Tag Archives: литература россии

Лев Толстой «Война и мир» (1869)

«Война и мир» — это рефлексия Льва Толстого, рассматривающего под увеличительной лупой последствия великой отечественной войны; в какой-то мере является попыткой переосмыслить случившееся. С 1812 года минуло 55 лет, сам Толстой рос и воспитывался в среде постоянных обсуждений, когда речь обязательно заходила о недавних событиях, результатом которых стало взятие Москвы французами, а также реально нависла угроза утраты государственности. Российская Империя сумела перебороть саму себя, противопоставив сопернику именно то, за что никто Россию собственно и не любит: климатические особенности, людское терпение до последнего взрывного момента и способность переварить любую чужую культуру, умело вплетая заимствованное в повседневный быт, не впадая в зависимое положение. Написать обо всём этом книгу было просто необходимо. И чем монументальнее получится полотно — тем лучше. Лев Толстой споро взялся за дело, но выполнил его не очень хорошо. Может тут сказалось не слишком умелое использование собранного материала, либо литературный опыт был недостаточным, из-за чего роман «Война и мир» превратился не просто в окно человеческих судеб, а в нечто сумбурное и чересчур насыщенное лишними деталями.

Русское общество начала XIX века активно пожинало плоды петровских реформ, чей топор пробил рубеж неприятия европейской культурой дикой неотесанной Руси, чьи порядки ничего кроме шока вызвать не могли. Хоть Пётр и не преследовал никаких мыслей об евроинтеграции, поскольку его главной заботой было наверстать разрыв в технологиях, способных в недалёком будущем позволить России занять лидирующие позиции на суше и на море. Достаточно было двадцати с лишним лет, чтобы уже не топором, но молотком заколотить брешь, повернувшись к Европе задом, которая уже сама должна была проявлять инициативу. К сожалению, за великими делами следуют дела разжиревших на харчах людей, предавшихся лени и прожиганию достигнутых результатов. Не получилось у России развязаться с Европой, порвав с ней связи. Интеграция только усилилась, что стало особенно заметно в высшем свете, где даже говорить на русском языке считалось постыдным занятием. На место русской речи пришёл французский язык — этот момент активно будет обыгрывать Лев Толстой в первых томах книги, с сарказмом показывая попытки князей шутить на тему крестьянства, прибегая к помощи языка простого народа, от чего хохочет окружающий люд, а читатель лишь недоуменно смотрит на такое положение дел, за которое надо краснеть, а не с восторгом взирать на бесконечные танцы и рауты.

Кажется, Россия была практически потеряна сама для себя. Высший свет с успехом получает образование за границей, будто Россия уже не уважаемое всеми самостоятельное государство, а данник некой метрополии, откуда возвращаются назад будто в ссылку, чтобы удручённо взирать на так и не достигшее важных результатов общество, продолжающее оставаться на окраине Европы не только географически, но и духовно. Всё это очень тяжело даётся пониманию, но ситуация складывалась именно таким образом. Однако, Россия не была бы Россией, если не умела правильно переваривать чужеродные элементы, превращая их в достоинства собственной культуры. Пусть высший свет говорит на французском, иная часть говорит на немецком, а кто-то вообще на английском — это всё плоды интеграции, наводнившие страну иностранными гражданами, которым было очень трудно усвоить русский язык, отличающийся сложной структурой построения слов и возможностью ставить слова в предложениях в каком угодно порядке. Даже ударение в словах не поддаётся никаким закономерностям. Все эти особенности языка являются прямым результатом развития русского народа, такого же непростого, живущего своим собственным укладом жизни. Война с Наполеоном отнюдь не стала спусковым механизмом для роста славянофильства и самосознания. Дело стоит рассматривать с самой банальной стороны: дети иностранцев уже не так отчужденно смотрели на истинную для них родину, а внуки эмигрантов и того более считали себя именно русскими, а не французами-немцами-англичанами, активно помогая восстановлению величие страны.

Дело Петра закончилось успешно. Но в начале XIX века всё обстояло не так благополучно. Засилье иностранного образа жизни приносит плоды для развития России, но в далёкой перспективе всё воспринимается благополучно. Конечно, Лев Толстой не до конца мог осознать это явление, сводя понимание сложившихся дел в пользу разумеющихся вещей, должных быть в виду того, что это просто должно быть именно так, а никак иначе. Да, жизнь не стоит на месте. Однако, Толстой не старается делиться с читателем какими-либо теориями, предлагая принять тот факт, что если уж мы живём именно в таком мире, то просто иного мира быть не должно. История, в понимании Толстого, это чистая формальность: можно предпринимать любые действия, только результат уже заранее определён. Не зря в «Войне и мире» увесистая часть повествования отводится масонам и разжёвыванию их идей, что сводит с ума читателя, когда не удаётся понять истинное призвание вольных каменщиков, использующих мистические элементы и глубокую религиозность для достижения всеобщего блага. Стоит оставить масонов на совести Льва Толстого, как и тут часть текста, где разжёвываются особенности нумерологии и прочих мистических материй. Толстой сам наглядно показывает, что увидеть число зверя можно не только в имени Императора Наполеона, но и в имени одного из главных персонажей, особенно если взять за основу именно то сочетание букв, которое тебе требуется. Именно это уже доказывает то, что Лев Толстой видел в делах фортуны простую закономерность, где результат зависит от верного сочетания цифр, но это никак не означает чего-то сверхъестественного.

Самый главный недочёт «Войны и мира» — это полное игнорирование низшего сословия русских людей, то есть крепостных крестьян. Лев Толстой подробно говорит о страданиях знати, чья собственность уходит в руки французской армии; он даже говорит о бедах русского войска, что теряет больше людей при отступлении от невыносимых условий. Но где же слёзная доля рядового человека, являющегося главным кирпичиком общества, от чьего поведения зависит благополучие всех вышестоящих сословий? Солдаты — безликая масса, выполняющая волю командования, теряющая головы на поле боя от случайно пролетающих ядер. В общей суматохе на клочки может разорвать и генералиссимуса, настолько кашеобразным представляет баталии Лев Толстой, не сводя всё к подробным описаниям каждого боя, предпочитая ограничиваться думами о манёврах. Хорошо, когда кто-то с умным видом размышляет над ходом войны, считая себя истиной в последней инстанции. «Война и мир» теряет всю свою прелесть из-за чрезмерной документальности, куда автор старается поместить действующих лиц, смешивая их поступки с действиями реальных исторических фигур.

Описать войну изнутри — это отличный художественный приём, позволяющий дополнительно показать те моменты, которых на самом деле могло и не быть. Всем хорошо знаком эпизод, когда оглушённый Болконский взирает на небо, слушая внутреннюю тишину, порождённую долгим желанием побыть наедине с самим собой; но это сделано Толстым только для того, чтобы показать фигуру Наполеона, которая предстаёт перед читателем именно такой, какой её представляет себе автор, но не как раненый Болконский, чья жизнь вот-вот оборвётся, а он лежит в гуще исторических событий, не имея возможности действительно помочь своей стране. Через Ростова Толстой показывает веру молодых людей в непобедимость России и в величие императора, за которого можно и нужно биться до самой смерти, не считаясь с возможными потерями; фанатичность главного героя поражает воображение, однако Толстой никак не объясняет поведение Ростова, считая это вполне обоснованным. Позже через Безухова Толстой приведёт яркий пример отчаянного человека, который от никчёмной жизни «пойдёт на баррикады», будто участник Великой французской революции, готовый принять смерть уже не за императора, а за спонтанно возникшие ценности, кричащие ему о необходимости встать на защиту родного дома; только дальше Толстой из Безухова делает подлинного сумасшедшего, потерявшего разум, едва ли не с факелом отправляя его по тлеющей Москве искать Наполеона, чтобы убить антихриста и принести действительную пользу людям (именно людям, а не государству в целом).

Лев Толстой настолько детально уходит в описание боевых манёвров, что это заставляет его подолгу задерживаться над каждой сценой, не давая читателю что-то пропустить из происходящих событий. Этот приём Толстой активно будет использовать и в последующих произведениях, сводя с ума читателя, в чьи планы не входит подсчёт оставшихся патронов у главного героя, решившего стреляться, да за неопытностью побеждая умелого стрелка. Это же относится и к тем сценам, где Толстой нагнетает интригу, сводя в могилу добрую часть героев: кому-то суждено погибнуть на поле боя, иные погибнут в мирное время, допустим от родов.

Вообще, стоит сейчас вспомнить Безухова, чей идеальный портрет сквозит подобно решету. Хорошим человеком он никогда не был. Наследство ему свалилось с неба, правильно распорядиться финансами он не сумел. Жёны его были женщинами лёгкого поведения, а сам он является типичных примером неповоротливого рохли, эволюцию которого Толстой решил поставить в центр повествования. Жизнь шла для Пьера в виде взлётов и падений, каждый раз давая Безухову возможность реабилитироваться в глазах окружающих. «Война и мир» даже заканчивается самым благоприятным для него образом, давая читателю ощущение недоумения, что якобы активная деятельность перевернула представление человека о мире, заставив забыть обо всём, что было мило его душе. Пускай это будет так. Всё это останется на совести Льва Толстого, показавшего развитие событий далеко не в том виде, который был бы наиболее благоприятен. Пожалуй, на долю Безухова выпало поучаствовать во всех событиях, которые были только возможны. Одно навсегда останется непонятным: каким образом тепличное создание переросло в пламенного человека, в огне которого оно перегорело, утратив весь запал, сведя мироощущение к изначальному состоянию. Был всплеск, растворившийся в пустоте. «Война и мир» становится своеобразной пустотой, не давая читателю никакого конкретного понимания произошедшего, кроме желания Толстого показать свою точку зрения. Граф подвержен рефлексии — это свойственно для тех сорока лет, в которые он взялся за принёсшую ему признание эпопею.

Взятие Москвы французами — хорошая возможность для размышлений, которыми Толстой щедро делится с читателем. Почему всё сложилось именно так при Аустерлице, почему продолжили отступать после Бородина, отчего решили сдать Москву, как вышли из положения: обо всём подробно, невзирая на художественность «Войны и мира». Кажется, Толстой забыл для чего он пишет свою книгу, вновь и вновь подменяя понимание общей проблемы своими личными представлениями. Только читателю гораздо интереснее другое, отчего Наполеон не пошёл на Санкт-Петербург, взятие которого было бы более важным для его армии. Красные стены Кремля не могли послужить образом тряпки для быка, чьи мысли и желания направлены именно на реальный шанс захватить древнюю столицу России, богатой храмами. Толстой невольно желает реабилитировать Наполеона перед самим собой, чьи войска накануне марш-броска на Россию потерпели сокрушительное поражение от Испании, не сумев одолеть не самого грозного противника. Перед читателем не раз будет представать образ Наполеона, а также мысли французского императора, за которого решит мыслить Лев Толстой, проявив таким образом смелость. Привыкший всё детально описывать, Толстой не допустит оставить читателя в неведении касательно фигуры великого человека, в конце-концов нагнав такую скуку, когда уже не имеет никакого значения то, чем именно занимался Наполеон в ссылке, якобы думая о причинах, приведших его политические достижения к полному краху.

Что именно привлекает в «Войне и мире», так это те слова Толстого, в которых он даёт понимание бессмысленности человеческой агрессии. Если всё изначально определено, а продолжение политики в виде войны всё-равно приводит к горю, да частичному переделу границ между государствами, то стоит ради всего этого нарушать спокойный уклад жизни? Можно с этим утверждением согласиться: идеи Толстого о всеобщем благе и возможности противопоставить любой угрозе мирное решение проблемы — хорошо известны читателю. Позже ярким последователем этих идей станет Махатма Ганди и ряд других политических деятелей, чьи «бескровные» революции позволили добиться желаемого результата. Однако, опять же, это всё трудно осмысливать в рамках короткого размышления над прочитанной книгой, где автор лишь ближе к концу произведения решает подвести подобный итог, вызывая у читателя очередное недоумение. Почему Толстой столь увлекательно давал сухие отчёты о боях, если всё должно решаться мирными способами? Почему персонажи «Войны и мира» более агрессивны, нежели действительно преследуют те цели, о которых Толстой с жаром рассказывал, давая образ определённого деятельного масона? Или Толстой сам был масоном, что сокрушался над невозможностью реализовать замыслы в виду использования тайной организации в угоду личного роста его членов, пользующихся связями входящих в неё влиятельных людей?

Большое полотно непростого времени, перегруженное размышлениями Льва Толстого, где мир не может существовать без войны, а война питается плодами мирного времени. Осталось поговорить о цикличности исторических процессов, но Толстой их обошёл вниманием — обойду и я.

» Read more

Андрей Струтынский «Электрокардиограмма. Анализ и интерпретация» (2012)

Одно изобретение позволяет совершить сотни новых изобретений. Человечество, осознав принцип работы электричества, моментально распространило это знание во всевозможные сферы жизни. Важное смогла извлечь и медицина. Большую пользу электричество принесло в понимание работы сердца, чья активность напрямую связана с физическим явлением, порождающим электрические импульсы, вызывающие сокращение мышцы, обеспечивая бесперебойное функционирование органа. Цепочка учёных из Габриэля Липпмана, Огастеса Уоллера и Виллема Эйнтховена позволила появиться на свет электрокардиографии, ныне являющейся одним из важнейших диагностических исследований пациента.

Андрей Струтынский предлагает ознакомиться с лаконичной монографией, дающей читателю наиболее полное понимание для интерпретации электрокардиограммы. Длинная лента из двенадцати отведений, содержащая на себе именно тот момент, который больше всего интересует медиков, чья прямая обязанность заключается в умении правильно понимать полученный результат. На первый взгляд кажется, что очень трудно запомнить все особенности отклонений от нормы, а при внимательном изучении и вовсе пропустить критические детали, от которых зависит возможность спасти человеку жизнь. Безусловно, с электрокардиограммой проще разобраться кардиологу, в обязанности которого входит понимание любого аспекта, связанного с записью работы сердца. Всем остальным медикам считается необходимым знать основы. А рядовой человек вполне может обойтись и без умения «читать плёнку». Определённое дело лучше получается у того, кто им занимается постоянно, так и с умением интерпретировать электрокардиограмму.

Верить или не верить лечащему доктору — личное дело каждое. Кардиологи тоже могут ошибаться, поскольку не всегда удаётся понять все особенности получившейся записи, ведь на конечный результат может повлиять многое, включая неучитываемые помехи. Монография Струтынского тем и хороша, что позволяет быстро понять принципы записи, а также даёт узконаправленное понимание природы каждого отклонения и тех изменений, что скрываются за патологически изменёнными зубцами. При этом Струтынский не даёт основ оказания необходимой медицинской помощи, полностью опуская данную информацию. И это правильно, изначально заявлен только анализ и интерпретация, а загружать книгу дополнительной информацией, которую можно легко оспорить, точно не стоило.

Если сердце человека бьётся, значит на записи электрокардиограммы будут присутствовать комплексы из зубцов, правильное понимание которых следует знать. Не всякое их положение является благоприятным, но их наличие уже хотя бы говорит, что пациент живой, а это облегчает работу медицинскому персоналу. Кроме остановки сердце может биться без определённого ритма, либо быстро или слишком медленно, а может биться через раз, через два, а то и через три раза — всё это относится к патологиям, выявить которые помогает именно кардиограмма. Отдельного внимания заслуживает описание угрожающих жизни состояний, к которым относится ишемия сердечной мышцы, то есть ограниченное питание кровью, а то и вне питания вовсе, в результате чего развивается некроз, то есть отмирание ткани, вследствие чего сердце уже никогда не будет работать в прежнем нормальном ритме, оставив в будущем на последующих записях электрокардиограммы напоминание о себе. Всё это надо уметь грамотно интерпретировать.

Приятно иметь при себе подобное пособие, над созданием которого действительно трудились, делая всё возможное для наиболее детального отображения и более доходчивого понимания даже тем медикам, которые с трудом могут понимать электрокардиографию и всё, что с ней связано. Очень тяжело «читать плёнку», если ты это делаешь крайне редко, а важные особенности улетучиваются из кратковременной памяти. Струтынский создал некое подобие шпаргалки, куда следует заглядывать периодически, чтобы освежить память.

Так много всего вокруг, так трудно всё усвоить, настолько всё усложняется. Электрокардиография будет продолжать развиваться, а может ей на смену придёт другая наука, более достоверная. Всё в руках учёных, им вечный почёт и уважение за труд.

» Read more

Владимир Арсеньев «В горах Сихотэ-Алиня» (начало XX века)

Исследовать Дальний Восток в начале XX века было смертельно опасным предприятием. Несмотря на угрозу попасть в лапы тигра или утонуть в бурной реке, всё-таки находились люди, для которых было важно отправиться в поход и принести пользу родной стране. Двигало ли их внутреннее чувство потребности открывать что-то новое, или им действительно нужно было всегда идти только вперед — это неважно. Любая экспедиция всегда полезна для участников, давая возможность проверить себя в условиях близких к экстремальным, и это является одним из главных побуждающих мотивов. Владимир Арсеньев запомнился потомкам исследованиями уссурийского края, территории рядом с озером Ханка и, конечно же, Сихотэ-Алиня, где до него побывали другие путешественники, но всё-таки оставляли после себя ощущение незавершённости и слишком малого охвата изученных земель. Арсеньев смело идёт вперёд, его окружают проверенные в прежних походах люди — только вновь и вновь читатель с помощью записей исследователя понимает насколько тяжёлым всё было на самом деле. Если однажды Арсеньева чуть не занесло снегом, когда он мог погибнуть на льдине, то в горах Сихотэ-Алиня его группу ожидало крушение и потеря надежды на малейшую возможность спастись. Всё, разумеется обошлось, иначе вместо этой книги была другая и за авторством человека, нашедшего кости Арсеньева на берегах реки.

Слог Арсеньева до крайности сухой. Он не стремится витиевато описывать происходящие события, а кратко и чётко излагает важные мысли. Книга начинается с того момента, когда Арсеньев решает возглавить экспедицию для очередного исследования территории Сихотэ-Алиня; он описывает каждого участника, перечисляет вещи и снедь, ничего не упуская из внимания: всё это понадобится для анализа в будущем, когда экспедиция должна благополучно вернуться. К сожалению, Арсеньев не найдёт в пути человека, что был бы хоть немного похож на хорошо знакомого читателям гольда Дерсу Узала. Конечно, Арсеньев идёт в места, где живут люди, чаще всего ими оказываются оседлые гольды, но никаких особых симпатий к ним не испытываешь, а принимаешь в виде очередного пункта пополнения провизии.

Самой большой трудностью для Арсеньева становится табу каждого племени, когда иной раз приходится искать новые способы преодоления строго запрещённых действий, возникших вследствие суеверий, не позволяющих людям действовать в нужном направлении. Не так просто бывает сладить с появившимся на пути тигром, если твои помощники в трепетном страхе разбегаются по сторонам, поскольку для них является кощунственным противостоять обожествляемому животному. Но стоит признать, что обитающие в горах Сихотэ-Алиня люди не были агрессивными, с почтительностью принимая нежданных гостей, поэтому Арсеньев был очень благодарен за таких душевных представителей рода человеческого, не имеющих причин быть преградой для продвижения по местности.

Около полутора лет предстояло Арсеньеву пробыть в экспедиции. Он имел чёткий план для продвижения, что не мешало сталкиваться с неприятными моментами, иногда ожидаемыми, а чаще всего нет. Если с мошкарой и гнусом пришлось смириться, поскольку избавиться от этой напасти было просто невозможно, то речные переправы надолго врезались в память Арсеньева, буквально съевшего на них собаку, о чём он будет сожалеть добрый остаток своего пути, вспоминания вынужденный голод, повлекший за собой угнетение морального духа каждого участника, когда некоторые из них отставали от группы, готовясь принять смерть вдали от товарищей, настолько они утратили надежду духовно, а также отощали физически. Трудно было во времена, когда отсутствовала спутниковая навигация, а найти ближайшее поселение можно было только с помощью острого слуха или совершенной случайности.

Приморский край расцветает новыми красками: Арсеньев делится информацией об обычаях племён, шаманских обрядах, особенностях охоты и рыбной ловли; рассказывает истории о людях, чья судьба была связана с проходимыми экспедицией местами, не такими уж дикими, а вполне нашедшими отражение в народной молве и последующих географических наименованиях в чью-то честь.

Одеть рюкзак и пойти в горы! Если бы не клещи… о которых, похоже, в экспедициях Арсеньева не знали.

» Read more

Александр Островский «Бесприданница» (1878)

Смешны метания людей, забывших обо всём на свете; им хочешь пожелать добра, но слишком поздно понимаешь тяжёлое положение другого человека, готового в любой момент подвести черту прожитым годам. Островский вновь после «Грозы» предлагает читателю ознакомиться с непростой судьбой русской женщины, не имеющей за плечами ничего, кроме груза переживаний, всё сильнее тянущих за собой на глубину, всё сильнее затягивая петлю на шее. Безусловно, автор предлагает не самую приятную ситуацию, но и окружение для героини создаёт излишне эмоциональное и эгоистичное: из-за чего прямо на глазах моментально развиваются события, где женщина поставлена перед обстоятельствами, требующими решительных мер, но героиня уподобилась другим персонажам пьесы, имеющим чересчур категоричный односторонний взгляд, не принимающий никаких возражений. «Бесприданница» — это яркое представление с трагичным финалом, который показал флегматичность главной героини, склонной к суицидальным мыслям, нежели жертву обстоятельств. Что стоило главной героине улыбаться и плясать, забывшись в танце?

Натура впечатлительная, принимающая на свой счёт весь негатив, крайне резкая в суждениях и живущая по своим внутренним принципам — такой портрет главной героини рисует для читателя автор. Стоит отметить молодой возраст героини, сыгравший важную роль в произошедшем. Не может юный ум спокойно принимать замечания зрелых людей, он просто не в состоянии перебороть свой бунтарский дух, порывающийся сломать неизбежное развитие событий. Пускай, главная героиня влюблена, её любовь не приносит ей счастья, а доставляет только неприятности. Можно сослаться на своеобразный нрав избранника, что не бережётся, и на остальных ему плевать: он может дать стрелять в себя, но также легко стреляет и в ту девушку, которая смотрит на него влюблённым взглядом. Читатель не может спокойно воспринимать безрассудное поведение, хоть избранник главной героини и нравится молодым особам за свою независимость, целеустремлённость и любовь к красивой жизни. Застилает глаза главной героине такой образ, созданный в воображении, мешающий адекватно воспринимать критику окружающих.

Раньше было принято уходить в монастырь по разным причинам, одной из которых являлась неудовлетворённость личной жизнью. Главная героиня отчасти так и поступает, но лишь с той разницей, что отдаёт себя на волю первого встречного, в поступках которого будет присутствовать желание скрасить её оставшуюся жизнь. При этом, главная героиня не накладывает на себя руки, да и смысла жить тоже не видит, плывя по течению. Другое дело, что Островский просто обязан сделать драму драмой, даже если для этого придётся кем-то пожертвовать. Автор не позволит читателю проявить сочувствие к действующим лицам, в числе которых нет достойных уважения людей, а есть лишь живущие своими заботами субъекты, предпочитающие перемывать кости всем, старательно убегая от разговоров о самих себе. Так ли плох был жених главной героини, за чьей душой водились сущие копейки? Но чей эгоцентризм обязательно сделает из него преуспевающего человека, хоть Островский старательно строит юмористические сцены, подшучивая над предприимчивым человеком.

Каждое действующее лицо пьесы ходит с задранным носом, развлекаясь и получая личную пользу от роста чувства собственной важности. Так получилось, что всем везёт и всех ждут перемены к лучшему, а главная героиня продолжает сохранять такую же надменность, но за острым ощущением собственной ущербности у неё не получается порадоваться благополучному устроению личной жизни. Современная медицина поставила бы ей диагноз депрессии в крайне тяжёлой степени, но в те времена на подобное никто не обращал внимания. Жизнь никогда не бывает простой, поэтому Островский основательно утрировал события, вновь сведя всё к стремлению русской женщины облегчить страдания наиболее радикальным образом.

Ежели кто станет говорить о любви, то проявлений любви в поступках главной героини не было. А если кто до конца осознает финал, то ему следует перечитать «Грозу», чтобы задуматься над привычкой Островского недоговаривать.

» Read more

Иван Гончаров «Обыкновенная история» (1848)

«Обыкновенная история» Гончарова — это книга, которую молодые не понимают, а зрелые сожалеют, что не понимали в юности. Наступать на одни грабли, ломая копья, порождая конфликт поколений, возникающий из-за стремления перевернуть мир. Хорошо, если в жизни тебе даётся шанс в виде опытного наставника, способного направить твои мысли и дела в нужное русло, чтобы не растрачивать энергию на давно пройденные этапы кем-то другим. Мягко говоря, дураки не учатся на чужих ошибках: редко какой юноша задумывается над истинными мотивами своего поведения. Всё усугубляется, если человек приезжает из провинции в крупный город, здоровается с каждым на улице, без проблем даёт деньги в долг, лёгок в общении с малознакомыми людьми, влюбляется в подобных ему форменных дурочек, за которыми маменьки обычно строго следят; девушки могут наломать дров, и, в этом случае, у них всё становится гораздо серьёзнее, а последствия практически не влияют на разрушение иллюзорного восприятия мира, сохраняющего изначальное юношеское понимание невесомой поступи на всю оставшуюся жизнь.

Гончаров ведёт повествование преимущественно в виде диалога двух людей: один из которых — племянник, а другой — его дядя. Угораздило же свалиться мягкопушистому снегу на плечи опытного человека, практически — тёртого калача, что давно дал себе установку на едкое циничное отношение к окружающим, стремясь потреблять продукцию социума в умеренных дозах и только себе на пользу. Дядя тоже когда-то был подобным своему племяннику, покуда белизна не подверглась воздействию грязи, а ровная кристаллическая структура не деформировалась вследствие повышенного содержания кислотности в обществе. Дядя — грязный снег весной, готовый стаять, чтобы запустить процессы кругооборота жизни снова. Такого дядю можно слушать и во всём с ним соглашаться, учитывая крайнюю степень категоричности по любому вопросу, ставящему на последнее место души отчаянной порывы, предпочитая им трезвость и холодный расчёт. Если голова пьяна от любви, а в глаза бьёт блеск красоты, заставляющий молодого человека жмуриться или часто моргать, борясь с навязчивым желанием организма отвести взгляд, давая мозгу команду погрузиться на дно новой мечты, в таком случае можно обрести краткое счастье с неминуемым крахом надежд в будущем, либо послушать советы дяди, искореняя в себе проявления романтики.

Молодым людям свойственно желать совершать открытия в жизни, достигая высот и обогащая палитру впечатлений. Нельзя с детских лет, переходя в юность, продолжать считать овец перед засыпанием и вновь ловить ворон за окном: горизонты для приключений открыты, а ограничения взрослого мира ещё не воспринимаются с той же степенью осознания. Гончаров пропускает этап юношеского становления, в котором молодой герой явно наломал дров, желая угодить маменьке; перед читателем уже зрелый юноша — сама наивность и простота, которого обвести вокруг пальца проще простого. Однако, герой не разучился считать овец и ловить ворон, уделяя этому занятию добрую часть свободного времени.

Конечно, первая любовь должна быть у каждого. У кого-то она плавно перетекает в брак, но чаще любовь не выходит дальше головы, оставаясь частью приятных воспоминаний о далёком прошлом. Если молодой человек видит в дурашливости эмоционально незрелых сверстниц чудо из чудес, то дядя способен подметить только бородавку на носу её тёти, не придавая красоте никакой роли, осознавая естественный переход милых созданий через волшебных фей к усиленно потом что-то от тебя требующих фурий, по сравнению с чем спасение противной букашки ради последующего безжалостного уничтожения — это, по сути, аналогичная модель поведения, заложенная на уровне подсознания. Гончаров не отводит влиянию женщин на мужчин важную роль, останавливаясь лишь точно на такой же возрастной заматерелости, прошедшей через крах надежд из-за несостоятельности милых симпатичных мальчиков. И как точно подметил дядя — в молодом возрасте женятся ради одной цели, чтобы дома была домохозяйка. Только попробуй убедить в чём-то человека, в чьих жилах кипит горячая кровь, а шишек на лбу, от всюду расставленных грабель, становится всё больше, но собственные поступки всё-равно не подвергаются анализу, отчего очень трудно подобрать правильный совет.

Ничего нового: Гончаров всё показал в виде самой обыкновенной истории, но сделал это грамотно, расставив правильные ударения в нужных местах.

» Read more

Александр Солженицын «Раковый корпус» (1966)

Нет в мире того, что тебя лично не касается. Но уж если тебя заденет что-то действительно серьёзное, то кричи или не кричи, а другим будет безразлично: суровая реальность выглядит именно таким образом. Солженицыну пришлось в своей жизни хлебнуть горя с лихвой, но риск оказаться среди раковых больных — можно отнести к наиболее серьёзным переживаниям. С первых страниц читателю предстоит столкнуться с едким цинизмом писателя, что подмечает каждую деталь, имеющую несчастье расходиться с его личным пониманием мира. Конечно, сделать проблему из корпуса под тринадцатым номером или из-за отсутствия телефона в больнице — можно, но гораздо больше Солженицын старался выписывать характеры людей, наделив каждого из них желанием жить, а также сильной внутренней подготовкой к любым возможным неприятностям, что заставляет героев «Ракового корпуса» вести себя наиболее нахальным образом, принимая лишь понимание собственных проблем, не считаясь с бедами других, покуда рак соседа по больничной койке — это его собственный рак; его рак касается только его самого — всё остальное зависит от склонности понимать жизнь с позиции позитивного или негативного мышления.

Возможно ли вылечить рак? Солженицын не даёт однозначного ответа, но призывает бороться до последнего, сохраняя веру на благополучный исход. И ведь есть в чём сомневаться: медики могут лечить ошибочными на данный момент методами, горько осознавая заблуждения прошедших лет, или рак может оказаться совсем другим заболеванием, но из-за специфичного понимания проблемы, всё в итоге может действительно перейти в рак, хотя никаких предпосылок к нему изначального не было. Гнетущая атмосфера усиливается вследствие узкой направленности лечебного учреждения. Солженицына возмущает, что раковых больных собрали в одном месте, где они вынуждены взирать друг на друга, заранее осознавая собственную обречённость, видя одну смерть за другой, одну калечащую операцию за последующей.

Солженицына не интересуют причины возникновения рака, хоть он и штудирует книги на данную тему. Чтобы сказать о вине испытаний атомного оружия — ещё мало данных; сослаться на неблагополучный образ жизни тоже нельзя, поскольку добрая часть людей воевала; такая же добрая часть сидела в лагерях, а остальные трудились на благо фронта. В такой ситуации действительно непросто делать какие-то выводы. Остаётся принять коварное заболевание в виде бича человечества, обречённого страдать вследствие ещё неизученных причин. Не зря, Солженицын уделяет внимание не только описанию жизни пациентов, он также делится мыслями врачей, сожалеющих о плохо построенной системе раннего выявления заболеваний, сталкивающейся с изначальным нежеланием людей думать о себе, пока что-то сделать будет уже действительно поздно. Можно до последнего оттягивать беспокоящие тебя проблемы, а потом получить не диагноз, а безжалостный приговор, в вынесении которого будут виноваты все. Человек обязательно будет искать виновных, и начать нужно с себя, а потом уже перебирать остальных, не сделавших самого малого для выявления на стадии первых симптомов.

«Раковый корпус» — это набор историй, выстроенных в единый сюжет с помощью пересекающихся линий действующих лиц. Всех их свела судьба в короткий отрезок времени встретиться в одном корпусе. О каждом Солженицын расскажет отдельно, выделяя одних над другими, преследуя целью отразить максимальное количество беспокоящих его самого аспектов. Так читатель познакомится не только со счастливчиком, чья опухоль будет не такой страшной, как это могло показаться на самом деле; читатель прослезится над печалью мальчика — обречённого на ампутацию конечности, девочки — чья предыдущая жизнь была слишком ветреной, чтобы с ней примирилась советская цензура; читатель будет недоумевать от халатности мужчин, где один запустил язык, а другой слишком поздно прочитал плакат на стене в поликлинике, призывавший выполнять пальцевое исследование прямой кишки.

Солженицын не ограничивается темой рака, позволяя вмешиваться в происходящее и другим своим воспоминаниям, где будет уделено много места лагерному прошлому. Понятно, что прописать такие моменты просто необходимо, без них книга не получила бы той важной огласки, которая требовалась автору. Советского человека тема рака сильно не касалась, но прочитать между строчек о замалчиваемом прошлом страны просто необходимо, ведь это действительно коснулось многих. Солженицын не подведёт читателя, наполняя книгу ровно тем, о чём писать было противопоказано. И за эту смелость данного автора принято уважать — он кинул вызов закостеневшей системе, слишком долго пребывавшей под властной рукой диктатора.

Дать яд умирающему — это благо или нарушение основ гуманности? Но почему-то современная медицина позволяет себе мариновать людей в очередях до полного созревания рака, а чиновники не решаются дать право умирающему на достойное к себе отношение и отказывают в возможности облегчить страдания.

» Read more

Пётр Кириченко «Четвёртый разворот» (1987)

Четвёртый разворот — это последний манёвр самолёта перед посадкой. Но если не работает двигатель, если на борту нестандартная ситуация и если между членами экипажа пробегает искра давно назревавшего конфликта, то как выполнить четвёртый разворот без погрешностей — вот проблема из проблем. Пётр Кириченко не предлагает читателю с напряжением вчитываться в строчки своей книги, а лишь ровно повествует о своих воспоминаниях, причём чаще далёких от авиации, рассказывает чужие истории и предлагает ознакомиться с «Бегством из круга», где любовный треугольник содержит в себе слишком большое количество противоречий, чтобы окончание истории получилось позитивным.

Стиль автора тяжёл для восприятия: перегрузка знаками пунктуации, хоть и грамотно расставленными, иной раз отвлекает внимание от повествования. Нет в тексте завлекательных поворотов сюжета, лишь следование одной истории за другой. Вот автор едет в родную деревню, вспоминая важные события, вновь знакомясь со старыми друзьями и близкими подругами, от шарма которых он не может устоять, являясь женатым человеком. Зацикленность на эротическую тему сквозит через каждый рассказ, порой становясь центром происходящих действий. Можно всё свести к особенностям профессии лётчика, чей жизненный ритм не располагает к постоянному пребыванию на одном месте, бороздя небо между грозовыми облаками, находя на земле покой и умиротворение — ведь пока ещё не случалось такого, чтобы самолёт остался в небе навсегда, не вернувшись назад.

Каждый рассказ — это эпизод чьей-то жизни, где автор часто уступает своё место другим. Читателю предстоит узнать истории далёких обид и нравоучительные заметки о тяжёлых людских характерах, не находящих поддержки даже у самых близких. Надо быть терпимей к окружающем — постоянно приходишь к такому выводу, читая книгу Петра Кириченко. Нрав отца не могут терпеть дети, предпочитая покинуть родной кров, найдя приют в более спокойной обстановке; желание всех воспитывать и делать на благо — изначально кажется хорошим качеством, только отчего школьный преподаватель не может добиться от мужа понимания, угнетаемого каждодневным понуканием; либо автор останавливается на подозрительности ревнивого мужа, чьи претензии обоснованы, но слишком портят жизнь обоим супругам. Лишь к концу книги читатель найдёт упоминания о самолётах и лётчиках.

«Бегство из круга» — главное произведение сборника. Кириченко начинает со сцены конфликтной ситуации в кабине пилотов, где между двумя мастерами своего дела — капитаном самолёта и штурманом — возникает ненавязчивое разногласие вследствие желания проявлять симпатии к новенькой стюардессе. Простой любовный треугольник обрастает множеством подробностей, которые Кириченко будет скрупулёзно подавать читателю, удерживая интерес к произведению (а ведь интерес так и желает угаснуть, не находя опоры для обоснования мотивов поведения каждого персонажа). Но и тут Кириченко не оплошает, вводя главную интригу ровно в тот момент, когда начинает возникать желание отложить книгу в сторону. Краткий всплеск больше основан на недоумении логикой автора, решившего развести любовные нити именно таким образом.

На личных трагедиях построено каждое произведение сборника. Судьбы ломаются, но жизнь от этого не останавливается, предоставляя участникам возможность осознать произошедшие события, делая из них определённые выводы. Простого рецепта не существует, да и выписать такой рецепт никто не сможет. Нужно менять обстановку. Лётчику это сделать проще всего, набирая высоту и отправляясь к новым горизонтам.

Было бы интересно узнать про автора хоть что-нибудь: нигде нет о нём информации. Похоже, только случайные находки в книжном шкафу дают возможность ознакомиться с творчеством многих из тех, чьи имена ныне забыты.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине» (1972)

Давным-давно в далёкой-далёкой-далёкой галактике Млечный путь на одной из множества систем зародилась жизнь, если такую форму бытия кто-нибудь рискнёт назвать жизнью. Серия зондирующих проб позволила взять для исследования небольшое количество материала, включая те самые формы жизни. К сожалению, операция по изъятию не была полностью успешной, часть инструментов осталась в системе из-за несовершенства технологии: они могут нанести ей вред. В свете необходимости изучать космическое пространство, не ограничиваясь применением оптики и не имея возможности совершать столь длительные экспедиции. было принято решение обойтись новейшей разработкой, позволившей расширить область исследования, задействовав широкую базу возможностей. Располагаемые нами образцы весьма интересны, но живые формы погибли практически сразу, заставив нас задуматься над совершенствованием форм забора материала. Главное установлено — мы не одни во Вселенной.

Рассматривать существование человека на Земле, не пытаясь обосновать его появление, невозможно. Но как обосновывать и с помощью чего строить доказательную базу? Если в начале становления человеческое общество объясняло мир влиянием высших материй, недоступных пониманию, чтобы в один момент придти к пониманию сверхсуществ. Легко обосновать всё, исходя из аксиомы. Но аксиома всё больше вызывает сомнений в своей непогрешимости, поэтому превалировать стало предложении о зарождении жизни на планете благодаря влиянию космоса. На первый взгляд, из ничего появляется только плесень, да прочие формы жизни, уничтожающие распадающийся продукт, возникая будто из пустоты. Незадолго до Стругацких Станислав Лем предположил возможность зарождения жизни на земле благодаря пиру инопланетян на планете, занеся в необитаемый мир новые формы жизни, придав импульс развитию в форме последствий лёгкой простуды. Примерно в таком же духе решили излагать «Пикник на обочине» и братья Стругацкие, предложив читателю не очередное ироническое похождение Ийона Тихого, а самую обыкновенную историю об отчаянных землянах, освоивших новый вид экстрима, позволивший зарабатывать большие деньги.

Про влияние инопланетян на Землю и их опыты над населением любили писать почти все американские классические фантасты, заронив будущие всходы множества теорий. Если Клиффорд Саймак думал только о взаимной интеграции, лишь один раз заглянув в прошлое Земли, предложив в «Заповеднике гоблинов» самобытную концепцию, увязав в единый клубок набор мифологических преданий и последующего любопытства землян, то Джон Уиндем в одной небольшой повести «Кукушки Мидвича» косвенно намекнул на возможное вторжение изнутри, направленное на эволюционирование подобия людей без шанса навязать им условия честной конкуренции. Жизнь могла зародиться и по другим причинам, не только направленным на вытеснение одного другим, только Стругацких это не сильно беспокоит — они предлагают ознакомиться с поэмой об экологической катастрофе, связанной с жаждой к наживе и желанию познать необычное.

Что из себя представляет зона? Это подобие эпицентра ядерного взрыва, но содержащее в себе таинственные артефакты, очень губительные для всех форм жизни. Кажется, что всё исходит от радиации, которой пропитано космическое пространство. Однако, знания человека в плане понимания Вселенной крайне малы, поэтому многие наши с вами теории и псевдофакты могут быть легко опровергнуты в далёком будущем, если сведёт судьба к общению с инопланетянами или по причине роста собственных знаний. Каждая зона обнесена ограждениями, а отправляющиеся туда люди — своего рода нелегалы, прозванные молвой сталкерами — их задача добывать различные артефакты, принося себя в жертву во имя науки, поскольку необъяснимое легко может погубить несведущего. Стругацкие создают мир, в котором читателю предстоит познать дружбу и вражду, счастье и горе, новые теории и расплату за знания. Не всё в повествовании выглядит гладко, а многое открывается ближе к финалу, где братья щедро делятся мыслями, сопровождая текст непомерной долей философии, в которой каждый найдёт свои ниточки, ведущие к пониманию окружающей действительности.

Конечно, такие зоны можно воспринимать по разному. Если их прямое назначение понятно, то как их применить для мира вообще? Можно рассматривать в качестве очагов сопротивления авторитарным режимам, а можно исходить из гимна отчаянным людям, способным вершить революцию в заранее губительных для них условиях. Всё едино. Каждый может предполагать на свой лад: и обязательно окажется прав. Скрытая грань есть у всего — важен только угол, с которого читатель подходит к понимаю написанного. Лучше подходить под прямым углом, не забивая голову лишним хламом.

Улитке тоже трудно преодолеть склон, если на её пути разлить отравляющие вещества, как и муравьям выжить после варварского уничтожения муравейника, так и люди будут обречены, если не сумеют адаптироваться к изменяющемуся миру, где каждое новое научное достижение приближает человечество к самоуничтожению от продуктов распада опасных сред.

» Read more

Иван Хрущов «Парашин лесок» (1865)

Самая лучшая сказка для ребёнка — это реальная история, где присутствует не только приятный элемент, но и жестокое отражение реальности, содержащее в себе смерть близких и переживания из-за утраты. Можно бесконечно сюсюкаться и говорить с ребёнком на манер иллюзорного восприятия действительности, но нужно знать ту границу, за которую переходить не следует. Чадо вырастает и обретает самостоятельность, а родители к нему по прежнему лезут с соской и не спускают с рук, будто не понимая, что ответственность за рождение человека по прежнему лежит на их плечах, только ребёнок уже не чувствует признательности за своё появление на свет. Иван Хрущов в 1865 году издал прекрасную «сказку», отразив в ней быт села, навсегда потерянного, но оставшегося для понимания в виде вот таких «добрых» историй.

Читателя от книги может оттолкнуть упоминание Параши, когда-то популярного имени в крестьянской среде, являющегося краткой формой от Прасковьи. К сожалению, это имя давно приобрело в русском языке другой аналог с резко отрицательным значением, поэтому надо принимать сложившиеся положения действительности. Что касается леса, то это живописное место на склоне горы возле реки Хопер, названное автором в честь девочки, чья судьба типична для крестьянской среды, но само детство неотличимо от точно такого же детства дочерей помещика. Им нравится находится рядом, у них общие интересы и они одинаково сопереживают друг другу: одним словом, девочки — это девочки. Это потом они вырастут, и, может быть, сохранят в воспоминаниях мимолётный эпизод детства с переживаниями о грозе и молнии, плохой погоде, бурном нраве мальчишек и прочих приятностях, а также неприятностях. Пока же они воспитываются в религиозности, не забывая молиться перед сном и совершая поступки, за которые не будет стыдно перед другими людьми.

Иван Хрущов описывает счастливый быт, постоянно разбавляемый горестными известиями, показывая закалку детей к подобного рода переживаниям. Дети не будут плакать, но они будут всё понимать и принимать правильные решения, осознавая неизбежность заболеть от промозглой погоды и не отрицая смерть близких, от чего можно проронить слёзы, но расстраивать психическое самочувствие не следует. Может погибнуть мать, может погибнуть отец, даже любимая подружка может не встать с постели, сваленная шквалом неприятных известий и страдающая от юной прыти бесстрашного исследователя и лучшего друга, которым может оказаться озорной мальчишка, не понимающий поведения девчонок, но желающий познавать мир, покуда не прижмёт осознание вины за безрассудное поведения. повлёкшее за собой опасную хворь. Нет, Хрущов не настолько сгущает краски — он просто кратко излагает события конца одного лета, к которому действительно приятно обратиться, лучше понимая чьё-то чужое детство, отдалённое от тебя на целый век.

Добродетельное отношение к ближним — вот чему пытается научить детей «Парашин лесок». А осознание смертельных болезней и самой смерти подразумевается само собой, так часто встречаемое на жизненном пути каждого из нас. В сознании настолько сильно закрепляется боязнь плохого, что всю оставшуюся жизнь стараешься всеми силами избегать неблагоприятных моментов, находя нужным обманывать и недоговаривать, если считаешь это необходимым, тогда как в дурной вести нет ничего плохого, как и в поступках, случайно повлекших ухудшение чьего-то положения. Люди привыкли закрывать глаза на всё, а ведь корни такого явления стоит пытаться найти в то время, когда психика только формировалась, но в этот момент дети только и слышат елейные голоса взрослых и видят неадекватные выражения обращённых к ним лиц.

Единого рецепта не существует, но избегать лжи следует с самого начала. Правильную сказку написал Хрущов — самую адекватную из бесконечного множества подобных ей, но излишне приторных или чересчур переполненных эзоповым подходом к пониманию реального положения дел.

» Read more

Василий Бойко «Большой Хинган — Порт-Артур» (1990)

Вторая мировая война не закончилась разгромом Германии, как принято об этом думать. Даже 9 мая не является тем самым днём, о котором стоит говорить так громко. Для автора книги «Большой Хинган — Порт-Артур» война могла подойти к концу 17 апреля 1945 год, но генерал Василий Бойко получил приказ о передислокации вверенной ему и всей остальной части военного совета 39-ой армии в другое место. Куда и зачем? Ведь война закончилась. Точно этого никто не знал: вся операция выполнялась тайно. Солдаты лишь догадывались, двигаясь на поездах в сторону Сибири, а затем Монголии. Только генералы Бойко и Людников в Москве были ознакомлены с предстоящим планом продолжения войны Советским Союзом против одинокой Японии, оставшейся без союзников и сохранявшей фанатичную верность Микадо, готовой до последнего реализовывать планы японской военщины во имя святой цели удержания контроля над Азией. В свете тайных передвижений и начинается книга воспоминаний Бойко, написанная им спустя почти 50 лет. Многое вложил Бойко в текст, давая читателю богатую пищу для размышлений.

Советский Союз уже в своё время дал отпор Квантунской армии, отбросив её назад. Тогда операцией руководил Жуков, сейчас основное управление в руках маршалов Малиновского и Василевского. Задача ставилась одна — выбить Японию с китайских территорий, особенно из Маньчжурии и полуострова Гуаньдун, в честь которого Квантунская армия и получила своё название. Япония осознавала важность этой местности для экспансии на континент, поэтому не желала уходить добровольно. План руководства Советского Союза заключался в эффекте неожиданного нападения с двух сторон. И если движение войск со стороны территории на Дальнем Востоке ожидалось, то марш-бросок через монгольские степи и пустыни с последующим преодолением горной цепи Большой Хинган японцами даже не рассматривался — настолько это всё выглядело фантастичным. Может ли огромное количество человек преодолеть тяжёлые условия перехода, не имеющие аналогов в человеческой истории? Японцы в этом сомневались, и ждали нападения не ранее 1946 года, да и то в лучшем случае. В Советском Союзе думали иначе, осознавая неистощимые запасы боевого духа у своих солдат.

Василий Бойко подробно описывает дорогу в поезде, мысли о величии просторов Сибири, о мощи течения вод Енисея, о прозрачности Байкала и великом предназначении родной страны. Прекрасно, когда человек не делит людей на хороших и плохих, а адекватно смотрит на ситуацию. Он не говорит ничего плохого о руководителях, и не позволяет себе сомневаться в ожидании счастливого окончания войны. Кажется, нет таких людей сейчас. Впрочем, Бойко будет позже сожалеть о многом, пенять в сторону ухудшения отношений между бывшими союзниками и о многом другом, включая помощь братскому китайскому народу, в итоге затеявшему культурную революцию, попирая многое из того, что Бойко было дорого.

Читатель никогда не сможет представить себе трудности перехода советский войск через пустыни и горные цепи. Нужно было вести людей, перебрасывать технику, думать о множестве проблем одновременно. Не только обеспечение едой и водой беспокоит Бойко, на плечи военного совета 39-ой армии легла забота обо всём, включая разработку рекомендаций по противодействию солнечным ударам и появлению мозолей. Неразрешимое разрешалось, во многом благодаря сложившемуся о советских солдатах мифу об удальстве и способности одолеть любые неприятности. Помогают Бойко не только собственные знания, но и поэзия Твардовского, отразившего в «Василии Тёркине» насущные проблемы войны. Тут не только «переправа, переправа, берег левый, берег правый», но и осознание важности хоть какой-никакой, но питьевой воды. Сапёры помогают передвигаться танкам и самоходным артиллерийским установкам, а наблюдательные солдаты советуют употреблять в пищу дикие лук и чеснок, чтобы избежать цинги. А как все с упоением ловят рыбу в солёном озере, единственном на их пути, оголодав и желая просто есть! Не передать всех тягот марш-броска.

Другой проблемой, самой последней, стало преодоление гор. Красиво с их вершин взирать на Маньчжурию; но одно дело смотреть, а другое — провести людей по этим нехоженым места, где легко можно сорваться. Ситуацию усугубили хлынувшие дожди, превратившие земную поверхность в кашу. С трудом, но удалось советским войскам преодолеть Большой Хинган. Сокрушается Бойко только над тем, что не было с ними видео-операторов, чьи работы навсегда могли запечатлеть подвиг солдат, сумевших выдержать такое испытание, которое вошло в учебники военной тактики. Во время перехода Бойко беспокоил именно боевой дух, поскольку многие воины были из свежего пополнения, не принимавшие участия в основной войне против Германии: как они себя поведут, смогут ли всё выдержать. Неслучайно, важное значение Бойко отдаёт политрукам — активным агитаторам, сохранявшим бодростью, ведя ребят во славу Родины. Многие солдаты действительно вели себя храбро и во время перехода, и во время последующих боёв, сохраняя выдержку и занимаясь полезной деятельностью: издавалась газета, писались заметки, создавались картины — всё успевали солдаты, превозмогая жажду, голод и причуды погоды.

400 километров позади, впереди Маньчжурия. Передвижение войск стало настоящим сюрпризом для японцев — они до последнего не знали о действиях Советского Союза, сохранявшего молчание на протяжении всего марш-броска, скрывая от противника свои манёвры. Даже Василевский и Малиновский появились в армии строго как генералы Васильев и Морозов, были запрещены все письменные распоряжения, сохранялась тишина в радиоэфире. Первые перестрелки с японскими войсками приносили потери обеим сторонам, но продвижению войск это не мешало.

Читатель во время чтения обязательно задумается, почему Бойко так настойчиво говорит о помощи китайскому братскому народу, учитывая, что братство толком ни на чём не основывается, а Советский Союз строго преследует цель захватить под свой контроль Порт-Артур и когда-то основанный Российской Империей Дальний (позже ставший Далянем), да отомстить за поражение 40-летней давности в провальной для России войне с Японией 1905 года. Не зря настольной книгой Бойко с самого начала передислокации являлся «Порт-Артур» Александра Степанова, написанный именно на основании событий 1905 года — это книга рекомендовалась руководством без возражений, но только командному составу, чтобы оно лучше понимало цели страны и поддерживало боевой дух среди солдат на должном уровне.

Во главе Китая, если можно именно так выразиться, стоял проамерикански настроенный Чан Кайши — именно поэтому читатель и не понимает значения слова «братский». Ни Мао Цзедуна, ни коммунистов: ничего подобного во время движения советских войск на Маньчжурию не наблюдалось. Если верить Бойко, то именно от действий Советского Союза зависел дальнейший успех коммунистической партии Китая, получавшей тайно от Союза вооружение, благодаря чему удалось сломить сопротивление Чан Кайши, открыто пользовавшегося поддержкой со стороны США. Когда атомное оружие сделает своё дело, и Япония покорится, тогда вся мощь армии США будет направлена на помощь одной из воюющих сторон в Китае, а сам Китай погрузится в гражданскую войну — об этом Бойко тоже напишет, но ближе к концу книги. Пока же нужно думать не о Порт-Артуре, а о Маньчжурии, раскинувшейся широко, и оборудованной специально в виде крепости, где японцы подготавливали основной плацдарм для нападения на Сибирь и Дальний Восток.

По мере продвижения вглубь марионеточного японского государства Маньчжоу-го, всё больше сдавалось в плен китайских и монгольских частей из состава Квантунской армии, не видевших для себя дальнейших перспектив в службе японскому императору. Бойко сокрушается, видя состояние населения Маньчжурии, доведённого до беднейшего состояния. Местные жители воспитывались в духе японской пропаганды величия Микадо и им было отказано в получении образования, иной раз и кусок хлеба не давали, отбирая всё выращенное для нужд японцев и Квантунской армии. Бойко чётко рисует образ японского народа, наделяя его только одной положительной чертой — исполнительностью. Если Микадо говорит воевать, значит японцы фанатично будут идти в бой, даже если это бессмысленно. Не зря в японской армии использовались смертники, о которых Бойко отзывается как о маниакально приверженных людях, чей разум наполнен лозунгами о божественности императора. Но когда Микадо подписал капитуляцию, то никто из японцев не ушёл в партизаны и не стал вести иную подрывную деятельность, сменив агрессию на полную покорность.

США помогли завершить войну с Японией; Советскому Союзу теперь предстояло основательно закрепиться в Маньчжурии. И тут перед Бойко и военным советом 39-ой армии возникли новые проблемы, касающиеся не только борьбы с распространением чумы и укусами энцефалитных комаров, но и заботой о местном населении, а также о собственных солдатах. Проблем не стало меньше — они возросли в прогрессии. Трудно людям перестраиваться с режима войны, в котором они находились беспрерывно 5 лет, чтобы в одно мгновение начать строить мирное общество в чужой стране. Полуостров Гуаньдун был важен: угроза роста влияния США в регионе была очень ощутима — всё это заставило смотреть Советский Союз много дальше почивания на заслуженных лаврах — нужно было думать о новом противостоянии, но уже бывшим союзникам по антигитлеровской коалиции. Допускать становление Китая проамерикански настроенным — нельзя.

Бойко подробно рассказывает о переходе к мирной жизни, об эмиграции японцев к себе домой и о возрождении экономики, становлении образования, росте самосознания китайского народа. Не так просто выселить квалифицированных специалистов, покуда не будет подготовлена им замена. Поэтому японцы продолжали занимать руководящие посты.

Спустя года в Китае разразится культурная революция, а в Японии к власти придут реваншисты. Бойко так характеризует всю ситуацию: Япония в техническом совершенстве стремится в XXI век, но по политическим воззрениям остаётся в XX веке.

» Read more

1 43 44 45 46 47 53