Эдуард Гиббон “Закат и падение Римской Империи. Том 6″ (XVIII век)

Шестой том не вносит дополнительной ясности в судьбу Римской Империи, окончательно исчезнувшей в VI веке. Гиббон концентрирует своё внимание на Византии и её соседях, внёсших тот или иной вклад в разрушение остатков былого могущества. Закончив пятый том жизнеописанием Мухаммеда, в шестом Гиббон продолжает рассказывать об арабах, об их продвижении к берегам Атлантического океана, переброске сил в Испанию и захвате юга современной Франции. Будет читателю и история русского народа, минуя остальных славян, кроме болгар. Пары ласковых слов удостоятся венгры и норманны Опять же не обойдётся без турков-сельджуков и христианских разногласий, положивших начало будущим реформаторам. Заканчивают книгу крестовые походы и падение Константинополя от рук своих бывших братьев по вере. Обо всём этом чуть ниже, но не так подробно, как у Гиббона. Цель рецензии – закрепить прочитанный материал.

Мусульмане – воинственные представители человечества. Пока христианская мораль призывает принимать страдания и жить со всеми в мире, мусульманская религия распространяется путём насаждения под угрозой уничтожения в случае любого несогласия. Мухаммед сам часто воевал. Он не раз приравнивал один день на поле битвы многим годам смиренных молений. Его последователи внесли большой вклад в развитие религии, быстрыми темпами разойдясь на три стороны. Персия не долго сопротивлялась – исповедуемый ей зороастризм ушёл в прошлое. О дальнейшем продвижении на восток Гиббон не рассказывает, но читатель итак прекрасно осведомлён до каких пределов мусульмане прошли в сторону Китая.

Более успешными оказались завоевательные походы на запад к Атлантическому океану, принеся на север Африки свою религию. Приносить было просто, но делать это приходилось часто. Племена сопротивлялись и часто свергали мусульман, подвергаясь новым волнам захватчиков. Дольше всего держалось северной побережье Африки – греки сражались как львы, препятствуя распространению мусульман на свои земли. Безусловно, походы мусульман в Африку – это агрессия против Византии, сохранившей тут свои колонии. Не совсем удобно было управлять западной частью страны, имея посередине такого агрессора, долгая борьба не была успешной – греки сдали свои позиции, уступив мусульманам весь север Африки.

Многие знают о долгом пребывании арабов в Испании, откуда их с большим трудом потом удалось выбить. Мало кто знает, что арабы пришли в Испанию по приглашению самих испанцев, пребывавших в раздорах и искавших поддержку у соседей. Арабы сперва помогли, проведя разведку местности, но потом с успехом осуществили захват территории. Также мало кто знает о продвижении арабов далее на восток, им удалось на некоторое время захватить юг современной Франции, Сицилию и Крит. Гиббон не идеализирует силу захватчиков, он с сожаление говорит об измельчании некогда воинственных готов в ленивых и жизньпрожигающих остготов, разучившихся воевать. Захват Испании стал делом двух месяцев. Арабы владели полуостровом продолжительное количество времени, изредка союзничая с соседями-христианами. Правившие в Испании Омейяды отличались добродушным нравом. Они более не делали попыток распространить свою религию в сторону франков, особенно после того как их из Франции изгнал дед Карла Великого Карл Мартелл. Впрочем, во многом продвижению мусульманства мешали внутренние распри арабов.

Нудно Гиббон повествует о быте Византии и быте Франков. Читатель может почерпнуть только любопытные факты. Например: франков по другому называли латинами. они предпочитали сражаться пешими, используя лошадей только для передвижения, были обжорами и их фигуры страдали от изрядной тучности, были готовы на всё ради прибыли; в Византии Юстиниан отошёл от латыни, перейдя на греческий язык, создавая тем самым множество проблем внутри государства, где подданные не владели греческим. После Юстиниана последующих императоров принято называть греческими. Тиберий и Маврикий – были первыми греческими императорами Византии. Однако, любое сравнение жителя Византии с греком считалось обидным.

Сейчас принято считать религию чем-то устоявшимся, любые попытки иначе её воспринимать и по другому толковать – добром не закончатся. Иные взгляды сразу заносятся в разряд сектантских. Хотя, в своё время, православные считали такими же сектантами католиков. Сейчас всё воспринимается более гладко, но, думаю, отношение от этого не сильно изменилось. Ушедшая в православие, Византия тем самым обрекла себя на уничтожение, когда западная церковь начала использовать крестовые походы для своей выгоды, борясь не только за освобождение вечного города, но и за искоренение иной трактовки христианства. В VI веке арианство сдало позиции государственной религии, манихейство же предприняло последнюю попытку изменить ситуацию к лучшему – появились Павликиане.

Что отличало павликиан от остальных христиан? Покуда греки считали вредным показывать Библию верующим, тщательно оберегая от любопытных глаз, католики не отставали. А вот павликиане смотрели на иконы, как на простые картины, на мощи, как на простые кости, на крест, как на кусок дерева, тело и кровь Христа – кусок хлеба и чаща вина – лишь благодать, мать христова – просто мать, а ангелов никто не просил кого-либо защищать. Они отвергали все предметы религиозного поклонения. Старый завет – нелепое произведение людей или демонов. Христу приписывали небесное тело, а распятие на кресте было призрачным. Павликиане не искали мучительной смерти, но сто пятьдесят лет они были преследуемы.

Цвингли, Кальвин и Ян Гус, по мнению Гиббона, являлись частичными последователями павликианства, став реформаторами, они разрушили до основания величественное здание церкви, начиная с индульгенций и заканчивая святой девой. Подражание идолопоклонству было заменено культом молитв к Богу. Реформация позволила ханже мыслить без влияния авторитетов, а рабу – говорить о том, что он думает. Папа и соборы перестали быть последними истолкователями веры, теперь каждый мог это делать как ему угодно.

Весьма коротко стоит поведать о болгарах, венграх, русских, норманнах и турках.

Все они были соседями Византии и периодически тревожили спокойствие восточной империи. Впервые болгары были упомянуты во времена Теодориха, готского вождя, что одним из первых пошёл на Рим войной. После этого упоминание о болгарах исчезло, появившись много позже. Гиббон склонен считать, что имя болгар взяли другие племена, обосновавшиеся в тех же местах, где до них жили первоначальные болгары. Новые болгары крепко воевали с Византией, пленив как-то одного императора и убив его. Позже болгары приняли религию Византии, стали цивилизованным государством, отправляли детей учиться в Константинополь.

Когда-то прошедший по Европе Аттила, оставил после себя только венгров (они же мадьяры). Греки считали венгров тюрками. Гиббон же скорее склонен относить их к славонцам (протославянам). Венгерский язык однако больше похож на финский. Венгры брали дань с германцев, являясь довольно грозно силой. Чтобы дойти до Константинополя, воевали с болгарами, ставших удачной защитной прослойкой для Византии. То было лихое время. Венгры с одной стороны, арабы с другой, норманны с третьей – тяжёлое время для политического спокойствия в регионе.

О русских Гиббон ничего конкретного не рассказывает. Про русских знал ещё Карл Великий, только под русскими он подразумевал соотечественников шведов и норманнов. На земли Руси когда-то пришёл один варяг и основал царский род, просуществовавший семьсот лет. Русские делились на северных оседлых и южных кочевых. Было две столицы – Новгород и Киев. Русские ходили воевать с Византией. Более ничего Гиббон не поясняет. Однако, всё-таки в его словах есть толк. Гиббон говорит о том, что природу варваров нельзя переделать с помощью уговоров, это может сделать только религия. Поэтому, навязывая христианство болгарам, венграм и русским, Византия обеспечивала себе, как минимум, надёжный тыл.

Русским уделено мало места, чуть больше Гиббон рассказывает о норманнах. Но его повествование касается выборочных мест из истории и не вносит никакой ясности в дело о самих норманнах. Только вот сицилийское, да неаполитанское королевство, а север Франции и набеги в V веке будто не происходили.

А вот турки – это провокаторы Крестовых походов. Захваченный ими Иерусалим, спустя тридцать лет, вызвал возмущение у некоего Петра Пустынника. Притеснение христианских паломников возмутило общественность. С тех пор в Европе ничего интересного не происходило и историки присвоили этому времени название Тёмных веков. Вся европейская политика перенеслась под стены Иерусалима, куда в отважных порывах каждый раз отправлялось очень много людей. Шли воевать сотнями тысяч. Шли военные и шли мирные. Иные не знали ничего о Иерусалиме, такие в конечном счёте потеряли разум и захватили Константинополь, толком не разобравшись, куда их высадили.

Первые крестовые походы шли по суше через земли болгаров и венгров, вызывая возмущение местных жителей, нескончаемым потоком. И если Алексей Комнин ещё мог получить выгоду для Византии, то последующие походы всё больше использовались в интересах римских Пап, а позже французских королей, кому существование Византии было более противным, нежели мусульманство. Был в те времена налог для тех, кто не желал идти в поход – приходилась отдавать часть доходов церкви. Седьмой поход стал последним – Византия была разграблена. Хороший плацдарм для противника веры.

Религия внесла свой вклад в развитие человечества, позволив ему встать на новую ступень эволюции. Что делать с религией дальше – слишком больной вопрос. Человечество не готово его решить. Когда-то христианство, в пылу борьбы, разделилось на две основные ветви. Позже религиозные споры между греками и латинами привели к новому разрыву между церквями. Споры касались не столько сути самой религии, сколько касались, на первый взгляд, незначительных различий в правилах выполнения обрядов и образа жизни. Брак священников, добавление дрожжей в хлеб, воздержание от употребления в пищу убитых животных, время проведения поста и сам рацион, как креститься, бриться и т.д.

Греки и иудеи выпестовали христианство. Арабы и иудеи в ходе раздоров породили мусульманство. Но Византию погубило только христианство, как и Рим до неё. Но не будем говорить об этом однозначно. Ведь известна теории пассионарности Гумилёва – она всё объясняет.

» Read more

Эдгар Берроуз “Тувия, дева Марса” (1920)

Цикл “Марсиане” | Книга №4

Легко писать рецензию к каждой книге цикла, если количество книг в цикле не начинает зашкаливать дальше третьей. После уже просто нет новых слов для похвал или порицаний автора. Всё это подразумевается само собой. Многое сказано раньше, добавить больше нечего. Эдгар Берроуз был лучом надежды для pupl-журналов (проще говоря, бульварных) в начала XX века. Он покорил мир двумя сериальными циклами о похождениях Тарзана и Джона Картера. Джону Картеру повезло меньше. Он стал тенью Тарзана. В ней находится до сих пор. Далёкий непонятный Марс в творчестве Берроуза – это фантастический мир, где автор позволил себе ругать религию, превозносить идеал американского супергероя, да воплощать собственные инженерные задумки.

Минула трилогия похождений Джона Картера. Он, сильный человек, пришедший с Земли, добился на Марсе всего и стал всем. Берроуз в четвёртой книге решил отодвинуть Джона на задний план, предоставив его сыну право окунуться с головой в приключения. Вновь читателя ждут новые открытия: расы, фауна, флора. Всё, чего не хватало читателю с первых книг, будет обрастать дополнительными подробностями. Отдельными изданиями истории Берроуза выходили спустя десятилетия. Такая же судьба была уготована четвёртой книге. И вот представьте себе воображение автора, герои которого не просто передвигаются по воздуху в самолётах, но и используют для их управления автопилот, навигатор и радар.

За интересные находки Берроуза надо на руках носить. Пускай он точно описал реалии нашего времени, не заглядывая далеко вперёд, а всего лишь на 50-100 лет дальше себя. Первая книга удивила продуманностью физики Марса, вторая – вариантом жизни после смерти, третья – закрепила принцип супермена, четвёртая… Четвёртая, помимо уже упомянутых инженерных находок, представила читателю возможность почувствовать на себе силу воображения, практически эффект плацебо. Берроуз создаёт народ, процветающий с помощью иллюзий, питающийся несуществующей едой, продолжая род несуществующим способом и убивая врагов несуществующим оружием.

Книг много, очень много. Всего не объять. И дальше больно наступать. Руки уже давно тянутся к циклу о Тарзане.

» Read more

Теодор Драйзер “Американская трагедия” (1925)

Жизненный путь Теодора Драйзера был не столько тернист, сколько полон успехов и падений. Писательскую карьеру начал в 1900 году и сразу закончил её на десятилетие, чтобы потом с ещё большей энергией сконцентрировать свои усилия. При всём своём таланте – Драйзер был и остался журналистом. Его книги полны художественных элементов, но ещё больше в них элементов расследования, попыток разобраться в истории до мельчайших деталей. Драйзер ничего не придумывал. Все его книги основаны на реальных событиях. “Американская трагедия” – история Честера Джилетта, чья короткая жизнь внесла большой резонанс в общественную жизнь Северных Штатов Америки. “Финансист”, “Титан” и “Стоик” – жизнь миллионера Чарлза Йеркса, “Дженни Герхардт” – о старшей сестре Драйзера. “Гений” – о самом Драйзере. Безусловно, “Сестра Керри” тоже имеет реального прототипа.

“Американская трагедия” полна детальных описаний быта США конца XIX – начала XX веков. Драйзер ничего не упускает. Как росли дети, как влюблялись и встречались, какие были моральные помыслы, отсутствие распущенности нравов при наличии распущенности, сильные позиции высшего света, тяжёлая жизнь нижних слоёв общества. Со всем этим столкнётся читатель. Любители краткого пересказа могут смело прочитать заметку о Честере Джилетте. И всё сразу станет ясно за пять минут. Не надо будет тратить сорок часов на чтение. Чтобы сказать – я прочитал “Американскую трагедию” и знаю о чём книга – лучшее решение. Желающим себя поистязать, восхитится талантом Драйзера, вникнуть в реалии и переживания людей – добро пожаловать. Вы не будете разочарованы.

Оценивать жизнь главного героя не стоит. Он жил так как жил. Его можно осуждать или хвалить. Другого не дано. Каждый из нас живёт со своими тараканами в голове. У каждого из нас свои изначальные условия. Каждый думает в силу своего воспитания. Что делать главному герою, если его родители бедны, да к тому же религиозные фанатики, редко обращающие внимание на детей, проводя всё время на улицах в проповедях. Дети не получают даже толкового образования. Детям хочется выглядеть опрятно и не быть осмеянными сверстниками. Не всем дано шагать семимильными шагами. Твой отец – ничто. Зато есть богатый дядя. Хоть такие условия радуют главного героя. Есть за что зацепиться. Кто бы не воспользовался таким шансом?

Кажется, давая чаевые – поступаешь благородно. Зарплата человека будет больше. Но куда он потратит эти деньги? Особенно, если облагодетельственный – мальчик. Купит конфет? Отдаст родителям? Главный герой – довольно испорчен. Привык брать от жизни всё, но не отрываясь от коллектива. При всей своей наивности, попадая в незнакомую обстановку, он будет выжимать ситуацию по полной. Родителям деньги не отдаст – слишком жаден. Драйзер будто только такие типажи и любил описывать. Лишь Дженни Герхардт помнила о родителях. Остальным было безразлично. Исходный материал – начальная точка – никто их не просил – ничем им не обязан – такой расклад.

Американцев не пленит тяжёлая работа. Им бы в офисе сидеть. Для этого надо хоть что-то уметь. Откуда могут быть успехи у необразованного человека. Хорошо – есть богатый дядя. Только будет ли вымощена дорога золотыми кирпичами или придётся всё-таки страдать в жизни до конца? Стремление в высший свет из низов – мечта. Стать всем из ничего. Радоваться свалившемуся наследству от семиюродной бабушки. Жить легко и без напряга. Стать главным муравьём. Термитом в муравейнике. Человеческой ногой, шагающей по полю. Человеком. Влиятельным человеком. Американская мечта и американская трагедия. Крах надежд в таких делах недопустим. Пускай прогоришь на бирже, пускай – ты отделаешься от тяжёлого бремени любыми усилиями. Выход всегда должен быть. Но бывают случаи, когда выхода нет. Выйдя и сев, встать не позволят.

При всём своём стремлении к реалистичности, Драйзер создаёт сцены. Читатель движется не планомерно, а шагами. Игра в детскую игру, когда бросив кубик, двигаешься на определённое число клеток и читаешь свои дальнейшие действия. Кубик за читателя бросает Драйзер. Остаётся только читать. Прочитав, двигаешься вперёд. Драйзер расписывает ситуации очень подробно. Сконцентрировавшись на одной проблеме – предстоит её полностью изучить, юлить не получится. Если главный герой ищет доктора, то он будет искать его долго. Если думает о том, какой подарок выбрать – он будет выбирать его ещё дольше. При этом шагов назад у Драйзера не предусмотрено. Читателю не позволят обернуться назад. Прошедшее в прошлом, концентрируйте внимание на конкретной ситуации, не заглядывая вперёд. Всё равно предугадать её будет невозможно.

Стоит откинуть от себя мысли о сравнении “Американской трагедии” с “Преступлением и наказанием”. Русский классик был, конечно, силён, но он уступает в своём творчестве классику американскому. Загадочная русская душа просто глупо смотрится, тогда как американская душа страдает по настоящему. Реализм – конёк Драйзера. Чтение его книг не является способом обогатить познания в мире художественной литературы, в его книгах нет философии. Драйзер никогда не читает нотаций. Из его книг не сделаешь выводов. Человеческие судьбы предстают перед читателем во всём своём правдоподобии.

“Американская трагедия” – тонкая психологическая игра на нервах. На наших с вами нервах.

» Read more

Фриц Лейбер “Призрак бродит по Техасу” (1969), Лайон Спрэг де Камп “Да не опустится тьма” (1939)

Американский фантастический роман – такая обложка у книги. Что же там внутри? Два разных произведения, написанные разными авторами. Если Фриц Лейбер практически не знаком российскому читателю, то имя де Кампа более-менее на слуху. Одна повесть относится к постапокалиптическому жанру, другая – альтернативная история. Совершенно разные произведения, даже невозможно их сравнивать. Поэтому обзор книги делю на две части.

I. Знакомство с Фрицем Лейбером произошло случайно. Планируя прочитать “Да не опустится тьма”, не нашёл самостоятельных русскоязычных изданий. Везде издание только в составе различных сборников. Волею судьбы, у меня в руках оказалась книга с красной обложкой и чёрным балахоном, направляющимся к луне. Так я начал чтение повести (а может и романа) “Призрак бродит по Техасу”.

Короткая заметка в Википедии о Лейбере наполнена похвалами в адрес автора. Лауреат шести премий Хьюго и четырёх премий Небьюла. В 1981 году признан “Великим мастером” фантастики. Но почему же неизвестен в нашей стране – это больше всего непонятно. Творческий путь начал в 1943 году. А в 1969 году Лейбер написал “Призрак бродит по Техасу”, опередив рождение киберпанка на десятилетие: последствия глобальной войны, извращённый мир, социальная несправедливость, повсеместная бедность, высокие технологии – чистой воды постапокалипсис. Не хватило только компьютерных технологий. Впрочем, такие подразумевались в некоторой недосказанности.

Читатель с первых страниц погружается в непонятный мир. Он точно понимает, что действие происходит где-то в Северной Америке, так как окружающие главного героя люди говорят на смеси английского языка с испанским, бравируя своими амбициями, унижая новоявленного пришельца. Так случилось, что главный герой – житель Луны. Мировая война разрушила контакты Земли с колонией на Луне, где в изоляции от сил притяжения, человеческая плоть стала отторгаться от тела, сохранившись большей частью только на руках и голове, в тех местах, где она требовалась для работы. Силу притяжения главный герой, в прямом смысле, не переваривает. Он облачён в экзокостюм, удерживающий тело в вертикальном положении. Цель прибытия на Землю – попытка заявить свои права на некий “шурф чокнутого русского” где-то в Канаде.

Высадка произошла много южнее, что делает читателя наблюдателем захватывающего роудмуви по Техасу. Именно по Техасу. После мировой войны Техас окончательно доказал свою независимость от США (он и сейчас является непонятной частью страны, наделённый функциями полной самостоятельности в содружестве штатов). Техасу принадлежит континент от Арктики до Никарагуа. Он полон желаний стать мировым гегемоном, для чего надо сломить хотя бы мохнатых русских. Нет мира внутри страны. Президент страны сидит на окопном положении. По всей стране революции рабов-рабочих мексиканцев, чей труд используется против их воли – они и сами не знают чем занимаются, покуда не выйдут с территории с тщательно промытыми мозгами после воздействия гипноза. Верят мексиканцы в легенду о высокой смерти, что пройдёт по Техасу и дарует им свободу. Главный герой – Эль Скелето. Высокий. Любыми целями он будет стараться добраться до шурфа.

Негативный или положительный момент книги – судить только вам – постоянное употребление героями книги марихуаны. Она везде и постоянно. Главный герой сам не курит, но вынужден пребывать в среде курящих. Возможно, табак стал роскошью. Другой момент – присутствие в будущем католической церкви. Она кажется постоянным спутником постапокалиптики. Ситуацию разбавил боевой фанатичный даос-аутодафист, что само по себе является абсурдом.

Самое интересное для нас – это образ русских. Вся техника в мире делается на руинах Советского Союза. Только там остались производственные мощности. Москва – разрушена. Новая Москва в районе Байкала. Сами русские мохнатые – генетически изменённые, дабы не мёрзнуть в жутких сибирских морозах. Русские давно наложили лапу на Канаду, где им нравится, ведь тоже холодно. Мохнатое даже лицо. Весело Лейбер изобразил практически медведей. Отчего же техасцы не обрели крылья и белые головы с трансформированным ртом в клюв? Дабы не было обидно русским, Лейбер вписал в сюжет немца, лелеющего затею о новой войне, способной уничтожить планету, для чего как раз и используются мексиканцы.
А сказать вам как звали “чокнутого русского”? Николай Нимцович Низард…

“Признаюсь, их огромные габариты и ещё большая волосатость в первый миг меня ошеломили. С той самой минуты, когда Слезливая Сюзи, космостюардесса, упомянула этих “жутких мохнатых русских”, я был убеждён, что все разговоры о советской волосатости представляли собой лишь очередное проявление ксенофобии – этого проклятия жителей Терры. Как бы не так! Ступни, кисти, лица – не говоря уж о голове, шее и ушах двух пехотинцев – покрывал густой мех, распиравший летнюю форму из грубой ткани. Ногти у них стали заметно толще, видимо преображаясь в когти, но не настолько, чтобы мешать пальцам производить человеческую работу.

Ну, а направляющий гормон мы, русские, употребляем, как и предназначено природой, горизонтально, так что становимся сильнее без дополнительной нагрузки на сердце и сможем выдержать силу тяжести на поверхности Юпитера, если понадобится. К тому же гормон способствует росту и густоте волос.”

II. Книга Лайона Спрэга де Кампа читается более спокойно. Язык в ней не такой косноязычный и образы перед читателем всплывают не такие яркие. “Да не опустится тьма” – альтернативная история. Книгу лучше читать, имея хотя бы небольшие познания в европейской истории VI века. Главный герой, историк-археолог, случайно переносится во времени и попадет в Рим, где от Римской Империи осталось только название города, сама же Римская Империя переместилась в Византию, оставив Рим одним из городов королевства лонгобардов, даже не в статусе столицы.

Много юмора. Много быта. Читатель буквально растворяется в незнакомой среде. От осознания разговоров вокруг на вульгарной латыни до забавных кредитных ставок под десять процентов в месяц. Остаться неравнодушным к происходящему невозможно. Главному герою ещё здорово повезло, что он знает хотя бы классическую латынь, да обладает кое-какими знаниями в бухгалтерском деле и инженер сообразительный. Иначе пропал бы перед неожиданными обстоятельствами в мире, где о праве на личную собственность не имеют никакого представления, где солдаты рвутся в бой, где сумасброды на всех уровнях от немытых уборщиц до самого короля, где мечом только рубят и никогда не наносят колющих ударов.

Одно дело – знать историю. Другое дело – совершить полное погружение, когда не кто-то где-то там, а ты лично при всём этом присутствуешь. Имена Юстиниана, Велизария не станут для читателя пустыми словами. Де Камп всем даст место в книге. Чудеса римской медицины, теологические споры христиан, в очередной раз разговор коснётся трусости итальянцев (уж не знаю почему, но – во всех прочитанных мной книгах – никто не говорит о храбрых итальянцах).

Главный герой сделает многое, чтобы избежать наступление тёмных веков. Он на их пороге. Он хочет этого избежать. Всё крайне трудно. Никто его не понимает. Ведь невозможно осознать деградацию, покуда не пройдут года для соответствующих выводов.

Книга была написана в 1939 году. И тьма не опустилась.

» Read more

Хорхе Борхес “Избранное” (XX век)

Когда решаешь взяться за творчество неизвестного тебе писателя, то ни в коем случае не стоит браться за его первое произведение, лучше не трогать произведение из последних. Лучше всего будет выбрать случайным образом из золотой середины. Писатель уже не спотыкается в словах, но и не давит своей, обретшей силу, способностью пленить выработанным слогом, продолжается его становление, и он склонен экспериментировать. Схема работает отлично с любым писателем. Но что делать с Борхесом? Его имя на слуху, при этом Борхес писал рассказы. Может у него есть что-то размером с повесть – об этом я пока не знаю. Тот же Эдгар По, такой же мастер рассказов, имеет в своём активе “Сообщение Артура Гордона Пима”, тяжёлый к пониманию труд, лёгший в основу его последователей, переработавших текст и сделавших собственные произведения более понятными. Перед нами Борхес. Каким образом скомпонован сборник с громким названием “Избранное” непонятно. Но он есть и пленит начать знакомство с автором именно с него. Зачем мудрствовать и далеко ходить – всё всегда решает случай.

Первое и основное впечатление – Борхес собирает криминальные истории и пересказывает их, смакуя каждую деталь, превознося, казалось бы, в полной обыденности ситуации. Или жители Аргентины действительно имеют такой буйный кровожадный нрав, или Борхесу свойственен магический реализм Маркеса, или перед читателем народный фольклор, сравнимый с русскими сказками про леших, да домовых, вышедших из болот и из-за печек, чтобы исполнить своё прямое предназначение по убийству людей. Только у Борхеса нет мистики, лишь отчаянные люди. Безумству храбрых поёт он песню – только так можно отрекомендовать представленные в сборнике рассказы. Такое ли всё остальное творчество писателя – вот это больше всего интересует.

Борхес постоянно находится в диалоге с самим собой. Личное присутствие или присутствие через альтер-эго практически обязательно, как и завязка истории, предваряющая каждый рассказ, позволяет читателю узнать откуда Борхес её взял. Рассказчик, в лучших традициях латиноамериканской литературы, даст изрядную долю драмы, вызывая разнообразные чувства от сожаления и рыдания до отвращения. После прочтения, внутри остаётся ощущение выжатого лимона. Будто из тебя забрали все соки, приготовили основу, разбавили водой и влили обратно. Барахтайся теперь, как хочешь, с нарушением баланса разбежавшихся мыслей.

Борхес – это убийство в каждом рассказе, чистой воды лиходейство.

» Read more

Николай Гоголь “Выбранные места из переписки с друзьями” (1847)

В своём завещании Гоголь упомянул следующее: не хоронить его тело до появления достоверных признаков смерти, не устраивать пир на его похоронах, не ставить памятник над его могилой, никогда его не оплакивать и издать сборник из избранных писем. Так появилась эта книга. У меня нет сведений, кто этим занимался, редактировал и решил именно в таком виде опубликовать книгу. Впрочем, этим мог заниматься сам Гоголь, умерший через пять лет после издания книги. Тяжело поверить, но в момент публикации – ему было всего тридцать восемь лет. Какие мысли о смерти в таком возрасте могут быть? Гоголь болел и часто впадал в состояния сходные с летаргическим сном, оттого он боялся быть заживо похороненным. Человеком был скромным и богобоязненным. Любил правду и справедливость. Такие выводы делает читатель после знакомства с этой книгой.

Раньше, намного раньше, чем себе можно представить. Люди писали письма. Не отписки. Большие многостраничные письма. Отдельные письма Гоголя в сборнике можно смело заносить в разряд повести, так они велики. Сейчас, заевшись в быту, мы ограничиваемся парой слов. Иногда поднимаем в разговоре глобальные проблемы, но этим стремимся делиться с миром, а не с друзьями. Им мы всё скажем в ходе беседы – по телефону, по интернету, любым способом. Только не письмом. Любая мысль расцветает на бумаге, над ней можно подумать, её можно переработать – такое редко получается в разговоре и практически никогда без должной подготовки.

“Выбранные места из переписки с друзьями” слишком выбранные. В них Гоголь создаёт свою собственную утопию. Он читает нотации, учит как жить, создаёт впечатление великого гуманиста. Большая-большая наивность во всех словах. Гоголь постоянно ссылается на Бога, уповает на него, ставит во главу всех дел и призывает строго соблюдать все христианские морали. И это при том, что творчество Гоголя было полно бесовщины, многие сомневаются в набожности Гоголя, приравнивая его скорее к сатанистам, нежели к истово верующему человеку. Книга раскрывает иную часть души, которая казалась читателю невозможной.

В своих письмах Гоголь говорит о нуждающихся людях, коим следует помогать, о своих сомнениях в благотворительности, он также как и многие сейчас не был уверен в том, что помощь дойдёт до окончательной точки, не осев по пути в чужих карманах, о духовности православной церкви, сохранившей себя благодаря избеганию светского образа католической, о правилах ухода в монастырь, когда предварительно надо раздать всё имущество бедным. Говорит Гоголь о России – в стране за десять лет случается столько событий, что случается в Европе за пятьдесят лет. Он призывает любить Россию, однако оговариваясь, говоря об унынии и досаде за страну – это не является любовью. Не надо жалеть Россию. Надо её именно любить.

Многое в письмах Гоголь уделяет своим книгам, особенно “Мёртвым душам”. Как известно, Гоголь почти дописал второй том и думал о третьем. Но в бреду горячки сжёг пятилетний труд над вторым томом и некоторые другие произведения. Гоголь призывает так поступать и других писателей, чьи произведения иной раз надо именно сжигать. Порицает Гоголь таким образом, например, Державина, чьи “несчастные оды” нужны только ему самому. Не важно как ты писал, для чего писал, какая у тебя была мотивация, о твоих работах будут судить по самим работам, не делая различия в деталях. Так ведь оно и есть. Читателю важно произведение, но никак не писатель и его мотивы. Самобичевание Гоголя усиливается в призывах критиковать его книги. Многое в “Мёртвых душах” написано им специально. Гоголь осознанно создавал противоречивые кричащие образы персонажей, надеясь получить отзывы, дабы скорректировать сюжет второго тома. Не имея возможности путешествовать по стране, узнавать быт и нравы, заточённый в четырёх стенах, окружённый книгами и бумажной пылью, чахнущий над словами – это не поможет узнать жизнь людей. Особенно, если ты находишься за пределами страны. Гоголь серчал и переживал – его ругали, но никто не высказывал дельных мыслей по существу. Он хотел именно заслуженной развёрнутой критики, способной указать на огрехи, поправить в нужном месте, пролить свет на упущения. Всё это позволяет писателю самосовершенствоваться в своём труде.

Гоголь любил русский язык, считал его самым выразительным, созданным именно для чтения вслух. Он восхищался поэтами, давая яркие характеристики всем, кто творил до него и при его жизни, начиная с Ломоносова, обрисовавшего страну в общем, продолжая Державиным, первым современным поэтом, Жуковским, гением перевода иностранных поэтов, скупым на слова Пушкиным, создающим яркие образы из минимума слов, избегающим христианских мотивов, Крыловым, ярким баснописцем, при всей свой способности к критике, так и не нажившем врагов. Сожалеет Гоголь об одновременном уходе из жизни трёх ярких поэтов (Пушкин, Лермонтов, Грибоедов), всем им была уготована насильственная смерть в течение одного десятилетия.

При всей неоднозначности с этой книгой Гоголя стоит обязательно ознакомиться. Русская философия в чистом виде. Хочется спокойного счастья, есть желание обязательно поведать всем как правильно жить, да уповать на надежду в суровом мире вокруг и сокрушаться над обыденностью.

» Read more

Владислав Крапивин “Белый шарик Матроса Вильсона” (1989)

Крапивин ставит точку в космогонии вселенной Великого Кристалла. Точку большую и жирную. Сперва не понимаешь значение маленьких шариков и больших шаров. Трудно осознаёшь боязнь шаров попасть под влияние чёрных полотнищ. Осознание приходит позже. Шары – это планеты. Полотнища – дыры. Перед читателем космос. Остальное – элементы Вселенной. Ещё можно представить себе, когда планеты показаны живыми организмами, способными общаться друг с другом на ментальном уровне или с помощью сигналов на определённой частоте или иных форм связи. Но представить эти планеты в одной комнате, когда старшие наставляют младших, ставят их на край ковра в виде наказания и иногда радостно взирают в окно. Такое способен представить себе только ребёнок, да и не представит он себе такое. Просто не станет развивать мысль и задумываться о возможности таковых природных явлений космического порядка. Крапивин – детский писатель. Ему можно простить.

Стремление Крапивина к уменьшительно-ласкательным суффиксам и именам – возведено в абсолют. Всё это чётко формирует картинку из маленьких объектов и персонажей. Однако, Крапивин даёт читателю не кусочек мира, а разворачивает масштабное полотно. Планеты обитают на гранях. Они часть Кристалла. Пока на Земле, что поглощена гранями, присутствует несколько альтернативных миров, отделённых друг от друга скорее временем, нежели расстоянием. Эти миры никогда не соприкоснутся – произошедшее в одном ещё не произошло в другом, но всё взаимосвязано. Хрупкость ситуации нельзя нарушать без предварительных просчитанных вариантов. Изменить события можно. Но последствия могут быть катастрофическими.

Слишком трудно и тяжело понять взрослому, сможет ли во всём этом разобраться ребёнок. Скорее всего, Великий Кристалл для детей останется чем-то приятным из детства, если книга прочитана в детстве. Взрослые воспринимают книгу как фантастику и как одну из теорий строения Вселенной. Не зря учёные склонны считать Вселенную додекаэдром (двенадцатигранником) – такая версия появилась в 2003 году.

В книге много жестоких моментов, даже мистики. Явление мёртвого человека, ведущего тебя в мир мёртвых – от таких сцен просто мурашки по коже бегут. Жестокость проявляется в самих детях. Она им свойственна. Но как-то Крапивин обходил эту тему. Даже в антиутопичной части цикла “Гуси-гуси, га-га-на” не было таких ярких сцен, когда ребёнка зажимали, пытали, связывали и, желая избежать осуждения, оставляли умирать. Многое в книге построено на действительности. Только отгремела Великая Отечественная. Крапивин сочно рисует быт людей. Не ускользнут от читателя даже мелкие детали того времени, вплоть до песен о Сталине, особенностях лагерной жизни, атомных бомб, хронического алкоголизма близкого родственника и, разве такое может быть в детских книгах, самоубийства одного из главных действующих лиц. Милитаризм со всех страниц. Есть в книге и элементы “Декамерона”.

И, конечно, перед читателем Белый шарик Матроса Вильсона. Это Яшка. Он должен быть знаком читателю по предыдущим книгам. Кристаллик со сверхспособностями, пожелавший стать планетой. Он ей стал, а дальше… дальше шарик поставлен перед большой проблемой – вернуться обратно на Землю или продолжить эволюцию в стане звёзд.

Детская литература для старшего школьного возраста – пора откинуть мечты и подумать о строении Вселенной и будущем своей собственной планеты. Вперед к астрономии, экологии и на уроки общественной безопасности.

» Read more

Карлос Кастанеда “Активная сторона бесконечности” (1997)

“Никогда не будет известно, что чувствует жаба, сидящая на дне пруда и толкующая жабий мир, который её окружает”
(с) профессор Лорка

Десятая книга Кастанеды, изданная за год до его смерти. Не последняя, но одна из последних, в которую Кастанеда вложил свою жизнь. До этой поры Кастанеда оставался таинственным человеком. Читатель ничего не знал о его прошлом. Теперь любопытство полностью удовлетворено. Прекрасная возможность узнать, что Кастанеда отлично играл в бильярд, чему научил его дед. Кастанеда через всю жизнь пронёс чувство своей некрасивости и отсутствие способности располагать к себе людей. Во многом это позволило ему проявлять активность во многих делах, добиваться всего своими силами, открывать двери не по приглашению, а только из собственного желания войти. Пробивной характер заложен напутствиями деда. Кастанеда ему благодарен.

Кастанеда считает антропологию основополагающей наукой. От неё исходят все остальные, не история, а антропологическая история, не философия, а антропологическая философия. Человек – первоначало всех наук. Во многом это определило судьбу Кастанеды. Желание создать каталоги окружающих растений встретило смех со стороны преподавателей. С их слов, такой метод изучения антропологии давно устарел, уже создано множество каталогов и систематизировать уже попросту нечего. Гораздо лучшим выходом является городская антропология, по своей сути – статистические исследования в ходе бесед с жителями тех или иных мест. Кастанеда мог быть навсегда потерян для читателей, если бы не один его старый друг, пригласивший проехать по знакомым индейцам. Совершенно случайно Кастанеда знакомится с Доном Хуаном Матусом.

Дон Хуан – легендарная личность в книгах Кастанеды. Его читатели разделились на два лагеря. Одни утверждают, что Дон Хуан реально существовал. Другие – Дон Хуан является вымышленной личностью. Установить правду невозможно. Ведь маги сгорали изнутри, не оставляя после себя ничего. В этой книге Кастанеда, распрощавшись с Доном Хуаном в первый раз, пытается его найти снова. К его удивлению, Дона Хуана боятся, но мало кто о нём знает. Удостоится взгляда Дона Хуана уже в радость, а поговорить с ним – удел избранных. Друг Кастанеды отговаривал Карлоса от поисков старого шамана. Он утверждал, что сам видел, как такие люди превращались в воду или в воздух. В них действительно что-то есть и лучше таких обходить стороной.

Пробивной характер Кастанеды всё-таки сведёт его с Доном Хуаном. Именно тогда начнётся учение. Карлос совсем скоро осознает свою роль в мире Дона Хуана. Он станет его преемником. Весьма любопытен тот факт, когда узнаёшь подробности о Доне Хуане. Хоть Кастанеда в предыдущих книгах выводил нагваль (высшее существо в магическом мире) как союз мужчины и женщины, где уживаются два начала и не позволяют сдвигаться понимаю магии в ту или иную сторону. Дон Хуан был нагвалем без женщины. Причины этого Кастанеда не поясняет.

Активная сторона бесконечности – это собирание памятных событий жизни, основное занятие магов. Кастанеда вспоминает события своей жизни и делится с читателями. Никаких новых определений в книге нет. Дополнительной ясности в магический мир тоже не вносится. Книга – лишь воспоминания. Прыжок в пропасть стал критической точкой миропонимания. Человек ли Кастанеда или призрак?

“На твоём месте я бы не стал открывать рта. Береги энергию. Она тебе ещё пригодится”
(с) Дон Хуан

» Read more

Фёдор Достоевский “Игрок” (1866)

Фёдор Михайлович Достоевский – создатель особой экономической зоны в виде города Рулеттенбурга. Там, за далёким рубежом, существует город, полностью созданный для игры в рулетку. Нет там более ничего. Только рулетка. Ничего удивительного в этом нет. Страсть Достоевского к уменьшительно-ласкательным суффиксам достигает своего апогея в рулетке. Очень ласкало слух писателя это слово. Не рулет, а рулетка, практически рулеточка. Свойственный русскоязычным детским писателям порок долго сидел в голове Достоевского. Он более-менее выйдет из его привычек только к моменту создания “Идиота”. До того момента Достоевский безжалостно увеличивает смысловую нагрузку, прибегая к невообразимым словам: французик, аббатик, комнатка и так далее. И тому подобное. В пике выходит на арену Достоевский вместе с бабуленькой. Заметьте, не бабушкой. Бабушка – не ласковая форма бабы (и давайте не будем спорить). Бабушку можно обласкать только бабуленькой.

Все персонажи безработные (интеллигенция творческих начал), женщины – сплошь стервы (попробуйте переубедить), мужчины – тряпки (снова и снова). Из книги в книгу у Достоевского переходят персонажи, меняя только свои имена и не меняя своей сути. Говорите, Достоевский – знаток русской души? Да ни на грамм. Он знаток немецкой и французской души. Мне они неведомы, я имею лишь поверхностные сведения. Достоевскому приходилось их видеть более часто. Вот и изрекает, что немцы скупые, а французы скучные. Русские же – прожигатели жизни. Всё поставят на кон, не задумываясь. Не подумают о завтрашнем дне. Приснопамятное авось. И море переживаний на пустом месте, буквально – сидя в луже в промокших штанах. Говорите, Достоевский грамотно расписал азарт? С этим не поспоришь. Благодаря кредиторам, мы знакомы с творчеством Достоевского. Ежели не их постоянные угрозы в адрес классика, то Достоевский и строчки бы не написал. Проигравшись в пух и прах, его спасало только одно – и это одно дети вынуждены читать в школах. Зачем, почему… пособие по неврозоподобным состояниям изучать?

Высшему свету зазорны азартные игры, так встречает Достоевский читателя на страницах книги. Высший свет имеет в своём распоряжении посредников, кои умеют играть и способны не просто всё истратить, но и приумножить. Честно говоря, вся игра в рулетку – теория случайностей. Не весь высший свет считает это зазорным. Опять же бабуленька, чья харизма зашкаливала. Эту бабушку немецкие врачи лечили-лечили, да не смогли вылечить, пока простой русский травник на ноги не поставил. Укор зарубежной медицине. Бабушка – пожалуй и есть тот игрок, который вынесен в название книги. Настоящий и беспринципный. Отложенные деньги на строительство церкви, она спускает на рулетке, даже не думая о последствиях. Откуда сей азарт появился у бабушки, совершенно непонятно. Достоевский просто даёт читателю понятие о привлекательности игры, способной одну ставку увеличить в тридцать пять раз. Это и раззадорило бабушку. А ведь жила себе, помирать готовилась и вот… судьба. Вы верите? Я нет. Просто Достоевский представил колоритного персонажа и более ничего .

Что касается остальных героев книги – они картонные. Просто картон и более ничего. Мотивы непонятны. Имеют смысл только размышления Достоевского. Только они привлекают внимание. Заставляют задуматься. И нет дела до чужих занятий, интересов и пристрастий. Маленький театр маститого писателя. Театр людских теней.

» Read more

Вальтер Скотт “Роб Рой” (1818)

Вальтер Скотт – писатель из детства. Всем знаком его “Айвенго” и больше ничего. Хотя попробуй сейчас взять в руки книгу о благородном рыцаре, то на много процентов убеждён, что меня будет ждать разочарование. Пускай лучше книга останется приятным детским воспоминанием. Должно же быть что-то хорошее в душе. Не спорю, Скотт был популярным писателем в своё время, практически создателем тогдашних бестселлеров, честь ему и хвала за это. Нужно было продвигать литературу вперёд, особенно приключенческую. Людям нравилось и даже сейчас нравится. Всё желание убивает лишь напыщенная речь персонажей, да высокопарный слог.

Дело не заладилось ещё при чтении “Квентина Дорварда” – вольного шотландского стрелка благородного происхождения – решившего испытать счастье на французской стороне. При сносном начале, дальше Вальтер Скотт напрочь забыл про своего персонажа и полез в дебри дворцовых интриг. В “Роб Рое” ситуация аналогичная. Только с самого начала читатель читает не художественную книгу, а исторический очерк о распрях в шотландских кланах, о клане-убийц МакГрегоров, навсегда проклятых и разогнанных по другим кланам с запретом собираться в будущем им самим и их потомству.

С горем пополам, закончив вводную часть, Скотт снова забывает о герое из названия книги, уводя читателя к совсем другим событиям, связанным с самим Роб Роем крайне опосредованно. Некий рохля, которому претит дело отца, отправляется в шотландскую деревню и с головой окунается в быт. Каким-то образом всё это закончится кровавой бойней, о которой Вальтер Скотт сам сообщит в начале. Выдав спойлер, автор книги неспешно ведёт повествование. Как я уже говорил, от высокопарного слога на десятой странице тянет захлопнуть книгу и материться вслух. Не для советских детей эту книгу писали точно, скорее для барышень XIX века, иные наверное книги тогда в руки не брали. Отсюда же пошли благородные ковбои, да остальные радетели за справедливость.

Сам Скотт сравнивает Роб Роя с Робин Гудом. Уже в именах прослеживается связь. Только Роб Рой – это Роберт Красный. Он изредка появляется в книге. Грозит всем и вся, поминая свою родню из МакГрегоров, потом растворяется. Сельская пастораль снова перед читателем. Чередование событий заставляет мозг вскипеть от неспешного развития сюжета. А ведь некоторые читатели наоборот серчают от несвойственно быстрого развития событий в книге, что так мало похоже на Вальтера Скотта.

» Read more

1 175 176 177 178 179 196