Хулио Кортасар “62. Модель для сборки” (1968)

Магические пассы Хулио Кортасара на первый взгляд очень просты. Используя поток сознания, прикрытый использованием необычных слов, со ссылкой на те или иные события. В своём повествовании Кортасар часто прибегает к методу повторения одних и тех же мыслей под одной и той же точкой зрения. Если Эрнест Хемингуэй прибегал к аналогичному методу и гордо именовал его приёмом айсберга, то Кортасар склонен считаться именно с магическим реализмом. И при этом реализм выпирает так, что магия уже не нужна.

Магический пасс №1: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак!

Стандартный герой повествования у Кортасара – кто-то, кто как правило говорит от первого лица, обязательно аргентинец, обязательно имеющий кличку Че. У героя куча своих проблем, в которых он может копаться всю жизнь, но так до конца и не разобраться. Финал каждой книги превращается в сумбур и по сути остаётся открытым, хотя невозможно говорить о грамотном завершении, когда книга наполнена потоком сознания и никто не может быть уверен, что пора поставить точку. В этом может быть уверен только автор. И точку он ставит только когда его мозг сгенерирует определённое количество слов на определённое количество страниц, чтобы можно было отправить книгу в издательство.

Хоть Кортасар и делает отсылку к 62 главе “Игры в классики”, пытаясь расширить тему – можно быть твёрдо уверенным, что от иной книги Кортасара не получишь ничего нового. Всё опять будет крутиться вокруг одной и той же темы. Герои будут читать газеты, обсуждать события в Бурунди, где как раз произошли народные волнения. Герои обязательно будут сравнивать Аргентину с какой-нибудь страной, а чужие традиции примерять на себя и долго рассуждать о том, где правильно подают макароны и почему в Италии они не являются основным блюдом. Для завершения картины упомянут Вишну с щупальцами осьминога. Использование диких сравнений – одна из черт творчества Кортасара.

Магический пасс №2: ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… ути-ути, кап-кап, гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так… финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак!

Действие обязательно будет происходить в Европе. Причём неважно где. Кортасар такой же аргентинец, как индеец африканец. То есть он там когда-то был, да уже забыл. Кортасар пытается наполнить книгу национальным колоритом. Его герои часто пьют мате, но в “Модели для сборки” происходит разрыв шаблона и герои не пьют мате. Они постоянно употребляют кофе. Видимо кофе в момент написания книги преобладало в жизни Кортасара.

Напитки – очень важная деталь. Рассуждая, допустим, о коктейле “Кровавый замок”, глядя на блики в бокале, вдыхая аромат, Кортасар может выдать порядка ста страниц текста, в котором легко заблудиться. Он снова и снова возвращается назад, переигрывая ситуацию по другому. И не важно, что его герой чего-то ждёт, да смотрит по сторонам. Всё внимание будет сосредоточено на напитке и на человеке, который в этот момент решил его заказать. Различные образы легко переходят в дырку на небе, через которую герой Кортасара легко переходит в другую реальность, где с таким же азартом берётся за размышления об устройстве мира, пока гуляет по улице и едет в лифте.

Всё может вызвать у Кортасара размышления. Даже варка овсянки начинается с мыслей о температуре воды, переходит к мыслям о погоде в июле и заканчивается условиями работы сенокосилки. Результат кашеварения не представляет интереса, важен процесс. Как только у него каша не подгорела, при таком-то подходе, когда мысли улетают вновь к дырке в небе, а сам остаёшься у кастрюли с горячей кипящей водой.

Магический пасс №3: финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап. финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! гоп-гоп, пис-пис-пис-пис, тюк-тюк-так…

Любит Кортасар разные необычные слова: Бурунди, Конго, сколопендра, антрацит, да море других. Он их так часто повторяет, просто до выноса мозга. На этом фоне проскальзывают совершенно зубодробительные истории о внутренностях кукол, судебных процессах, мамашах-истеричках. Кортасар иногда радует фразами “два плюс два равно четыре”.

Был ли сюжет? Был… автор так часто повторял свои магические пассы, что больше ничего не имело значения.

Только…

финтихлюпик и бурдак! финтихлюпик и бурдак! ути-ути, кап-кап.

» Read more

Эдуард Гиббон “Закат и падение Римской Империи. Том 5″ (XVIII век)

Эдуард Гиббон писал своё исследование Римской Империи в течение всей жизни, переворачивая множество источников. Было ли это трудным занятием для XVIII века, сколько времени он провёл в библиотеках, куда только не ездил, с кем не общался, чтобы сформировать свою собственную точку зрения. Каждый том его трудов даёт наглядное понимание не только его взглядов, но и рост как писателя. Пятый том примечателен не только содержанием, Гиббон уже не скачет от одного момента истории к другому, понимая необъятность своего труда, теперь Гиббон всё грамотно разложил по углам и в нужный момент вытаскивает в центр повествования требуемые факты.

О чём пятый том: юриспруденция Рима от Республики до Византии и дальше, быт аваров и лонгобардов, взаимоотнощения Византии и Персии после Юстиниана, продолжение теологических споров, краткое изложение событий доведших Византию до краха, иконоборчество, жизнь Мухаммеда. Обо всё этом ниже.

Рим – стал отправной точкой для западной цивилизации. Сам Рим съели его же противоречия, христианство усугубило развал и на его фундаменте выросла Европа. Важную часть из римского образа жизни оттянула на себя юриспруденция. Законы – важная составляющая в жизни общества. Цивилизованная форма древних запретов. Давайте посмотрим на удивительные факты.
При Юстиниане (VI век н.э.) действовал сборник из трёх кодексов, куда входили как старые законы, так и новые. Каждый судья трактовал дело по тому из них, по которому считал нужным. Законы всё время совершенствовались и заменяли старые. Любой римлянин имел право помочь в составлении законов, которым он потом же и обязан был подчиняться. Как это было мудро. В Риме всегда действовала система прецедентов. Считалось, что законы исходят от богов и царя, им подчиняются не только люди, но и сами боги. Истоки современных законов пошли от Аристотеля и стоиков.

Мало кто знает, что до разрушения Карфагена, в Риме всё держалось на отцах. Отец семейства был чуть ли не рабовладельцем. Сыновья не имели никаких прав, пока их отец жив. Отец мог их продавать как рабов. Мужчины хоть на что-то надеялись, а женщины были полностью бесправными. Женщина была вещью. Её мнение никого не интересовало. Она никак не могла повлиять на свою жизнь. Довольно удивительный факт о высоконравственной стране.
Девочки вступали в брак с двенадцати лет, дабы муж мог воспитать жену под себя. Только после завоевания Карфагена появились послабления в общественной жизни. Люди увидели, что можно жить по другому. Женщина уже была не вещью, а личностью. Возникла традиция заключения брачных договоров. Впрочем, брак в Риме – непонятная форма общественной жизни. Он ни к чему не обязывал. Но для развода всё-таки была нужна веская причина: измена или импотенция. Только при Юстиниане появились разводы по общему согласию. Существовала отдельная богиня Верипляка – укротительница мужей, для жалоб женщин на свой брак. Кровосмесительные браки по восходящим и нисходящим линиям запрещались, зато по боковым линиям не порицались. Жениться на сёстрах можно, но на родителях и детях нет. Гражданская жена считалась наложницей. Римлянин мог заключать брак только с римлянкой, иностранки могли быть лишь наложницами. И как бы обидно не было Клеопатре – она была именно наложницей.

Весьма важной особенностью, напрочь утраченной варварскими последователями традиций Рима, была забота о детям. Если родители умирали, то дети попадали под опеку своих дядей. И если дяди были против, то подвергались суровым уголовным наказаниям. Только, если не было родственников, тогда государство брало сирот на воспитание. Совершеннолетие наступало в четырнадцать лет, окончательное взросление в двадцать пять лет.

Отдельно Гиббон делится мнением о греках, как об одичалом и диком народе, чьи заслуги остались в прошлом. И их значение для будущего полностью сошло на нет.

Если дикарь что-то изобретал, то право на изобретение принадлежало ему по праву. Если что-то добывал охотой – никто не мог уже это отобрать. Если разводил животных – имел право на приплод. То есть в Риме твёрдо закрепилось понятие, что на добытое собственными руками никто не мог претендовать. Если ты занимал плодородное место, то все доходы от его использования будут твоими.

Немного интересных фактов из римской юриспруденции: порядки наследования окончательно были установлены только при Юстиниане, помилование всегда можно было купить за деньги, действовал принцип “око за око, зуб за зуб”, за ложные показания в суде потом скидывали со скалы, за уничтожение зернового хлеба вешали, авторов пасквилей били дубиной. Несостоятельным должникам давали тридцатидневную отсрочку, потом отдавали на тридцать дней в пользование кредитору и если до сих оставался должен, то продавали в рабство. Законы, в первую очередь, были призваны остановить римлян перед преступлением.

При Константине законы Моисея были приравнены к божественным. Гомосексуалистов стали притеснять, а греческие привычки в этом плане считались грязными. Наказывали смертью, отсекая орудие преступления или втыкая острые игры в проходы с особой чувствительностью, вплоть до отсечения рук. Хватало устных показания кого угодно.

Юстиниан не был гениальным правителем, как замечает Гиббон. Но он стал отправной точкой для падения Византии. Его сменил хворый Юстин, передавший при жизни трон Тиберию, начальнику императорской стражи. Спустя четыре года трон достался другому военному – им стал Маврикий. Фигура казалось бы незначительная, но он завязал крепкую дружбу с персами, самостоятельно ходил в походы с армией, укрепил могущество Византии. Однако, всё-таки был жестоко убит вследствие солдатских бунтов, подзабытых историей ещё в III веке. Последующий император Фока вверг страну в хаос. Все достижения Маврикия были разом перечёркнуты. Фока уподобился Калигуле и Дамициану, убивавших своих подданных без лишних раздумий. Дружный Маврикию царь Персии Хосров напал на ослабленную Византию и отнял восточные и южные области, включая Сирию, Египет, Кипр и Родос. Фоку сменил Ираклий. Далее повествование о смене правителей после Ираклия, что повторило историю солдатских императоров. Пока к власти не пришли Комнины. Иоанн отменил смертную казнь и спокойно правил двадцать пять лет, пока не поранился на охоте собственной отравленной стрелой и скончался от гангрены. Мануил правил тридцать семь лет. Воевал с турками и венграми, при этом участвовал в сражениях лично. Византия стала вновь обретать былое могущество. Андроник перешёл к туркам и воевал для их славы. Потом стал соправителем сына Мануила, устранил того от власти и удавил. Ввергнув страну в годы репрессий. Люди испугались и свергли тирана, его буквально разорвала толпа.

За последние шестьсот лет царствовали шестьдесят императоров, что противоречит Ньютону, утверждавшего нормальное время для правления в восемнадцать-двадцать лет. Зато не было иностранных завоевателей.

Надо сказать, что Византия была зажата со всех сторон. На западе агрессивные авары, да востоке персы, на юго-востоке воинственные турки. Война с Персией до Маврикия длилась без малого семьсот лет. Армения была окончательно потеряна в пользу Персии. Персии тоже было не очень уютно. Ей также досаждали как Византия, так и турки. И там нарушаются вечные устоит, когда развенчали божественность Ормузда и выкололи ему глаза. С большим трудом потом отбил власть наследный Хосров. Гиббон замечает, что в то время просто были необходимо две противовесные империи: Персия и Византия.

Пока мысль не ушла далеко, стоит задержаться на Византии. Именно тут развернулось иконоборчество. Первые христиане чувствовали отвращение к иконам. Закон Моисея запрещал изображать божество в каком-либо виде. Иудеи придерживались этого правила строго. Через триста лет после возникновения христианства, изображения по прежнему порицались. Твёрдое установление икон произошло только в VI веке. Черты лиц божьих уже никто разумеется не мог подсказать, поэтому фантазия не ограничивалась. Борьба продолжалась сто двадцать лет, стороны не гнушались даже грозить, что Христос нашлёт на них дьявола. На этой почве произошёл окончательный раскол между православными и католиками. Православные закрепились в Византии. Католики в Риме. Мухаммед, современник этих событий, уже при жизни озаботился и запретил своим последователям любые изображения пророков.

Теологические споры не утихали. Вроде бы вот только договорились о понятии Троицы, осталось понять саму суть Христа. Решили, что у Христа бесчувственная телесная оболочка. Кто-то считал, что Христос обычный человек, наделённый призванием. Соединение души с материей – недоступное нашему пониманию. Верования католиков держатся на краю пропасти, они не верили, что Бог явился во плоти, что был подвергнут бичеванию и распятию на кресте, что он не мог что-либо не знать и испустить дух на голгофе. Соединение естества человека и сверхъестественного – обосновал Керинф. Христос единоличен, но в двух естествах. Вот только одни из доводов. Кто-то считал иначе, тогда неверующего могли убить без боязни. При Юстиниане убийство неверующих не считалось преступлением. Возникла логичная мысль, что хуже того, когда заставляют верить под страхом наказания, ничего быть не может.

Совсем мало места в пятом томе Гиббон уделяет быту аваров и лонгобардов. Авары (они же скифы) занимали территории современных Молдавии, Румынии и Венгрии. Лонгобарды правили Италийским королевством, расположенном на территории бывшей Западной Империи. Немного Гиббон говорит про их быт. У них также было в ходу откупаться от наказаний. Говорили на изменённой форме латинского языка, позже ставшей итальянским языком. Гиббон объясняет трансформацию языка по той простой причине, что готы не могли усвоить спряжения и склонения, наполняя латинский язык словами из своего языка. Спустя четыре поколения лонгобарды стали цивилизованным народом, с отвращением глядя на портреты своих диких предков.

Совсем немного рассказано про Папу Григория Первого. Гиббон утверждает, что он был первым Папой, с которым считались. При нём у церкви было много земель и она вполне уютно себя чувствовала рядом с готским королевством.

Ещё меньше про Карла Великого, который не делал различия между христианами и мусульманами. Однажды помог мусульманам отстоять свои земли. Он первым соединил Германию под единой властью. Его дети разделили империю по частям. Позже Германия становится федеративным государством, где император не имел никаких прав, кроме как раздавать звания.

Заканчивает Гиббон книгу рассказом о быте Аравии, природе, родине лошадей, особенностях верблюдов. Арабы показываются как люди деятельные, всегда в движении, из-за обиженности климатом претерпевают лишения, посему довольно агрессивные как к самим себе, так и к окружающим. Их язык имеет родство с еврейским. Восемьдесят названий для мёда, двести для змеи, пятьсот для льва, тысяча для меча. Нынешняя азбука была изобретена на берегах Евфрата и доведённая до арабов иностранцем, поселившимся в Аравии после рождения Мухаммеда.

Арабы до Мухаммеда были знакомы с Ветхим Заветом и приняли его. Христа же считали простым человеком, на кресте был наказан преступник, а святой дух вознёсся в небеса. Для омовения можно использовать песок. Мухаммед порицал монашество, однако установил ежегодный тридцатидневный пост: от мяса, женщин, бани, удовлетворения чувственности. Бедным завещал раздавать десятую часть дохода. Обещал чувственный рай. Говорил, что на зло надо отвечать добром. Ратовал за распространение религии с помощью меча. Один день на поле сражения был более значим, нежели многолетний пост. Лично участвовал в боях. Про обрезание ничего не говорил.

Гиббон тщательно рассказывает читателю историю Мухаммеда. О том как был изгнан из родных мест, потом пришёл с войском и всё-таки стал править родной землёй. Со слов Гиббона, Мухаммед сперва пытался угождать евреям и стать очередным пророком, но их вражда обозлила его. Впоследствии на войне он либо принимал дружбу, либо полностью истреблял врага.

Гиббон рассказывает о грызне после смерти пророка. Но за скрупулёзным перечислением событий Гиббон забыл о главном – он хотел рассказать об ослаблении позиций Византии из-за активизации арабов, но так и не рассказал.

Крайне трудно усвоить такой объём информации, ещё труднее его кратко пересказать для самого себя.

» Read more

Эдгар Берроуз “Владыка Марса” (1919)

Эдгар Берроуз вновь порадовал. “Владыка Марса” – третья книга из цикла похождений Джона Картера. Читателю наконец-то предстоит познакомиться с верховным джэддаком джэддаков. Грустные мысли о скудной природе и животном мире планеты уже во второй книге сошли на нет, в третьей же Берроуз пошёл ещё дальше, наполняя Марс новыми красками, расами, существами и местами. Вновь читатель видит очередное запретное место, куда ранее до этого путь был закрыт. Становится более богатой история планеты, читатель узнает о неведомой жёлтой расе, ушедшей в затворничество на север планеты. Оттуда также никто ещё не возвращался. Но не всё так было бы плохо при возвращении, тебя всё-таки не сочли бы еретиком и не убили, как было в обычае казнить вернувшихся из земель последнего пути, что в понимании жителей Марса было не просто выражением.

Разбить непонимание жителей Марса, вот какая задача стоит перед Джоном Картером. Разоблачив верховную религию планеты и смертельно обидев жрецов, ему предстоит познакомиться с миром более глубоким. Не желает вояка с Земли ждать целый год, да мучиться в переживаниях о своей любимой, коли есть тайный ход в подземелья. Книга всё также наполнена приключениями и читатель просто не устаёт выдыхать.

Джон Картер по прежнему силён. Он прообраз супермена. И ничего с этим не поделаешь. Можно отрицать, однако против правды не пойдёшь. Джон Картер не склонен мирно отсиживаться в стане племени и ждать действий своих противников. Его личность известна на всю планету, половина его откровенно ненавидит. Бороться с таким подходом к своей личности – долг Джона Картера. Он любит драться и никогда не стоит в стороне. Он способен один выйти против армии. Это всегда вызывает недоумение. Геймеры в душе кричат – гоните этого читера. Манчкины потирают руки и хвалят действия Джона Картера. Обладание такой силой и невероятная прыгучесть – мечта манчкина. И не надо никаких IDDQD. либо IDСLIP… сама природа определила твои способности в угоду иной гравитации на планете.

Трилогия похождений Джона Картера – как образчик последующим писателям: рисуем мир, находим основную линию, закрепляем результат.

» Read more

Бернард Шоу “Пигмалион” (1913)

“Пигмалион” – капля в море из написанного Бернардом Шоу. Формат пьесы отнюдь не облегчит понимание. Сюжет расползается на пять действий и читается довольно быстро. Шоу не прибегает к лишним размышлениям. Он просто показывает события такими, какими они могли бы быть и читателю/зрителю остаётся только их самостоятельно переосмыслить. Написав в 1913 году, Шоу потом дополнил историю некоторыми деталями, но они известны только тем, кто ставил себе целью их найти. Для простого читателя, неискушённого творчеством английских и ирландских драматургов, история пройдёт незаметно, откуда он обязательно вынесет несколько простых истин.

Переосмысление историй на новый лад. Метод не новаторский, но полюбившийся в среде литераторов. Конкретно в данной пьесе Шоу не стал куда-то далеко уходить, менять название или каким-то образом избегать сравнений. Да, “Пигмалион” восходит к древним греческим мифам. Жил когда-то, даже принято считать, что действительно жил, царь по имени Пигмалион, который изваял статую и попросил богов оживить её. Миф к пьесе Бернарда Шоу имеет отношение по принципу “Я его слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила (с)”. В остальном Шоу ушёл от мифа в более драматические события.

Пари умных о способностях глупых. Рассказом такого рода когда-то порадовал Марк Твен. С тех пор закрепилось и с успехом пошло опять же по путям переосмысления историй на новый лад. Кажется, ничего нового, кроме самого пересказа. Бернард Шоу недолго думал над сюжетом. Взял двух умнейших учёных, свёл их в ратном споре о глупой девушке, чей язык полон жаргонизмов. Один из них взял на себя смелость “сделать из неё человека”. Практически иная трактовка “Сестры Керри” Теодора Драйзера. Можно найти много схожих деталей, даже сюжет чем-то схож.

Не делай добра – не получишь зла. Против человеческой природы далеко уйти невозможно. Пусть наивные люди верят в отзывчивость и вечную покорность спасённых людей. Всё добро со временем забывается. Шоу грамотно посмотрел на историю. Ведь мог же быть у статуи Пигмалиона свой взгляд на мир. Отчего именно ей было суждено полюбить создателя и нарожать ему детей. Такое только в сказках бывает. Суровая реальность совсем другая. Встав на ноги, человек уже по своему трактует мир в новом для себя свете и ему не нужны старые учителя, теперь он сам может обучать других. Только натолкнётся на такое же отношение к себе. Не сразу, но со временем.

Пьеса о человеческой природе без лишних украшений. Понимая, что добро к тебе – это выгода дарителю, понимаешь, что добро – это корыстное чувство, призванное уничтожить чувство вины.

» Read more

Герман Гессе “Игра в бисер” (1943)

Формально диаметрально. Ведёт ли чтение книг Гессе к прогрессу мышления или всё-таки сводит вкусовые пристрастия до начальных стадий регресса? Философия яйца определяет статус перворождённого, философия Гессе порождает душевные муки. Где есть желание заплакать, там погружаешься в недоуменное чувство нирваны. Глубокое безразличие ко всем процессам – это и есть нирвана. Не кидайтесь камнями. Эту мудрость высказывали все, кто хоть немного пытался копаться в человеческой сущности. Гессе – писатель с востока. Он так сильно впитал в себя дух ориентализма, что запутался не только сам, но и пытается запутать всех остальных. Всё идеально – гласит мудрость даосов. Лучшая помощь окружающим, это их игнорирование – говорит Дон Хуан Кастанеде. Юнг всё сводит к самокопанию. Лишь Гессе объединяет в себе мысль идеализма. Погружение – суть интроверта. Выйти в свет уже никак.

“Игру в бисер” нужно начинать читать с аннотации. Не будет лишних вопросов. Перед читателем далёкое будущее, власть в руках технократов религиозного толка. Хаббард в восхищении. Гессе обтекаем, расползается мыслью по древу. Взятый из головы мир требует наполнения. Размышления разного толка формируют картину. Читателю от этого не легче. Разбираться во всем без подготовки невозможно. Каждый желает узнать суть игры в бисер – такая существует в мире Гессе на самом деле. Эта игра ничего из себя не представляет. Возможно, шахматы будущего, где ходы проистекают не из надежды на победу, а в целях совершить красивый музыкальный пассаж на ксилофоне. Каждая клетка – нота. Разные цвета – клавиши рояля. Гессе же как педаль, влияющая на нагнетание или ослабление сюжетной линии. Размышления будущих поколений нам не могут быть известны. Кто знает, как эволюционирует музыка. Будут ли петь писклявыми голосами или трещание расчёски станет образцом, может перкуссионисты будут править миром, а может каста ложечников будет среди них считаться самой старшей. Ничего неизвестно об игре в бисер. Гессе оставил над ней размышлять читателя, наверное сам толком не представлял о чём хотел поведать. Сырой материал взбудоражил умы. Гессе дали Нобелевскую премию. Каждый увидел в игре в бисер своё. Никто не мог оставить определяющее значение игры. Все теории могли иметь место.

Читатель может не понять роль Йозефа Кнехта, главного персонажа книги. Он Магистр игры в бисер. Если нам непонятна суть, то нам не будет понятен и сам магистр. Его жизненные метания должны иметь аналог в истории, только кто будет его искать. Я бы взял на себя риск и назвал Йозефа Сусаниным. Заведёт в лесные дебри до самого болота и утопит всех, утопнув сам. Пусть археологи, спустя года, устраивают раскопки и совершают удивительные находки. Как могло случиться так, что рядом со скелетом динозавра находятся останки человека, сжимающего в руках музыкальную шахматную доску. Между двумя скелетами будет обнаружен фюзеляж самолёта времён третьей мировой войны, да некий материал, похожий на стакан, только после длительного анализа будет выяснено, что он из пластика. Археологам будущего предстоит сделать много чудесных открытий, только вот как они будут связывать все свои находки воедино. Игра в бисер такая же далёкая от нас, как для тех археологов станет новая игра в бисер, где вместо шахматной доски будет использована новейшая аппаратура, самостоятельно строящая гипотезы.

Будут компиляторы цвести, объединяя несовместимое. Попытка осмысления “Игры в бисер” наталкивается на стену непонимания. Есть писатели, которым нравится развивать сюжет; есть писатели, чьей главной забавой всегда является философия; есть писатели, сосредоточенные на переживаниях.

А есть Гессе. Либо поймёшь, либо закроешь.

» Read more

Теодор Драйзер “Финансист” (1912)

Биржа. Незнающий человек там обречён. Вам до сих пор так кажется? А не задумывались, почему людей, занимающихся на бирже, называют игроками? Существуют толстые тома по правилам игры на бирже, учитывающие многие аспекты, влияющие на понижение и повышение цен на акции. На самом деле всё просто. Биржа – это аналог казино. Выгоду от неё получают не игроки, а стоящие за биржей люди. Если кому повезёт, значит повезёт. Цена на акции зависит только от одного – если кто-то их продаёт, они дешевеют, если кто-то покупает, то дорожают. Других причин нет. Чихнула кошка, президент пролил себе на штаны кофе, в соседнем государстве завелись муравьи, поднимается уровень океана, обнаружены новые запасы нефти, витает в воздухе парфюм – всё может повлиять на цену акций. Но принцип продажи-удешевления/покупки-удорожания стоит в приоритете. От него и стоит отталкиваться.

Драйзер молодец. Порадовав мир историями о Дженни Герхардт и Сестре Керри, он наконец-то взялся за мужчин. Перед читателем предстаёт человек с фамилией Каупервуд, что в вольной трактовке может означать корову на дереве или запугивание древесиной (читай дубиной). Есть основания полагать, что его история – это реальная история одного американского миллионера. Тем проще приходит осознание мастерства Драйзера как биографа. Не мог же он наполнить сюжет таким количеством деталей. Их слишком много. События получают продолжение не спустя главу или абзац, они летят стремительно в каждом предложении. У Драйзера порой не хватает места на страницах, чтобы хоть слегка отразить то или иное действующее лицо. Надо гнать события вперёд.

Книга хороша как погружение в реальность северных штатов США XIX века. Главный герой появляется на свет в 1837 году. За свою жизнь ему предстоит увидеть покупку Флориды у Испании, присоединение свободной республики Техас на правах государства-компаньона с сохранением независимости и возможностью выйти из состава штатов в любое удобное для него время. Омнибусы заменяются конками на рельсах. На этом фоне где-то там идёт борьба за свержение рабства, потом гражданская война – эта тема практически не отражена в книге. Будто нет рабства в северных штатах. Только однажды Драйзер говорит словами Каупервуда, что уничтожение рабства может ударить по финансовым делам, что нельзя мешать людям делать деньги тем способом, которым у них лучше это получается.

Другой важный момент содержания касается сухости изложения. Будто читаешь биржевые сводки. Курс такой-то акции по отношению к такой-то изменился настолько, цена барреля сырой нефти столько-то долларов, позиции евро к доллару укрепились, такая-то биржа закончила день с таким-то повышением. Личная жизнь Каупервуда где-то там на горизонте. Ладно мелькает отец, жена, любовница, но куда Драйзер дел мать и собственных детей главного героя. Они порой мелькают, но скорее для отражения человечности, что не всё решают деньги. Делать деньги – этим разве дышит Каупервуд? Драйзер не описывает перед нами свойства машины, всё-таки у главного героя есть чувства и иногда они выходят на поверхность. Однако, сын за всю книгу ни разу не поговорит с отцом как с отцом, он с ним общается сугубо как предприниматель, решивший взять кредит в банке на особых доверительных условиях. Будто для него был придуман тариф “Отцовская любовь” под 2% годовых.

С первых страниц Драйзер знакомит нас с будущим финансовым воротилой. Юный Каупервуд с интересом наблюдает, как в аквариуме сильный пожирает слабого. Уже отсюда понятен весь будущий сюжет книги. Паренёк не хочет ничем заниматься, только делать деньги. Школа ему не нужна, ведь с тринадцати лет он научился спекулировать, покупая товар по бросовым ценам и продавая его в два раза дороже следующему покупателю. Уважение к людям отсутствует – есть только желание жить в своё удовольствие. При всём этом Каупервуд почему-то ищет твёрдых отношений. Его все любят и никто не желает ему зла, хоть он и вытирает об них ноги. При своём положении главный герой может всегда найти лёгкие развлечения, но и тут ему нужна твёрдая точка для опоры, будь то отцовский банк, крепкий тыл дома или благоверная любовница в единственном экземпляре как запасной аэродром.

Книга свозит спекулятивным духом. Каждый делает деньги на каждом. Любой интерес идёт вразрез с другим интересом. Сильный пожирает слабого – принцип применяется из одного события в другое. Каупервуд, конечно, где-то гений, но и ему не всё будет спускаться с рук. Драйзер делает виток сюжета через определение круговой поруки, где тоже лихо закручивает сюжет. И вот читатель будто смотрит современный голливудский фильм, где герой при любых неудачах обязательно всех сделает. А пока Каупервуда будут обижать, ведь в критической ситуации каждый будет тянуть одеяло на себя.

Гордая птица Каупервуд отнюдь не трудносломимый человек, его оказывается легко сломать. Читатель в этом убедится. Легко понять любое поведение напортачившего и желающего сохранить былое благополучие. Драйзер покажет не только реалии биржи, но и то, чем всё может закончиться. Весьма неожиданным будет такой поворот, он даёт более полную картину о так называемых непобедимых властьимущих людях.

Да, деньги решают всё. Порой, не тот сильнее у кого денег больше. Изворотливому всегда почёт, однако не везде можно проскользнуть. “Финансист” – крепкая книга с цельным посланием, что принципы пещерной жизни никуда не исчезли – дольше проживёт тот, кто лучше прожарит мясо.

» Read more

Гарриет Бичер-Стоу “Хижина дяди Тома” (1852)

Аболиционизм (движение за отмену рабства) – знаковая тема для США. В XIX веке за это люди были готовы умирать. И не только умирать за сохранение рабства, но и за его отмену. Та война была гражданской, разделившей одно государство на два противоположных лагеря. Промышленный север, оплот гуманного отношения к людям, родина финансовых воротил и сторонников доброго отношения к людям, он взбунтовался. Произошло это во многом благодаря книге Гарриет Бичер-Стоу, женщины. Кто скажет, что в США у женщин не было прав? Как же им тогда удавалось так управлять мужчинами и добиваться нужного для себя исхода дел? Линкольн пожимал ей руку и удивлялся : “Надо же, такая маленькая женщина, а вызвала такую большую войну”. Мысли о борьбе за свободные права всех граждан Америки зрели давно и теперь принято считать, что именно “Хижина дяди Тома” подтолкнула мир к переосмыслению тысячелетних традиций. Книга породила пласт литературы, написанной как в поддержку, так и в порицание, показывая совсем иные отношения, ближе к дружеским, нежели к жестоким. Победи в той войне юг, “Хижина дяди Тома” затерялась бы. Мог ли победить аграрный юг, сплочение плантаторов, север? Для этого надо хоть что-то знать о той войне, мы же даже в общих чертах не знаем историю США, кроме причин отделения от метрополии и событий последнего века. Даже представление о противостоящем северу юге не имеем.

Что представлял из себя в США чернокожий раб? Он не имел никаких прав, но получал жалование. Его нельзя было безнаказанно убить, но где искать белых свидетелей, чьи показания сможет принять суд. К моменту описываемых событий ввоз чернокожих рабов был запрещён, остались ещё познавшие родные земли. Рабы – дети США. Рождённые уже на новой земле. Она их дом, она же их погибель. Бежать можно только в Канаду, где любой раб становится свободным человеком. Не стоит скрывать и тот факт, что хозяин мог использовать рабынь по любому усмотрению, вплоть до удовлетворения своих физиологических потребностей. Некогда чёрные как смола, ныне имеют смуглый оттенок кожи. Такие негры скорее похожи на испанцев, как замечает сама Бичер-Стоу. Не зная о прошлом такого человека, никогда не примешь его за беглого раба. Если человек добивается всего сам, он желает независимости. Только одно угнетает негров – их хозяева и особое мироустройство, которое трудно изменить. Спустя сто лет свет увидит книга Харпер Ли “Убить пересмешника…”. Многое ли поменяется за эти сто лет? Негры утратят статус рабов, но по прежнему будут на положении рабов. Чтобы изменить собственную психологию – нужно больше времени, необходимо смениться поколениям. Спустя ещё пятьдесят лет мир озарится “Прислугой” Кэтрин Стокетт – положение стало лучше. Но Стокетт не возымеет никакого действия на мир. Мир уже готов не просто к отмене рабства, мир его порицает. После Харпер Ли положение изменилось в лучшую сторону. И наконец-то в наше время – чернокожие люди гордо называют себя Афроамериканцами и готовы при удобном случае доказать правоту своего положения.

“Хижина дяди Тома” начинается с договора купли-продажи рабов. Разорённый землевладелец просто вынужден уступить невольников работорговцу, для которого рабы – такой же товар, как шитьё платья для портного, нельзя его осуждать, ведь спрос рождает предложение. Везде нужны люди. Бичер-Стоу показывает всю ситуацию как есть: негры – товар. Живой товар. Их осмотрят пристально, пощупают мышцы, заглянут в рот, проверят способности. Если нужен лакей, то лучше искать артистичного мальчика. Если управляющий – подойдёт и старый негр. У всего есть цена. Дороже стоят красивые девушки и чем белее их кожа, тем больше будет цениться. Многое зависит от благоразумности будущего хозяина – чванливый способен загубить талант, добрый – вызовет подсознание к бунту.

Наверное не зря Бичер-Стоу останавливает внимание читателя на двух типах негров: иссиня чернокожие и светлые негры. Тот, что подобен смоли, не может никак повлиять на ситуацию. Он навсегда будет оставаться рабом в глазах людей, хоть дай ему два раза вольную. Другое дело, светлокожий негр, больше похожий на загорелого представителя людей европеоидной расы. В процессе кровосмешений такие мулаты даже лицом не похожи на представителей своего древнего племени. Любой будет недоумевать о судьбе таких людей. Как они могут быть рабами, они же даже близко не негры. Такие персонажи в книге вызывают особое удивление. Изменился не только цвет их кожи, они обладают иным характером, им больше хочется свободы, они и есть зерно для переворота.

Самая большая трагедия для рабов – это осознание собственного положения. Они неуверенны в будущем, от них ничего не зависит. Главной особенностью негров, со слов автора, является природная лень. Им некуда спешить и им незачем работать больше необходимого. Превышение показателей работы хозяин одобрит повышением плана. И обязательно накажет в следующий раз за низкие показатели работы. Вторая большая трагедия – чувство безысходности. Сегодня ты радуешь отца, завтра тебя продают и ты уже никогда не увидишь своих родных. Плачь, кричи, рыдай – чёрствое сердце нового хозяина не позволит пойти тебе на уступки. Тяжело расстараются со своими детьми матери. В одном моменте Бичер-Стоу слишком категорична. Ни одна мать в книге не способна пережить расставание со своим малышом. Все сразу идут на самоубийство. Стоит забрать ребёнка и уже ночью услышишь только всплеск в пруду. Слишком категоричный подход к проблеме.

За сценами жестокости возникают сцены слащавости. Бичер-Стоу, исходя из одной реальности, сразу кидается в другую, нагружая читателя через раз собственной моралью. Нравоучение, основанное на личном опыте, это всегда хорошо. Человек выражает позицию – это правильно. Ближе к концу возникает стойкое ощущение схожести с латиноамериканским мылом. Плакать не будешь, ведь уже приучен к финальной серии бразильских эпопей. Персонажи пройдут через все стадии жизненных испытаний, кому-то предстоит умереть, а кто-то достигнет желаемого счастливого окончания.

Последний аспект, который хочется отразить – религия. Главный герой книги крайне набожен. Бичер-Стоу представляет его перед читателем как Христа. Откинув начало и середину жизни, автор переходит к последним аккордам. Старый негр страдает. Всегда ссылается на зачитанную страницу из Библии последнего дня Спасителя. Негр готов принять смерть праведника, лишь бы всё было на Земле хорошо, он всем отпускает грехи и всех с радостью увидит в раю. Сила его веры переворачивает сознание всех людей, даже чёрствые не могут устоять. Им даже интересно, почему человек так твёрдо отстаивает позиции и готов за них пойти на любые испытания. Фигура старого негра в книге стоит как титан твёрдой в своих убеждениях. Воля не нужна – надо показать принятие жизни без роптания. Пыталась ли Бичер-Стоу показать этого негра как человека старой закалки, верного традициям и так непохожего на других рабов, желавших свободы и сбегавших в Канаду. Фигура крайне противоречивая и непоследовательная в поступках.

Поставить точку можно процитировав Джорджа Оруэлла, но вы итак знаете о чём я хотел сказать.

» Read more

Джеймс Барри “Питер Пэн в Кенсингтонском саду” (1906)

“Иметь веру в себя – это практически то же, что иметь крылья” (с)

Хорошо писать приквелы, это благое дело. Поклонники требуют, остаётся только немного включить фантазию. Западная литература вообще склонна к повествованию основного сюжета, даже не задумываясь о том, откуда вообще всё началось. И если не началось, то где искать точку опоры. Западному читателю это не интересно, ему надо видеть действие, происходящее сейчас и основное, а не истории о том, что было до. Такой подход всегда вызывает недоумение. Вроде бы читал об одном, а вылилось в другое. Куда такое годится? Возникают кривотолки. Писатель, немного погодя, решается писать приквел. Все рады, всем всё понятно. Однако, приквел в западном понимании распространяется только на предысторию для основной истории, и редко уходит куда-то дальше. Восточный писатель воспитан тысячелетиями в другой традиции – там писатель повествование начинает порой за шесть веков до описываемых событий, иначе его книгу просто не станут читать. Разные взгляды.

Сумбур возник не зря. Джеймс Барри известен историей о Питере Пэне и Венди. Мальчик, что умел летать и никогда не взрослел. Девочка, что нужна была ему взамен матери. Фея, что искала внимания. Крокодил, что искал капитана Крюка. Все нам знакомы с детства. Но что было с Питером Пэном до, откуда он пошёл, почему не взрослеет? Пытался ли Барри ответить на эти вопросы, это тоже вопрос. Скорее возникает больше новых вопросов, более связанных со смыслом повествования, нежели с давно забытой идеей предыстории. Честно говоря, вообще не интересно, что было там до. Это ведь психология западного читателя. Было и было. Главное – настоящее. Возможно, будущее. Но прошлое… Пожалуй, нет. Описывая прошлое, автор отталкивается от основной книги и толкает сюжет под нож в угоду будущих событий, что уже произошли. Либо выдаёт совсем не то, что может привести к разногласиям с первоосновой. Впрочем, Барри ставил пьесу, уже потом он написал о похождениях Питера в Кенсингтонском саду, и лишь после этого вышла в свет книга о Питере и Венди. Приквел вышел раньше основной истории. Значит все домыслы уже не так важны.

Почему же не важны? Трудно понять основную загадку Питера. Он не взрослеет. Нет, не лилипут. Нет, без врождённой аномалии. Он не только не растёт физически, он остаётся эмоционально на уровне подростка и даже не подростка, а на уровне дошкольника. Впрочем, Питер рос. Как-то же достиг он той формы, что предстаёт перед читателем. Самое удивительное – Питер сбежал от матери в семь дней отроду. Как такое могло произойти непонятно. Может, принёсший его аист, снялся с гнезда и полетел в парк на новое место жительства, только Барри об этом не написал. Питер вполне успешно рос и развивался. Когда настал тот момент, что природа сказала ему хватит. И почему так произошло. Сыграли свою роль феи и эльфы? Почему бы и нет.

Феи и Эльфы в творчестве Барри довольно самобытные создания. Они вполне укладываются в сознании ребёнка, но не укладываются в сознании читателя фэнтези. Идёт внутреннее отторжение таких взбалмошных созданий, суть существования которых неясна. Эти создания, порождённые хаосом в виде детского смеха, не могут быть воплощением добра. Феи и Эльфы Барри скорее неразумные создания, практически животные, так и не сумевшие эволюционировать в человека. Также как и Питер, они когда-то остановились на уровне дошкольников и теперь живут ничего не желая менять. Ум ребёнка, способности магической сущности. Иерархия фей и эльфов лишний раз подтверждает теорию хаоса. У них главный тот, кто младше. Как такое может быть и почему у них возведён в культ принцип уважения старшего младшему? Может восприятие мира со стороны ребёнка породило в них суть одного из периодов взросления, что называется коротко, ясно и понятно – Я сам! Самостоятельности этим существам не занимать.

Но не с феями и эльфами сравнивает себя Питер Пэн. Он – птица. Вернее, птица наполовину, а вторая половина осталась за человеком. Выкормыш дроздов, защитник родного гнезда. Может всё-таки не аист Питера принёс, а дрозд? Птицы стоят даже выше фей и эльфов. Однако, дрозды не умеют говорить, хотя у Барри они говорят. Будь Питер воспитанником ворон, то может и по другому мы бы воспринимали мальчика, который не хотел взрослеть. Он птица вольного полёта и летать научился видимо у птиц.

Почему же Питер Пэн не вернулся обратно к маме? История довольно слезливая и о ней вам лучше узнать из книги самостоятельно, как и о первой привязанности к девочке. Во многом книга повторяется с сюжетом “Питер Пэна и Венди”, только лица разные и антураж слегка другой. Вот только одно остаётся непонятно – как Питер окажется на острове с пиратами и индейцами. Чувство недосказанности всё-таки возникло. Вот один из огрехов приквелов.

» Read more

Герман Мелвилл “Рай для Холостяков и Ад для Девиц” (1853-56)

Если верить предисловию Борхеса, давшему описание Германа Мелвилла, то сразу перед глазами встаёт фигура Артура Гордона Пима из практически одноимённой книги Эдгара По. Посудите сами, жил Мелвилл с Эдгаром По практически в одно время. Отправился в плавание в девятнадцать лет из порта под название Нантукет. Бежал с корабля от жестокого капитана на остров с каннибалами. Через сто дней его подобрало австралийское судно, где он спустя какое-то время поднял бунт. Если после этого перед вашими глазами не возник образ Артура Гордона Пима, то вы либо не читали Эдгара По, либо просто это всё глупые увязки.

Мелвилл известен как автор “Моби Дика”. Его рассказы не так известны. Представленный сборник содержит рассказы и повести, написанные во временной отрезок с 1853 по 1856, так называемый газетный период творчества Мелвилла. Утверждают, будто при жизни Мелвилл не пользовался популярностью у читателей. Известность пришла намного позже, уже после смерти, даже не его, а Кафки. Получив клеймо предвестника Кафки, Мелвилл с ним так и попадает на книжные полки. И всё из-за одной уолл-стритской повести “Писец Бартлби”.

Писатели XIX века подхватили инициативу более ранних писателей. В их творчестве обязательно присутствует описание мира, их собственных путешествий и взглядов. Тогда не было иного способа познания мира, кроме как читать заметки путешественников. В то время людям был интересен именно окружающий мир. Не далёкие планеты и не глубины океанов. Именно быт и нравы иных земель. Путешествие по планете было всегда связано с препятствиями, занятием было довольно продолжительным и для крепких здоровьем людей. Мелвилл был из их числа. Он смело может быть назван Мартином Иденом. Бывший моряк, позже писатель. Судьба к нему была не столь благосклонна, и жизнь свою он закончил не по тому сценарию, на который обрёк своего героя Джек Лондон. Как знать, может жизнеописание Мелвилла как раз и вдохновило Лондона на написание “Мартина Идена”.

Издатель книги – провокатор. Название для сборника “Рай для Холостяков и Ад для Девиц” просто не может не резать взгляд. Мне кажется, что большинство читателей от этого книга только потеряла. Не каждый возьмёт такую книгу, скорее сославшись на схожесть с Пауло Коэльо, а значит автор опять будет читать нотации о том как правильно жить. Девушки иного толка подумают о том, что очередной мужик самоутвержается, и отвернутся от книги. Даже не станут читать предисловие Борхеса, достаточно надписи на корешке. И изрезанный взгляд скользит по книжной полке дальше. Подобного рода сборник рассказов был издан ещё при жизни Мелвилла. И назывался он “Рассказы на веранде”.

Первый рассказ оттолкнёт от книги тех читателей, что закрывают книгу после определённого количества страниц. Уверяю, “Веранда” настолько глубокомысленное произведение, рождённое восприятием мира писателем через призму собственного я. Такое гораздо больше заинтересует поклонников Германа Гессе или Джеймса Джойса, нежели человека, пожелавшего найти лёгкое чтение. Большая часть жизненного опыта умещается в этом коротком рассказе. Миросозерцательная картина – писатель смотрит со своей веранды по сторонам. Он уже многое в жизни испытал. Многое прочитал. Без сносок порой просто не обойтись. Не каждый из нас способен по строчкам помнить Библию, образы из которой так часто используются Мелвиллом.

Особой любовью проникаешься к Мелвиллу после следующей повести. Уже она стоит громогласных похвал – “Писец Бартлби”. Да, именно из-за неё Мелвилл назван прокафкой. Повесть – протест. Такого подхода к жизни, как у главного героя, трудно найти. На все предложения он отвечает, что предпочтёт отказаться. Выполняет только узко заданную ему работу и всё. Но почему же Кафка. Загадочность, недосказанность, тайна, абсурд. Видимо только из-за этого. В иных рассказах сборника такой подход больше не встречается. Можно, конечно, приравнять повесть к “Процессу”. Тут тоже дело происходит в конторе, связанной с судом. Недоумение от происходящего не только у читателя, но и у всех героев повести, но какой заряд полезности испытываешь, просто не передать словами.

“Бенито Серено” – детективная повесть. Читатель сидит и недоумевает. Он склонен считать, что перед ним что-то в духе “Писца Бартлби”. С каждой страницей в душе поднимает какая-то мистическая нотка и к горлу подпирает ощущение ужаса. Опять интересно до последней страницы. Мелвилл обязательно всё расставит по своим местам, он не оставит место для недосказанности. Может данная повесть была порождением его жизненного опыта. Капитан американского корабля видит корабль-призрак и решается отправиться на помощь терпящим крушение морякам. Мелвиллу так удачно всё удалось расписать, что читатель вместе с капитаном проходит все этапы непонимания происходящих событий.

Другое произведение, связанное с морем – “Энкантадас, или заколдованные острова”. Это скорее путевые заметки, перемешанные с устными сказаниями матросов, частенько посещающих эти места. С первой страницы Мелвилл сравнивает острова с кучами мусорами, раскиданными по океану в слепом порядке. С особой любовью он уделяет внимание каждому острову, восхищается блюдами из черепах. Ведь Энкантадас – это те самые Галапагосы, о которых слышал любой человек, хоть раз открывавший учебник по географии. Мелвилл расскажет всё, начиная с открытия островов и заканчивая наиболее яркими обитателями: жителями свободной пиратской республики острова Карла, потерявшей близких людей вдовой, об отшельнике, о прототипе Робинзона Крузо. Любопытные факты дополнят повесть, описание китов и пингвинов не будут лишними.

Продолжают тему описания тех или иных мест рассказы “Два храма” и собственно “Рай для Холостяков и Ад для Девиц”. Они не поражают воображение и по своему построению больше напоминают рассказы Эдгара По, относящиеся к тем же рассказам, что описывают те или иные места. Мелвилл посещает церковь и театр, проводит параллели, увязывает всё к одному. И до сих пор читатель может сам в этом убедиться, когда в церкви тебе скажут, как надо себя вести, и ещё могут не признать своим, а в театре, храме искусства, тебе тоже укажут правила приличия, но никогда не оттолкнут, а скорее решительно прижмут к себе и больше не отпустят. Раем для холостяков оказывается клуб неженатых лондонских юристов-тамплиеров, которые по случайности, а может и нет, имеют такое же сходство с тамплиерами, как и их самоназвание на английском языке. Мелвилл потешается. Адом для Девиц окажется обыкновенная фабрика, куда не берут замужних и с детьми, где всё выжимают из человека, покуда он молод. Такие простые истины скрывались под столь провокационным названием.

И всё-таки есть немного мистики у Мелвилла. “Торговец громоотводами” расскажет о наживании на человеческих страхах. Живи Мелвилл в наши дни, рассказ был бы назван “Страховой агент”. “Башня с колоколом” о гениальном архитекторе, который не считается с человеческими жертвами, ваяя свои творения. Мелвилл обязательно в той или иной мере ставит в них финальную точку, не уподобляясь манере повести “Писец Бартлби”. Без мистики, но о жизненных наблюдениях за людьми Мелвилл поведал в двух рассказах: “Счастливая неудача” и “Скрипач”.

Завершить обзор стоит рассказом “Джимми Роз” и повестью “Я и мой камин”. Если Джимми Роз человек разорённый, то рассказчик – его старый товарищ, пытающийся понять мотивы поведения некогда главного досугоустроителя, кормившего прихлебателей за свой счёт. Как опуститься и сохранить человеческий облик и как другим, что жили за его счёт, стоит смотреть на мир, ведь всё циклично, в следующий раз коснётся кого-то из них. Пока же рассказчик смотрит на обои в его особняке и оживляя их, оживляет события былого времени. Повесть про камин тоже заслуживает отдельной похвалы. Она довольно трудна для восприятия, да и сюжет навевает некую скуку. Казалось бы, что такого – человек борется с женой и детьми за право оставить камин в собственном доме, лавирует между всеми, чуть ли не возводя оборонительные редуты, отвечая на любые доводы своими аргументами. И ведь не знаешь до конца, вдруг он всё-таки сможет отвоевать свой собственный камин, своего лучшего друга.

Многие были упомянуты тут, все были достойны этого. Не “Моби Диком” един Герман Мелвилл. Будет возможность – обязательно уделите время этому сборнику.

» Read more

Николай Гоголь “Вечера на хуторе близ Диканьки” (1832)

Неизвестно почему, но Гоголь у большинства читателей ассоциируется в первую очередь как мистик. Возможно такую славу он заслужил благодаря “Вию”, “Вечерам на хуторе близ Диканьки” и отчего-то “Мёртвым душам”, хотя последнее произведение не имеет ничего мистического, кроме названия. К тому же в активе Гоголя имеется “Тарас Бульба”, тоже без мистики, сугубо по историческим мотивам. Все перечисленные книги являются отражением реальности той жизни, в которой жила Российская Империя. Где-то Гоголь давил правдой, поражая отчаянностью свой сатиры с политическим и религиозным уклоном, где-то он пытался делать это метафорически. Не стоит искать и копаться в “Вечерах на хуторе близ Диканьки”. Там действительно можно найти многое при достаточно глубоком изучении. Впрочем, найти что угодно можно где угодно, главное грамотно расставить слова в ином порядке и выдать как за неоспоримые истины.

“Вечера на хуторе близ Диканьки” – это сборник рассказов. Практически сборник украинских казачьих страшилок. Заметьте, Гоголь пишет только о казаках и ни о ком больше. Будто никогда не было на землях Украины иных народностей кроме казаков. Ни на что не намекаю, просто как факт. Гоголевская Украина – это украинское казачество. Взять того же “Тараса Бульбу” в подтверждение слов. Там описан быт казаков, немного быт поляков и само собой евреев.

Самый знаменитый рассказ из сборника – “Ночь перед Рождеством”. Его сюжет известен каждому и не требует пояснений. О доблестном кузнеце Вакуле, его матери ведьме, укравшем Луну чёрте, гламурной девушке и даже о царице, пожаловавшей пару обуви с царского склада. Быт украинского села поражает воображение, обычным метеорологическим явлением в виде закрывания Луны облаками тоже придаётся мистическое значение – чего только в темноте не померещится. Немного фантазии… и окраина Империи способна приблизиться к центру страны, пускай тут будет задействована чертовщина. Без неё и сейчас никуда. Заставь чёрта Богу молиться, тогда можешь рассчитывать на любые уступки с его стороны. Образ украинской девушки, славящейся дерзким поведением, чувством собственной важности, желанием выглядеть красиво перед всеми и ждать комплиментов от окружающих, да решительных действий в виде манны небесной ради себя любимой. Такой образ прописан в рассказе не зря. Все ждут сюрпризов перед Рождеством. Всем желателен кусочек своего счастья. “Ночь перед Рождеством” самый позитивный из всех рассказов в сборнике – добрая сказка с положительным исходом и без особой мистики, просто Гоголь включил фантазию.

Другие рассказы менее интересны. “Сорочинская ярмарка” о проклятых местах и чертовщине. “Вечер накануне Ивана Купала” о папоротнике и беспамятстве. “Майская ночь” о голове деревни и правилах приличия винокура. “Пропавшая грамота” вновь о чертовщине. “Страшная месть” – полный сумбур, богатый крылатыми выражениями о Днепре. “Шпонька и его тётушка” выбивается из общей канвы – школьная, затем армейская жизнь тихого человека, сталкивающаяся с интересами тётки. “Заколдованное место” – вновь сумбур.

Хорошо, когда весело. Хорошо, когда страшно.

» Read more

1 249 250 251 252 253 268