (1843)

В начале книги Дюма честно признаётся, что написать какую-либо историю о жизни Бенвенуто Челлини крайне трудно, поскольку Бенвенуто после себя оставил весьма яркие мемуары, больше напоминающие добротную приключенческую литературу. Дюма всё-таки попытался, но, не будем кривить душой, получилось у него это так себе. Взяв за основу один отрезок жизни Челлини, когда тот пребывал во Франции, стараясь заработать на Франциске I, делая ювелирную и скульптурную работу разного калибра, Дюма вводит в сюжет одного из подмастерьев знаменитого итальянца. История любви Асканио может тронуть наивных читателей, чьи глаза готовы закрываться на все огрехи реального положения дел и благоразумия людей, когда Дюма всё придумал, вешая читателю лапшу на уши, не испытывая никаких угрызений совести.

Отдельного упоминания стоят искривления представлений о мире — Дюма лично оговаривается о иных временах и других нравах, где человек человеку — волк, где каждого можно легко устранить, если он встал у тебя на пути. Челлини не одинок в своём представлении жизни, такое было свойственно всем итальянцам начала Возрождения, использовавших любую возможность для своей выгоды. Надо ли ходить далеко, если можно помимо «Жизни Бенвенуто Челлини» и мемуаров Казановы, предложить ознакомиться с трудом Макиавелли «Государь», где представление о достижении цели прописано наиболее ярко, давая понять всю сложность того времени. Огорчает, что Дюма ограничился таким подходом только в самом начале, да когда желал показать события до действия «Асканио». В самом же романе все герои стали плиторно-шоколадными, утратив большую часть амбиций и пользования любой возможностью в угоду себе лично.

Главным расхождением является не само мировоззрение, через которое Дюма не мог переступить, изображая коварного, наглого и заносчивого Челлини, а взгляды самого Челлини и его отношения к женщинам. Дюма показывает любвеобильного поклонника женской красоты. Но тут и возникает главный разлом общей картины, поскольку Челлини никогда не восхищался женщинами, уступая пальму первенства в красоте только мужчинам — дифирамбы которым он активно излагал в своих мемуарах, полностью обходя вниманием женщин, давая им крайне приземистые эпитеты, даруя много высоких слов совсем не им. Читатель будет любоваться привязанностью Челлини к Асканио, а на самом деле такое внимание было никак не связано с юношеской любовью Челлини к его матери и даже не за золотые руки. Нет желания далее распространяться на эту тему, но читатель должен правильно воспринимать произведение, не позволяя автору нагло врать.

В целом, история читается довольно интересно, хотя в некоторых местах текст перегружен словами. Большое значение имеют мини-рассказы о различных происшествиях, которых никогда не случалось, но именно на них Дюма предпочитал останавливаться. Историю с попаданием в тюрьму верного друга Асканио, явно можно воспринимать подготовкой к «Графу Монте-Кристо». Тюрьма, кстати, будет встречаться читателю много раз, даже изначально всё начинается с побега Челлини из казематов Папы, куда тот якобы попал за убийство; только читателя и тут не проведёшь, ведь читатель знает, что Челлини попал в тюрьму за свои вольные взгляды и за попытки вечных надувательств заказчиков, включая самого Папу.

На фоне всего вышеизложенного читатель волен сам решать для себя своё отношение к «Асканио» Дюма. Слепо читать и всему верить, либо свериться с мемуарами Челлини, где всё далеко не так, а Дюма прав лишь в нескольких общих моментах. «Асканио» стоит считать только прекрасным образцом любовного треугольника и призрачной возможности сильных мира сего снисходить до простых людей.

» Read more

Шодерло де Лакло «Опасные связи» (1782)

Писать книги в виде переписки действующих лиц было очень популярно на рубеже XVIII и XIX веков. Лакло не стал исключением, опубликовав не просто объёмный роман из имеющихся у него посланий, но и выступил с категоричным утверждением о нежелании читать полученное таким образом произведение. Но причиной этого является не табу на чтение чужих писем, а способность книги развратить молодых людей. Если юноши могут спокойно читать, то девушкам это категорически запрещается, вплоть до заключения брака, чтобы не травмировать психику и не получить сведения, от которых мужчины, безусловно, пострадают. Современный читатель в «Опасных связях» будет плавать, стараясь разобраться в водянистом стиле изложения, пытаясь найти те самые темы, от которых Лакло желал нас оградить. Только, либо сейчас всё описанное в книге не воспринимается чем-то из ряда вон выходящим, либо тогда это действительно было нежелательным.

Не стоит в книге искать накала страстей и острых моментов, которыми читатель мог насладиться во «Франкенштейне» Шелли и «Дракуле» Стокера. Нет тут и философских размышлений о судьбе нации с целью повысить мораль, как в «Выбранных местах из переписки с друзьями» Гоголя. Любовный элемент выражен не так чётко, чем много позже отличился Джек Лондон в «Письмах Кемптона-Уэйса». «Опасные связи» были написаны много раньше — Лакло не мог что-то брать своим ориентиром, поэтому решил заняться редактированием частной переписки. У поздних поколений есть веские сомнения в реальности писем, но это не так уж важно, поскольку какое-то отражение жизни Франции конца XVIII века от современника событий всегда будет удостоено внимания тех, кому этот период интересен. Если вы желаете узнать, чем жила Франция за 30 лет до Наполеона, отчего действующая модель монархии была подвержена опале и вследствие чего выросла великая революция, то вы можете попытаться всё это найти тут. Возможно, это вам удастся. Если вы сумеете пробраться через витиеватый слог.

Во время чтения удивляешься оперативной работе почтовой службы. Отправляющий письмо заранее знает, когда его послание дойдёт до адресата. Если отправишь вечером, то письмо может дойти к нужному человеку перед сном, либо ранним утром. Современной почте есть чему поучиться: отправляя письмо в городе среднего размера, ты не уверен, что оно дойдёт за 3 дня. Во Франции конца XVIII века послание доходило с чуть меньшей скоростью, нежели читатель отправляет и получает электронные письмо. Только тогда считалось дурным тоном быть кратким, а выразить свои мысли чуть полнее нужного объёма — приветствовалось. Не зря до нас дошли из прошлого фрагменты переписок замечательных людей. Кто-то писал так плодотворно, что издавал в виде отдельный книг, как тот же Гоголь, оставивший замечательное наследие для потомков, вкладывая в письма все свои переживания и даруя мудрость, собранную по крупицам из разных уголков своего сознания. Письма писать — не блог вести.

Постоянное упоминание Гоголя происходит тут не зря. Лакло честно выражается в предисловии, что долго не решался издавать книгу, размышляя о возможности сжечь свой труд, чтобы не позориться самому и не быть опозоренным перед подрастающими поколениями. У человека работала самоцензура, которая уступила своё место чувству собственного достоинства. Гоголь смог себя перебороть, сжигая написанные в пылу горячки второй и третий тома «Мертвых душ», продолжая оставаться в сомнениях насчёт нужности показывать исправление человека перед обществом. Гоголь не мог себе представить изменения в головах, а обманывать читателей не хотел. Поэтому сжёг без сожалений. Лакло сжигать не стал. И это правильно! Какие бы не были у тебя мотивы что-то утаить от общества, только обществу это глубоко безразлично. Общество всё переварит и выдаст своё собственное мнение о тебе лично. «Опасные связи» нашли своего читателя, став популярной книгой среди современников.

«Опасные связи» читать сложно, разобраться невозможно, сделать вывод — неоправданная ошибка. Чужие нравы в иные времена — памятник былым дням, это и есть «Опасные связи».

» Read more

Альбер Камю «Первый человек» (1994)

«Он, бредущий во тьме лет по земле забвения, где каждый человек оказывается первым»

Можно ли назвать художественным произведением работу, которая по своей сути является автобиографией человека, писавшего книгу в виде личного дневника? Никогда не планируя его издавать, если только не посмертно. Ещё труднее определиться с понятием неоконченного произведения. Неоконченность проявилась лишь сумбуром мыслей на бумаге и отсутствием пунктуации в оригинале, сама же концовка не имеет никакого значения, поскольку книга кончается как раз там, где и должна была закончиться. Кто знает о смерти Камю и её обстоятельствах, те будут рекомендовать эту книгу в качестве вводной для знакомства с творчеством автора. Камю стал лауреатом Нобелевской премии в 1957 году, а в 1960 погиб а автокатастрофе. «Первый человек» не затронет темы личной взрослой жизни — эта книга только о взрослении Камю.

Камю предстаёт перед читателем кристально честным человеком, которому претит любое проявление лжи, от которой автор старается отдалиться всеми возможными способами. Он всегда тянулся к знаниям, сталкиваясь с нищетой семьи, трудностью религиозной проблематики, народными волнениями в Алжире, где рос. Он никогда не задумывается над тем, что у него никогда не было отца. Тем не менее, тема отца пронизывает всю книгу. Камю остро ощущает нехватку мужской руки, от которой жизнь превратилась в кромешный ад под женским гнётом, где бабушка экономила каждую копейку, а мать тянула из себя все жилы, стараясь прокормить семью. В самом начале книги Камю предстаёт перед читателем тем самым Первым человеком, который вынесен в название, что идёт своей собственной дорогой, не оглядываясь назад, не имея связи с родившими его людьми, не придавая значения давшим ему путёвку во взрослую жизнь учителям. У его семьи была только одна оберегаемая драгоценность — осколок снаряда, пробивший голову отцу на войне, когда он безоружным совершал передвижение из одного пункта до другого. Колонна людей была безжалостно расстреляна — так Камю потерял отца, забыв про него на 40 лет. Отцу было 29 лет на момент смерти — этот факт вызвал у Камю сильное чувство дискомфорта, заставивший мысленные процессы судорожно выхватывать фрагменты памяти прошедшей жизни, в том числе и его собственного взросления.

В книге найдётся много места самым мелким деталям. Тут не просто взаимоотношения внутри семьи и со школьными друзьями, тут показан путь становления человека, желающего чего-то добиться в жизни, но сталкивающегося с устаревшим пониманием мира, где нищий тянет других людей на дно, а богатый вытаскивает на поверхность. Впрочем, богатых в «Первом человеке» нет, зато нищих выше всякой меры. Камю стал единственным человеком в семье, что получил образование. Голодные годы могли уничтожить этого человека, как того, кем он в итоге стал, дав миру, допустим, моряка, но Камю «везло» в жизни, когда за него брались другие люди, разглядевшие в скромном парне потенциал. Если бы не школьный учитель, убедивший семью Камю отринуть религиозные замашки, да дать юноше немного воли, не уничтожая зачатки большого будущего, то всё обязательно окупится. Со скрипом это приняла строгая бабушка, которая без сомнений лезла в навозную кучу, если там блестела монета. Камю любил футбол, снашивая обувь за несколько недель, отчего вся семья пребывала в печали, не имея средств на новую. Его было трудно в чём-то переубедить, особенно, если он этого сильно желал. Тяга к футболу была неистребима. Иной раз семья могла лишиться еды, пока мальчик с трибун взирал на футбольные баталии, потратив деньги, что предназначались на покупку хлеба.

На общем фоне напряжённых событий между Алжиром и Францией, о которых Камю будет писать без лишних красок, отражая цикличность взаимоотношений двух похожих друг на друга народов, которым суждено разойтись, но им всё-равно придётся сойтись в будущем. На этом фоне Камю делится с читателем годами учёбы, где ему пришлось хлебнуть практически всё, начиная от телесных наказаний и заканчивая презрительным к себе отношения.

Жизнь каждого человека всегда уникальна, только она скоротечна и быстро забывается… Навсегда!

» Read more

Анн и Серж Голон «Анжелика и король» (1959)

Цикл «Анжелика» | Книга №3

Лишив Анжелику всего, с лихвой всё вернув обратно, Голоны серьёзно задумались о продолжении успешной серии. Только ничего путного им в голову не шло, отчего читатель первую половину книги откровенно зевает и начинает подумывать забросить чтение всего остального цикла. Действительно вяло, когда серьёзную влиятельную даму похищают просто так, да садят в монастырь, изредка давая ей поучаствовать на королевской охоте, да в очередной n-раз позволяя вспомнить о казнённом первом муже. Сюжет штормит — он будет выправлен только на последних страницах, что повышает настроение и настраивает на продолжение чтения цикла. Хорошо, когда штиль и шторм сменяют друг друга, только нужно уметь соблюдать пропорции. На данный момент с таким у Голонов всё плохо, по прежнему истории уходят далеко, не смея приблизиться к накалу страстей «Маркизы ангелов».

«Анжелика и король» даёт читателю представление о других культурах. Мавра до сих пор нет, что вызывает искреннее удивление, ведь не могла Анжелика просто так его забыть. Вместо него тут будут представители персов и венгров, заставлявших колыхаться вздымающуюся упругую грудь главной героини, на которой авторы любят акцентировать внимание. Правда, читатель крепко задумывается над такими чудесными свойствами, помятуя о трёх родах, да неистребимом желании Анжелики кормить детей без привлечения кормилиц. Читатель не раз задумается, пытаясь совмещать факты из книги и реальные события. Голоны оговорились, будто, когда казнили первого мужа Анжелики, то королю Франции было 14 лет. Королю ли… или к моменту действия третьей книги самой Анжелике всего 16 лет. Рисуется любопытная картина развратного великосветского общества. Авторы на этот аспект будут стараться выделить побольше страниц, с жаром на устах рассказывая о гомосексуальных наклонностях, как о единственном способе чего-то добиться при дворе — надо знать с кем соглашаться ложиться в постель, когда тебе и 10 лет ещё нет. Разумеется, любая должность во Франции времён Людовика XIV покупалась… стать главным прокурором можно было только за 1 миллион в местных деньгах. Не стоит уходить в размышлениях далеко. Голоны сами потерялись в собственной хронологии, ведь доподлинно известно, что Анжелика вышла замуж в 17 лет, то есть за 5 лет до смерти мужа.

Читая аннотации ко всем 13-ти книгам серии, получаешь на выходе спойлер, суть которого не играет никакой роли. Да, Анжелика будет искать своего мужа, найдёт и они что-то там провернут. Ещё с первой книги цикла Голоны стали оставлять заманчивые предположения, из которых читатель должен сделать однозначный вывод — Пейрак жив. В третьей книге завеса тайны немного приоткроется, но Голоны по прежнему будут стараться хранить развитие событий в тайне, дабы читатель не терял интерес. На самом деле, интерес потерять трудно. Хоть в сюжете и натыкаешься на разного рода непонятные факты, кои ранее нигде не встречал, но для точной уверенности нужно разбираться через дополнительные источники, только на них нет времени, да и желания тоже. Остаётся довериться Голонам — они дают представление о том, что король Франции и его семья не могут смотреть на смерть, поэтому умирают в одиночестве; король обладает способностью лечить прикосновением безнадёжные заболевания, чем Голоны постоянно пользуются, наводняя книгу людьми с самого дна.

За обилием монологов сюжет изредка теряется, когда с удивлением просыпаешься на следующей строчке, забыв о начале разговора и о его сути. Голоны научились лить воду, раздувая объём. Суть несут только первый и последний абзац (корочка), средняя часть (начинка) совершенно безвкусная. Книга интересна только дворцовыми интригами, где авторы стараются полностью раскрыть свои таланты к описанию внутренних разборок. Это не свита французского короля — тут гарем с восточными страстями.

Переломный момент в жизни Анжелики произошёл. Пора двигаться дальше.

» Read more

Морис Дрюон «Яд и корона» (1956)

Цикл «Проклятые короли» | Книга №3

Интересно, почему Дрюон уделил так мало внимания Железному королю? Ограничившись последним годом его правления, не раскрыв толком для читателя образ сурового правителя Франции, стяжавшего славу и давшего стране надежду на укрепление позиций в будущем. Вместо такого подхода, Дрюон две последующие книги посвятил его сыну Людовику Сварливому, по хронологии правления Людовиков — десятому, который правил меньше двух лет, ничего для страны не сделал, а наоборот начал терять земли, покуда Франция была объята голодом, а вассалы решительно отказывались платить налоги. Время правления Сварливого запомнилось не только неудачным походом на Фландрию, когда солдаты тонули по колено в грязи из-за неблагоприятных погодных условий, сколько запомнилось затягиванием поясов, вследствие дворцовых интриг и устранения хозяйственного Мариньи. Ломбардцы почти отказались иметь дела с Францией, евреи терпят двойные и тройные поборы за право жить в королевстве. Всё трещало по швам — такие события гораздо проще описывать, нежели рассказывать про стабильную крепкую страну с растущим потенциалом.

Узница Шато-Гайара наконец-то устранена, отчего Сварливый радуется новой суженой Клеменции Венгерской, чей идеальный лик запечатлён на многих скульптурах и картинах того времени. Трудно судить, насколько правдив Дрюон, показывая чувства Клеменции, получившей в мужья правителя одной из ведущих европейских стран, но и неказистого на внешность, которому также не повезло с умственными способностями. Всем он уступал своим будущим трём наследникам, что присутствовали на его бракосочетании и коронации, дав истории уникальный момент, который больше никогда не повторится: на одном важном мероприятии присутствует действующий король и три его последователя, коим поочередно суждено примерить на голову венец правителя Франции. Образ Клеменции по яркости не уступает образу Сварливого. Дрюон показывает счастливую семейную пару, которая, к сожалению, должна быть скоро разрушена. Исторические реалии не дают автору влиять на сюжет. Если король должен умереть в молодом возрасте, он обязательно умрёт. Еда ли послужила для этого или иная причина — никогда точно не будет известно. Дрюон вписал весьма правдивую версию событий, где один из преступников страдал болью от сломанного зуба, что и подтолкнуло его к варианту покушения с лёгкой руки самого короля.

Хлопотливое военное дело испортило жизнь доброй части королей, желавших обрести бранную славу. Сварливый тоже мечтал о такой, решив пойти походом против восставшей Фландрии. Голодная Франция стала ещё голоднее, покуда с каждой семьи выжимали абсолютно всё, обязывая ремесленников кормить войско, отчего тем жизнь стала казаться особенно тягостной. Так ли легко быть королём? Такой вопрос задаёт Дрюон сам себе и отвечает, ссылаясь на каждодневное рабство. Не для удовольствия человек посажен на трон, но так было раньше. Ко времени правления Сварливого, короли обзавелись помощниками, что облегчили их непростое ремесло.

Широкий спектр действующих лиц позволяет лучше следить за событиями книги, заодно понимая особенности жизни европейца XIV века. Приятно, когда автор даёт картину не только высшего света, но и простых людей, чья жизнь также имеет большое значение, но с исторической точки зрения никогда не рассматривается. Полюбившийся Дрюону, ломбардец вновь будет пытаться найти счастье с девушкой дворянских кровей, чья семья давно обнищала, но гонор оставила прежний. Слом феодальных порядков ещё не наступил, а понятие чести рода так просто не изменить.

Умер Филипп, отравлен Людовик, наследника нет: что будет с Францией дальше?

» Read more

Александр Дюма «Королева Марго» (1845)

Цикл «Генрих Наваррский» | Книга №1

Известный факт — Александр Дюма писал очень плодотворно, отчего многие склонны считать в задействовании литературных негров, позволявших поддерживать выпуск журналов с новыми главами обширных романов на должном уровне. Возможно это так. Лишь один факт может помочь в этом усомниться. Обязательно должны были быть проходные книги, где автор отдыхал, не используя все свои способности. К одной из таких книг можно смело отнести «Королеву Марго» — первую книгу из цикла про юного короля Наварры, чей титул ничего не означает, кроме обязанности относится как к королевской особе. Уважать творчество Дюма надо обязательно, но не стоит забывать про самих себя и свои чувства, когда видишь такой подход, где Дюма прямо и без обид выдаёт очередной продукт, способный поддерживать его дарования на должном уровне.

Не хочешь верить в такую книгу, с трудом заставляешь себя читать — пожалуй, легче ознакомиться с исторической хроникой, нежели довериться в этом деле Александру Дюма, решившему откровенно отдохнуть, создавая неправдоподобных персонажей. Вновь король Франции — это человек, обременённый собственными чувствами, обязательно молодой, желающий любить и быть любимым, взирающий за дворцовые интриги с высокомерием и отличающийся шаблонным поведением. Такие короли правили Францией на протяжении многих веков. Возможно, что такие. Если читатель будет полагаться на версии Дюма, Дрюона или Голонов, то его потом никак не переубедишь. Остальные персонажи — грубый неподатливый картон, чьи мотивы и поведение не стремятся впадать из крайности в крайность, а стремительно следуют по единому маршруту, где встречается обилие второстепенных персонажей, мало от них отличимых. Следить за всем эти неинтересно. Лучше, как сказано выше, читать историю, вместо такого исторического романа, не способного внести ясность в произошедшие когда-то события.

Сюжет основан на событиях известного эпизода религиозной войны, когда гугеноты массово вырезались католическим населением по указке короля. Выжили единицы, в их числе и Генрих Наваррский — основное действующее лицо, кому суждено в будущем занять трон Франции. Дюма правильно сделал, когда решил начать описывать его путь практически с самого начала. Показывая, что любое историческое событие может иметь важное значение для последующих событий. Католики сейчас на коне, но всё воздаётся по заслугам. Вальпургиева ночь смакуется Дюма во всех красках, которые понравятся любителям массовых гражданских беспорядков. Остальные читатели быстро забудут детали происшествия.

Читатели, которые любят понятное название, будут недовольны. Королевы Марго в книге очень мало. Её с большим трудом можно назвать главным действующим лицом. Дюма старается преподать её во всех красках, да самой умнейшей женщиной Франции: если человек побывал в Париже, но не говорил с Марго, то значит он не видел Францию — таково мнение автора. Если не знаешь на ком следует делать акцент во время чтения, то остаёшься крайне недовольным. Впрочем, даже делая упор на Генриха Наваррского, всё-равно не можешь понять сути просиходящего. Где-то Дюма недоработал.

Финал книги приводит читателя, что знаком с «Именем розы» Умберто Эко, к одной важной мысли — становится окончательно понятно, откуда умный итальянский писатель брал своё вдохновение для своего знаменитого детектива. Поэтому, читайте книги аккуратно и не облизывайте пальцы — это может закончиться, например, несварением… в лучшем случае, несварением.

» Read more

Жан-Поль Сартр «Тошнота» (1938)

«Я не мыслю, стало быть — я усы.»

Перед чтением рецензии, давайте сразу обговорим один существенный момент. Жил когда-то такой писатель как Сартр, он однажды отказался от Нобелевской премии, что породило много разговор о нём, за счёт которых и стал ещё более известным. Нобелевская премия не означает, что все книги данного писателя достойны восхищения. Так уж получилось, что именно «Тошнота» всеми ставится в самый яркий пример творчества Сартра, но Сартр Нобелевскую премию получал не за неё, а за то, что делал после «Тошноты». «Тошнота» была написана до второй мировой войны, выражала идеи экзистенциализма, этакое философское направление окончательно выродившегося ницшеанства. Годы второй мировой войны и события после изменили Сартра до неузнаваемости. Поэтому не подходите к «Тошноте» с позиции гламурного вау… просто читайте, ловите связь с другими авторами, писавшими аналогичным стилем. Их было много во время Сартра, они трудились и после него. Другое дело — любите ли вы поток сознания, чтобы достойно восхищаться подобными книгами.

Читая книгу, задаёшься одним простым вопросом. Что случилось с французской литературой? Почему на смену бесподобным классикам Виктору Гюго, Оноре де Бальзаку и Александру Дюма пришла волна в виде Сартра и Камю? Отчего Париж так разрушительно повлиял на творчество Генри Миллера и Хулио Кортасара. Почему в очень похожем стиле писал Герман Гессе? Вырождением трудно назвать поиск самого себя в быстро изменяющемся мире. Разрушительное воздействие первой мировой войны породило первый приток «потерянного поколения», вторая мировая война — повторила прилив таких писателей, уйдя по наклонной в сторону Америки, порождая Курта Воннегута. Все они имели свою точку зрения, стараясь выразиться тем доступным способом, который обыкновенный читатель может просто назвать потоком сознания. Стоит ли упоминать Эриха Ремарка, писателя, хлебнувшего лиха ровно столько же, сколько довелось испытать вышеперечисленным авторам. Но Ремарк писал на понятном языке и не пытался искать себя, отражая фатальную составляющую жизни доступными для понимания способами, не прикрываясь громкими терминами из новомодных течений философии.

«Тошнота» написана в форме дневника. Главный герой проживает дни, размышляя обо всём подряд, тщательно занося мысли на бумагу. Дотошный читатель обязательно упрекнёт героя, который не просто заносит свои мысли в дневник, а с дотошностью самописца переносит в свои записи все диалоги, сохраняя пунктуацию. Ведутся ли так дневники? Может раньше их вели именно так, отражая всё до деталей, не ограничиваясь примерным переносом событий дня, а без особых раздумий. Как таковых мыслей в дневнике не появляется. Такая форма изложения позже активно будет использоваться Кортасаром, чей поток сознания довольно предсказуем: герои читают газеты и книги, делают вырезки, цитируют и размышляют. Герой Сартра такой же. Всюду он носит «Евгению Гранде» Бальзака, удивительным образом открывая страницы именно там, где этого требуют жизненные обстоятельства.

Половину книги героя беспокоит жизнь главного заговорщика покушения на Павла Первого, императора российского — иногда читатель пытается провести параллели жизни заговорщика и героя книги Сартра, но не надо так делать. Вы будете искать смысл, однако смысл найти трудно — в жизненной суматохе невозможно выделить главное и второстепенное. По своей сути, всё это тлен. Сейчас главное, а завтра второстепенное. Второстепенное сегодня, потом главное. Послезавтра же — эти вещи не будут иметь никакого значения. Пройди ещё 50-100-150 лет… будет другая жизнь со своими проблемами. Так стоит ли придавать значение к частым позывам тошноты у главного героя. Он лоботряс. И всё. Пресыщенный жизнью индивидуум, подвергающийся саморазрушению на фоне общей скуки. Сартр после второй мировой войны уже не смог бы написать «Тошноту» — ему бы это не позволило ощущения глобальной пустоты, когда люди нашли цель в жизни. Герой «Тошноты» — это герой нашего времени: мы пресыщены и повергаемся саморазрушению.

XX век стал временем изменения отношения к человеку. Кого-то шокировали книги Генри Миллера, но он дитя своего времени, подвергшийся разрушительной силе окружающего мира. Взаимоотношение людей всегда были запретной темой в Европе, отгородившейся от решения насущных вопросов религиозной стеной. Сартр в «Тошноте» тоже не будет спокойно рассуждать о жизни, а постарается отразить даже самые постыдные аспекты бытия. В наше время, когда распущенность нравов вышла на пик своего существования, сохраняется самоцензура, фильтрующая поток брани и запретных тем. Сейчас можно с удовольствием читать альтернативную литературу, не заливаясь краской, но всё же не слишком распространяясь о прочитанном. Казалось бы, в этом нет ничего такого. Главное не допустить третью мировую войну, пока человек всё больше разрушается от приевшейся обыденности.

«Тошнота — бьющая в глаза очевидность.»

» Read more

Анн и Серж Голон «Путь в Версаль» (1958)

Цикл «Анжелика» | Книга №2

Может кого мои слова заденут за живое, но вторая книга о похождениях Анжелики сильно напоминает наглядное пособие труда «Женщина, преступница и проститутка» итальянского тюремного врача-психиатра Чезаре Ломброзо. Куда делась та симпатичная девушка, поставленная жизнью в самое неловкое положение… почему Голоны сконцентрировались на её пути к Версалю, наполняя описание бытом низов парижской жизни, приправляя это буднями цветочниц и шоколадных дел мастерами в обрамлении непомерного количества брани. Да, упадок свойственен культуре, может я чрезмерно рад был бы более культурному подходу. Но отчего дно Франции отличается от остальных слоёв населения только своими выражениями? Даже их поведение не вызывает шока, если сравнивать с делами людей из самой высшей элиты, а именно — приближённых короля. Забыли Голоны и об окружающей обстановке. Увлекшись описанием падений и взлётов Анжелики, они перестали обращать внимание читателя на остальные детали. Клоака Парижа перед читателем не предстаёт царством похоти, разврата и воплощения всех низменных человеческих желаний; она пахнет фиалками, от которых вянут только уши, но никак не нос. Разве нужно сверяться с «Парфюмером» Патрика Зюскинда, для восполнения важного пропущенного куска сюжета? Или вновь перелистать первый том, который «Маркиза ангелов», где Голоны больше уделяли внимание деталям?

Анжелике повезло с рождения. Пусть жизнь потом стала преподносить ей сюрпризы. Голоны полностью выложились в первой книге, а на второй решили отдохнуть. Анжелика — суперженщина, иначе не скажешь. У неё идеальные манеры, тело, интеллект, даже в бою на ножах она несколько раз убьёт соперников, и ещё она шулер — гремучая смесь. Буквально, Анжелику можно принять за графа Монте-Кристо в юбке, только граф имел много денег и поставил всех на место, а вот Анжелика была лишена всего, ей нужно было пользоваться любой возможностью. Спасибо Голонам, Анжелике всегда везло с людьми. Она могла сгинуть на дне, но там она встретилась со знакомым. И таких «могла» очень много, как и встречаемых ею людей. Не знаю, конечно, может я просто излишне категоричен, но, серьёзно не могу понять, как человек, чуть ли не измаранный испражнениями, вызывал восхищение у людей, отмечавших для себя все положительные качества. Читатель закрывал глаза на многие несуразности, всем сердцем желая Анжелике всё-таки дойти до Версаля, и повергнуть всех злодеев во прах, чтобы стать самой лучшей женщиной в стране. Сказочно.

Сюжет поражает обилием жестокости: торговля детьми, произвол полиции, пренебрежение к проституткам, бесчинства знати. Точку на пике жестокостей ставит кастрация одного из мужчин. От этого сжимается сердце. Голоны делают всех персонажей похотливыми, будто в жизни они ставят себе только одну цель — затащить Анжелику в постель… ну или туда, где представится возможность удовлетворить похоть.

Первая книга стала находкой. Вторая — разочарованием.

» Read more

1 11 12 13 14 15