Tag Archives: литература древней руси

Сказание о нашествии Едигея (начало XV века)

Сказание о нашествии Едигея

Ясны помыслы хана Булата, ясны помыслы и посланного им на Русь Едигея, чьи сердца точил червь дьявола, обиду тем на христианах желая выместить, завидуя покровительству божьему. Двинулись силы ордынские в год 1408 от рождества Христова, решив подавить волю Великого князя Василия Дмитриевича, Москвой и Владимиром владевшего. Не бывать тому походу так рано, воюй Литва с Русью дольше, чему монгольские военачальники потворствовали. Не раз Едигей подстрекал Василия с Витовтом сходиться на полях сражений, так и Витовта он склонял к тому же с Василием. Да не быть войне между ними, ибо дочь князя Литовского была женою князя Московского. Пошёл тогда Едигей брать Москву, не опасаясь битым оказаться войском русским.

Шёл Едигей важной поступью, взял с собою лиц важных государственных, не предупредив заранее о нападении, порвав договора мирные, перестав говорить слова ласковые. Обернулась лиса в оскале, милость на гнев сменяя. А что же на Руси о татарах хорошо говорить старалися? То теперь неведомо, как и то, говорили ли о татарах без осуждения. Ворвался Едигей на земли христианские, принёс следом разорение, до Москвы дошёл и на двадцать дней её осадил, зимовать под стенами думая.

И опять спасла Русь Богородица. Стоило взмолиться москвичам о спасении, как снялись ордынцы и домой отправились, без причин к тому видимых. Так сказание о том сказывает, правдиво или с иным умыслом – важность от того невеликая. Главное, отвело провидение угрозу от стен города для Руси важного, вновь, как при Тохтамыше, всеми оставленного. Не было в Москве Василия Дмитриевича, вновь в Костроме искал князь спасение.

Сим сказание утвердило прежнее мнение. Истинно, не бывать на Руси покою, покуда не проявит заботу о её благе сама Богородица, как ранее проявляла заботу Троица. Уповать в надежде оставалось на заступничество божественное, тем только Русь и сохраняя без страшного разрушения. Да не уберегала Богородица Москвы окрестности, не помогала рязанцам Рязань отстаивать, потому жгли кочевники пришлые их неистово, пепел оставляя и ничего более.

Утвердило сказание и в происках дьявола, насылавшего измаилитян из побуждений алчных. Желали те дань получать в объёме повышенном, а то и в объёме прежнем, но без задерживания выплат сверх положенного. На Руси же равновесие оказывалось шаткое. Одни князья платили с них требуемое, другие – платить не думали. Вот и шла Орда на Русь, требовать договорами определённое. Летописцы русские в таком праве им отказывали, находя разное, лишь бы не себя обличительное. Именно ханы рвали мирные соглашения, из желания проявить присущее коварство их побуждениям. Таким образом и в сказании сказывается, словно так оно и было в действительности. Да было ли так, али считалось лучше умолчать, дабы укора не было?

Нет нужны полностью доверяться летописи. Она, как всякий документ исторический, полна фактов, истине редко соответствующих. Никогда не писались они с осознанием всего происходящего, определённую точку зрения защищая. Истово желали на Руси видеть страну под божественной защитой, тем находя отдохновение и веру в завтрашний день тем утверждая. Послушать бы речь Едигея летописцев, иначе трактовавших поход властелина своего, без дьявола наущения и прочего проявления корысти. Почему бы не стали они укорять уже Русь в прегрешениях словами теми же? Вдруг шли они отвадить червя от сердца князя Московского? Ибо когда на кого напраслина возводится, то не от возводящего ли оная исходит, ему лично присущая?

» Read more

Повесть о Темир Аксаке (начало XV века)

Повесть о Темир Аксаке

Русь многострадальная, нрав проявлявшая, себя уважавшая, словно бед не знавшая, Мамая одолевшая, Тохтамышем покорённая, уповала в гордости своей на помощь Богородицы. Всякий раз, стоило беде сойти с русской земли, в том божественный промысел находя. А коли беда настигала Русь, то за грехи случалась она, за зазнание. Вот и в княжение Василия Дмитриевича, внука Ивана Ивановича, правнука Ивана Даниловича, вторглась орда великая, Темир Аксаком ведомая. Шёл на Русь хромец железный, разбойник степной, покоритель земель от Китая самого. Возил он за собою следом султана турецкого, в клетке сидящего. Велик Темир Аксак, быть беде, а то и вечному разорению.

Тимур, он же Тамерланом прозываемый, был без роду и племени. Овец он воровал, юным будучи. За то его, изловивши умеючи, избили и нанесли увечие. Хром стал, потому Аксак, железом ногу обил, потому Темир. Сколотил он банду, разбоем поживаючи. Росла шайка его разбойная, размером страны превышая, им покоряемые. Пала Азия пред ноги его, руки Европою овладеть замыслили. Тохтамыш уступил власть ему. Осталось над Русью покуражиться. И вошёл тогда Темир Аксак на Рязанщину, пятнадцать дней стоя близ Ельца лагерем.

Русью правил тогда Василий Дмитриевич. Год тогда был 1395 по христову летоисчислению. Правил Василий мудро и славны дела его были. А кто отец – в повести о том не рассказано. Не Дмитрий ли Донской? Неважно то обстоятельство. Али не знали о таком предке текста составители? Али обиду какую затаили на князя Великого? Допустившего Москвы разорение, отчего о поле Куликовом помнить пропало желание.

Ожидали в Москве осаду неизбежную. В силы свои больше не верили. Не повернётся ли сын князя Дмитрия спиною к городу, не побежит ли искать спасение в землях северных? Проявит ли на этот раз смелость митрополит Киприан, некогда Москву оставивший без божьей помощи? Волновался народ, веру в человечность избранников утрачивая. Но случилось небывалое, в месте, где поставлен Сретенский монастырь после был, встретили москвичи шествие с иконой Владимирской Божией Матери, как сразу стало известно им – снялся Темир Аксак с Рязанщины, уйдя в земли южные. Снова помогла Богородица, Руси заступница.

Так в повести сказывается. Верить сказанному полагается. Таким был Тимур, каким представлен он. Такой же важности Василий Дмитриевич, беды не испугавшийся, прегрешений не имевший, живший жизнью праведной, дальним предкам его подобной, потомкам во исполнении в пример быть должной. Потому отступил враг грозный, поражений не принимавший, а то быть Руси в порошок стёртой, дабы ветер из степей преград деревянных и каменных никогда более не встречал на всём пространстве до моря северного да до Литвы, что с Ордою силой не боялась мериться.

Кажется, ничего особенного. Только страшен факт осознания исторической мимолётности. Жил народ, границы владений отстаивал. Жил он долго, о будущем не зная. Потом пришёл соперник и стёр тот народ до основания, оставив о нём у потомков предания. Многие в степи растаяли, так и Русь оказалась перед подобным испытанием. И растаял бы народ русский, не поверни Тимур в обратную сторону. Что с Литвой сражения, что позднее правды отстаивание, когда подобное всегда может вновь быть повторено. Пока помнит потомок, живёт жизнью полной и о грядущем не думает, но настанет пора, произойдёт небывалое, проснётся новый хромец железный, двинет рати и уже не станет искать пути обратного. Всему суждено рассыпаться. Как был Темир Аксак, владевший Азией. Теперь нет его, как и владений его, зато осталась память о нём.

» Read more

Слово о житии Великого князя Дмитрия Ивановича (начало XV века)

Слово о житии Великого князя Дмитрия Ивановича

Яркий портрет Дмитрия Донского представила повесть “Слово о житии Великого князя Дмитрия Ивановича”. Если верить сему произведению, то представленный вниманию человек был набожным, радетелем за человеческое счастье и лучшим из возможных правителей. Так ли это? Подобным образом о деятелях прошлого писали едва ли не о каждом предке, чью деятельность требовалось хвалить. Неважно каким тот был на самом деле. Достаточно знать краткие сведения о нём, дабы они стали яркими особенностями воспетого во славу панегирика.

Род Дмитрия восходил к крестителю Руси – Владимиру. Отец его рано умер, оставив сына в девятилетнем возрасти без родительского попечения. Вскоре умер и брат. Горести не сломили, стал Дмитрий усиленно молиться, совершал достойные княжеского звания поступки, духовно просвещался, не дозволял себе лишнего. Главным делом посчитал необходимость обнести Москву новыми стенами, сделав это скорее всего до достижения шестнадцатилетия. Вступил в брак с Авдотьей и жил с нею целомудренно, не думая о плотских утехах. Укреплялось Московское княжество, трепетали народы соседних земель, ощущая возрастающее могущество страны Дмитрия. И стало это причиной гнева Мамая, прослышавшего о том, как будто бы Дмитрий мнил себя царём, стоящим выше хана Орды.

Послал Мамай Бегича на земли Русские. И случилась битва на реке Воже, закончившаяся поражением агарян. Не случилось такого, чтобы Русь поставлена была перед необходимостью принять веру Магомета. Пошёл тогда хан Мамай сам, не сумев одолеть мощь Московского княжества и его союзников, пав на поле Куликовом. Да незначительным те сражения оказались, ибо не раскрытыми они стали в строках повести о делах князя Дмитрия. Главное не дух народа, а помощь Богородицы, на волю которой в очередной раз уповали правители Русские, находя в её содействии одобрение Руси агарянам противления.

А как же набег Тохтамыша, Москву уничтоживший? О том ни слова не сказано. А про дань Руси Орде сказано ли? И об этом не сказано. Ничем не испорчен образ Великого князя. Даже историей получения ярлыка на Великое княжение. Умолчал о том сказитель, тем правду лишь изложив, ни в чём не обманув, просто не сказав лишнего. Важнее оказалось о смерти поведать, как распределял Дмитрий земли между сыновьями, как билась жена, ласточке подобная, над охладевающим телом его. Разве можно после такого сказания не воспринимать князя за человека смиренного, спасителя родного края, в том подражания достойного?

Новыми красками наполняется жизнь Дмитрия Ивановича, Донским прозванного. Иное наступает приятие событий дней минувших. Таким он мог быть в действительности, а мог и не соответствовать всему о нём сказанному. Да не станем разрушать, ежели кто считать желает, о том как в сохранившихся преданиях сказано. Написанному следует верить, либо не верить ничему. Но кто в безверии жить способен? Обязательно нужен некто, на кого обращать внимание, чьи дела принимать за воодушевление.

Князь Дмитрий Иванович – противленец монгольскому засилию. Он боролся, побеждал и проигрывал. Не своими силами, но с помощью сил Орды он власть Москвы над Русью утверждал вернее прежнего. Как и ранее, ярлык от хана помогал показывать власть над Русскими землями. Получив от Тохтамыша подтверждение на Великое княжество Владимирское, добился он после возвышения и московского княжества до Великого. В том заслуга Дмитрия, в слове о житии его забытая. Нет нужды знать о подробностях! Будет больше доверия, когда знание о заслугах приходит за заслуги собственные, а не благодаря помощи противника, оными заслугами наградившего.

» Read more

Повесть о нашествии Тохтамыша (начало XV века)

Повесть о нашествии Тохтамыша

Когда вся Русь встаёт в едином порыве на врага, тогда каждый русский готов горой стоять за родивший его край. Но стоит разойтись во мнениях, как от единства не остаётся и следа, а славные мужи поворачиваются к рубежам спиной, стремясь переждать беду. Как пример, нашествие Тохтамыша на Москву 1382 года. За несколько лет до того князь Дмитрий собрал Русь для противостояния, отразив набег Мамая. Теперь же, когда пришло время закрепить успех, Дмитрий не нашёл поддержку у прежних соратников. Он оставил Москву и обосновался в Костроме. Представленная себе, Москва за час оказалась уничтоженной.

Есть разные версии тогдашних событий. Основная – Тохтамыш застал москвичей врасплох, двигаясь к городу быстрее слухов о своём приближении, где на тот момент не оказалось князя Дмитрия. Другая, отражённая в “Повести о нашествии Тохтамыша” – Дмитрий узнал о набеге, не сумел найти силы для отпора и потому предпочёл переждать набег вне стен столичного града. Какой из них верить? В повести есть ряд сомнительных моментов, вроде наименования Дмитрия Великим князем, что оспаривалось его современниками.

Оставшиеся перед осознанием приближающихся орд врага, москвичи столкнулись перед необходимостью защищать город или отдать его без сопротивления. Повесть утверждает, что Москва продержалась под ударами сил Тохтамыша три дня, пока не пала, поверив обману, результатом которого стала резня прорвавшегося через ворота врага, уничтожавшего всё на пути, сжигавшего дома и самое ценное, с чем не сравнится ни одна человеческая жизнь: книги. После Тохтамыш грабил прочие города Руси, о чём повесть не распространяется. Зато указан прибывший после посол, заключивший с Дмитрием перемирие.

Опять оказался затронут особый статус Рязани. Находясь на рубеже набегов монголов, её правители желали уберечь город от разорения. Олег Рязанский уже спасал от разграбления свой город перед Куликовской битвой. Теперь же, согласно повести, он аналогично помогал Тохтамышу. На беду рязанцев, орды Тохтамыша не пощадили Рязань на обратном пути. Не пощадили её и воины Дмитрия, воздав за сожжённую Москву. Думается, требовалось утихомирить озлобление от нежелания осознать последствия случившегося.

Повесть не сообщает подробностей о произошедших после событиях. Упоминание необходимости платить дань в тексте явно не зафиксировано. Домысливать приходится самостоятельно, опираясь на другие доступные ныне источники. В свете произошедшего в 1382 году разорения Москвы, не получается воспринимать личность Дмитрия Донского в качестве заслуживающего особого внимания исторического лица, как и его триумф на Куликовом поле, скорее показавшим неумение сдерживать силы перед действительно возможными разрушительными походами, каким мог оказаться так и не случившийся набег Тимура.

Интерпретировать былое допускается в любом угодном потомку виде. Противоречие взглядов на действительность в стане современников, как и их ближайших поколений, не позволит выработать определяющую точку зрения. Истинно верного представления достичь всё равно не получится. Всегда будет сходиться ряд влияющих на понимание прошлого факторов, чаще зависящих от нюансов политического момента. Впрочем, важность Куликовской битвы практически никем уже не оспаривается, но про нашествии Тохтамыша никто при этом не сообщает. Если соотносить два данных обстоятельства, тогда появляется почва для сомнений в благости прямого вооружённого противостояния. Надо ли напоминать пословицу о худом мире и доброй ссоре?

Составленная в начале XV века, повесть даёт повод задуматься. Если тогда не получилось понять, то может то станет уроком для будущего – славная громкая победа вполне может привести к бесславному тихому поражению.

» Read more

Сказание о Мамаевом побоище (начало XV века)

Сказание о Мамаевом побоище

Иным историческим источникам истину на события прошлого не пролить. О Мамае поведать правду они не в состоянии. Красиво сказать и изложить события былого им под силу, тогда как прочее – порождено воображением. Сказано было, как по наваждению дьявола обратил хан ордынский взор на земли Русские. Задумал он – язычник, идолопоклонник, иконоборец, христиан гонитель – повторить деяния Батыя, но не оставить городов, а воссесть в них. С такой бравадой шапкозакидательской начинается повествование об ожидающем Мамая падении.

Вот Рязань перед ханом ордынским. Правит Рязанью Олег. Что делать Олегу? Противиться сюзерену, как то задумал князь Дмитрий Московский? Или оказать поддержку Мамаю, тем обеспечив его продвижение к вассалам, бунт поднявшим? Более того будет поведано. Олег Рязанский – аки организатор союза между Литвой и Ордою – попустительствовать станет уничтожению Москвы, на его города претендующей. Ну а окажи Олег сопротивление, то выдержал бы Дмитрий сражение Куликовское? Али сошлись тогда в едином порыве силы соседей-соперников, Русь тем на колени поставивши? Есть всё-таки провидение, за которое подлецу стоит воздать уважение.

А знал ли летописец о ком он сказывал? Ягайло ли Литвою владел тогда? Или Ольгерд тогда владел Литвою? Путается он, тем разувериться в словах им сказанных заставляя всякого. Коли не стал воевать князь литовский, так он и не важен более для истории? А ведь мог воевать, и не бывать Руси Великою, а быть сожжённой – не Мамаем, так Тохтамышем или Тимуром в последующем.

Князь же Дмитрий Московский, прознав про замысел вражеский, упал в слезах пред божьим промыслом, откупиться задумал данью немереной, митрополитом одобренной. Да мало предлагал, не желая предложить более. И собрал он в помощь воинов храбрых, числом под три сотни тысяч воинов. Не князей одних он просил, он обращался и к церковным служителям. Влились в войско люди служивые, влились и монахи с силой дюжею: все на свершения люди годные.

Появились приметы всякие, ибо кто не верит в совпадения, тот о жизни знает малое. Приметою было и сражение первое – Пересвета с ордынским воителем. Длился бой коротко, мрачным отражением став для живших Руси восточнее. Не падали столь быстро Персии сыны, не падали так быстро и сыны Монголии. Их бой не завершался единым схождением. Не случилось того на Дону повторения. Пали двое на поле, тем дав начало сражению.

От оружия ли гибли воины? Не от тесноты ли воины гибли? Не хватало места сошедшимся. А сошедшимся места хватало ли? Было ли ещё место для хитрости? И кто хитрее – Руси воины или от Орды пришедшие ратники? Летописец ведает о дубраве, на гибель людей из засады откуда русские зрели без жалости. В том победа князя Дмитрия, припасшего силы важные, Мамая своим появлением устрашившие. Всего пало двести пятьдесят три тысячи воинов, за Русь жизнь отдавших. Ох, и беда постигнет потом князей бравых, чьи силы растаяли, за два года не восполнившись.

Случилось побоище, пролитием крови завершившись. Восторжествовали князья, наказав Мамая за помыслы, с позором Литву изгнав и Олегу воздав порицанием. Совершено дело важное, но наступали времена тёмные, более мрачные. Продолжит Русь дань платить, продолжит Орда города на Руси сжигать, и редкий потомок вспомнит о победе, горем обернувшейся едва не сразу ли. Но когда, спустя срок положенный, придёт нужда в самоутверждении, тогда сгодится событие всякое, пусть и подобное Куликовскому, которого избежать следовало.

» Read more

Летописная повесть о Куликовской битве (середина XV века)

Летописная повесть о Куликовской битве

На Русь миром все ополчаются, ибо коли не миром всем на Русь идти, то не будет толку. Кто приходил один, битым уходил. Но если шли, Европу следом всю ведя или ведя всю Азию, те верх в той борьбе одерживали. Иного не было прежде. Как не было и на поле Куликовом, куда явился Мамай, не чингизид и не достойный правитель орд монголо-татарских. Пришёл он на поле Куликово, и бился с Русью он, от Литвы помощи не дождавшись. Объединилась бы тогда Европа и Азия в сражении, и битой быть Руси, но оказала она сопротивление. Доказала кровью право на волю свою и своё право на свободу. И было два года спокойствие, покуда не пришёл Тохтамыш после и не привёл следом всю Азию, вновь полонив и данью обложив.

Рязань взялась помогать Мамаю, не желая очередной удар первой принимать. И было в том отражение горя человеческого, поставленного между жерновами противоборствующими. Ни от Москвы милости, ни от Литвы и от монголов добра не исходило, так почему же говорить о предательстве, коего не было? Как можно предать сюзерена, ежели обязался во всём ему покорным быть? Но нельзя с этим согласиться, позже с сим пытаясь ознакомиться. Рязань русской принимается, какой её летописец пытался поздний понять, о прошлом имея слабое представление.

Не из личных побуждений шёл Мамай на Русь, то по велению дьявола совершалось. Желание горело в монгольском сердце христианство истребить, жечь церкви православные. В то веровал летописец, не находя прочих причин для вторжения. Пусть серчал хан за на Воже поражение, думал возместить обиду Руси унижением. Но точил дьявол сердце его, как точит всегда, когда нечто против христианства совершается, либо вне религии и по желании страстям волю дать.

Как не сказать, ежели сказать желается? Чем наполнить страницы, коли сведений мало имеется? Скудно не было в летописных свидетельствах. Любое бери, смело применяя без изменения. Должен был князь Дмитрий на колени перед Богоматерью упасть, слёзы изливая. И падал Дмитрий, слёзы проливая. И мог он Мамаю ранить лицо оружием, ибо ранили так же вражеских предводителей Александр Невский и Довмонт. Да не ранил: велика сечь оказалась, что сходились прочие, обоюдно смерть находя от ударов одинаковой силы богатырской.

Взыграло личное в Мамае, готов он на мир оказался пойти, согласись Дмитрий дань платить неподъёмную. И Дмитрий биться не желал, соглашаясь платить дань прежнюю. Знал он, как важно момент сражения отдалить, тем силу сохраняя и оберегая земли русские от разорения. Нет нужды двести тысяч душ отправлять на иной свет, покуда земле родной они не послужили полностью. Быть тому, чего не случилось. Рвался Мамай биться, не получив им желаемое. Не дождался помощи от Литвы, тем смерть приближая, вскоре последовавшую.

Хоть и сказано о Куликовской битве значимо, сама битва не была значимой. Сказал летописец, что вернулся Мамай домой, откуда Тохтамыш изгнал его. И пошёл Мамай по миру, добрых людей желая найти, помощь у них найти надеясь. И нашёл, павши от рук купцов, заманивших в сети некогда хана с именем громким. Важным иное оказалось: смирилась Рязань с властью Москвы и более противиться её воле не начинала. Пошло возвышение Московского княжества, вскоре Великим прозванным. И не шли князья московские во Владимир на Великое княжение, ибо добились желаемого. Не способствовала тому Куликовская битва, так как стёрлась память о ней, покуда не стали в том сражении искать нечто значимое, забыв о событиях последующих. Забыв о Тимуре, ибо миловал Всевышний, не наслав кару, Батыя нашествия опаснее.

» Read more

Андрей Курбский “История о делах великого князя Московского” (середина XVI века)

Курбский История о делах великого князя Московского

В Европе знали – Русью управляет жестокосердный царь. Спросить о том, почему он стал таким, могли лишь у Андрея Курбского. Поэтому Курбский решил написать об этом, дабы всякий мог с его ответом ознакомиться. Представленный на страницах Иван IV Васильевич после если и мог именоваться как-то, то неизменно Грозным. Причём не согласно русской традиции именовать подобным словом непримиримых борцов за право отстаивать правоту своих взглядов, а по причине творимых жестокостей. Иван Грозный убивал, ибо так говорил Курбский, и тех, кто умер до того, как он их мог убить. Реальность и вымысел перемешались в исторических выкладках, что теперь и не разобрать – действительно ли Иван IV Васильевич был настолько жестоким.

Для объяснения мотивов Грозного нужно вспомнить об его отце. Царь Василий III Иванович прожил бесплодным браком, пока под конец жизни заново не женился и не родил двоих сыновей, старшим из которых был будущий Государь всея Руси Иван Грозный. Через три года Василий умер, оставив страну под управление регента при малолетнем правителе его матери Елены Глинской, чей род восходил к Мамаю. Далее до пятнадцатилетнего возраста Ивана в повествовании Курбского почти ничего нет.

Рос Иван в атмосфере придворной борьбы. Бояре через него решали проблемы личного характера, сводя друг друга в могилу. Курбский не старался объяснить, что вины за то на Иване не было. Обозначая сей факт, даже приводя ряд примеров междоусобицы, потом тяжесть за принятие решений легла непосредственно на плечи вступившего в полную власть правителя. После Ивана IV Васильевича уже ничего не оправдывало. Если он кому-то доверял, убивая чьих-то политических соперников, то делал он это так, будто продолжал проявлять личную инициативу.

Истинному озлоблению Ивана Грозного способствовало шаткое положение Руси. Однажды страна подверглась набегу татар, опустошивших земли вокруг Москвы в пределах шестидесяти поприщ. С той поры Иван твёрдо понимал, пока не устранит Казанское и Астраханское ханства, покою не бывать. С той же категоричностью он впоследствии станет относиться к измышленной Курбским “Избранной Раде”. Почему измышленной? Само слово “Рада” является полонизмом. Безусловно, приближённые к царю могли навязывать ему своё мнение, как то случается в любом прочем государстве, и именовать их следовало бы просто советниками, но Курбский видел в Раде именно польское явление, когда часть населения имеет право решать за правителя, если им то кажется более нужным.

Ценность “Истории о делах великого князя Московского” заключается в описании взятия Казани. Курбский во всех подробностях рассказывает про осаду. Он видел взывающих к небу противников, поутру кружившихся на стенах в танце, тем вызывая дождь. Полонить же город получилось благодаря лишению оного запасов питьевой воды. Действия Грозного при этом никак не прописаны. Царь появляется в повествовании по итогам захвата Казани, объявив всем, что теперь его ничего не сдерживает в порывах, он будет править так, как ему того пожелается, ни у кого не спрашивая на то совета.

К тому моменту закончился пятидесятилетний мир с Ливонским орденом. Не получив за весь срок положенную Руси дань, Иван пригрозил нападением, ежели в краткий срок не будет полного возмещения. Так Курбский приступил к описанию хождения русских войск по ливонским и немецким землям, чьё население сильно обленилось и не сопротивлялось ограблению. Когда же Ливонский орден присоединился к Речи Посполитой, Руси пришлось начинать войну с новым для неё соперником. В этот период Курбский навсегда покинул Русь, отправил первое послание Ивану Грозному и принялся за написание сего труда.

Теперь о проводимой Грозным политике Курбский мог судить по сторонним свидетельствам. Осталось рассказывать обо всём прочем. Грозный удостоился обвинения в следовании словам некоего старца, когда-то сказавшего ему никогда не держать советников умнее себя, дабы не он слушал, а его слушали. Так и поступил царь, заведя льстецов, потворствовавших его идеям, вместо того, чтобы сформировать орган вроде “Избранной Рады”, помогавший бы ему управлять страной.

В окончании повествования Курбский решил вспомнить всех убитых царём людей. Список получился огромным, интересным для исследователей правления именно Ивана Грозного. Остальным читателям он даётся лишь для представления, каким ужасным в поступках был Иван IV Васильевич.

» Read more

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским (1564-79)

Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским

Андрей Курбский, воевода Ивана Грозного, опасаясь быть убитым, покинул Русь в 1564 году. Уже в мае того же года он отправил первое письмо правителю Руси, положив начало так называемой Переписке. Была ли она в действительности? Подлинников писем не сохранилось. Дошедшие до нас свидетельства – результат труда переписывавших их людей. Поэтому нужно с большой осторожностью подходить к таким документам, пропитанных заинтересованностью в продвижении определённых представлений о прошлом.

В первом послании Курбский сокрушается проводимой царём политикой. Отдавший молодость службе интересам Руси, он понимал, обратно ему не вернуться. Оставалось стараться переубедить Ивана, дабы не допустить наступления мрачных времён. Пока ещё тон послания выдаёт в Андрее раба, покорного воле правителя, но не согласного безвинно принять смерть. Подняв глаза на царя, Курбский осознал грозящую ему гибель, укоряя в том теперь именно Ивана. Грозный убивал сподвижников, как убивал и представителей именитых родов, приближая положение Руси к отсутствию каких-либо притязательных споров за власть. Кто это понимал – бежал. Перспектив у Руси не оставалось, она подвергалась глубокой трансформации нравов, оставаясь по прежнему великим государством, каким её сделал Иван III, но близким к краху и поглощению соседними державами.

Курбский разумно замечает царю, что тот не вечен. С глазу на глаз им не встретиться, а вот перед лицом Бога предстоит всем отвечать. Когда-нибудь Иван умрёт, тогда они будут говорить на равных, принимая положенное каждому наказание. И скажет тогда Высший судья Грозному, как напрасно тот не ценил Курбского, погубив воевавшего во имя его славы человека.

Ответил Иван манифестом, разослав его во все края страны, дабы крестопреступники с ним ознакомились. Главный аргумент в защиту от обвинений – власть царя от Бога. Противиться божественной воле нельзя, и воле правителя Руси тоже. Ежели царю будет кого угодно убить, тот должен признать это с осознанием совершения богоугодного дела. Кроме того, Курбский подался в земли правителей не от Бога, где народ управляет государством, в отличии от Руси – управляемой божьими избранниками.

Иван правдиво замечает касательно смерти предателям. К оному наказанию всегда и везде приговаривали строжайшим из возможных способов. Семейство Курбских особо отмечается Грозным, этот род в каждом поколении выступал против правителей Руси. С детства Иван сохранил неприятные воспоминания, связанные с правлением бояр. Посему неудивительно количество людей, принимаемых Грозным за предателей.

Эти два письма послужили основой для понимания взглядов Курбского и Грозного. Андрей желал сохранить жизнь и продолжить лёгкое созерцание действительности. Грозный был полон мести, не имел ограничений в доступных ему возможностях и вершил власть с упоением, почти не имея проблем предыдущих Великих князей.

Ответное послание Курбского скорее всего не дошло до царя. На границе Руси и Речи Посполитой действовал запрет на обмен сообщениями, вследствие чего имелись естественные проблемы для продолжения Переписки. Андрей всё равно не понимал, почему Иван Грозный ведёт себя столь строгим образом, не допуская права жителей страны на беззаботную жизнь. Более этого он говорить не пожелал, в прежней мере напоминая о суде после смерти, где они окажутся в равном положении.

Об обидах Иван высказался во втором послании. Он снова вспомнил о детских годах. Им помыкали. Приходится считать, что Грозный желал уничтожить каждого, кто оказался тому свидетелем. Андрей Курбский был среди хорошо помнивших о событиях тех дней. Ещё обиднее Ивану за последующее время, уже будучи взрослым, он продолжал оставаться помыкаем, поэтому круг подлежащих уничтожению расширялся едва ли не до каждого боярина в стране. Надо ли напоминать, насколько будоражило представление Грозного осознание желания бояр поставить царём вместо него Владимира (сына четвёртого удельного князя). Грозный был уверен: Бог даёт власть только кому хочет.

Завершающим Переписку считается третье послание Курбского, представляющее его смирившимся с происходящим человеком. Велика ли разница: погибнуть молодым насильственной смертью или умереть от старости в постели? У каждого человека имеется собственная правда, отличная от представлений на жизнь у других людей. Грозный считал себя наделённым властью от Бога, Курбский того не отрицал. Расхождение в осознании предназначения сводилось к разному пониманию должного быть. Ежели Грозный предпочитал править железной рукой, убивая неугодных, то Курбский не понимал, почему неугодные должны умирать, даже при отсутствии вражды к царю.

Огорчало Курбского иное. Среди приближенных к Ивану Грозному было излишнее количество нахлебников, чаще без роду и племени. Появление таковых он предсказывал ещё в первом послании. Как же теперь продолжать укорять Ивана, разменявшего бояр на челядь, льющую елей ему в уши? Впрочем, Андрею Курбского скоро умирать, и он рад видеть, как Русь терпит поражение от Речи Посполитой.

» Read more

“Повесть о побоище на реке Пьяне”, “Повесть о битве на реке Воже” (конец XIV века)

Повесть о побоище на реке Пьяне

Год 1382 станет поражением князя Дмитрия Донского, падёт Москва. Год 1380 – был его триумфом на Куликовом поле. Год 1378 – первая важная победа над войсками Мамая у реки Вожа. Год 1377 – иное сражение, хронологически предваряющее ранее названные: тогда Русь утонула в крови, ибо река Пьяна не дала повториться победе, одержанной на её берегах за десять лет до того.

Ныне приходится опираться на летописные свидетельства. Так сказано, что в 1377 году пошёл царевич Арапша ратью из Синей Орды на Нижний Новгород. Бахвалились русские своими ратными успехами, не ведали, каким горем для них аукнется резня предстоящая. Шапками врага закидывать удумали, напитками хмельными разум себе туманили, всё им было ни по чём, ибо не стоили захватчики в их глазах многого. И завязалась битва, и разорён град Нижний Новгород был. А потому так случилось, поскольку русские любят бравировать достижениями, не понимая, как краток успех, если не уметь его закреплять. Вскружило голову русским водами пьяными, близ Пьяны и пали они, врагом скошенные.

Будет битва на реке Воже ещё, будет поле Куликово ещё, тем повод для новой бравады появится. Да что бравада та, коли Москву жечь Тохтамыш станет после. Было бы горе большее, великой силы горе было бы, пойди на Русь Тимур, Тамерланом за хромой шаг прозываемый. Уничтожить мог Русь, камня на камне от городов не оставив, дерево по ветру пеплом пустив, опустынив земли Кавказских гор севернее. Не случилось того, но случилось другое событие, посему пусть уроком битва на реке Пьяне будет, чтобы пустыми словами не способствовать Руси уничтожению.

Летописные свидетельства от 1378 года о сражении на реке Воже сказывают. Выступил вперёд князь Дмитрий Иванович, Донским ещё не прозванный, защитил он Рязанщину. Храбро сражались войска русские в плотный кулак слитые, без боязни шли на рать вражескую, опрокидывая войско Бегича, Мамаева темника. Возрадовались все тогда, о Калке позабывшие, не понимали, каким удар будет следующий, ведь придёт орда бесчисленная, с пастбища на пастбище гонимая, коней многажды больше себя ведущая.

И из победы нужно делать выводы наперёд идущие. Победили русские, о поражении на реке Пьяне с болью вспоминая, значит нужно готовиться к следующему сражению, коли с царями монгольскими начались неурядицы. Опрокинув силы малые, обозлили тем Мамая воины князя Дмитрия Ивановича. Быть резне на поле Куликовом, и стоять Руси, и стоять за право на существование. Пусть слабы князья оказывались, взирая на молот татарский и наковальню литовскую. Всему время и всему выводы потом последуют, кому не иметь памяти, а кому сохраниться в умах потомков, о них не забывающих.

Может и не стоило уделять летописным заметкам столько внимания. Но единственная запись – свидетельство о бедах и радостях людей многих, живших и умиравших, стремившихся жить и не боявшихся умирать. Если кто почтёт, то задумается, и, задумавшись, не станет допускать категорических суждений в высказываниях. Одно требуется – ценить произносимое, из раза в раз разными людьми всех веков повторяемое. Пусть бравада останется на устах боящихся поражения, тогда как оного не боящиеся молча повторят подвиг русских на реке Воже, не допуская случившегося за год до того на реке Пьяне.

Вне чего-то определённого, сугубо из летописных источников, свидетельства былого заново запомнивши, смело смотрим вперёд и робко оглядываемся. Ежели кто говорит, что перемолотое не перемолоть заново, то не станем молоть ими молотое, ибо можно перемолоть, ибо нам то ведомо.

» Read more

Житие Михаила Ярославича Тверского (начало XIV века)

Житие Михаила Ярославича Тверского

Флакон с благоуханием пролит на строки жития Михаила Ярославича. Пришёл он в жизнь без всего и без всего покинул. Но жил он в постоянной борьбе, смирения не желая, покуда не стал поставлен перед очевидным, наконец-то успокоившим дух. Точил ли дьявол сердце ему или точил сердце противнику его обладания ярлыком на княжение ради? Всему есть своё оправдание, стоит пожелать найти. Посему славное оставим в понимании славы, не подвергая того сомнению.

После гнева божьего и кары его на Русь в виде монгольской орды нашествия за покорность наущениям дьявольским, как прошло тридцать четыре года, то родился Михаил Ярославич, внук Ярослава Всеволодича, получивший во княжение Тверь, а по смерти Великого князя Владимирского Андрея Александровича, третьего сына Александра Невского, стал претендентом на стол Владимирский, получив оный во владение до гибели своей трагической.

Началась у Михаила Ярославича борьба за ярлык на Великое княжение с князем Московским Юрием Даниловичем, внуком Александра Невского. В Орде к тому времени воцарился Узбек, роль заметную в развитии событий игравший. Не о возвышении Москвы или Твери шла речь, а сугубо титул Великокняжеский стал причиной раздора, порождая новый виток распри братоубийственной. И сечь между князьями случалась, и на хитрость шли они, и упёртыми были, покуда интересам собственным следовали.

Так почему Михаил Ярославич не одолел Юрия Даниловича, уступив ему и пав жертвою проявления власти ханской? Согласно тексту выясняется, что не платил Великий князь Владимирский дани положенной в казну Орды, чем вызвал гнев Узбека с приказанием казнить. В житии действительно не упоминается, чтобы Михаил Ярославич занимался необходимыми сборами и иным образом показывал зависимость от чужой власти правителя, кроме понимания необходимости получения ярлыка на княжение, словно бы получаемого за посещение ханской ставки.

Так как установлено не подвергать сомнению содержание, требуется подвести разговор к исполнению наказания над лишённым ярлыка Михаилом Ярославичем. Дни свои он окончил в мучениях, чему он возрадовался, готовый тем послужить Богу. Отдохновение находил князь в распевании псалмов, достигая требовавшегося ему смирения. Уже едучи в Орду, Михаил понимал – обратно живым вернуться не сможет. Казнили его, вырезав сердце. Так уподобился он тёзке – Михаилу Черниговскому, ранее принявшему смерть по воле монгольского царя.

Рассказав про бытие Михаила Ярославича, житие коснулось наиболее важной особенности повествования – чуда, явленного после смерти. Тело князя оставалось нетленным несколько лет, до той поры, пока его не захоронили в Твери.

Конфликт между тверскими и московскими князьями продолжался. Великое княжение Владимирское доставалось и тем и другим. Впереди будут восстания против Орды и возникновение Великого княжества Тверского. Поэтому житие Михаила Ярославича воспринимается историческим очерком, продолжающим повествование о требующих пристального внимания разногласиях русских князей, под прикрытием Орды продолжавших заниматься тем же самым, чем были озадачены их предки до Батыева нашествия.

Понимание жития будет лучше, если при знакомстве с ним использовать прочие исторические свидетельства. Тогда жизнь Михаила Ярославича станет понятнее, как и его борьба с Юрием Даниловичем. Последний за хитрости падёт в глазах Узбека и подвергнется заслуженной каре, но это уже имеет малое отношение к совершённому им ранее. В дальнейшем ожидается множество сокрытых от нас фактов, вроде того, как русским князьям удалось перебороть волю Узбека, оставившего Русь без обесерменивания. Сие обстоятельство чаще замалчивается, как оно было и ранее, будто бы замалчиваемое и церковными деятелями для потомков не переписывавшееся.

» Read more

1 2 3 4 9