Tag Archives: литература россии

Сборник «Старая добрая Сай Фай 2»

К научной фантастике можно относиться по-разному: кому-то она нравится своей правдоподобностью, иные её сторонятся, не имея желания связываться с тем, чего ещё нет. Но именно благодаря фантазиям писателей-фантастов закладывается фундамент дальнейшего развития человечества. Бурный XX век дал обильную пищу для размышлений, позволил не зацикливаться на земных делах, когда космос кажется весьма близким, хотя и по-прежнему далёким. Стоит протянуть руку, как вот она — поверхность соседней планеты, либо орбитальный госпиталь или даже разумный робот-двойник. Лишённое быстрого прогресса, человечество продолжает развиваться на родной планете, не прилагая действительных усилий к выходу за пределы Земли. Трудно сказать, когда именно наступит эра космических открытий. Может человечество вымрет раньше от внутренних проблем со взаимопониманием. Но когда-нибудь обязательно это произойдёт. А пока есть возможность читать рассуждения фантастов, рассуждающих о том, что когда-нибудь должно случиться.

В сборник «Старая добрая Сай Фай 2» вошли произведения советского, ирландского и американских писателей. Каждый из них примечателен по-своему. Валентина Журавлёва рассказывает историю советских девчонок, чьими талантами обеспечен успех страны на международной арене. Джеймс Уайт строит громадный госпиталь в космическом пространстве, предложив читателю задуматься над разными проблемами устройства инопланетян. Роберт Шекли лаконично ведёт рассказ о проблемах общения с роботами и о трудностях в колонизации астероидов. Клиффорд Саймак переместил популярную сказку о «Трёх медведях» в недалёкое будущее, а Джек Финней просто отправил героя своего рассказа в прошлое.

1. Джеймс Уайт «Космический госпиталь» (1962)

Если представить человечество интегрированным в космическое сообщество, то для писателя появляется неограниченное поле для деятельности. Вполне вероятно, что жизнь существует только на Земле, но такой вариант нельзя логично обосновать. Если живые существа есть на одной планете, почему их не может быть на другой? Совсем необязательно, чтобы инопланетяне дышали кислородом и имели форму гуманоидов. Эволюция для того и существует, чтобы помочь организму адаптироваться к окружающей среде. Поэтому, если вместо воздуха будет иное вещество, то дышать придётся им, либо усваивать его каким-то другим способом. Представить себе можно любые комбинации. Задумка Уайта стала для него откровением, позволив освоить действительно важную сторону научной фантастики, смешав человеческий гуманизм с нормами морали других существ. Получилось довольно удачно.

«Космический госпиталь» поделён на четыре рассказа. Каждый из них объединяет то, что Уайт заранее моделирует ситуацию, а потом позволяет главному герою во всём разобраться. К дополнительным проблемам основного действующего лица добавляется отсутствие медицинского опыта, благодаря чему читатель постепенно будет входить в курс происходящих событий, знакомясь с устройством госпиталя. Уайту есть о чём рассказать. Он придумал четырёхбуквенную классификацию жителей космоса, позволяющую наиболее точно отражать основные данные, нужные именно медикам, чтобы максимально точно идентифицировать пациентов. Для Уайта определяющими являются способ дыхания, количество конечностей, родная гравитация и собственный вес. Система действительно уникальна. Вполне может оказаться, что ей ещё найдётся место в будущем, а имя Уайта навсегда войдёт в учебники.

Устройство госпиталя не поддаётся описанию, ввиду наличия неограниченного количества его возможностей. Для каждой формы жизни Уайт предусмотрел свои палаты. Ведь кто-то нуждается в питании радиацией, а иным необходимы экстремально низкие температуры. Главному герою очень трудно всё усвоить. Он старается, где-то вызывая насмешки над собой, но в целом справляясь с ситуацией, а где-то выходя настоящим гением, сумевшим разобраться с неразрешимой проблемой. Медики Земли любят говорить, если путь к пациенту оказывается долгим, про точный диагноз и развивающуюся клинику. В случае госпиталя Уайта эта истина также применима, но кроме самого заболевания иногда надо установить представителем какой планеты является существо перед тобой.

Раз за разом Уайт ставит главного героя перед проблемой медицинской этики, обязывающей не вредить живым разумным существам. Если в отношении себе подобных данная истина действует уже сейчас, но как будет развиваться ситуация в будущем при контакте с инопланетянами? Извращённое понятие о гуманности XX и XXI века не обязательно будет оставаться таким вечно. Трудно исключить его существование и дальше. Всё может быть не таким благополучным. Уайт в своих рассуждениях исходит из необходимости медика помогать и никогда никого не убивать, даже не причинять вред, включая случаи, если это может стоит здоровья окружающим. Слишком глубоко старался забраться Уайт, поднимая чрезмерно идеализированный вид человеческой отрешённости, приравнивая его скорее к фанатическому варианту, нежели к поведению разумных существ. Пускай мир остаётся добрым — человеку хочется верить в спокойную обстановку, так приятнее смотреть вокруг.

Каждый рассказ Уайта в «Космическом госпитале» — это самородок для медиков будущего, в чьи обязанности войдёт необходимость быть опытным следователем. Без подобного совмещения придётся думать о другой профессии.

2. Роберт Шекли «Бремя человека» (1956) и «Мой двойник — робот» (~1973)

Сейчас модно покупать в свою собственность далёкие звёзды. Приятно иметь такой сертификат при себе, показывая друзьям и завещая его детям. Будет ли он иметь силу в будущем, когда данное небесное тело станет доступным для колонизации? Подобный вопрос отчего-то не беспокоит щедрых покупателей, а ведь такие объекты могут уже кому-то принадлежать. Роберт Шекли предлагает рассмотреть наиболее близкую к реальности ситуацию, когда космос можно свободно заселять, а космические объекты официально покупать. Так и поступает главный герой рассказа «Бремя человека», отправляясь в одиночное паломничество, прихватив с собой дешёвых роботов, которые будут для него добывать полезные ископаемые. Идиллия разрушается от того, что главный герой постепенно начинает ощущать на себе бремя человека, на которое ему намекают роботы. Казалось бы, живёт один и пилить его некому, а всё равно находятся те, кто может испортить настроение.

Для Шекли всегда было характерно проводить разбор каждой ситуации на мелкие составляющие. Как это у него получилось? Талантливый человек, чья фантазия не ограничивалась земной поверхностью, слишком ограниченной для удивительных рассуждений об устройстве Вселенной. Шекли строил фантастические миры, имевшие все права на правдоподобие, так как не имели ничего противного для возможного существования. Рассказ «Бремя человека» показывает читателю Шекли со стороны знатока психологии, которому не чужды и души роботов, тоже имеющих подобие так и не обнаруженной субстанции, позволяющей называть себя разумным существом.

Постепенно главный герой начинает чувствовать одиночество. Однако, возможности будущего не ограничены. Всегда можно заказать себе по каталогу жену, выписав посылку, а потом принять у себя на астероиде в замороженном виде. Рассказ с глубоким смыслом приобрёл новые оттенки философии. Будущее на самом деле прекрасно, жаль до него дожить не получится.

Совсем другую проблему поднимает Шекли в рассказе «Мой двойник — робот», в котором вечно занятый человек решает обрести вторую половину, но для ухаживаний времени у него нет. Достижения науки отныне позволяют заказывать робота-двойника, полностью похожего на человека. Будет ли в таком направлении двигаться наука, заранее осознавая опасность подобных разработок? Человекоподобные роботы совершенно не нужны человечеству, однако это не мешает фантастам строить свои предположения о них. Вот и Шекли показывает читателю ситуацию, которая без точных нюансов уже сейчас имеет много общего с реальностью, только вместо настоящих роботов, человек использует возможность анонимного общения в интернете, прибегая для этого к выдуманным личностям, а то и к своей собственной, но отличной от реального прототипа.

Иногда Шекли излагает свои мысли сумбурно, но это не мешает уловить общий смысл им сказанного.

3. Валентина Журавлёва «Снежный мост над пропастью» (1971)

У Журавлёвой очень ладный красивый слог. Она не просто пишет, а умело рассказывает историю, в которую хочется верить. А как не поверить, когда перед читателем две умные целеустремлённые девочки: одна — рассказывает, а вторая — имеет парадоксальное воображение. Казалось бы, математика — трудная наука; она лишает человека возможности мыслить образами. Для главной героини это не является проблемой, поскольку у неё всегда получается придти к правильному решению, хотя для этого она не прибегает к формулам и уравнениям, моделируя ситуацию силой воображения. Если ей скажут, что автобус едет из пункта А в пункт Б, по пути обогнав пешехода, двигающегося в том же направлении, то она не станет выяснять скорость транспортного средства, а просто представит этот самый автобус, едущих в нём пассажиров, остановки в пути и даже противный мелкий дождик. Если же предстоит решить задачу с бассейном и, наполняющими его водой, трубами, то, при имеющемся воображении, она зрительно проследит за его наполнением. Получается, что главная героиня — уникум.

К главным героиням проникаешься доверием и начинаешь им сочувствовать. Хотя о сочувствии речи быть не может, ведь им везде открыты дороги. Они без проблем поступят в высшие учебные учреждения Москвы, да станут делать поразительные открытия, удивляя коллег своей находчивостью. Журавлёва не старается заглядывать в далёкое будущее, просто исходит из имеющихся данных. У неё получилось создать красивую историю о гениальных людях, а всё остальное при этом не имеет значения. Вполне можно поверить в существование таких фантазёров, которые с помощью собственной головы делают нереальные открытия, не прибегая для этого к каким-либо инструментам. Всё-таки необязательно иметь дельфинов и воду, чтобы понять причину быстрого передвижения этих млекопитающих в их природной среде.

Для человека не может быть недоступного. Просто не все материи ещё открыты. Может мы ещё о чём-то не знаем, а это нас окружает. И совсем необязательно, чтобы новым источником стал окружающий мир — этим может оказаться человеческое тело.

4. Клиффорд Саймак «Дом обновлённых» (1963), Джек Финней «Повторный шанс» (1956)

Знаменитая британская сказка про «Трёх медведей», жилище которых подверглось вторжению наглого субъекта, поевшего, да поспавшего, была переложена Саймаком на новый лад. Главный герой попадает в некий благоустроенный дом, созданный будто для него: предпочитаемая им еда на столе, любимые им книги в библиотеке. Дом прямо заманивает человека к себе, а тот только и делает, что размышляет. Малая форма на этот раз не очень удалась Саймаку, для него предпочтительнее больший размах, иначе мысли не успевают принять нужный им вид, отчего буквально лбом налетаешь на описание непонятных происшествий. Пытался ли Саймак показать «умный» дом будущего или просто решил уделить пару вечеров настраиванию печатной машинки? Рассказ получился сумбурным, но не потерявшим от этого своей прелести. К творчеству Саймака нужно привыкнуть, настолько глубоко иной раз он заглядывает.

«Повторный шанс» Джека Финнея чем-то напоминает рассказ Саймака, но только в плане размышлений о происходящем. Нет в повествовании ничего, что могло бы навести на какие-либо мысли. Главный герой просто попадает в прошлое, двигаясь на своём автомобиле. Получилось путешествие по волнам своей памяти. Никаких обоснований перемещения во времени Финней не выдвинул, просто предложив читателю принять случившееся за факт. Хорошо, когда прошлое наполнено приятными воспоминаниями. Конечно, трудно назвать двадцатые годы XX века для США идеальным временем. Однако, для главного героя в этом нет ничего плохого. Вокруг красивые автомобили, а значит есть чему радоваться.

» Read more

Иван Тургенев «Накануне» (1860)

Фронда в представлении Ивана Тургенева — это нечто большее, нежели просто оригинальное понимание Фронды, имевшей место во французской истории, обогатившей русский язык словом фрондёрство, что означает предпринимать какие-то действия, но ограничиваться при этом словесной угрозой их выполнения. Именно из понимания громкоголосого пустозвонства проистекает характер главного героя романа «Накануне» болгарина Инсарова. Читателю предлагается пребывать в ожидании важных событий, должных вскоре развернуться. Но книга подходит к концу, а действия Инсарова продолжают удерживать всё накануне должного произойти. Элементы недосказанности отсутствуют, а истинно тургеневская манера изложения в единой канве повествовательной линии больше напоминает мелодраму, где все родственники, только уже под другими именами. Жизненный путь героя Тургенева постоянно сводится к внутренней борьбе за собственные идеалы, жертвой которых он обязан в итоге пасть, причём не самой разумной смертью. Тургенев фрондёрствует от начала и до конца, оставив читателя наедине с собственными мыслями.

Тургенев начинает вводить читателя в курс дела издалека, останавливаясь на диспуте двух философов с разным взглядом на мир. Из их диалога можно сделать множество разноуровневых выводов, пока в мирную жизнь творческих людей не врывается буйный Инсаров, пребывающий в мечтах об освобождении родной Болгарии от влияния Османской Империи. Его просто переполняет желание оказать помощь угнетённому народу. Одиозная идея в очередной раз заслоняет разум главного героя тургеневских книг: несостоятельность мироощущения и бунтарский дух Рудина хорошо известны читателю. Инсаров практически ничем не отличается, кроме высокопарных призывов к необходимости начать борьбу прямо сейчас. У болгарина горят глаза, и он не ограничивается одними словами, чтобы потом в безликой массе пасть под случайной пулей француза. Но Инсаров и не равняется чуть запоздалому образу Базарова, родившемуся почти в одно с ним время. Всех героев Тургенева постоянно что-то гложет изнутри, не давая им покоя. Их энергию надо было направлять в созидательное русло, чтобы вместо хаотических перемещений дать шанс на реализацию других потенциалов, безнадёжно убитых влиянием политики.

Найти объяснение метаниям главного героя не получится. Это надо принять как должное. Болгарин необязательно должен стремиться принести себя на алтарь победы Родины. Впрочем, всегда были люди — одержимые идеями, чем пользуются более дальновидные интриганы, возмущающие определённую группу индивидуумов, чтобы в нужный момент выхватить призовой флаг из их рук. Не расквитайся Тургенев с главным героем таким типичным для себя образом, то пришлось бы показывать более печальную картину краха идеалов затуманенного разума Инсарова, чей молодой пыл так легко остудить, но только по прошествии времени и дав ему возможность насладиться стеной из обломанных человеческих рогов, о которую он сам лично сломал перед этим свои.

«Накануне» изобилует диалогами и монологами. Можно от них спастись подобно немцу, оскорблявшему в этой книге дам: уйди с головой под воду от вмешательства грубой силы. Однако, Тургенев всё равно показал читателю ещё один образ истинного революционера, каким бы печальным он не был. Задор Инсарова будет долго стоять перед глазами, как наиболее объективный и достоверный. Человек будет бороться за иллюзорную истину, так до конца и не осознав, что вся его жизнь была по сути наполнена пустотой на фоне общих народных волнений, имевших истинную разрушительную силу. Взяв за основу тысячи пустышек — рождается новый уклад жизни. И так из противоречий создаётся временная историческая истина.

Огня в глазах мало, жара в сердце недостаточно: нужно иметь крепкое здоровье, иначе пожар начнётся с головы, заразив кровь и вызвав неизбежный крах надежд.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие «Стажёры» (1962)

«Стажёров» Аркадия и Бориса Стругацких следует читать вместе с другими книгами братьев, иначе обязательно возникнет ощущение недосказанности, выраженное рваным сюжетом, провалами в логике происходящих событий и бесплодными попытками определиться с началом и концом книги, равно их не имеющей, как и середины, заключив в своё нутро набор глав с различным содержанием, уловимые для возможности всё соединить вместе только на уровне интуиции. При этом, в книге нет сумбура, а есть желание авторов разобраться в устройстве Вселенной, связывая многое с влиянием инопланетного разума, пока ещё недоступного для землян. Что-то обязательно должно быть в космосе, но что именно пока для Стругацких непонятно. Читатель будет наблюдать за рассуждениями о влиянии других цивилизаций на объекты Солнечной системы, поскольку больше ничего цельного в книге нет. Лишь поиск следов внеземного происхождения будет интересовать героев книги, а всё остальное — внутренняя философия людей, служащая дополнительным привлекательным элементом.

В будущем юные школьники будут иметь специальность ещё до окончания среднего учебного учреждения, а если они при этом ещё будут владеть навыками сварщика в безвоздушной среде, то эта кладезь выше всяких похвал. Вместо ухаживания за клумбами в родном городе, им будут предлагать практику по специальности где-нибудь на спутниках Сатурна, куда активно переселяются рабочие, но ещё не имея жилых и производственных помещений. В «Стажёрах» земляне только начали осваивать ближайшие планеты. Совсем недавно человек слетал на Венеру, где группа исследователей должна была погибнуть, но отчего-то не погибла, что весьма испортило впечатление от «Страны багровых туч». Основная проблема для колонизации — недружелюбные формы жизни. Если на Венере всё было против землян, то на Марсе обитают таинственные пиявки, нападающие на одиноких людей. Вокруг всего этого Стругацкие возвели стену, предлагая читателю вместе с ними на неё взобраться и посмотреть на возможное решение проблем. Отнюдь не появление человека становится загвоздкой, и не его технологии. Всё дело в подозрительных объектах, построенных или оставленных задолго до прибытия землян.

Стругацкие не смотрят далеко вперёд, останавливая взор читателя именно на первых десятилетиях исследований космоса с помощью межпланетных перелётов. Если ранее читатель понял все трудности полёта за пределами атмосферы Земли, то теперь ему предстоит познакомиться с другими проблемами, возникающими непосредственно на местах. Пока люди на Марсе строят новые жилые помещения, испытывая в них большую нужду, кто-то в сорокаметровой пещере найдёт один единственный след от ботинка, чтобы сразу начать ломать голову над причинами его появления.

Тема взаимоотношения героев не остаётся в стороне. Книга наполнена диалогами, в которых люди стараются наладить между собой дружеские отношения или деловые контакты. Каждый понимает, что от его действий зависит общее будущее, а значит нужно быть терпимее друг к другу; нет явных отрицательных персонажей и никто не желает заявить миру о своих амбициях. Наоборот, все на общих собраниях стараются придти к единому мнению, честно сообщая о реальных препятствиях, которые нужно устранить раньше, нежели принимать решение по поводу более важного вопроса на повестке. Стругацкие показывают идеальные ситуации для эры космических исследований, где пока ещё отсутствуют отчаянные люди, готовые пойти на всё ради открытия. Героев постоянно будет тормозить чувство самосохранения, хотя некоторые всё-таки примут решение о необходимости действовать самостоятельно, но для этого сперва проведут комплекс мер, доказав читателю наличие головы на плечах.

Если всё в будущем будет настолько идеально, а люди добры по отношению к себе подобным, то можно закрывать книгу и начинать мечтать, глядя на облачное небо, представляя за ним чёрный космос с мириадами звёзд, до которых человек всё равно дотянется. А когда дотянется, то хлебнёт горя в катастрофах астрономического масштаба. Но у Стругацких в отдалённом будущем всё должно быть замечательно: люди — добрые создания, помогут сперва себе, а потом инопланетянам. Так и должно быть. Хочется в это верить.

» Read more

Козьма Прутков «Сочинения» (середина XIX века)

При Николае I шутить считалось опасным занятием. Расплата за ёрничание могла довести до Сибири или до поста в каком-нибудь ведомстве, а то и отдалённой губернии, отчего приходилось замолчать всерьёз и надолго. Это не помещало Алексею Константиновичу Толстому и братьям Жемчужниковым придумать личность Козьмы Пруткова, чтобы под его именем в разных изданиях того времени создавать провокационные произведения, направленные на возмущение общественности и просто ради получения удовольствия от издевательств над литераторами. С позиций XXI века Козьма Прутков воспринимается сугубо троллем, не имеющим никакой настоящей ценности для культуры, хоть и подарившим миру ворох афоризмов, порождённых бредом воспалённых умов.

Если вчитаться в стихотворения, пьесы и афоризмы Пруткова, то видишь в них передёргивание других авторов, чаще с целью высмеять. У одного не понравились высокопарные длинные и нудные стихи о Древней Греции, так мгновенно выстреливает пародийное произведение с нотками озорства, но не более. Толстой и Жемчужниковы ярко противопоставляли себя писателям, патетически отвечая на все нападки в тех же источниках, куда помещали собственные творения по мотивам других произведений. Делали они это экспрессивно и напыщенно, по крохам воссоздавая лживую биографию якобы реального человека, занимающего высокий пост в одной Палате, для чего могли приводить слова людей, знавших Пруткова, или ссылаться на многочисленную родню Козьмы, публикуя уже не от его имени, а доставая из пыльных сундуков творческие муки деда и отца, позволяя себя смело шутить над старыми порядками гражданской жизни, да и особенностями военной службы тоже.

Читателю должны быть известны прутковские выражения: «заткни фонтан», «смотри в корень» «объять необъятное», «никто не может объять необъятное» и множество их производных. За долгую жизнь любой человек обязательно станет генератором крылатых фраз, если не забудет их записать, но чаще всего этого не делает, что сильно обедняет русский язык. Создать образ Пруткова на самом деле легко, только уже будет очень трудно выделиться на общем фоне расплодившихся троллей, не стесняющихся подкалывать собеседников просто легко подтрунивая, либо используя приёмы более жёсткой сатиры. Не все из них при этом обладают достойными познаниями в орфографии, чтобы свои мысли довести до ума и представить на суд читателей в самом лучшем виде, а то и просто говоря ради говорения.

Творчество Пруткова всё равно навсегда останется частью истории, каким бы образом его не воспринимали. Собрания его сочинений будут издавать многотысячными тиражами, а то и миллионными, как это сделало издательство «Художественная литература», выпустив разом около двух миллионов книг «Сочинения Козьмы Пруткова». Мало какой настоящий писатель может на такое претендовать, а тут именно вымышленный, чьи произведения публиковались от случая к случаю, да и то по большим праздникам, если Толстому удавалось найти время для встречи с Жемчужниковыми.

Козьма Прутков родился без имени, потом придумал себе имя, после чего оно обросло слухами, потом неожиданно скончался, продолжая слать письма в издательства с того света, покуда авторы наконец-то не решились полностью раскрыть всю правду, наблюдая плоды популярности выдуманного ими человека — его именем стали подписываться многие анонимные авторы, стараясь придать больше внимания своим потугам. Всего один раз Жемчужниковы оговорились, что им как-то помог Ершов, набросавший пару стихотворных строк к одной из пьес. На том и была поставлена окончательная точка.

Если творческая мысль сидит в клетке, а желание творить гнёт прутья темницы, тогда следует обратить внимание на продукт чужих дум, извратив его и выдав за гениальный труд. Таким был Козьма Прутков — такими могут быть подобные ему.

» Read more

Лев Толстой «Детство. Отрочество. Юность» (1852-57)

Начать с собственных переживаний, выложенных на бумагу — достойный первый шаг для писателя, пока ещё пребывающего без чётких взглядов на возможное творчество. Лев Толстой решил взять за основу годы молодости, сдобрив повествование разительными от своей биографии отступами и задатками будущей философии, влияние которой на слог писателя всё сильнее ощущается, если начинать чтение с «Детства», а закончить «Юностью» — более взрослым произведением. Перед читателем попеременно предстанет Толстой-ребёнок, -отрок и -юноша, но не как человек, а именно в образе писателя. Незрелый подход к сложению слов в предложения и содержание в форме маленьких рассказов перерастают в размышления о бытие, заменяя основное повествование авторскими мыслями, далёкими от сюжетной канвы.

Читатель может себе представить, с большой натяжкой, середину XIX века, когда Толстой взялся за перо, в виде стандартных декораций, не имеющих каких-либо особенностей. Будто нашу жизнь перенесли на сотни лет назад, забрали все достижения цивилизации за это время, и дали в руки вожжи, чтобы можно было передвигаться на лошади, ощущая дискомфорт от непривычной обстановки. Удивляет арелигиозность Толстого, или может он просто предпочёл не задевать такую щекотливую тему, хотя, в представлении читателя, в то время человек должен был быть богобоязненным, молиться и думать только о благих делах. «Детство» Толстого ничего этого не отображает, концентрируя внимание читателя на совсем других воспоминаниях. Возможно, автор просто посчитал лишним упоминать самые обыденные вещи, которые итак каждому известны. С этой стороны первая проба пера Толстого сразу воспринимается с удручающей стороны, поскольку для автора важнее оказалось вспомнить старика-гувернанта, участие в охоте, мимолётную влюблённость и похороны, опустив всё остальное.

Развитие событий по цепочке продолжается в «Отрочестве». Толстой отошёл от рассказов, предлагая уже более-менее связанную историю. Поднаторевшее мастерство теперь требует большего количество используемых слов, даже в ущерб общему смыслу произведения. Читателю предлагаются точно такие же темы, что и раньше, но разбавленные доброй порцией отступлений, в которых ещё не проглядывается авторская философия, но активно предлагается возможная философия героев произведения. Многое меркнет перед проблемами французов, ныне обитающих в России и вспоминающих ужасные условия пребывания в армии Наполеона.

«Юность» — это творчество сформировавшегося писателя, находящего удовлетворение в возможности высказывать свои взгляды на происходящие вокруг события. А так как главный герой повзрослел, то можно наконец-то оторвать его от родительского очага и бросить на ученические парты, показав скрытый от посторонних глаз его внутренний мир, представленный не тянущимся к знаниям юношей, а балбесом и оторвой, что от имеющихся в наличии больших денег может вести жизнь на широкую ногу, иногда стесняясь бедных сверстников, но имеющий ровно такие же амбиции, как и они. Такой человек мог добиться успехов при любом стечении обстоятельств, но взявшийся за нравоучения Толстой рисует объективную реальность, когда жизнь наполнена страданиями, а благоприятный исход при лёгком отношении может пройти мимо любого человека.

Толстой написал три части о становлении личности, проведя её через неосознанное детство, давая бесценный опыт, завершив всё разбитыми надеждами, но с ясным добрым напутствием. Читателю покажется, что главный герой наконец-то образумился, но скорее всего именно покажется. Люди просто так не изменяются, быстро забывая печальный опыт, если получается вновь добиться успеха. У молодого человека впереди ещё много забот, о которых также следовало написать, но Толстой решил этого не делать. Всё дальнейшее творчество автора итак раскрыло для читателя особенности жизни общества XIX века.

» Read more

Аркадий Мильчин «Справочная книга корректора и редактора» (1974)

Подготовить текст к публикации — это целая наука. Так было в 1974 году, когда Аркадий Мильчин перерабатывал старые наработки, заново создавая пособие для корректоров и редакторов. По состоянию на начало XXI века, значительная часть книги устарела — современные технологии позволяют экономить время и многое доверять автоматизированным процессам, сосредоточив своё внимание только на небольшом количестве элементов, к которым относится и вычитка, всегда имевшая, имеющая, которая будет и дальше иметь важное значение. Опытный человек должен отследить правильность составления абзацев, поймать ошибки в тексте и выдать редактору в предподготовленном окончательном варианте. Так кажется со стороны — на самом деле всё может обстоять иначе. Чтобы знать точнее, нужно прочитать более современные справочные книги, но и от труда Мильчина отказываться не следует — можно получить избыточную информацию по разным вопросам: довольно занимательным и очень важным.

С прописной буквы следует писать не только личные имена, названия и слово Родина, а гораздо большее количество слов. У стороннего читателя закружится голова от различных вариантов, некоторые из которых устарели, а что-то стало нарицательным. Не каждый скажет, что «вторая Мировая война» пишется именно таким образом, или слово «родина» может быть написано вот так. Устроив тщательный разбор, составитель Мильчин широко освещает правила написания аббревиатур и сообщает читателю правила сокращения слов. Казалось бы, где заключается ошибка, если рассматривать «41 млн» и «45 млн»? На первый взгляд её нет — «миллион» грамотно сокращён с заменой двойной буквы «л» на одинарную и выбросом гласных. Однако, правда заключается в том, что «45 млн.» пишется с точкой на конце, поскольку в этом случае отброшено продолжение «-ов», а значит должны применяться жёсткие правила, о которых рядовые люди ничего не знают. Возможно, это уже не используется, но раньше правильным считался именно такой вариант написания. Разобравшись со сложными моментами, Мильчин даёт разбор правописания цифр, после прочтения которого гораздо проще определиться, когда всё-таки нужно писать «сорок», а когда ограничиться «40». Во всём вышеописанном очень много нюансов.

Кому-то могут пригодится правила составления таблиц, а кто-то будет бесконечно благодарен автору за разбор математических и физических текстов, где постоянно возникают проблемы с отображением формул и входящих в них символов, когда не просто «метр в квадрате», а именно «квадратный метр», а также другие особенности. Интересно представлена запись нот, проверка которых требует при вычитке проиграть содержание текста самостоятельно на музыкальном инструменте. Не остаются в стороне правила оформления иллюстраций и стихотворной формы. Подробно Мильчин останавливается на пьесах, требующих к себе такого же серьёзного подхода. О цитировании текста можно писать бесконечно, поскольку читателю такой информации не сообщали даже в школе, предлагая при написании сочинений упрощённую систему, которая легко может ввести в заблуждение, имея характер вырванных из контекста слов.

Аркадий Мильчин осветил практически всё, что может заинтересовать корректора и редактора. Не хватает только дополнительного раздела с правилами орфографии и пунктуации, чтобы всё действительно было в одном месте.

Это лишь малая часть из того, с чем можно ознакомиться благодаря данной книге. Не стоит упоминать: список использованной литературы, содержание, оглавление, сноски, аннотации, прочие элементы. Книжное дело — именно наука, требующая к себе серьёзного подхода. Не просто проверить на ошибки, скомпоновать и отправить в печать, но и справиться с множеством подводных камней. К сожалению, с развалом Советского Союза развалилось и уважение людей к мелким деталям; а то и просто над всем превалирует жажда заработать деньги наиболее лёгким способом, сэкономив на значительной части процесса по доведению издаваемого текста до ума.

» Read more

Анатолий Ананьев «Малый заслон. Рассказы» (1964-72)

Произведения Ананьева построены на тяжёлых эмоциональных и моральных переживаниях героев, вставших перед лицом серьёзных проблем. Если в «Малом заслоне» над людьми нависла война, грозящая лишить жизни в любой момент, то цикл рассказов знакомит читателя с трудностями восстановления мирного хозяйства после продолжительного периода работы на фронт, так и со становлением советской власти после гражданских волнений. Ананьев не просто раскрывает души людей, стараясь лишить их страха перед обстоятельствами, выворачивая наизнанку тайные мысли, от которых нельзя отделаться. Человек — создание хрупкое, лишённое шансов на выбор собственного пути. Раз за разом Ананьев даёт вводную для нового критического момента, наполняя повествование ужасом неминуемой расплаты за малейшие огрехи и любое желание оказаться справедливым. И если «Танки идут ромбом» поставили Ананьева рядом с Ремарком, то «Малый заслон» усилил это впечатление. Читатель не должен ждать от книги жизнеутверждающих моментов: они противоречат самой сути человеческого предназначения.

Для «Малого заслона» Ананьев взял за основу душевные терзания молодой санитарки, желающей обрести покой, но ей мешает настойчивое внимание мужчин и боязнь принять участие в боевых действиях. На читателя с первых страниц грузом давит ожидание серьёзных событий. Война и не должна иметь налёт романтики, поскольку достаточно одного авианалёта или отражения танковой атаки, чтобы понять глупость идеализации войны, на которой выживают сильнейшие, и где заслуга победы должна быть воспринята непременно с гордостью. Ананьев не поёт оды бравым солдатам, чью плоть разрывают случайные снаряды; он разрушает утверждения любимчиков фортуны, уверенных в знаниях правил войны, уберегающих их от смерти. Любой человек может уподобиться решету в любой момент, даже при отсутствии очевидной опасности. Тяжело даются первые дни молодой санитарке, готовой лишиться разума или забиться в ближайший угол, лишь бы её никто не трогал, а происходящее оказалось дурным сном.

Ананьев описывает разные стороны войны, включая неистребимую надежду солдат на благополучный отход. Передислокация ими всегда сперва воспринимается за уход с передовой в тыл, где они смогут отдохнуть и получить зимнее обмундирование. Только планы командования являются скрытой от рядовых информацией, вынужденных терпеть лишения ради высоких целей. Читатель лично на себе может ощутить пробирающий мороз из-за того, что не в то время пошёл снег, слишком рано противник начал наступать, а проблемы с подвозом необходимых вещей откладываются на неопределённый срок. Людям остаётся мириться с обстоятельствами, согреваясь одним известным им способом, если всё-таки получится уцелеть.

Угнетает отсутствие у Ананьева желания посочувствовать героям, показывая их переживания без лишних красок. Читатель внутренне понимает, что всё не будет слишком плохо, а победа обязательно придёт. Но для героев Ананьева не может быть простых решений. Для автора давно стало привычным обрывать жизненный путь писательским пером, ставя крест на многих действующих лицах, обязанных закончить свои метания наиболее логичным для военного времени способом.

Такая же атмосфера будет грызть читателя в послевоенное время, когда все должны единым усилием воли приняться за восстановление страны. Ананьев наглядно показывает возникающие проблемы, начиная от четырёх колхозов на одну деревню, где в каждом по четырнадцать начальников на двадцать работников, и заканчивая явной нехваткой мужского населения. Но более Ананьев даёт читателю пищи для размышлений, описывая становление советской власти, не позволяя с твёрдой уверенностью занять какую-либо из сторон. Есть причины сочувствовать красным, но и убеждения белых заслуживают внимания. Щадить героев Ананьев не будет, обязательно заканчивая каждый рассказ чьей-нибудь смертью, находя в этом важную составляющую для повествования и своего собственного стиля. Смерть настигает храбрых и проверенных людей, посчитавших некий краткий момент важным для принятия решающего действия, заранее осознавая его последствия.

Когда-то забыли Первую Мировую войну, забыли первую Великую Отечественную войну. Их место в создании людей прочно заняла Вторая Мировая война: забыть нельзя, забыть невозможно; хотелось бы забыть, но для этого нужно время. Главное, чтобы за забытыми событиями одной войны не пришлось вспоминать события следующей.

» Read more

Александр Островский — Пьесы (1850-70)

Свои люди – сочтёмся! (1850), Бедность не порок (1853), Доходное место (1856), Лес (1870)

Очень трудно назвать пьесы Островского комедиями, даже несмотря на утверждение автора, что это именно так. Сюжеты глубоко драматичные и вскрывают язвы общества, над которыми только и остаётся смеяться, поскольку исправить положение не представляется возможным. Островский задевает точно такие же темы, о которых писали другие русские классики. Поэтому нельзя сказать о необъективности кого-то из них, если они не преследовали цель сформировать у потомков отличное от реального представление о нравственной стороне жизни во второй половине XIX века. Многое осталось в прошлом, а что-то настолько присуще характеру русского человека, что останется с ним на века вперёд. С ранних произведений до самых последних Островский обличал кумовство и положение женщин в обществе, рассказывал о несчастной любви и показывал честных людей, над которыми все смеялись, а они в нужде своей прогибались под чужое мнение, находя в этом единственный способ сладить с обстоятельствами.

Почему героини Островского часто видят выход из любого положения в собственной смерти? Им противна атмосфера совершеннолетия — отличная от всего того, к чему их готовили родители. Если кризис удаётся преодолеть, то девушка успешно трансформируется в уверенную в себе женщину, истинно верующую в правильность собственного воспитания. От женщин не требуется работать — необходимо только томно вздыхать, дожидаясь мужа с работы, усиленно надоедая ему жалобами на низкий доход и требуя найти более прибыльное место. Честный муж, желающий иметь скромный угол, где его порывы не будут никого ущемлять, будет долго терпеть, пытаясь перевоспитать жену под себя и найти для этого свободное время. Кажется, бедность не порок — вполне можно спокойно жить, не зная горя. Ещё бы тебя не чурались родные, чьё нынешнее положение не позволяет им вспоминать об обнищавшей родне. Примерно именно по такому сценарию развиваются событиях в пьесах «Свои люди — сочтёмся!», «Бедность не порок» и «Доходное место», написанные Островским в первые годы творчества.

Островский противопоставляет честных людей аферистам, строя на этом драматические сюжеты. Положительные герои обязательно оказываются обманутыми, обворованными и остаются при своём, не смея проявить характер и вернуть потерянное. Аферизм приобрёл размах — об этом тоже любили писать русские классики, используя возможность показать, как можно воспользоваться щедростью широкой русской души, которая боится потревожить чужой покой, жалобно глотая обиды из-за чувства внутренней гордости и не смея самой себе признаться в поруганном кем-то достоинстве. Даже документ перед подписанием стыдно прочитать, боясь увидеть в глазах его подателя сарказм над глупой подозрительностью; Иуда Христа продал, а тот пригрел на сердце гниду. Нужно уметь настоять на своём, оставаясь при этом добропорядочным человеком. Островский на это намекает, предлагая читателю задуматься над важностью чувствовать себя всегда правым и не давать никому ничего просто так без твёрдых гарантий.

Уважать себя и не совершать при этом глупых поступков — трудно. Раскрывая тему бедности и пороков, Островский довольно доходчиво объясняет девушкам прелести брака на пожилом мужчине, предлагая таким образом вытравить из сердца глупую любовь, подобную пробке от шампанского, что быстро взлетает и ещё быстрее опадает (как цинично подметил К. Прутков). Пожилой отдаст девушке всё своё внимание, она для него будет единственной радостью, он не будет заглядываться на других и пропадать по вечерам с друзьями, да ещё и наследство вскоре оставит, тогда и живи в своё удовольствие. Но пока не изопьёшь первой любви — не узнаешь, а там уже будет поздно. Придётся бедного мужа пилить за его неспособность зарабатывать необходимые деньги и отбиваться от принуждения брать работу самой. Предложив одной из героинь шанс стать счастливым человеком, Островский быстро взял слова обратно, понимая, что без счастья никакой радости ждать не стоит. Редкая пьеса у Островского заканчивается хорошо для каждого действующего лица. Только за счастливым концом читатель чувствует обманутым уже себя.

Семейные отношения всегда представляют из себя большое полотно для художника, если тот способен подметить уникальные штрихи во взаимоотношениях людей. Умелые движения кистью сделают картину общественным достоянием — каждый сможет высказать личное мнение о таланте художника. У Островского писать подобные картины получалось весьма доходчиво.

» Read more

Дарья Донцова «Крутые наследнички» (1999)

Цикл «Даша Васильева» | Книга №1

В 1999 году мир ещё не знал, что Дарья Донцова, написав «Крутых наследничков», возьмётся за литературный труд с большим энтузиазмом. Имея замечательных знакомых, она была вправе рассчитывать на успех. Согласитесь, не за каждого человека писатели соглашались писать школьные сочинения. С молодости Донцова привыкла к помощи других в своём труде, но и сама не оставалась в стороне, воплощая собой многих из героев своих книг. Если брать Дашу Васильеву, то сравнение этого персонажа с самой Донцовой обнаруживает много сходных черт, начиная от имени-фамилии и закрученных семейных отношений, в которых читателю не так-то просто разобраться. Взять за основу собственную жизнь, добавив изрядную порцию фантазии — отличное решение для начинающего автора. Донцова уверенной поступью создала первую книгу, в которой полно интриг, запутанных происшествий и присутствует юмор.

Повествование изобилует поговорками, а сам сюжет неспешно продвигается вперёд, интригуя читателя заманчивыми изгибами. Чем дело ближе подходит к окончанию, тем сюжет всё больше принимает форму водоворота, засасывая предположения о настоящем преступнике, личину которого Донцова всё яснее обрисовывает. Однако, запутанное дело именно потому запутанное, что в нём не может разобраться даже автор, предлагая читателю самостоятельно развязывать сюжетные узлы, заводя расследование в тупик, не имеющий очевидного разрешения. Хороший детектив автор всегда создаёт с конца, но Донцова строит предположения по ходу действия, заставляя теряться среди ляпов, но внутренне принимая всё за чистую монету, поскольку самостоятельно во всём разбираться нет никакого желания.

Главная героиня — пронырливая женщина со склонностью быть везде затычкой. Она с упоением окунается в любое дело, в котором иной раз ничего не понимает, но фирменное везение и ангел-хранитель-нарратор за спиной в виде Донцовой помогают выбираться ей из любых передряг, в которые героиня попадает из-за собственной твердолобости. Ладно построенный детектив мог легко рассыпаться, если бы его не спасла главная героиня, решившая поиграть в те самые жмурки, о которых гласило первоначальное название книги. Действительно, Даша Васильева передвигается с закрытыми глазами, пытаясь с помощью интуиции нащупать верный путь к решению свалившейся на её плечи проблемы. Нарратор не всегда рассказывает историю, предпочитая в критические моменты переключаться на главную героиню, перемежая таким образом повествование от третьего лица к первому. Запутаться во всех событиях трудно, они при всей своей хаотичности выглядят удивительно прямолинейно. Подчищая неувязки, на деле выходит ладное произведение о богатых людях, чья жизнь рушится словно карточный домик.

Скромный советский человек не так легко адаптируется к роскоши, как это может показаться со стороны. Такой человек обязательно сохранит внутри себя твёрдые убеждения, заставляющие его избегать хорошей сытой жизни. Именно так ведёт себя Даша Васильева — на её семью падает сказочное богатство во Франции. Казалось бы, можно успокоиться и жить в роскоши, натирая ноги о перила третьего этажа особняка и давая отдых глазам, взирая на картины и скульптуры в подлиннике. Только дух приключений толкает главную героиню на решение задевших её преступлений. Её не устраивают выводы полицейских, отчего она и начинает сорить деньгами во все стороны, сея вокруг себя ещё больше преступлений, хоть и без задней на то мысли.

Франция под пером Донцовой — это голубые хомяки, голубые мужчины и голубые мысли. А русские для Донцовой — это сумасбродные пассажиры, везунчики и радетели за случайные половые связи, даже если это всё происходит благодаря голубым особенностям новой страны пребывания; им бы дать нансеновский паспорт, да времена другие — теперь достаточно заграничного удостоверения личности и миллионами выстланного пола.

«Крутые наследнички» отдают бодрой порцией романтического отношения к жизни, где особенности беллетристики видны наиболее характерно. Стоит ли читать дальше?

» Read more

Иван Гончаров «Обломов» (1859)

Былинный богатырь лежал на печи тридцать лет и три года, чтобы в один момент встать, да разогнать супостатов, посмевших вторгнуться на землю русскую. Этот богатырь мог лежать и дольше, если бы не коварный враг, посмевший нарушить стародавний уклад жизни. Герой Гончарова Обломов тоже лежал тридцать лет, пока его не потревожили обстоятельства, вследствие которых в его крови взыграла накопленная сила, лениво растёкшаяся по пыльным углам. Если герой древности вскочил на коня, то в случае с Обломовым произошла оказия. Поизносился русский народ со времён ристалищ — ему всё обрыдло, Накануне важных государственных реформ в стране активно бурлило население, впитавшее в себя накопившееся отчуждение, соединив его с жаждой оставить всё на своих местах, когда случайный человек наконец-то сможет за достойные дела согласно сказаниям посягнуть на царскую власть, которой государь с удовольствием поделится. Пока Тургенев прорабатывал особенности нигилизма, Гончаров пропел оду уходящим в прошлое иллюзиям.

В образе Обломова можно увидеть обыкновенного русского человека, которому присуща лень и надежда на авось. А в образе его слуги Захара читатель может найти характеристику для всей русской нации, что постоянно ворчит, ворочается и ворует у самого себя, погрязнув при этом в толстом слое пыли, постоянно отлынивая от любых обязанностей, сохраняя твёрдый стержень и непомерное чувство собственных амбиций, чаще выражаемых в виде сетования на обидчиков, покуда судьба не лишает способности видеть происходящее вокруг. Гончаров едко и цинично показывает объективную реальность, скрывая её за юмористическими сценами.

Видеть в Обломове лишь ленивого человека не следует. Таков его образ жизни и таковы обстоятельства. Он имеет стабильный доход, а значит умеет зарабатывать деньги. Обстоятельства, воспитание и условия жизни сделали из него того, кем Обломов должен был стать в итоге. Гончаров показывает не только становление этого человека, но и его душевные метания, до которых он долго зрел, чтобы именно перед читателем предстать во всей красоте. Только невозможно пойти против себя, будучи именно таким, какими были твои родители. Обломов мог ходить на светские рауты, страдать от любви и весело танцевать с дамами, коли была бы на то его воля, но застывшее развитие на уровне провинциального жителя сделало для него совершенно чуждой атмосферу большого города. А может и не было той светской жизни, о которой так любил писать Лев Толстой, а всё было строго по Александру Островскому, не видевшем для юмора иных причин, кроме высмеивания социального неравенства, воспитания девиц и будней аферистов. Гончаров не посчитал нужным делать из Обомова общительного человека, построив сюжет книги на нравоучительных тонах, показав возможность грозных осложнений при неосмотрительности.

Повествование «Обломова» переносит читателя от действительно важных моментов к надуманным эпизодам, утяжеляющим книгу. Любовь главного героя и его сновидения могут заинтересовать только тех, кто предпочитает искать смысл в любом предложении, даже в местах его отсутствия. Некоторым читателям книга не нравится именно за счёт подобных глав, в которых Гончаров подвергал сюжет сумбурной обработке без задействования какого-либо смысла. Не рассказывает Гончаров и о печальном окончании книги, давая читателю повод подумать о превратностях судьбы, когда все телодвижения неминуемо приводят к смерти. А сама смерть скорее наступает от упоения достигнутым результатом, если больше нет движения вперёд: жизнь уже не приносит никаких удовольствий.

Кажется, нигилизм — это полностью русское понятие: человек ни в чём не нуждается, ему ничего не надо, он не размышляет о своей жизни, существуя ради существования, чтобы в какой-то момент задуматься над происходящим, а потом опять погрузиться в извечный круговорот одних и тех же событий, которые абсолютно ничего не несут, стремительно укорачивая прожитые дни, пока одни другим не вобьют гвоздь в крышку гроба. Обломовский сон на самом деле чудесен, а его мир — прекрасен. И не надо кривить душой — там, где Обломов лежал на диване, современный человек лежит на работе, думая, что он работает, а на самом деле — совершает точно тоже самое, накапливая за плечами груз проблем, не имея шансов их когда-нибудь окончательно решить.

» Read more

1 153 154 155 156 157 165