Tag Archives: булгаков

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (август)

Булгаков Том III

“Путешествие по Крыму” началось. Сперва вагон, соседи. После Коктебель. Путеводители правы оказались во всём: не комильфо. Зачем же Михаил жаловался прежде на тёплое пиво и малое количество трамваев, тогда как на полуострове это заменяется иными малоприятными местными особенностями, проистекающими из русских национальных традиций. Не найдя применения организму, ибо не болел мочекаменной болезнью, Булгаков перебрался в Ялту. Путеводители не врут вдвойне, поскольку там хуже втройне: непомерно высокие цены при низком качестве услуг и товаров, платный городской пляж замусорен и заплёван. Далее посетил Ливадию, вспоминал Чехова. И вот решил добраться на машине до Севастополя. В очередной раз подивился человеческой смекалке. Предоставленный ему автомобиль состоял из деталей, где все они были взяты из разных транспортных средств. Теперь понятно, почему посещение Крыма не доставило радости Михаилу.

Остальные августовские произведения Булгаков старался сделать цельными, основательно о чём-то определённом рассказывая. “Гудок” принимал их к публикации, хотя ранее такого рода литературные труды приходилось публиковать в других периодических изданиях. Как не разместить на страницах такие истории? Слог Михаила становился лучше от фельетона к фельетону. Обыденное событие теперь превращалось в уникальное происшествие, требующее обязательного морализаторства. Как пример – фельетон “Когда мёртвые встают из гробов”. Надо же такому случиться, чтобы похороненный ребёнок ожил. Разумному читателю понятно, что если жив, значит и не умирал. Остаётся понять, как всё началось и почему именно так закончилось. Может получится объяснить выдаваемыми денежными средствами на погребение? Но ведь все справки официально подтвердили смерть ребёнка. Следовательно, причина другая. Впрочем, каждая мистическая история действительно имеет в основании банальное событие.

“Гудок” удивил читателя снова на следующий день, дав на страницах место для публикации короткой пьесы “Кулак бухгалтера”, повествующей на тему мужской агрессии в отношении женщин. Помощник главного бухгалтера ударил девушку-курьера, обвинив в чтении книг на работе. Она, создание хрупкое, воззвала к общественности… и получила порицание. Реальный ли случай рассказал читателю Михаил? Действительно, девушка от побоев не рассыпалась, лишь обрела синяк. Теперь с бухгалтера полагается дать ей медный пятак, чтобы избитая прикладывала к ушибленному месту, а потом вернула деньги, ещё и с процентами. Будем считать, Михаил призывал читателей “Гудка” к полемике, ожидая полных возмущения откликов.

Следующая провоцирующая на читательский гнев история называлась “Как на тёткины деньги местком подарок купил”. Добропорядочная женщина согласилась исполнять порученные ей обязанности за небольшую плату. Честно отработала время, получила предложение выполнить иную сдельную работу, с чем согласилась. Когда пришла за оплатой труда, то тогда и оказалось, что местком подарок купил на ею заработанное. Советский читатель к этому моменту обязательно должен был негодовать, собираясь устроить разгром издательства, публикующего настолько опасные факты. Благо Булгаков знал, чем завершить историю, назидательно употребив слово “эксплуатация”. Разумеется, за такое обвинение в советском государстве живьём могли съест, посему местком сразу уступил и выплатил работнице полагающиеся за труд деньги.

Но не стоит считать, будто добросовестность – черта строителей социализма. Отнюдь, как ранее читатель убедился – проблем в обществе хватало. Газеты печатались на плохой бумаге, человек не всегда мог устроиться на работу, а значит и купить эти газеты, пускай и из низкокачественного материала. Имелись в стране пожарные. Данные товарищи точно никуда не торопились, особенно на “Пожар”. Сперва всё сгорит дотла, после чего ответственных за тушение смогут добудиться и вызвать для проведения требуемых от них мероприятий.

Страницы издания “Заря Востока” Булгаков украсил рассказом “Таракан”. Был какой-то особый смысл публиковать в ориентированной на восток периодике подобие алкогольного сумбура. В рассказанной читателю истории оказалось обилие странностей, частично связанных с особенностями сей стороны света. Человеку сумеют продать нож, ему бесполезный, потом введут в дурман азартной игрой. Может в том урок читателю – обращайте внимание на всякую мелочь, способную стать источником неизмеримо огромных проблем. Коли не был нужен нож – не следовало брать, каким образом его качества не станет описывать продавец, обязательно объяснив, почему без него никак нельзя обходиться.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (июнь-июль)

Булгаков Том III

Создавая и без того короткие истории, Булгаков словно совершенствовался, находя возможность оказываться максимально кратким. Читателю периодики, особенно её развлекательного раздела, не требуется внимать пространным историям. Лучше, когда всё кратко и доходчиво рассказано. Пытаться понять те страницы творчества Михаила не получится, поскольку нельзя серьёзно разбирать краткие мгновения, не создавая на их основе те самые пространные истории, от написания которых писатель намеренно уходил. Поэтому остаётся пожелать знакомиться с предельно малыми произведениями Булгакова самостоятельно – они должны быть приравнены к результатам наблюдения за жизнью, не требующими обрамления сверх им данного.

В июне и июле 1925 года работы Булгакова публиковали периодические издания “Журналист”, “Бузотёр” и ленинградская “Красная газета”. Михаил пожелал рассказать читателю о наболевшем, для чего написал очерк “Караул!”, будто бы от лица редактора, желающего искоренить определённый круг лиц, чьё творчество угрожает литературе. Возможно, в жалобах этого человека крылась неудовлетворённость, схожая с испытываемой Булгаковым. Не нравились ему и старые учебники для изучения иностранных языков, о чём он сказал в заметке “Шпрехен зи дейтч?”. Всем провинившимся перед ним личностям следовало встать в хвост очереди, дабы поскорее принять полагающееся им наказание и быстрее выйти на свободу. Довольно грубо, но это наглядно понимается при знакомстве с фельетоном “Угрызаемый хвост”, где согласно сюжета кассир пошёл сдаваться, встав в конец очереди, испытывая угрызения совести за проделанные финансовые операции.

Упоминать “Гудок” казалось бы лишним. Если о нём не сказать, читатель может подумать, будто Булгаков прекратил сотрудничество с этим изданием. Отнюдь, для того ещё не подошло время. Михаил продолжал радовать железнодорожную аудиторию журнала, делясь произведениями по тематике и обо всём прочем, чем мог позабавить уставших от трудов людей. И надо сказать, “Гудок” – не рядовое печатное издание, а вполне сила, способная возвращать справедливость, когда в оной отказывают работникам железной дороги.

Кто виноват во всех неприятностях? Рабинович. Почему? О том рассказывается в коротких очерках “Двуликий Чемс”. А если не Рабинович? Тогда пьяные. Разве? Короткие очерки под общим названием “Работа достигает 30 градусов” о том поясняют. Кто желает больше подобных очерков, могут ещё ознакомиться и с серией “Дрожжи и записки”. Да, когда слова не получается связать в нечто весомое, приходится ограничиваться и таким материалом. Ведь нужно думать о пропитании. К тому же сомнительно, чтобы Булгаков серьёзно рассчитывал на внимание потомков к газетным публикациям, забываемым современниками почти сразу, стоило выйти свежему выпуску издания.

Качество бумаги у периодики было отвратительным. Это теперь можно точно установить, знакомясь с фельетоном “Запорожцы пишут письмо турецкому султану”. Тут под запорожцами понимаются сотрудники, решившие обратить внимание начальства на общее неудовлетворение от многого, в том числе и от качества бумаги. Говорить о восприятии издания читателем не приходится, самим должно быть приятно держать очередной выпуск, но к нему даже приближаться не хочется.

На медицинскую тематику Михаил написал фельетоны “При исполнении святых обязанностей” и “Человек с градусником”. Совсем скоро из-под пера выйдет цикл рассказов “Записки юного врача”, пока же предстоит познакомиться с проблемами родильниц и служащих на железной дороге докторов. Оказывается, аврал на работе бывает и у медиков. Причём это случается не из-за наплыва пациентов, а по причине малого количества занятых специалистов. Разве допустимо иметь на предприятии одного доктора, вынужденного в спешном порядке осматривать сотрудников организации? Никакого внимательного подхода к пациентам не будет. Немудрено всё перепутать. Забыть градусник и того проще. Пусть потом помнят о внимательности такого доктора, от невнимательности ничего толкового никому не сказавшего и ничем не сумевшим помочь.

Раз пошла тема медицины, Булгаков посчитал необходимым написать короткое исследование “По поводу битья жён”. Есть мнение, будто агрессия выходит из человека от неустроенности. Дай каждому хорошее рабочее место с приличной зарплатой, как тут же исчезнет домашнее насилие. Михаил в том усомнился. По его мнению, как не пытайся улучшить условия жизни, человек всё равно продолжит искать повод для выхода агрессии. Ежели где и искать причину, то в головах, позволяющих опускаться до подобного отношения к слабому полу. В любом случае следует знать, что советский гражданин не должен распускать руки! Ведь не “Негритянское происшествие” случилось с разбитыми лицами и покалеченными телами. Надо понимать, в каком обществе живёшь, куда такое общество движется.

Июль Михаил завершал в предвкушении поездки по Крыму. Как раз об этом он написал заметку в “Красную газету” под названием “Выбор курорта”, далее положившую начало циклу очерков об испытанных в ходе путешествия впечатлениях. Ознакомившись с путеводителями, Булгаков намеревался отказаться от поездки в столь неблагоприятное место. Там нет полностью пресной воды, постоянно дуют ветра. Ещё и примечание имелось, как тяжело воздействует погода сего края на психику человека. Так бы и не поехал Михаил, не позови его друзья. И он поехал, чтобы убедиться в правоте путеводителей.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (март-май)

Булгаков Том III

1925 год складывался для Булгакова тяжёлым образом. Написанная в короткий срок повесть “Собачье сердце” не могла найти отклика в издательской среде, Михаил излишне прямо говорил о больных темах общества, не до конца продумав грамотность фантастической составляющей произведения. Требовалась большая аллегоричность, размывающая понимание конкретного времени действия, вроде того как был представлен “Багровый остров”. Неудачно получилось и с “Белой гвардией”, создаваемой на протяжении последних лет и опубликованной позже в эмигрантских кругах Европы, не считая первой части романа, увидевшей свет в журнале “Россия”, через год закрытого. Поэтому Михаил продолжал трудиться в качестве фельетониста в “Гудке”, питая надежду на лавры писателя значительнее, нежели ему могла дать периодика.

Обличительные заметки продолжали выходить с завидной регулярностью. Булгаков скорее описывал человеческие пороки, без которых советские граждане обойтись не могли. Разве могут женщины не поговорить о чём-то лично их касающемся? Пусть они позволяют людям обмениваться посланиями с помощью телеграфа, но и сами не прочь обсудить кажущееся им важным. И вот в руки рабкоров попались стенограммы тех сообщений, где “Неунывающие бодистки” были озабочены сущими нелепицами, делу процветания молодого государства никак не соответствуя. Остаётся пожурить за такой подход к рабочему процессу и выразить надежду на способность людей не проводить время в пустых разговорах.

“С наступлением темноты” можно пойти в кинотеатр, честно уплатить деньги и наслаждаться разворачивающимся действием. А если киномеханик заснёт, либо он окажется пьян? Тогда зрителю сидеть и внимать картину в невразумительном воспроизведении? Поэтому всегда допустимо внести “Ряд изумительных проектов”, воплощающих человеческую способность создавать недоразумения. Будь то просьба о требовании к определённому цвету чернил для подписи, дабы сразу понимать, кто перед тобой, или разрешить ситуацию с вокзальным несознательным аппаратом, выдающим билеты вне зависимости от происхождения монеты, будь она хоть царская. Не ставить же человека наблюдать за сознательностью граждан.

В конце марта Булгаков испытывал душевный настрой, видимо посетив одно из мероприятий перед торжественным поздравлением женщин. По данному поводу Михаил написал рассказ “Праздник с сифилисом”. Дело, между прочим, важное. Вдруг девушка соберётся выйти замуж, начнёт наводить красоту, вздумает высморкаться, а нос и отвалится, оставив на своём месте дырку. Во всём будет повинен сифилис. Заболеть им крайне легко, достаточно испить из одной бочки с его носителем. И как Булгаков это представил? Он заставил возмущаться всех, какой бы тема не являлась необходимой ко вниманию. Где ещё медицинский работник может проводить просветительскую работу с населением, как не на торжественных мероприятиях, где надо не только о радостных моментах говорить, но предупреждать о сложностях, из радостей как раз и вытекающих.

Забавными ситуациями о женском возмущении Михаил продолжил делиться в очерке “Банщица-Иван”. Уж так случилось, что в банях случаются женские дни. Банщик всегда остаётся неизменным. Ему смотреть на девичьи прелести нет желания, он готов проклясть всё, лишь бы не допускать женщин в баню. Не из личных побуждений так думает, он желает уберечь государственное имущество от разграбления. Вдруг посетительница присвоит выданный инвентарь. Потому баню банщику покидать нельзя, как не красней перед ним женщины. Зато и он возмущается по тому поводу, не видя ничего побуждающего к стеснительности, ежели выполняет возложенные на него обязательства.

Фельетоны “О пользе алкоголизма” и “Свадьба с секретарями” обеляют тягу советского гражданина к алкоголю. Подумаешь, человек пьёт, порою спиваясь. Бывали на Руси люди, коим за пьянство памятник поставили. Не совсем за пьянство, конечно, они всего лишь сильно выпить любили. Читатель желает узнать имя героя? Ломоносов! Любил пить, памятник ему поставили. Чем не пример для следования по его пути?

Тем, кто сомневается, посвящается фельетон “Как Бутон женился”. Если говорят нечто делать, особенно когда это исходит от начальства, надо смириться и выполнять. Пить алкоголь оно не предложит, зато женить может. Пусть невеста не блещет красотой, её способности не дают надежды на восполнение прочих услад. Откажешься, тогда начальство лишит зарплаты: придётся от голода умереть.

Осталось опять перейти на серьёзный лад. Разве для кого станет секретом, как тяжело обстояло дело с документацией и любовью бюрократии к собиранию лишних бумаг, нигде не требуемых, важных лишь для внутренней отчётности, а то и вовсе без всякого смысла. Почему не написать очерк “Буза с печатями”, мог подумать Булгаков. Обязательно требуется оттиск печати, причём разборчивый. Не важно, если на документе это будет единственно понятное, иначе подлинность подтверждена быть не может. Михаил довёл ситуацию до абсурд. Ограничивалось бы всё только этим…

Худой на фельетоны май закончился с помощью одной короткой заметки, показывающей сложность принятия мышления новой власти старыми людьми, чьи головы не в состоянии усвоить богатую терминологией речь. Им требуется сказать простым языком. Отчего-то получается так, что добившись желаемого, власть скорее даст “Смычкой по черепу” старику, обвинив во всевозможных грехах, не желая нисходить до просьб нуждающегося в объяснении человека. Тут сарказм Булгакова касается и сомнения людей в им сообщаемых словах. Понимают ли ораторы, о чём взялись с жаром рассуждать?

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1925 (январь-февраль)

Булгаков Том II

В 1925 году Булгаков продолжил плодотворное сотрудничество с “Гудком”. И опять плодотворность оказывалась сомнительной полезности. В иной раз кажется, будто Михаил уже не знал, откуда ему брать материал. “Целитель”, “Аптека”, “Заколдованное место”, “Коллекция гнилых фактов”, “Удачные и неудачные роды”, “Залог любви”, “Чертовщина”, “Мадмазель Жанна”: фельетоны для исследователей творчества и для самых горячих поклонников писателя.

Лучше всего получалось писать на злобу дня. Без бумажки на тот свет не пустят, но и с нею не пустят, если она без круглой печати. Ранее о мытарствах без сего важного элемента Михаил не говорил, теперь же настало время. Всякому документу полагается своя “Круглая печать”. Нет её? Ищите того, у кого она есть.

Вот и печать на бумажке, давайте уже молоко, положенное по коллективному договору. Ну хотя бы дайте резиновые сапоги. А сапог резиновых нет. Их зимой выдавать будут. Сейчас же принимайте валенки. Какая “Гениальная личность” до такого додумалась? Ладно бы, одна была сия личность на страну. Так нет же. В каждой конторе по такой личности сидит. Где тут не станешь писать на злобу дня? Отчего же ничего не меняется, словно на смену Империи пришла такая же Империя, и после пришла такая же Империя, словно всё осталось согласно прежде кем-то заведённым порядкам.

Спросишь кого: почему подобное безобразие происходит? Понятен ответ и без того: “Они хочуть свою образованность показать”. Каким именно образом? Наговорят людям множество непонятных слов, значение которых сами объяснить не в состоянии. Запутаются в терминах, зато выглядят умными. А как до дела дойдёт, то все учёные слова рассыпаются перед обыденностью, не имея способности стать понятными непосредственно при их исполнении. Коснись ораторов-умников, так они кроме умения говорить, ничего не умеют. Умели бы, на доступном всем примере давно доказали бы.

Читателю Булгакова полагается отдохнуть, ознакомившись с “Приключениями стенгазеты”. Жил-был информационный листок, многажды его использовали, снова он служил агитационным материалом, испытывая жизнь на прочность. Его марали, рисовали карикатуры, использовали обидным образом. Но предназначался он для высокой цели – для выпуска периодической стенгазеты. Благая цель в России всегда понималась со странностью. Всякое начинание вскоре заканчивалось аховым результатом. Потому не быть информационному листку стенгазетой, ибо не хотят оную вести непосредственные исполнители, мотивированные лишь указанием начальства. Мотивировать, как известно, другим следует.

Закрыть февраль Михаил решил фельетоном-сновидением “Кондуктор и член императорской фамилии”. Чего только не привидится человеку в ночном отдыхе от дневной суеты. Император может присниться, вся его фамилия и министры его. И будет он с тобою лично беседовать, ругая за прегрешения пришедшей ему на смену советской власти. Останется в холодном поту проснуться, тем избежав расправы от разгневанного правителя.

Произведение “Богема” по размеру не подошло “Гудку”, поэтому Булгаков опубликовал его в “Красной ниве”. Он рассказал будто о себе, на что поныне указывают исследователи его жизни. Представленный читателю литератор желал бежать из России, для чего написал пьесу о туземцам (не “Багровый остров” ли?), заработав этим деньги на дорогу. И быть литератору жителем заграничных стран, не встреть на пути он бдительных служителей страны Советов, заподозривших неладное. Пришлось литератору, как то додумывает читатель, обосноваться в Москве – в среде тамошней интеллигенции. И ведь правдоподобно рассказано, пусть и с вольными допущениями, поскольку пьесы о туземцах у самого Булгакова тогда не было, как не имел он её и в 1925 году, располагая лишь повестью.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1924 (ноябрь-декабрь)

Булгаков Том II

Мы за самоуправство на море ответим самоуправством на железной дороге: скажет кассир моряку. А мы за самоуправство на море и на железной дороге воздадим по заслугам в прессе, написав об этом: должен был говорить Булгаков. И не только говорил, а именно воздавал. Но о себе ему писать в “Гудке” особо не давали. О ком же писать тогда? Вот и пиши о самоуправстве кассиров на железной дороге. Если просят, отчего бы не написать: решал Михаил. Пусть ничего подобного не случалось, зато смешно читателю будет. Пусть хоть кто-то ответит за хоть чьё-то самоуправство. Не одним морякам доставались места буквально в туалете, так давайте разберёмся в причинах этого. Думается, фельетон “Война воды с железом” следует считать весьма правдивым.

В чём же беда советского общества? Почему оно такое озлобленное? Зачем воздавать, коли следует жить дружно? Может то от малой грамотности? Дать бы людям образование. Государство старается. Но как оно старается? Разве нужно о “Банных делах” напоминать? Данное поручение устранить безграмотность, выполняется теми же безграмотными методами. Не так разве? Возьмём за основу фельетон “Банан и Сидараф”.

Существуют двухмесячные курсы. Пройдя оные, выпускники становились образованными людьми. Они, как бы, научились писать и читать. Они, как бы, знают основы основных наук. Они, как бы, политически подкованы. Но спроси их через следующие два месяца, заставь снова сдать экзамен: сдадут ли? А они его вообще могли сдать изначально, спрашивай с них, как полагается? Булгаков в том сомневается. Лучше продлить курсы, давать больше материала, уделять внимание каждому. Да кто этим будет заниматься? Михаил не говорит про учителей, но им ведь не думали платить за делаемую ими работу, если вообще думали платить, заставляя трудиться на добровольных началах. Зато сколько криков о повышении грамотности среди населения… Таким образом в России всегда отчёты о выполненной работе составляются – без различия, что на самом деле сделано. Отчёт пишется ещё до начала выполнения самих работ.

Кого же взять в пример? Давайте обратим внимание на фельетон “Собачья жизнь”. По железной дороге Советского Союза с самого Дальнего Востока, изначально начав путь из Японии, везут собаку министру внутренних дел Австрии, разведением которой породы тот желает заниматься. Сколько же денег на это будет потрачено? На советского гражданина никто таких средств выделять не додумается. Тут же на одну собаку выделена круглая сумма. Животное может и умереть в дороге. Впрочем, размышляя глубже, вполне может оказаться, что граждане Австрии получают не лучше жителей Советского Союза, а на личных собак чиновники государства Советов готовы потратить не меньше заграничных коллег. Воистину, порою возникает желание, дабы к людям относились как к собакам, а к собакам – как к людям.

Помимо вышеозначенных, за ноябрь и декабрь Булгаков написал следующие фельетоны для “Гудка”: “Рассказ рабкора про лишних людей”, “Под мухой”, “Гибель Шурки-уполномоченного”, “Звуки польки неземной”, “Счастливчик”, “Желанный платило”, “Ревизор с вышибанием”, “По телефону”. Для издания “Красный перец” Михаилом написана заметка “Три вида свинства”.

В случае совсем тягостных дум над текстом, рождались поэтические представления о действительности. Под пожаром могла возникнуть в воображении полька. Под её звуки языки пламени облизывали и пожирали, уничтожая не для огня построенное или выращенное. Под звуки польки творил сам Булгаков, облизывая и пожирая, уничтожая не для него построенное или выращенное. Но огонь не виноват, что оказался рождён, вынужден искать пропитание и обеспечивать существование.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1924 (август-октябрь)

Булгаков Том II

Разбавляя публикации в “Гудке”, Булгаков находил слова для других изданий. Так фельетоны “Кривое зеркало”, “Площадь на колёсах”, “Египетская мумия” и “Обмен веществ” Михаил разместил в изданиях “Бакинский рабочий”, “Заноза” и “Смехач” соответственно. О себе ли в них он рассказал? Согласно одному из фельетонов, рассказчик впервые приехал в Москву, ему негде ночевать, нужно бороться с холодом. Он отогревал себя чаем в трамвае, справляя нужду через специально проделанное отверстие. Если приходилось это делать на Арбате, то делал без смущения. Так бы и жил дальше, не подвинь его из трамвая советские учреждения, решившие разместиться прямо в вагоне. В другом фельетоне рассказчик в Киеве по аттракционам ходил. Исторг он из себя немерено. Когда же наступила пора посещения египетской прорицательницы, там и случилась основная хохма, выраженная в так любимом гражданами Советского Союза поиске политически несознательных.

Остальное, продолжающее находить место на страницах “Гудка”, становилось все меньше по форме и содержанию. Булгаков уподобился сочинителю забавных ситуаций, порою укладывающихся в один-два абзаца. Разбирать их содержание станет проявлением неуважения к творческим способностям Михаила. Фельетоны проще перечислить, иначе сказано будет более сообщённого читателю непосредственно автором.

В августе “Гудок” опубликовал следующие произведения: “Как школа провалилась в преисподнюю”, “Допрос с беспристрастием”, “На каком основании десятник женился?!”, “Пивной рассказ”, “Как бороться с Гудком, или Искусство отвечать на заметки”, “Как, истребляя пьянство, председатель транспортников истребил!”, “Брачная катастрофа”, “Документ-с”, “Сотрудник с массой, или Свинство по профессиональной линии”. Как ясно из названий, всё ясно из названий.

В сентябре: “Три копейки”, “Ре-ка-ка”, “Игра природы”, “Увертюра Шопена”, “Колыбель начальника станции”, “Не свыше”. Как должно стать теперь понятно, аналогичным образом любят писать истории далёкие потомки Михаила, сообщая в личных дневниках истории подобного же забавного рода, но не делясь ими для публикации. Как знать, какие тогда гении пера живут среди нас, чьих имён мы не знаем, но о них будут знать наши потомки. Примерно так обстояло и с Булгаковым. Сомнительно, чтобы он был известен в широких кругах. Пока ещё он должен был выступать на позициях газетного работника, выпускающего сатирические репортажи.

В октябре: “Рассказ про Поджилкина и крупу”, “Библифетчик”, “По голому делу”, “Проглоченный поезд”, “Стенка на стенку”, “Новый способ распространения книги”, “Повестка с государем императором”, “Смуглявый матершинник”. Булгаков начал повторяться в сюжетах, на иной лад рассказывая об уже им сообщённом. Но он не устаёт и обличать современность. Михаил увидел нерациональное использование человеческих ресурсов, когда вместо экономии времени и улучшения качества получаемого продукта, начальство гоняет работников зазря, лишая их возможности отдохнуть на месте, предпочитая нагрузить дополнительными пустыми передвижениями, толку от которых не прибавляется. Увидел Михаил и новое отношение к литературе. Оказывается, небывалый спрос на книги обусловлен небывалым спросом на рыбу. Как это связано? Рыбу ведь надо во что-то заворачивать, так почему бы не в вырванные из книг страницы?

Возникает вопрос – разве можно так по верхам оценивать творчество Булгакова? Думается, ему самому не хотелось, чтобы в им написанном досконально разбирались. Не от лучшей ведь жизни он трудился на периодические издания. Ему, как любому писателю, мнилось желание работать над более крупными произведениями, чтение которых станет радостью читателя его книг, но не читателя газет и журналов, в которые после ознакомления с ними будут заворачивать ту самую рыбу, а то и без всякого прочтения даже.

» Read more

Михаил Булгаков — Сочинения 1924 (апрель-июль)

Булгаков Том II

Булгаков написал два цикла заметок “Золотые документы” и “Москва 20-х годов”, размещённые вне “Гудка”. “Москва” их печатала, а “Накануне” вскоре повторяло публикацию. Будучи свидетелем происходивших в стане перемен, Михаил не уставал делиться увиденным с читателем. Он прямо так и говорит, что является непосредственным очевидцем, поэтому имеет на то полное право.

В младом Советском Союзе хватало бракоделов и самодуров всех мастей. Ответственный за пожарную безопасность мог оставить без средств тушения. Родители не гнушались назвать сына в честь юмористического журнала – Крокодилом. Специально создаваемые в многоэтажных домах лифты для инвалидов никто не думал запускать. Стены и перекрытия в самих домах оказывались настолько тонкими, что на последнем этаже слышали соседей с первого. Немудрено от таких условий сойти с ума. И Булгаков бы сошёл, не живи в более тихой обстановке. А если расслабишься, то к тебе подселят кого-нибудь. Потому, дабы это пресечь, сообразительные товарищи прописывали у себя всех возможных родственников. Иные предпочитали обзаводиться жёнами, горько после сожалея о сём шаге, вынужденные страдать от взятой с потолка подозрительности.

Все прочие сочинения Михаил публиковал исключительно на страницах “Гудка”. Потому немудрено видеть в написанных им фельетонах преобладание железнодорожной тематики, но случались заметки и на прочие темы, должные развеселить читателя. Допустим, разве крысы говорят? Послушаем версию в “Крысином разговоре”. А говорят ли собаки? Кажется, Булгаков всерьёз взялся изучать разумность братьев меньших. “Говорящая собака” на самом деле может существовать, но для этого ей нужен толковый чревовещатель, иначе к ней даже не подходи. И не смей того зверя покупать, особенно не обладая положенными для того умственными способностями. Остаётся предположить, что какого-то начальника с позором выгнали, купившего говорящую собаку у проезжавшего через его станцию циркача. Как с ним ещё могли поступить? Только выгнать: во-первых – с позором, во-вторых – вместе с его приобретением.

В коллективном договоре всегда присутствует такое, чего на рабочем месте не ощущается. Вроде бы должны выдавать резиновые сапоги, да не дают. А ежели дадут, то лучше бы и не давали. Работникам железной дороги, говорят, полагается молоко. Говорят, так в коллективном договоре написано. Где же он – договор этот? Его ещё не вывесили. Вот и замечает Булгаков нерадивым начальникам фельетоном “Повесили его или нет”. Всё равно молоко выдавать не начнут. А если начнут? Лучше самим купить, дабы организм целее был.

Проблем на железной дороге не перечесть. Особо тяжко обстоит дело со станциями в засушливой местности. Примером тому фельетон “Пустыня Сахара”. Людям на прибывающих составах нужна питьевая вода. И от воды для технических нужд отказываться они не станут. Да нет её. Работники станции сами за нею ходят в соседнее поселение. Такое обстоятельство кажется смешным? Смеётся над ним и Михаил, наполняя строчки водевильными сценками. Но не стоит смеяться долго. Воды действительно нет. Список станций к фельетону прилагается.

Всякого хватает советской обыденности. “Рассказ Макара Девушкина”, “Незаслуженная обида”, “Сапоги-невидимки”: проводятся оригинальные заседания, учителей незаслуженно обижают, снятся сны о белой горячке. Самое поразительное – в России ничего не меняется. Как бы сыто не жил народ или бедно, но национальные особенности остаются неизменными. Вот и в фельетоне “Охотники за черепами” показана работа служителей вокзалов, которым за месяц нужно зафиксировать по четыре нарушения. Только как это сделать, если советские граждане стали настолько сознательными, что ничего противоправного не совершают? Приходится оных находить любыми средствами, иначе грозит увольнение.

Сознательным население стало повсеместно. В “Приключении покойника” это наглядно продемонстрировано. Известна всякому истина – для получения чего-то нужна бумажка об этом чём-то. Если бумажки нет – не будет и бумажки об отсутствии самой бумажки. Пусть речь о жизни и смерти: чужие проблемы мало интересны. Ладно бы ходишь по инстанциям пока жив, но ведь и на тот свет не возьмут без справки. Остаётся пугать продолжающих жить. Надо напугать, тогда обретёшь желаемое. Почему так?

Работникам железной дороги требуется регулярно мыться. От грязи ещё никто не поправил здоровья. “Банные дела” страдают от отсутствия бани. Начальник понимает данное затруднение, требуя построить соответствующее сооружение. Он ещё и взыщет с тех, кто приказание не выполнит. Беда лишь в том, что поручение дано, но на материалы средств выдано не было. Не вина ведь начальства в нерадивости подчинённых. Оно проявило заботу, показав понимание проблем рабочих, даже распорядилось разрешить возникшее затруднение. И оно обязательно накажет всех, кто не пожелал выполнить его волю. А если баня таки построена будет, то чем её топить? Так и будет стоять в окружении немытых рабочих.

Читатель скажет: полный абсурд. Пусть говорит. Абсурдом оно от того быть не перестанет. “Заседание в присутствии члена” покажет ему, где истинный абсурд. Он не в жизни, а на страницах документов. “Главполитбогослужение” бы, или не надо бы.

» Read more

Михаил Булгаков “Ханский огонь” (1924)

Булгаков Ханский огонь

“Красный журнал для всех” взялся опубликовать произведение “Ханский огонь”. Михаил Булгаков решил поведать об имуществе бежавших из страны дворян. Что не пошло на слом или не стало резиденциями для структур Советского государства, то получило статус музеев. Про один из них и было сложено повествование. Вполне может быть, что подобная история случилась в действительности. Случаи поджога всегда волнуют человека, особенно касающиеся народных достояний. Не меньше возникнет эмоций, когда речь о некогда бывшем личным имуществом, а теперь ставшем собственностью народа.

Читателю представлен особняк. Его посещают разные люди, среди которых преобладает наплевательское настроение. Посетителям желается посмотреть, как жили дворяне. И будь их воля – не стоять сему музею. Всякий первым бы бросил огонь, позволь ему совершить такой поступок. Но есть среди присутствующих сочувствующее лицо – им является экскурсовод, старый слуга прежнего хозяина. Ему больно видеть неуважение к прошлому. И ещё больнее осознавать, насколько безразлична людям стала их история. Что же, мечты футуристов осуществились: те в той же мере желали уничтожить старый мир, воплотив на его обломках государство новых форм.

Но почему помогать мечтам взялись дворяне? Булгаков ввёл в повествование хозяина особняка, прибывшего специально посмотреть, какой судьбы удостоилось имущество его предков. Не сумев сохранить, оставив другим, хозяин покинул страну, отказавшись тем от созданного специального для него наследия. Утеряв право на владение, он чувствует крепкую связь с прошлым, не собираясь с ним расставаться или кому-то отдавать. Ему безразличны и чувства слуг, продолжающих проявлять заботу о вверенном на их попечение имуществе.

Читателю становится понятным поведение прежнего хозяина, решившего не просто посмотреть, а уничтожить отнятое у него. Он ни о чём не думает, кроме себя, тем наглядно демонстрируя, как правильно поступило Советское государство, забрав столь важное с исторической точки зрения здание. Ведь не поступи оно так в малом, отняв, какой бы участи подвергли дворяне в большем, удостоив забвения? Но не только это нужно учесть.

Одно дело – забыть историю. Другое – заставить забыть историю. Не случились революции, не отрекись император от власти, быть Империи разваленной дворянами, чьё чувство собственности вступало в противоречие с нуждами народа. Такого могло и не быть. Тогда зачем Булгакову показывать поступок прежнего хозяина особняка? В глазах сего дворянина горел огонь ханских предков, который он желал распространять вокруг себя, не способствуя созиданию, а разрушая доставшееся ему по праву рождения. В том-то и урок людям, умеющим сдерживать порывы, несмотря на достающиеся им обиды.

Не следует разрушать, бороться с системой и заявлять о своём праве на лучшую жизнь. Всему этому предстоит случиться, ибо иного не дано. Когда некто начинает брать на себя сверх меры, тем он пробуждает недовольство огромной массы людей, чьи порывы в поисках справедливости обязательно примут разрушительный вид. Уничтожать же собственные достижения придётся прежним хозяевам, не способным преодолеть чувство обиды, так сильно им мешавшее осуществиться идее социального равенства.

История многолика. Ежели человеку важно здесь и сейчас, то его имя растает в прошлом, либо удостоится негативных оттенков. Ежели важно будущее, и всё будет делаться во имя лучшей жизни в сей данный момент, тогда такого человека возвысят, придав его личности сверх положенного лоска. Но сжигать прошлое определённо не стоит, кем бы ты для него не являлся. Лучше забудь и постоянно двигайся вперёд. Как Михаил Булгаков!

» Read more

Михаил Булгаков “Багровый остров” (1924)

Булгаков Багровый остров

К апрелю 1924 года Булгаков написал повесть “Багровый остров”, опубликовав её в “Накануне”. Что же помешало вынести в заголовок настоящее название острова, принятое местным населением? Они назвали его Багровым, подразумевая Красный. И в том была явная аллегория, приравнивающая страну Советов к туземным островитянам, над которыми на протяжении предыдущих лет укрепляла власть Британия и прочие колониальные державы. В один момент один из их кораблей прибило якобы к земле эфиопов, край с первобытным укладом жизни. Что же случилось дальше? Как то и произошло на самом деле – туземцы в краткий срок обрели способность противостоять всеми миру, не считаясь с мнением желающих колонизировать остров.

До британцев остров эфиопов посещали французские и немецкие корабли, да что-то у них не получилось. Об их визитах остались среди местных только предания. Теперь британцы взялись спаивать эфиопов огненной водой, отчего вспыхнули противоречия: общество разделилось, началось брожение. Нарастающий конфликт остановило извержение вулкана, уничтожившее часть острова, убившее монарха и жреца, следом разразилась чума, появился новый лидер, перегнавший маис в огненную воду, тем истощив продовольствие, доведя островитян до голода. Если всё тут сказанное – не аллюзия на падение Российской Империи, то чем же оно тогда является? Приходится сомневаться, будто бы таких мыслей не придерживались сами современники Булгакова.

Продолжение повести – описание горькой судьбы беглецов, искавших лучшей доли, а получивших лишь тяжёлый труд и сомнительные перспективы. Михаил оптимистичен, для него всё только начинается, хоть и неизвестно, чем закончится сражение жителей Багрового острова с колонизаторами. На удивление Британии, туземцы научились отправлять радиограммы, управлять кораблями и даже наносить урон средствами современного вооружения. Но чему они ещё научились? О том читатель догадывается. Михаил же предпочитает остановить рассказ, поскольку продолжение ему ещё не стало известным, потому как истинное противостояние страны Советов в самом начале. Может кто после допишет продолжение за Михаила. Кажется, за его написание уже принялись.

Наконец-то Михаил взялся за то, что от него долго ждали. Вернее, чего ждал потомок, решивший знакомиться с его творчеством с первых написанных им строк. “Багровый остров” выглядит внушительным вкладом в искусство повествования эзоповым языком. Пусть Михаил и говорит, будто бы он перевёл на оный с французского некое произведение Жюля Верна. Тем он снял всякие подозрения, имея право говорить, что все совпадения случайны. Не мог ведь классик приключенческого романа писать о советской действительности, тем более придавая ей настолько вопиющую историческую достоверность.

Конечно, Жюль Верн ничего подобного не мог написать. Да вот неизвестно, какого именно Верна имел в виду Булгаков, называя сего писателя товарищем. Пусть не классик, тогда неизвестное литературным исследователям лицо. Оставим в стороне подобные домыслы. Остановимся на храбром поступке непосредственно Михаила. Он действительно иносказательно поведал о настоящем, увидел происходящее отстранённым взглядом, разменяв трагедию населения Российской Империи на уподобление деградации до уровня первобытного строя. Так яснее получилось рассказать, каких унижений удостоился народ, достойный отныне встать в один ряд с ведущими державами мира.

Булгаков мог и не испытывать таких чувств. Сомнительно, чтобы он радовался за успехи народившегося государственного новообразования. Оно вполне могло съесть само себя, своим воздействием разрушив данную ему под управление территорию, пускай и добившись поражающих воображение промежуточных результатов. В одном Михаил был прав точно – продолжать верить эксплуататорам рабочей силы нельзя, так Багровый остров превратится в сплошную каменоломню, без какой-либо надежды на достойное существование его жителей.

» Read more

Михаил Булгаков “Дьяволиада” и сочинения 1924 (январь-март)

Булгаков Дьяволиада

Подойдём к пониманию творчества Булгакова в 1924 году с его непритязающей ни на что повести “Дьяволиада”. Сам Михаил лестно о ней не отзывался, поэтому не следует искать в повествовании сверх сообщённого автором. Ясно другое – первое относительно крупное произведение вышло комом. Осветить бюрократизм краше, чем это было сделано в “Похождениях Чичикова” не получилось. Пусть главный герой оказался зависимым от обстоятельств человеком, стремился с ними справиться и в итоге сошёл с ума от навязчивых мыслей, с толком Булгаков об этом рассказать так и не смог.

Думается, стоит винить творческий кризис, поразивший Михаила. Несмотря на сотрудничество с “Гудком”, нащупать интересные сюжеты не получалось. Вплоть до марта Булгаков старался создавать очерки, почти не сообщая ничего оригинального. Может быть причина заключалась в необходимости писать вне зависимости от обстоятельств, поскольку требовалось предоставлять определённое количество материала для очередного выпуска издания. Остаётся просто перечислить сии статьи: “Сильнодействующее средство”, “Спектакль в Петушках”, “Как он сошел с ума”, “Часы жизни и смерти”, “Геркулесовы подвиги светлой памяти брандмейстера Назарова”, “Торговый дом на колёсах”, “Просвещение с кровопролитием”.

Исключением стал художественно обработанной очерк “Электрическая лекция”. Булгаков критически отнёсся к преподавательскому составу учебных учреждений, особенно в даваемых студентам знаниях. Разве может ученик знать больше учителя, смея обвинять того в плохом знании предмета? Это вполне допустимо. Осталось донести такую мысль до читателя, что Михаил и сделал.

В январе Булгаков сотрудничал с “Вечерней Москвой”, предложив для публикации рассказ “Серия ноль шесть №0660243″. Что будет, если человек выиграет в лотерею пятьдесят тысяч рублей? Полёт фантазии обеспечен. Допустимо тратить на своё усмотрение, куда бы не пожелала душа. Разумеется, для острастки сих мечтаний нужно продемонстрировать реалии советского государства, внеся в повествование горькую порцию правды. Кажется, в Булгакове начал пробуждаться мастер таинственных историй, должных переродиться сперва в фантастические произведения, а после в подлинно мистические.

Для издания “Железнодорожник” в начале 1924 года Булгаков написал очерк “Воспоминание”, поделившись своей или чьей-то другой историей. Её суть в том, что приехав в Москву, молодой человек желал прописаться на жилплощади друга и встретил сопротивление надзорного органа, логику которого он не был в состоянии переспорить. Помочь мог лично товарищ Ленин! Но добиться встречи с Лениным из-за такой мелочи кажется небывалой вещью. Может быть получится добиться внимания Крупской? Это такая же небывалая вещь, только кажущаяся более реальной. И ведь у героя повествования всё получится. Мистика? Иногда всё-таки случается чудо без находящихся за гранью понимания материй.

Под конец марта Михаил вернулся к работе с газетой “Накануне”, поделившись с изданием текстом очерка “Белобрысова книжка”, продолжая серию не самых удачных творений. Благодаря краткости, Булгаков мог рассчитывать на публикацию, позволяя средствам массовой информации заполнять пустующие полосы. Иначе нельзя объяснить, каким образом в печать шёл создаваемый им массив мысленных форм, должный быть забытым, не стань впоследствии Михаил обладателем столь громкого имени, что ныне считается недопустимым обходить вниманием всё им созданное.

Для “Бакинского рабочего” Булгаков вспомнил о проблемах с заселением и регистрацией, написав очерк “Бурнаковский племянник”. О наболевшем допускается говорить постоянно, порою без добавления дополнительных деталей. Чаще требуется настойчиво и однообразном о чём-то рассказывать, чтобы тебя услышали, иначе останешься подобием обезвоженного гласа в полной оазисов пустыне.

Как писатель Михаил почти сформировался, осталось начать творить нетленное – опыта он уже набрался.

» Read more

1 2 3 4