Tag Archives: литература россии

Мариам Петросян “Дом, в котором…” (2009)

В любом населённом пункте существует такое место, которое все стремятся обходить стороной, а живущих там людей трудно назвать представителями человеческого рода, настолько они одичали и так сильно им претят нормы общепринятой морали. Каждый по своему представит такое место. Во многом это связано с самим человеком и его образом жизни. Вполне может оказаться, что ты живёшь как раз там. Хорошо, если ты способен осознать данный факт. Ещё лучше, если ты можешь рассказать другим об этом. Пускай твоя речь останется далёкой от понимания. Главное – искренность. Тогда слова сами заполнят страницы. Неважно, что со стороны структура текста станет напоминать нагромождение. Внутренний фильтр запрещает игнорировать даже незначительные эпизоды. Именно от этого следует исходить, когда в твои руки попадает “Дом, в котором…” Мариам Петросян.

Нужно обладать особым чувством такта, чтобы суметь рассказать о больной теме, не задев чьих-то чувств. Что представляет из себя тот Дом, о котором рассказывает Петросян? Это то самое место в городе, которое стороной обходят местные жители. Они это делают не из неприязни – им так подсказывает внутреннее чувство. Или оно так подсказывает самой Мариам, воспринимающей Дом пристанищем отчуждённых. Читатель может воспринять Дом приютом для брошенных детей или для детей-инвалидов, но напрямую из текста данную особенность понять невозможно. Настолько Мариам иллюзорно строит повествование, что читатель запутается с определением жанровой принадлежности. Одни скажут – магический реализм; другие – городское фэнтези; третьи – обыкновенная беллетристика, только автор с максимальной осторожностью обходит острые углы, смягчая действительность.

Дом наполнен жестокостью настолько, насколько жестокость присуща подросткам. И читатель знает, что человек наиболее жесток именно в подростковом возрасте. Любой дефект притягивает взоры сверстников, старающихся сделать на нём максимально возможный акцент, выискивая повод для обидных кличек и делая всё, чтобы стало невыносимо больно. Но как быть, когда в окружении абсолютно все имеют яркие отличительные черты? Акцентировать внимание не получается, тогда в ответ получаешь упрёк посильнее. В Доме живут дети без ног и без рук, кто-то лишён зрения, иные смертельно больны. Всех их объединяет горе, но они этого не чувствуют, воспринимая Дом плоскостью, за границу которой нельзя перейти. Жить можно только при нынешних обстоятельствах, поэтому никогда не получается перепрыгнуть на противоположную сторону где живут другие люди. Если, конечно, вообще существует жизнь вне стен Дома.

Понять проблемы действующих лиц невозможно. Нужно быть частью Дома, чтобы во всём разобраться. Подростки варятся в собственном котле, никого не допуская, кроме причастных. Их жизнь – это их отдельная реальность. Понять её могут только те, кто готов прыгнуть в котёл, приняв на себя чужую боль. Мариам Петросян так и поступила. Однако, редкий читатель оценил порыв её откровенности. Слишком необычно подан материал, слишком сумасшедшей атмосферой наполнен сюжет, слишком далёким от понимания оказывается мироощущение автора.

У книги не может быть финала, однако Петросян решила довести дело до конца. Развитие событий получилось жестоким. Никаких радужных перспектив и надежд на окончание мук с обретением счастья на новой плоскости. Ведь иная сторона у изнанки просто обязана существовать. Не в этой жизни, так в другой. Не в самом Доме, так за его стенами. И если не за стенами, то где-то ещё. Тот способ обретения счастья, который избрала для действующих лиц Петросян был более жесток, нежели подросток способен измыслить самостоятельно.

» Read more

Василий Аксёнов “Ожог” (1975)

Ко всему можно быть готовым, кроме советского потока сознания. Нет, это невозможно. Поток сознания не мог существовать в советской литературе. Однако, существовал. Он возник одномоментно и сразу всей своей тяжестью закрыл образовавшуюся брешь. Пришёл для того, чтобы занять своё место. И ведь занял. Да как занял! Не какой-нибудь поход по ирландским пабам и не какое-нибудь взирание на мир через гранённый стакан с алкоголем. Нет и нет. Всё гораздо хуже. Неподготовленный мозг советских людей был раздавлен культурными ценностями Запада, вследствие чего размяк и стал выдавать за героизм типичную пустословную браваду. Вот и затеял Василий Аксёнов написать “Ожог” в странном для советского времени стиле, устроив Африку в почти родном Магадане.

Невозможно определить, когда Аксёнов делится с читателем реальными воспоминаниями юности, а где наполняет страницы продуктами лихорадящей фантазии. Возможно, что границы не существует. Отнесение “Ожога” к потоку сознания уже многое говорит, не требуя излишней трактовки описываемых автором событий: с ума на язык, да на страницы и в печать, минуя редактуру. Именно минуя редактуру, которая может испортить первоначальный текст, когда у читающего возникает ряд вопросов, не предполагающих ответов. Не сможет писатель вразумительно объяснить, почему всё написано таким образом и лишено мало-мальской структуры. Радужные перспективы разумности могут иметь место при наличии адекватности, но “Ожог” наполнен абсурдом, усугубляющим его понимание.

Аксёнов в порыве откровенности позволяет себе переходить на интимные сцены. Действующие лица сперва совокупляются, а только после знакомятся друг с другом. Причём, надо учесть, что соитие происходит в думах о человеке, с которым они ещё никогда не виделись, ожидая его с минуты на минуту. Этакие герои-удальцы, способные управиться со всем, кроме собственных фантазий, оставляя их глубоко внутри себя. Копил их и Аксёнов, решив выплеснуть накопленные эмоции в “Ожоге”. Где обычный интим опостылел, там писатель может предаться теме гомосексуализма, допустив грабителей до чьей-то пятой точки. Лихо Аксёнов может обустроить дело хоть в Африке, будто не простые люди перед читателем, а герои голливудских кинолент. Подобная удаль не раз трансформируется, принимая разные формы.

Если и есть в “Ожоге” действительно важные события, то их невозможно обнаружить. Приходится копаться в грязном белье. Учитывая же профессию самого писателя, лишь удивляешься. Казалось бы, врач, а ни асептики, ни антисептики. Никаких санитарных норм на уровне соблюдения приличий. Только мысли-вши, требующие проведения дезинсекции. Обо всём этом Аксёнов не задумывается, предпочитая наполнять “Ожог” тем, что его больше всего беспокоит. И если его беспокоит действительно это, то Это следует читать с большой буквы. Порыв откровений скорее отпугивает, поскольку содержит подростковые комплексы, переосмысленные в зрелом возрасте.

Существует ёмкое слово Ерунда. Под ним принято понимать вздор и чепуху. “Ожог” Василия Аксёнова – это ерунда. Читатель скажет – игра со словами. И будет полностью прав. Аксёнов действительно играет словами. Каждое событие в книге – вздор, каждое происшествие – чепуха. Почему Аксёнов предпочёл привычной форме изложения поток сознания? Ведь хвалят другие его произведения. Значит, там он был последовательным. В “Ожоге” же хаос. Текст от Аксёнова действительно уподобился вшам, вызывая зуд в глазах читателя. Бесспорно, новаторство необходимо. Кто-то должен нисходить до примитивизма, взывая к животному естеству. Аксёнов так и поступил. Читатель обжёгся.

Был ли Магадан? Была ли юность у Аксёнова? Было ли хоть что-нибудь?

» Read more

Анна Хвольсон “Царство малюток” (1898)

Писать книги можно разными способами. Совсем необязательно для этого создавать гениальные произведения, аналога которым ранее не было. Всегда можно воспользоваться сюжетами из других книг или переработать разные источники, чтобы представить новую трактовку некогда произошедших событий. А можно найти вдохновение в чём-то совсем далёком от литературы. Допустим, это может быть музыкальная композиция или даже изображение. Если брать для примера Анну Хвольсон, автора Мурзилки, то её на создание “Царства малюток” подтолкнули иллюстрации канадца Палмера Кокса, чей выдуманный народец Брауни стал знаковым для своего времени. Собственно, сами герои повествования у Анны Хвольсон – это ожившие картинки Палмера. Осталось для них придумать весёлые истории и изложить их на бумаге, что и было с успехом сделано. Годы шли: Мурзилка перестал быть лесным человечком в цилиндре и фраке, а Незнайка обрёл больший вес в книгах Носова.

Хвольсон предлагает читателю познакомиться с любопытными созданиями. Они невидимы человеческому глазу, но не из-за маленького размера, а в силу своей невидимости. Хвольсон называет их эльфами. Среди них выделяется только враль Мурзилка, более трусливый и говорливый, нежели способный на совершение разумных поступков. Не зря у него есть прозвище – довольно обидное – Пустая голова. И как-то вернувшись домой, он рассказал историю о том, будто ему довелось побывать в гостях у лисы, рассказавшей историю о сестре, обитающей на севере. И так всем лесным человечкам захотелось побывать в тех краях, что они снялись с насиженных мест и скопом повалили в неведомую даль. Хвольсон не стала останавливаться на одном этом моменте, дав эльфам возможность попутешествовать по миру, да в волю повеселиться.

История кажется заманчивой. Дети с удовольствием её проглотят. Хвольсон не утяжеляет повествование, сообщая лишь поверхностную информацию. Не успевают лесные человечески побывать в одной стране, как уже пора отправляться в следующую. Получилась занятная выборка любопытных фактов. Разумеется, не обделена история сказочными происшествиями, где-то весьма экстремального характера. Неразумные невидимки не задумываются, когда решают путешествовать на спине кита, либо передвигаться непосредственно по воде. Всюду их поджидают опасности. И кто-то из них обязан был пропасть без вести, либо умереть – да вот таких жестокостей Хвольсон себе не позволяет.

Самое главное, лесные эльфы всегда и во всём помогают людям, какие бы неприятности они им не устраивали. Не пройдёт лесной народец мимо затёртых во льдах китобоев. Впрочем, благородные порывы у Хвольсон заканчиваются довольно быстро. Набор историй очень скоро утомляет, поскольку разнообразия в них не наблюдается, как и в поведении персонажей. Будь в повествовании более основательные моменты, на которые можно опереться, тогда о скуке говорить бы не пришлось. Страны мелькают, а человечки передвигаются и того быстрее. Они легки на подъём, чересчур беззаботные и постоянно себе на уме.

Адаптация Брауни оказалась удачной. Без Хвольсон её могло и не быть. Всё настолько перепуталось в голове, что уже совсем не имеет значения, кто какую сыграл роль. Были приложены усилия и получен удобоваримый результат. Своё место на книжных полках приключения Мурзилки и лесных человечков могут занимать по праву. Благодаря Палмеру Коксу они превосходно иллюстрированы. Эту книгу можно не столько читать, сколько любоваться картинками. По ним без лишних слов становится понятно, чем занимаются персонажи. Можно самому придумать историю для лесных человечков – она будет такой же правдивой, как и версия Анны Хвольсон.

» Read more

Марина и Сергей Дяченко “Vita Nostra” (2007)

Цикл “Метаморфозы” | Книга №1

Когда же человек сможет преодолеть себя и наконец-то научится самостоятельно мыслить? Происходящие на протяжении тысячелетий события всё более убеждают, что этого никогда не произойдёт. Всегда будут существовать серые кардиналы, способные контролировать развитие ситуации в определённый отрезок времени. Писателю в этом плане проще – он может выдумать любую ситуацию, придав ей гениальность эксперимента в стиле древнегреческих полисов. Марина и Сергей Дяченко поступили следующим образом – они придумали мир, в котором основное значение отдаётся словам. Их идея опирается на библейские строки о том, что “сперва было Слово…” – это суть всего и стержень бытия. Посмотреть на реальность именно с этой стороны едва ли является новаторским подходом. Если не рассматривать всерьёз окружающий мир в качестве текста, то замечаешь исходные данные в виде двоичного кода, согласно которому всё построено на единице и нуле.

Просчёт авторов заключается в отождествлении населяющих мир людей с частями речи. Им следовало остановиться на двоичном коде, не вдаваясь в подробности о глаголах и местоимениях. Это единственное, что действительно портит произведение, наполненное необычными мистическими событиями, вполне имеющими возможность случиться на самом деле в силу веры человека в нечто подобное. Не хочется говорить, но “Vita Nostra” – оверберенная Матрица. И так уж получается, что взятое с потолка определение снова упирается в глагол. А представление мира через нечто нам привычное предлагал в своё время Джон Толкин, создавший Айнулиндалэ, где основное значение было уделено музыке. Вот и Дяченко наполнили свой мир людьми, каждому из которых присуще определённое звучание. Разложить бытие на составляющие у Марины и Сергея не получилось – им надо было исходить из более простых истин, которые в свою очередь могли преобразовываться в части речи.

“Vita Nostra” примечательна не попыткой авторов показать окружающее таким, каким оно не является, а тем, что любому заблуждению можно придать форму истины. Марина и Сергей предложили читателю ещё одну религию, назначение которой аналогично её ныне здравствующим представителям в нашем с вами мире. На примере главной героини они показывают, каким именно образом можно заставить человека верить в требуемое, а также наглядно демонстрируют промывание мозга, вследствие чего из обычного обывателя может быть подготовлен истово верующий адепт. Жизнь главной героини будет сломана вне её воли: по мере развития сюжета она полностью подчиняется и в конце концов становится тем, кого из неё на протяжении всей книги готовили. При этом, авторы многие моменты опустили. Ни один из эпизодов отхождения от возможного так и не был объяснён, как и не было сообщено, каким именно методикам повергались обучаемые: в учебниках не было слов, вместо аудиоуроков – тишина.

Правильно оговариваются авторы, когда вкладывают в уста главной героини слова о том, что их готовят к жертвоприношению. В воображении рисуются мрачные параллели. Не зря учеников вне учебного заведения принимают за наркоманов, а выход их агрессии приводит к последствиям, сравнимым с эффектом от приёма мухоморов викингами. Безусловно, впереди учеников ждут радужные перспективы – они в этом просто уверены Только если задуматься, то читателю предложили историю секты, деятельность которой направлена на дестабилизацию реальности. Подозревали ли Дяченко возможность именно такой трактовки их произведения или они играли со страхом без веских причин? Если текст немного видоизменить, то получится явная экстремистская литература.

Коли слова решают всё, то ученики в любой момент могут обратить благостные начинания учителей в русло негативного восприятия их действий. Так и будет, о чём бы Марина и Сергей Дяченко не писали в последующих книгах данного цикла.

» Read more

Георгий Марков “Строговы” (1946)

Советская литература о советском времени или о событиях, которые привели к образованию советского государства, по большей части однотипная. В ней присутствует тот самый ура-патриотизм, не дающий читателю объективного понимания описываемых событий. Автором рассматривается всё с одного угла, без малейшего смещения в сторону. При таком подходе остаётся созерцать браваду без возражений. Если люди верили в могущество одних над другими, не задумываясь над иной правдой, то в этом стоит видеть лишь особенность человеческой психологии. Легко обвинять, тогда как твои собственные убеждения через десятки лет последующие поколения будут подвергать осмеянию. Настоящей объективности никогда не было и не будет – произошедшее всё равно останется в прошлом. Советские люди были уверены в своём превосходстве. С таким же упорством в подобное превосходство верят англичане, американцы и русские. У каждой страны для этого есть свои основания.

Георгий Марков издал “Строговых” в 1946 году. Задумана им эта книга была давно. Нужно были лишь собрать больше материала, сесть и написать. Повествование начинается ещё при царской власти: писатель решил показать читателю преображение сибирского люда под воздействием бурных процессов в обществе. Отголоски народного недовольства проносились по стране с запада на восток, побуждая людей думать о возможных переменах. Марков не жалеет слов, заполняя страницы произведения. И в них заключается готовность действующих лиц свергнуть царя. Это заметно не только вследствие кровавых событий 1905 года, но и задолго до этого, когда страна готовилась к войне с Японией. Марков без смущения показывает крестьян, что всю жизнь веровали в Бога и царя-батюшку, а тут в один момент решили самостоятельно выбирать в чью правду верить. Ежели им не хотелось участвовать в войне за китайские земли, то они на неё не пойдут, спрятавшись в дремучих лесах. Никаких обоснований такого поведения Марков не предлагает – самосознание сибиряков перевернулось самостоятельно, никто их к этому не готовил.

С ещё большей радостью в Сибири приняли свержение царя, поголовно записываясь в ряды Красной армии. Толковой альтернативы Марков не предлагает. Не прописан рост бандитизма, нет сомневающихся в правильности слома старых традиций. Всё в “Строговых” аморфно и безжизненно, включая язык повествования. События в книге есть, а сути в происходящем нет. Даже Ленин получился у Маркова классическим рубахой-парнем, полностью своим. И неважно, что всё поменялось, главное – люди поверили обещаниям. Но, анализируя произошедшие за последующие годы события, Марков продолжает сохранять оптимистичный настрой, твёрдо уверенный в правильно случившейся смене царской власти на новую. У “Строговых” есть продолжение. Сомнительно, чтобы там манера изложения у Маркова изменилась.

Медовое восприятие реальности и вера в непогрешимость сопровождают читателя с первых страниц книги. Но отчего-то патриотизм людей, взращенный на предательстве родной страны, не воспринимается проявлением любви к Родине. Действующие лица отреклись от старого, согласившись примерить иной уклад. Ждали ли они действительных перемен? Это так и останется на совести Маркова, взявшего на себя смелость говорить за других. Впрочем, в его времени других мыслей у людей быть не могло, какой бы жестокой не была для них объективность. Трудно судить, не являясь очевидцем событий тех дней. Однако, думается, жившая в страхе страна не испытывала ура-патриотизма, затравленная ожиданием критических перемен, от которых судьба человека в один момент менялась по чьему-то сиюминутному желанию.

За “Строговых” Марков удостоился Сталинской премии третьей степени. Может быть есть в этом произведении какое-никакое цельное зерно.

» Read more

Иван Тургенев “Записки охотника” (1852)

Тургенев “Записок охотника” похож на лекаря, описанного им в одном из рассказов. Он осознаёт важность своего ремесла, понимает нужность обществу, делает всё от него возможное, но продолжает понимать, что он весьма посредственно исполняет порученные ему обязанности, отчего доверчивый читатель готов ему всё простить, да к тому же и полюбить. Пока ещё Тургенев не стал знаковой фигурой, набираясь впечатлений, щедро исписывая ими бумагу. Никаких революционных порывов и излишней любви во имя призрачного идеала. Он смотрит на действительность глазами прохожего, подмечая новое в том, чего не замечают местные жители. Примечательное можно найти в любой истории, чем Тургенев и занимается. Правда, описательная литература не поражает воображение. А ведь поражать воображение она просто обязана.

Вот шёл Тургенев с собакой, по пути зашёл в едальню, а там чудесные певцы исполняют неподражаемые партии; вот шёл Тургенев без собаки, по пути зашёл в хату, а там разыгралась семейная трагедия; вот шёл Тургенев без собаки, но с ружьём, по пути зашёл в ещё какое-то место, приметив нужные ему детали. Вот Тургенев вернулся домой, взял перо и начертал историю для ещё одного рассказа. Вот Тургенев получил ворох лестных ему отзывов, да решил издать сборник единой книгой, озаглавив их согласно первому рассказу, так и гласившему, что он относится к запискам охотника.

Читателя “Записки охотника” должны порадовать. Тургенев в ранние годы творчества не был подвержен однотипности. Сюжеты ему подкидывала сама жизнь, поэтому описанное им воспринимается близким к реальности. Герои – обычные люди, способные осознавать собственные ошибки, принимая их неизбежность. Практически никто из действующих лиц не борется с обстоятельствами и не идёт на открытый бунт, предпочитая тайное оставлять тайным. Ежели где потребуется проявить характер, тогда там обязательно разыгрывается драма. Тургенев не передёргивает и не позволяет себе сообщать читателю лишней информации, оставляя своё мнение при себе. Однако, “Записки охотника” получились провокационными. Слишком остро реагируют действующие лица на несправедливость, на которую в обществе принято закрывать глаза.

Каждый рассказ – это чья-то обида на обстоятельства. Не на кого-то, а именно на ход вещей, отчего виноватым оказывается сам человек. Всё принимается без возражений. Иных вариантов быть не может. Не по праву рождённого, но по другой закономерности. Под обстоятельства нужно подстраиваться, находя в этом смысл существования. Тургенев не рассуждает над вариантами изменения ситуаций к лучшему, стараясь построить повествование так, чтобы читатель без чьих-то подсказок осознал неправильность издавна сложившихся устоев. Может возникнуть впечатление, будто человек сам куёт себе счастье или горе, но это является заблуждением. Вырваться за пределы допустимого нельзя – нужно осознать произошедшее, надеясь, что больше не будет причин для переживаний.

При огромных пространствах России, каждая местность является уникальной. Общие черты присутствуют, но есть и отличительные моменты. Тургенев всё это подмечает, изредка давая читателю возможность также понять данную закономерность. Но где бы не происходило действие рассказа из цикла “Записок охотника”, всё равно не получается найти повод для радости. Лишь меланхолическое созерцание, когда руки опускаются, а голова отказывается верить в происходящее; только душа пребывает в трепетном ожидании положительного исхода. Тургенев действительно слишком меланхоличен. Не видит он прелести в хорошем окончании, раз за разом предлагая хлебнуть ещё одну порцию чей-то утраты.

Разрушение надежд – это и есть главная особенность творчества Тургенева.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие «Полдень, XXII век» (1962)

Может ли человек представить каким будет будущее на самом деле? Скорее нет, нежели да. Прогнозированию поддаются только известные людям сферы. Вне открытого и достигнутого – лишь слепота. Как не мог человек несколько веков назад представить себе электричество и его роль для человека, так и мы не можем вообразить доселе скрытые от нашего внимания материи. Единственное, что с низкой степенью точно можно предугадать – это изменения в обществе. Но и тут есть подводные камни, которые трудно разглядеть даже после того, как о них запнулся. И не всегда – спустя года. Будущее навсегда останется закрытым. Поэтому наиболее благоприятно строить прогнозы относительно отдалённого времени. Стругацкие заглянули на 150 лет вперёд – в первые десятилетия XXII века. Ничего особенного они там не нашли – таково мнение человека, оценивающего их фантазию спустя половину века. Конечно, впереди ещё целый век… многое может поменяться. Но Стругацкие не могли знать о свершившемся уже в наши дни, поэтому и будущее закономерно у них далеко не то, каким оно действительно будет.

“Полдень, XXII век” не имеет единой сюжетной линии. Читателю предлагается набор историй, в чём-то поучительных и в чём-то ироничных. Можно испугаться, а можно задуматься. Выводы извлекать пока рано. Это сделают в соответствующее время. Может быть и появятся среди нас Странники. Может и будем путаться в кнопках на умных стиральных машинах и кухонных плитах. Может действительно всё будет так быстро меняться, что знания старших поколений станут безнадёжно устаревшими. Может и правда будет отправлен корабль для исследования космических пространств, чтобы при возвращении домой осознать тщетность проведённых вне планеты лет, поскольку после него уже было достаточное количество экспедиций, успешно вернувшихся назад с более полезными и точными сведениями, нежели были собраны его силами. На самом деле, есть в словах Стругацких близкие к действительности слова. Да вот полетит ли человек в космос в ближайшие столетия – весьма тяжёлый вопрос. Человек так и не подчинил себе родную планету, так отчего говорить о космических пространствах, коли каждый день мир висит перед лицом угрозы тотального уничтожения себя двуногими прямоходящими млекопитающими.

Всё более Стругацкие размышляют о Марсе, о его возможных обитателях и следах таинственной цивилизации. Разумеется, это фантастический элемент, дополняющий повествование. Человек будет бороться за право доминировать во Вселенной. И уже в столь ранней работе братья дают представления о конкурирующей расе, раскинувшей свои сети по разным галактикам. Не простая судьба ожидает человечество. Получается, Стругацкие относятся к тем фантастам, которые склонны подчинять реальность вере в существование схожего с человеческим разума. Но как такового противостояния не происходит. Далее XXII века братья не заглядывают, им достаточно примерного представления о будущем. И если Странники действительно свалятся на голову землян, тогда ничего в сущности не изменится. Сильный пожрёт слабого: главное – оказаться сильным.

Важной особенностью книги “Полдень, XXII век” является то обстоятельство, что в описанном братьями мире будет происходить действие доброй части их произведений. И если читатель желает быть осведомлённым в описываемых событиях, то ему обязательно надо ознакомится с данной книгой. Не все упомянутые в ней истории найдут применение в будущем, часть из них так и вообще фантазия на вольную тему без привязки к конкретному времени.

Будущее! Не погибнуть бы во славу прогресса и жажды человека набивать карман. А погибнуть придётся! Хорошо, когда другие мечтают о более светлых днях.

» Read more

Лев Толстой “Поликушка”, “Смерть Ивана Ильича”, “Холстомер”, “Три смерти”, “Люцерн” (1857-86)

Писатели такие же мастера своего дела, как и все остальные люди. Некоторые из них создают гениальное произведение, чтобы всю оставшуюся жизнь пытаться написать что-то более монументальное. А есть такие – талант которых растёт от произведения к произведению. Лев Толстой был как раз из таких. Его первые творения не вызывают восторга у читателя. Но поздние произведения обязательно приводят в трепет. В нём не сразу пробудился философ. Стиль его сложился спустя года. Он находился в творческих метаниях, не зная о чём именно писать, и с какой стороны читатель будет трактовать его труды. Среди современников его умение создавать истории заметили сразу, да не все по достоинству оценили. Лев Толстой не бросил увлечение художественной литературой, подпитываемый одобрением единиц, разглядевших в нём зачатки мастера слова. Конечно, Толстой стал маститой фигурой своего дела. Стоит у него поучиться простой истине – нужно ценить себя и свой труд, дабы в перспективе добиться всеобщего признания.

Если брать раннее творчество Льва Толстого, то смысл в нём есть, только нет определённой точки для опоры. Писатель старался рассказывать и наполнять текст словами, порой неумело добавляя дополнительные штрихи или уводя повествование далеко в сторону. Не сразу Толстой понял свою ошибку. Однако, есть прелесть именно в его ранних работах. Описываемое Толстым хоть и расплывается, но продолжает сохранять форму. Писатель не позволял себе допускать в тексте лишних рассуждений, стараясь донести обыденные детали. Не давят “Три смерти” и “Люцерн” философией Толстого. Происходящее в них проще понять, читая объяснения самого писателя, рассказывающего какие именно замыслы тот реализовывал. Не хватало Толстому умения грамотно донести историю до читателя, поэтому не стоит удивляться сумбурному изложению.

“Поликушка” – одно из первых серьёзных произведений автора, где начал проглядываться всем хорошо известный писатель. Заметны элементы, которые будут использоваться в “Войне и мире”, а также в “Анне Карениной”. Толстой взялся за масштабное полотно, снабдив историю широкими отступлениями, уводя внимания читателя от сюжетной линии. Писателю хотелось показать больше, чем он мог изобразить. Читатель знакомится с историей простого человека, чья жизнь могла закончится хорошо, не будь он костью в горле. Настолько ярко Толстой описывает его личность, что авторское сочувствие заставляет читателя изменить мнение о незадачливом крестьянине, который не стесняется брать плохо лежащее, подработать лихих денег и исходить слезами при неблагоприятном стечении обстоятельств. И когда пришла пора отправлять поселян в армию, то лучшего кандидата, нежели Поликей, не нашлось.

Не отказывается себе Толстой в иронии. Для него Поликей – занятная фигура. При всех своих отрицательных качествах, он продолжает оставаться нужным обществу человеком. За какое бы дело не брался, как бы её не исполнял – люди ему верили. И не важно, что Поликей никогда не добивался успеха, скорее умудряясь испортить всё, до чего дотягивались руки. Если профессия коновала доставалась именно ему, то он полностью оправдывал название этого рода деятельности, имеющее противоположный смысл. Коней Поликей массово убивал, не умея оказать им помощь. И так было со всем, вплоть до смерти незадачливого лекаря.

Драматизировать Лев Толстой полюбил чуть ли не с первых своих рассказов. Происходящее на страницах его произведений – это боль и слёзы, без надежды на светлое будущее. Можно допустить, что Поликей свои дни закончит плохо. И, казалось бы, пора ставить точку в повести. Правда, мастеру захотелось гораздо больше, для чего он продолжил повествование “Поликушки”, превратив сказ о крестьянине в очернение заведённых государством порядков. Не видит Толстой смысла в сложившейся системе призыва людей на военную службу, связав её с бюрократизмом. От армии необходимо было откупаться. И именно про это Толстой будет рассказывать, подводя черту под жизнью Поликея, чьё существование принесло одним счастье, а другим разочарование. Но персонажи умирали и будут умирать. Похоже, Толстому понравилось знакомить читателя с действующими лицами, а потом на глазах сводить их в могилу.

Нечто подобное происходит в “Смерти Ивана Ильича”. Толстой продолжает костерить устройство государства и чиновничьего аппарата. Больше всего писателя не устраивает наличие ненужных должностей, к тому же переходящих по наследству. Главный герой произведения – как раз представитель оной. Жизнь его скучна, радость доставляет лишь игра в карты. Он уезжает в провинцию, женится… и с той поры его существование стало катиться к неизбежному концу. С первых страниц Толстой даёт вводную, показывая бесполезность главного действующего лица. Его смерть – это чьё-то нежданное повышение по служебной лестнице. Его похороны – ритуал, являющийся обязательством выражения пустословной скорби. С этого начал Толстой, чтобы, по заведённой традиции, после рассказать об умершем.

Толстой часто даёт общее представление, через несколько глав предлагая читателю переместиться на десятилетия назад. Как рос Иван Ильич, отчего стал государственным человеком, каким образом складывалась его жизнь: обо всём рассказывается подробно. Но большее удовольствие для Толстого – описание мучений перед смертью и самой смерти. Складывается впечатление, будто писатель умирал тысячу раз, примеряя на себя чужой саван. Так замечательно у него это получалось. Вот и вместе с Иваном Ильичом он вместе будет мучиться животом, понимая бессилие медицины, совершая визиты от одного специалиста к другому, минуя тех, которые действительно понимают в своей профессии и просят за подобные знания непомерно дорогую плату.

Муки, муки, муки! Право, Толстой – живодёр.

Животные от людей ничем не отличаются. У них также должны быть мысли, они чего-то желают и куда-то стремятся. Однажды, Толстому предложили написать историю о коне. Задумка оказалась интересной. Граф согласился. “Холстомер” – назван в честь главного действующего лица, коим является жеребец Мужик первый. Разумеется, постаревшему коню всё обрыдло, он смотрит на молодых лошадей, не понимая их ржания и суеты, не делая попыток пойти к ними на сближение. Нет в его душе и зависти к другим, поскольку вся его жизнь – череда несчастий. Главное из которых – он родился пегим, хоть и с отличной родословной. Вследствие этого оказался ненужным, имея отличные исходные характеристики. Цены бы ему не было, да людская недальновидность пустила его существование в путешествие по нечистотам.

Толстой в своих лучших традициях берётся рассказать о Холстомере с его появления на свет. Читатель будет сопереживать, сочувствовать, но изменять происходящее не захочет. Автор произведения не предусмотрел для этого страниц. Интересно наблюдать за мыслями писателя, примерившего на себе уже не саван, но закусившим удила. Шоры надевать на себя Толстой не стал, чтобы видеть и чувствовать больше, нежели это доступно одной отдельно взятой лошади. Читатель сможет увидеть действительность такой, о какой он никогда не задумывался. Думается, надо чаще смотреть на происходящее вокруг глазами животных, тогда многое будет восприниматься иначе.

Толстой – настоящий талант от русской литературы. Его малая форма более выразительна, нежели крупная.

» Read more

Антонина Коптяева “Товарищ Анна” (1947)

Антонина Коптяева родилась на Дальнем Востоке, работала на приисках. Её душа навсегда осталась в тех местах, где человек добывал полезные ископаемые для государства и для себя, отправляясь ради этого в самые глухие места. Но человек не ходит в одиночку, рядом с ним всегда присутствует его коллектив. Были трудности и у Антонины. Писать книги она начала после того, как вышла замуж за директора одной из групп приисков. Многое она испытала на себе лично, что-то наблюдала со стороны. Сперва свет увидели её произведения “Колымское золото”, “Были Алдана”, “Фарт” и уже потом “Товарищ Анна”. Все они касались той темы, которая была наиболее близка Коптяевой.

Много пишет Антонина о трудностях работы на приисках. Проблем хватает! Каждый специалист занят решением важных задач. Читателю предлагаются яркие портреты профессионалов, на примере которых Коптяева раскрывает особенности их дела. Если руководителю приисков нужно заботиться о людях, выбивать деньги на разведку новых месторождений, совершенствовать технологии, то и у остальных забот не меньше: кто-то составляет проекты, кто-то направляет свои усилия на поиск золота. Есть в сюжете люди, чья деятельность опосредованно касается работы рудокопов. Это, например, молодой врач и представители коренного населения: якуты и эвенки. Коптяева не оставляет действующих лиц безликими – все они думают, мечтают и размышляют об уже сделанном.

Самое главное в книге – взаимоотношение героев. Среди людей, привыкших к суровым условиям, могут бушевать жаркие страсти. Бушуют они и среди действующих лиц произведения. С первых строк понятно, к чему стремится автор подвести внимание читателя. Не просто так в сюжет вписана молодая красивая женщина, только приехавшая на прииски. Разумеется, оголодавшие без женского внимания мужчины сразу устремляют на неё взоры. Впрочем, устремляют и женатые. Всё это довольно естественно для человека. Ведь человек – до ужаса предсказуемое создание. Драма обязательно разыграется. Коптяева не будет торопить события, делая упор прежде всего на рабочих моментах. Какие могут быть отношения, если перед всеми стоит задача выдавать руды больше, нежели это возможно сейчас.

Кажется, главным побуждением для советских людей был девиз “Вычерпать планету до дна в максимально короткий срок”. Мысли героев направлены не просто на добычу полезных ископаемых, а на то, как делать это с большей эффективностью. Было бы желание, горы в Советском Союзе давно сравняли с землёй, а потом дружно провалились в образовавшиеся пустоты. Хорошо это или плохо – не имеет значения. У Антонины Коптяевой каждое действующее лицо не хуже Стаханова – деньги им безразличны, все помыслы только об обогащении страны. Разумеется, не у всех получается удачно наладить отношения внутри семьи. Многие из рабочих приисков семей не имеют, а если у кого она есть, то живёт чаще всего где-нибудь за тысячи километров от кормильца. В подобных условиях, как правило, все оказываются грешниками.

Человек не может быть закован даже при самом тоталитарном режиме. Он остаётся волен сам выбирать, какие поступки ему совершать. Взаимоотношения между людьми при этом вообще не поддаются влиянию со стороны. Они интернациональны и присущи человечеству в общем. Дружба, любовь, симпатия – есть в каждом обществе. Вражда, измена, пренебрежение – тоже. Переживания из-за всего этого также знакомы всем людям. Но каждый сам решает за себя, как реагировать, допустим, на измену. Коптяева не огорчила читателя, рассказав ему поучительную и жизненную историю. Подобное не раз случалось и ещё много раз повторится. Поменяются лишь декорации, а детали останутся неизменными.

» Read more

Макс Фрай “Сказки старого Вильнюса” (2012)

Знаете, магический реализм не всем нравится. И портят его те писатели, которые под его видом предлагают читателю плоды тяжких дум, выуженные из совсем уж тёмных закоулков подсознания. И совсем уж беда, если закоулки превращаются в улицы. Да не просто в улицы, а во вполне осязаемые улицы какого-нибудь крупного города. А если город к тому же довольно старый, то значит за долгое время скопилось достаточное количество историй, которые можно рассказывать бесконечно. Хорошо, если это будут городские легенды или важные и определяющие сказания, но если вместо этого будет предлагаться сюрреалистическая картина бытия, ломающая представление о реальности… В таком случае любой фонарный столб может стать достопримечательностью – нужно лишь выдумать что-нибудь занятное. Собственно, Макс Фрай занимается чем-то подобным. Только он оперирует не накопленными годами данными, а выуживает текст прямо из головы.

Человек с богатой фантазией постоянно генерирует уникальную информацию. Практически никто её не записывает, тут же забывая. А вот Макс Фрай всё дотошно заносит в память. Показались ему примечательными “лежачие полицейские”, захотелось их согреть горячим напитком в промозглую погоду, так почему бы не придать этому нечто большее, нежели спустить мимолётные мысли на тормозах. Или вообразить некий дом с некой женщиной, исполняющей желания единственный и последний раз в твоей жизни. Отчего бы и нет. Главное в этом деле не переусердствовать. Санитары – они, на самом деле, всегда рядом. Стоит сделать лишний шаг, как даже жёлтые стены обретут свою собственную жизнь. И Макс Фрай не останавливается, задумав затронуть все улицы старого Вильнюса, придумав для каждой из них уникальную историю. В любом случае, это похвальное желание. Как знать, может в будущем Вильнюс заслужит свой собственный Фрайдень, наподобие Блумсдэя в Дублине, что вырос благодаря поклонникам творчества Джеймса Джойса.

Адекватно оценить данную работу Макса Фрая трудно. Вроде и является она художественным произведением, а чего-то ей явственно не хватает. Может из-за того, что нет центрально сюжета и всё происходящее напоминает хождения самого автора по закоулкам в поисках деталей, которые можно увидеть под новым для них углом. Безусловно, доброе и вечное так и сквозит со страниц. Часто впечатление портится – насколько бы весёлыми истории не казались, только вот они постоянно омрачаются едва ли не хамством действующих лиц, а то и невежеством самого автора, незнамо отчего вкручивающего неуместную для подобной книги брань. Ну скажи хоть кто-нибудь: “Вильнюс!”, выражая скопившийся негатив наподобие стругацкого Массаракша. Однако же, Макс Фрай не сходит до таких уморительных словообразований, предпочитая, подпоив полицейскими “лежачих полицейских”, в хлам разрушить весь позитивный настрой.

Задумка была отличной, реализация местами тоже, но в общем вышло совсем плохо. Однако, современникам понравилось. Да так понравилось, что Макс Фрай выпустил ещё несколько книг-продолжений. Стоит ли с ними знакомиться? Понять трудно. Выпущены они были едва ли не разом, а это значит, что стиль автора не сильно изменился. Сам город, по которому бродил автор, ближе не стал. Есть пара моментов – они бы точно пригодились в любом городе. Правда, честно говоря, лучше иметь канализацию во всех домах, нежели давать имена “лежачим полицейским”. Опять “лежачие полицейские”… будь они неладны. Кстати, если в Вильнюсе они наперечёт, то в России их количество спешно приближается к числу жителей страны… и даже грозит оное обогнать. Смертность-то не уменьшается, а искусственных неровностей с каждым годом становится всё больше.

Муудручительно и маггрустно, муччительно и немвкумкусно.

» Read more

1 61 62 63 64 65 77