Василий Ключевский “Курс русской истории. Том 3″ (XIX-XX)

Иван Грозный умер, впереди смута, воцарение Романовых, мысли о евроинтеграции, как готовая почва для деятельности Петра I – таково краткое содержание третьего тома. Ключевский продолжает излагать мысли от простого к сложному. Тяжёлый для усвоения второй том прочитан, третий том напомнил первый. Автор легко пишет про историю, но стоит ему углубиться в повествование, как читатель теряет связь между словами, пытаясь увязать одно с другим. Отнюдь, курс русской истории Ключевского – не научно-популярная литература, а строго специализированная, куда простому человеку тоже стоит заглядывать: только тут можно понять многие моменты, о которых преподаватели в школе не успевают рассказать. Между строчек хочется заменить, что русская история преподается крайне плохо, откуда выкинуты многие важные детали, отчего в голове формируется совсем не та версия, которую следовало бы знать.

Дай волю боярам, они страну взбаламутят. Так и произошло после смерти сына Грозного, правившего очень тихо, стараясь не задевать ничьих интересов. При дворе появляется много новых лиц, а герои опричнины забываются. Особенно выделяется род Годуновых: один из его представителей воссел на царство, неся за собой смутные времена. Ключевский твёрдо уверен, что смута – это не заинтересованность Польши в захвате Руси, а именно интриги бояр. Борис Годунов был идеальным правителем, но почему-то был тем, кто во всём оказывался виноват, что в итоге его и сгубило. Бояре не поняли либеральных устремлений царя, да сговорились его убрать с престола, придумав Лжедмитрия I. Воцарившийся взамен, Шуйский был более своевольным, нежели Годунов. Шуйский едва не заменил православие лютеранством. Благо бояре придумали Лжедмитрия II, после которого уже задумались основательно, желая выбрать тихого и кроткого царя, при котором ничего не изменится, но и бояре будут вольно себя чувствовать. Вот он яркий пример дум о дне сегодняшнем, наплевав на проблемы в будущем. Кроткий царь породил Тишайшего, а тот того, кто начал боярам бороды рубить.

Время смуты разорило страну. Долгие четырнадцать лет земля не знала благоприятных всходов. Само небо было против страны, даруя неурожаи. Хранитель Руси гневался на буйство вольного населения. Удивительно, но Ключевский совершенно не акцентирует внимание на поляках, что жгли Смоленск и Москву, даже о Минине и Пожарском упоминается вскользь. Всё это, скорее всего, связано именно с той точкой зрения Ключевского, что всё было под контролем бояр и ситуация из-под него не выходила. Единственная проблема возникла только при выборе нового царя, когда свою волю стали навязывать казаки, полюбившие тушинского вора. Компромисс нашёлся быстро. Бояр устраивал Романов, казаков пленило, что он сын священника при тушинском воре. На трон воссел молодой царь, предваряя последующих молодых царей, которым трон доставался в совсем юном возрасте.

Но почему русский народ, изначально тихий и терпеливый, пошёл на бунт? Ключевский раскрывает и эту тайну, ссылаясь на отсутствие царя. Царь для русского человека был не просто правителем, он почитался больше отца. Пойти против него не могло никому придти в голову. Но что делать, когда род Рюриков пресёкся, а царя нового нет? Земля никому не принадлежит. Вот и пошла смута по земле русской. Восстановление после смуты было непростым делом. Налоги постоянно повышались, вынуждая крестьян сокращать площади посевов. Многие земли были потеряны, что-то досталось полякам, а что-то шведам. Много пришлось воевать Алексею Романову, для частичного возвращения земель, когда поляки пали под ударами шведского короля, создавая Руси двойную проблему. Окончательный возврат всех потерянных земель произойдёт только при Петре I.

Ключевский даёт читателю понимание казачества. Это отнюдь не благородные защитники границ страны со своим кодексом поведения и внутренними традициями. Может, сейчас казаки могут возмутиться, но давным-давно, казаки представляли из себя разбойничьи временные укрепления-сечи, откуда вели нападения на соседей. Не только на татаров, но и внутри собственной страны, особо не стесняясь разорять поселения по обе стороны Днепра, обижая русское население да польское. Спокойно могли пойти куда угодно, ежели кулаки чесались, а пролить крови и взять добычу хотелось вне всякой меры. Позже на Руси на севере казаками стали называть уже совсем других людей – батраков без определённого места жительства, которые постепенно переселились на юг, присоединившись к сечам. В сечи брали таких людей – на которых можно было положиться, но особой разборчивостью казаки не отличались. Коли хороший воин, но надо обязательно к себе брать. Думаете, только поляки жгли Москву?… точно тем же занимались и казаки. Совсем немного Ключевский рассказывает о Хмельницком, что жаждал быть частью православной Руси, а не иной религии поляков. Украина того времени чётко делилась по Днепру, где сталкивались интересы двух государств. Хмельницкий пытался лавировать. Но в Москве хотели одного, в Польше другого, а Хмельницкий так и остался при своём мнении. Так было тогда, когда Русь чужой силой желала задавить поляков да сделать её своей частью. В итоге – часть Польши позже всё-таки станет частью Российской Империи, когда Речь Посполитая прекратит своё существование, утратив независимость полностью.

Демократический подход польской олигархии доведёт страну до исчезновения. Польская шляхта любила диктовать волю правителю, когда тот не имел права принимать решение без их согласия: воевать, что-то изменять. Даже правителя себе поляки часто любили приглашать из других стран. Легко могли из Франции к себе на трон позвать. Ключевский в меру подробно говорит о Польше и Великом Княжестве Литовском, что объединились в унию и со временем решили стать единым государством Речью Посполитой. Многие веяния пошли на Русь именно отсюда, начиная от крепостного права и заканчивая мыслями о сломе старых традиций. Новый удивительный факт, шляхта была настолько свободолюбивой, что с собственными крестьянами обращалась хуже, чем с животными. Тесный контакт с Русью заставил и ту задуматься над свободным слоем населения, ведущем слишком независимый образ жизни. Реформация католической церкви также возымела эффект, когда патриарх Никон решился вносить изменения в православие.

Всё началось с простой истины – нельзя отступать от старых правил. Никон начал изучать старые источники, обнаружив отход от устоявшихся традиций, где всё закрутилось не вокруг самой религии, где разногласий нет никаких, а вокруг обрядов. Ключевский удивляется тому, что по сути нет никакой разницы, сколько пальцев нужно для того, чтобы креститься. Человек придаёт слишком большое значение символам. Русский не поймёт слова на греческом, а грек на русском. Когда в Греции одно считают святым, для Руси нужно было своё с понятным звучанием, иначе смысл символа теряется. Да, если не вникать в суть, а пользоваться только поверхностными сведениями, тогда возникают проблемы во взаимопонимании. Православные разделились – старообрядцы не стали ничего менять. Многие усомнились в том, что правду стоит искать в греческих источниках. Греки, как известно, до последнего правили Византией, которая в последние годы своего существования меняла православие на католицизм, отчего вера в идеальную правду греческого православия стала колебаться.

В последних главах Ключевский рассказывает о первых людях на Руси, чья душа устремлялась к европейским порядкам и образу мыслей. Читатель узнает все подробности о Ртищеве, Ордин-Нащёкине и Голицыне, а также ознакомится с яркими записями современников событий Каташихина и Крижаница. Общий вывод однозначен – Пётр I не просто так решил рубить окно в Европу, всё было подготовлено ещё до его рождения, и во многом Петру I не удалось полностью воплотить мечты и стремления этих предшественников.

Лишь малую часть удалось мне тут сохранить для себя и для тех, кого интересует история России. В третьем томе много других интересных взглядов.

» Read more

Морис Дрюон “Яд и корона” (1956)

Цикл “Проклятые короли” | Книга №3

Интересно, почему Дрюон уделил так мало внимания Железному королю? Ограничившись последним годом его правления, не раскрыв толком для читателя образ сурового правителя Франции, стяжавшего славу и давшего стране надежду на укрепление позиций в будущем. Вместо такого подхода, Дрюон две последующие книги посвятил его сыну Людовику Сварливому, по хронологии правления Людовиков – десятому, который правил меньше двух лет, ничего для страны не сделал, а наоборот начал терять земли, покуда Франция была объята голодом, а вассалы решительно отказывались платить налоги. Время правления Сварливого запомнилось не только неудачным походом на Фландрию, когда солдаты тонули по колено в грязи из-за неблагоприятных погодных условий, сколько запомнилось затягиванием поясов, вследствие дворцовых интриг и устранения хозяйственного Мариньи. Ломбардцы почти отказались иметь дела с Францией, евреи терпят двойные и тройные поборы за право жить в королевстве. Всё трещало по швам – такие события гораздо проще описывать, нежели рассказывать про стабильную крепкую страну с растущим потенциалом.

Узница Шато-Гайара наконец-то устранена, отчего Сварливый радуется новой суженой Клеменции Венгерской, чей идеальный лик запечатлён на многих скульптурах и картинах того времени. Трудно судить, насколько правдив Дрюон, показывая чувства Клеменции, получившей в мужья правителя одной из ведущих европейских стран, но и неказистого на внешность, которому также не повезло с умственными способностями. Всем он уступал своим будущим трём наследникам, что присутствовали на его бракосочетании и коронации, дав истории уникальный момент, который больше никогда не повторится: на одном важном мероприятии присутствует действующий король и три его последователя, коим поочередно суждено примерить на голову венец правителя Франции. Образ Клеменции по яркости не уступает образу Сварливого. Дрюон показывает счастливую семейную пару, которая, к сожалению, должна быть скоро разрушена. Исторические реалии не дают автору влиять на сюжет. Если король должен умереть в молодом возрасте, он обязательно умрёт. Еда ли послужила для этого или иная причина – никогда точно не будет известно. Дрюон вписал весьма правдивую версию событий, где один из преступников страдал болью от сломанного зуба, что и подтолкнуло его к варианту покушения с лёгкой руки самого короля.

Хлопотливое военное дело испортило жизнь доброй части королей, желавших обрести бранную славу. Сварливый тоже мечтал о такой, решив пойти походом против восставшей Фландрии. Голодная Франция стала ещё голоднее, покуда с каждой семьи выжимали абсолютно всё, обязывая ремесленников кормить войско, отчего тем жизнь стала казаться особенно тягостной. Так ли легко быть королём? Такой вопрос задаёт Дрюон сам себе и отвечает, ссылаясь на каждодневное рабство. Не для удовольствия человек посажен на трон, но так было раньше. Ко времени правления Сварливого, короли обзавелись помощниками, что облегчили их непростое ремесло.

Широкий спектр действующих лиц позволяет лучше следить за событиями книги, заодно понимая особенности жизни европейца XIV века. Приятно, когда автор даёт картину не только высшего света, но и простых людей, чья жизнь также имеет большое значение, но с исторической точки зрения никогда не рассматривается. Полюбившийся Дрюону, ломбардец вновь будет пытаться найти счастье с девушкой дворянских кровей, чья семья давно обнищала, но гонор оставила прежний. Слом феодальных порядков ещё не наступил, а понятие чести рода так просто не изменить.

Умер Филипп, отравлен Людовик, наследника нет: что будет с Францией дальше?

» Read more

Эдгар Берроуз “Сын Тарзана” (1917)

Цикл “Тарзан” | Книга №4

На четвёртой книге приключений Тарзана Берроуз решил сыграть с читателем в очень простую игру – я пишу, а ты читаешь и не задаёшь мне глупых вопросов. Только в этом случае книга пройдёт без нареканий, иначе их не телега с тележкой, а полноценный вагон-платформа, способный принять груз любых габаритов, то есть не так просто будет подавиться. Приём с похождениями сына главного героя читатель может найти в другом цикле Берроуза, который о Джоне Картере и марсианах, там тоже дело было в четвёртой книге цикла. Огорчает не только всё это, а само построение сюжета, на котором Берроуз просто водит за нос от начала и до конца, будто читатель взял первую попавшуюся книгу, а с “Тарзаном” никогда ранее знаком не был. Такой нам предстаёт вводная часть книги, где видишь некоего мускулистого человека с большой харизмой, его жену и их ребёнка. Ты понимаешь кто перед тобой, но Берроуз якобы тянет интригу. Зачем и для чего – совершенно непонятно.

Если на протяжении предыдущих трёх книг читатель не успевал дивиться полёту фантазии, то на этот раз придёт разочарование. Берроуз взял отпуск, отчалив в джунгли и прихватив с собой сына Тарзана. Да, тут будет возвращение коварного русского, одного зверя из группировки Тарзана и немного самого Тарзана, но далее всё резко оборвётся, где и стоит закрыть глаза на всю последующую логику. Само название не соответствует истине, сюжет полностью крутится вокруг “Девочки, которую знает сын Тарзана” – так и стоило назвать, только слишком длинно, муторно и запутанно. Впрочем, как и сама книга.

Читатель помнит, каким был Тарзан при рождении и чего ему стоило развить в себе того, кем он в итоге стал. Забудьте генетику и принимайте реэволюцию. Сын Тарзана унаследует всё и сразу, включая склонность к пониманию языка обезьян. Малыш только от плоскости оторвался, а поступки и мышечная масса способны сравниться с геракловыми, только тот был полубогом, а тут сын простых людей, один из которых грамотно прокачивал своё тело и мозги. Почему всё так легко досталось его сыну – это загадка для генетиков. Сошлёмся на хорошую наследственность, больше ничего не остаётся.

Вновь читателя ждут джунгли, негры, арабы, шведы и хищные звери. Во всём этом котле взыграют первобытные инстинкты. Ладно, Тарзан вырос на сыром мясе, оно ему милее жаренного. Но почему цивилизованный парень так быстро дичает, не думая готовить себе еду, а уж про поцелуи с девочками молчу – это не из первобытных нравов. Впрочем, может при Берроузе ещё плохо себе представляли быт диких племён, особенно тех людей, что выросли внутри звериных стай. Совсем ребёнок без проблем убивает диких кошек, с которыми не каждый раз удавалось сладить взрослому Тарзану. Где-то всё-таки Берроуз заигрался с идеей сверхчеловека, слишком идеализируя во многих моментах. Всё станет ещё хуже, когда сюжет книги подойдёт к финалу.

“Сын Тарзана” – это первая на моей памяти книга Берроуза, где нет никакой сути и из которой нельзя сделать никаких выводов. Просто вода с потных ладоней. Ничего больше. Вода и вода.

» Read more

Эрих Мария Ремарк “Возлюби ближнего своего” (1941)

Ремарк говорит о гуманности. Вернее об отсутствии гуманности. Её нет – искать не пытайтесь. Послевоенная Европа, тридцатые годы XX века, за окном гремит война, а Ремарк собирает по крупицам всё то, что ему удалось лично увидеть, предваряя повторную агрессию Германии в попытках совершить идеологический переворот на всей планете. Время идеалов и идей цветёт буйным цветом. Люди уже давно не те, что были раньше. Когда-то они сражались за свой дом, потом за господина, потом за короля, потом за страну, пока в XX веке всё не изменилось коренным образом. Уже не имеет значения твоя преданность территориальному формированию, ты уже не можешь ассоциировать себя с чем-либо. Люди стали разбираться в происходящих процессах, пытаясь внести изменения в устоявшийся порядок вещей. Падение старых империй вылилось в возвышение новых. Человек волен сам выбирать за себя, но с таким же успехом кто-то может выбрать за него. Начало XX века – слом вековых традиций. Ремарк остро чувствует ветер перемен, показывая ситуацию изнутри.

Германия – одно из важных для истории государств. Когда-то разрозненное, ныне единое. Непомерные амбиции лидеров заменили понятие гуманности другими понятиями, отчего полетели головы, и человеческая жизнь утратила всякую стоимость. Эту книгу очень тяжело читать, её хочется закрыть уже на следующей странице, когда душа этого отчаянно добивается, а сердце бьётся сильнее и требует продолжать; мозг анализирует текст, соглашаясь со всеми выводами автора. Есть над чем думать и о чём грустить. Когда говорят о братстве или о враждебном к кому-либо отношении, то так и хочется крикнуть, чтобы люди опомнились, поняв краткость данного момента, не отличающегося какой-либо существенной важностью. Человек ест себя изнутри, и когда-нибудь он съест себя окончательно, если вовремя не возьмётся за разум. Возлюбить ближнего своего, вот о чём просит Ремарк, вынося основную мысль книги в название. Только нельзя полюбить с закрытыми глазами, с отключенным мозгом – утопия возможна, но в неё никто не верит. Наш мир антиутопичен по своей сути. Кажется, в начале XXI века нечего больше желать, когда часть населения живёт в стабильной остановке, вдалеке от эмоциональных потрясений и с, горем пополам, всё-таки уверена в завтрашнем дне. Так мнит человек, сидящий в тихой обстановке, покуда он не знает о делах вокруг, что где-то гремит война, доводящая людей до безумия. Снова столкнулась борьба идеалов. Только время идёт, а жизнь стоит на месте.

Ремарк тонкой нитью показывает судьбу нескольких людей, чья жизнь имеет много общих черт, только каждый из них пытается выйти на дорогу из жёлтого кирпича своим способом. Кто-то продаёт духи фирмы отца, ныне лишённого всего и выдворенного за пределы, кто-то мастерски играет в карты, делая себе свой маленький удобный капитал. Но все лишены родины. И не за какие-то личные заслуги, а просто являются евреями, либо кто-то из родственников относится к евреям. Германия особо зверствовала, не принимая никаких возражений. Мечтой каждого является паспорт, хотя бы временный. Ремарк даёт картину масштабной аферы с паспортами умерших людей, от обладания которыми зависели жизни живых. В такое трудно поверить, но поверить всё-таки нужно. Паспорт даёт право работать, чтобы была возможность найти деньги на еду. Иначе от тебя требуют при пересечении границы сразу явиться в полицейский участок, чтобы тут же перебросить обратно через границу. Жизнь превращается в хождение по мукам, где спасает только желание найти пропитание, отчего в полицейские участки люди предпочитают не ходить, дожидаясь момента, когда судья отправит их в тюрьму, где можно будет отдохнуть несколько недель, чтобы потом вновь погрузиться в отталкивающий тебя мир.

Наконец-то понимаешь значение Парижа. Ведь и в наше время туда устремляются тысячи людей в поисках новой родины. Такая же ситуация была на протяжении всего XX века. Пока остальные страны старались избавляться от беженцев, перебрасывая их друг другу, то во Франции можно было ощутить некоторую меру свободы. Ремарк делает особый упор на русских, чей исход из собственной страны стал первой волной эмигрантов, позволившей каждому получить нансеновский паспорт и право работать. Этого лишены немцы, поляки и многие другие, подавшиеся вдаль много позже. Их притесняют, понимая всю безвыходность ситуации, когда обманутому человеку некуда обратиться и ему негде искать правду, поскольку все разводят руками, включая судей, выносящих приговоры – они также разводят руками, понимая парадоксальность всей ситуации. Когда-то человек спокойно мог идти из страны в страну, теперь такого нет – каждая страна обособилась от другой, выпячивая грудь перед всем миром, ударяя по ней кулаком и заявляя о собственной важности. Национализм, возможно, хорошо, но и космополитизм не хуже. Человеку всегда трудно было принимать у себя иностранцев, таких же людей, как он сам, но рождённых в другом месте. Но все люди одинаковые – каждый хочет счастья. По крайней мере, большинство этого желает.

Во время чтения данной книги, мир вокруг становится наиболее чёрным, а в голову лезет только негатив. Депрессия читателю обеспечена. От правды не уйдёшь.

» Read more

Александр Дюма “Королева Марго” (1845)

Цикл “Генрих Наваррский” | Книга №1

Известный факт – Александр Дюма писал очень плодотворно, отчего многие склонны считать в задействовании литературных негров, позволявших поддерживать выпуск журналов с новыми главами обширных романов на должном уровне. Возможно это так. Лишь один факт может помочь в этом усомниться. Обязательно должны были быть проходные книги, где автор отдыхал, не используя все свои способности. К одной из таких книг можно смело отнести “Королеву Марго” – первую книгу из цикла про юного короля Наварры, чей титул ничего не означает, кроме обязанности относиться как к королевской особе. Уважать творчество Дюма надо обязательно, но не стоит забывать про самих себя и свои чувства, когда видишь такой подход, где Дюма прямо и без обид выдаёт очередной продукт, способный поддерживать его дарования на должном уровне.

Не хочешь верить в такую книгу, с трудом заставляешь себя читать – пожалуй, легче ознакомиться с исторической хроникой, нежели довериться в этом деле Александру Дюма, решившему откровенно отдохнуть, создавая неправдоподобных персонажей. Вновь король Франции – это человек, обременённый собственными чувствами, обязательно молодой, желающий любить и быть любимым, взирающий на дворцовые интриги с высокомерием и отличающийся шаблонным поведением. Такие короли правили Францией на протяжении многих веков. Возможно, что такие. Если читатель будет полагаться на версии Дюма, Дрюона или Голонов, то его потом никак не переубедишь. Остальные персонажи – грубый неподатливый картон, чьи мотивы и поведение не стремятся впадать из крайности в крайность, а стремительно следуют по единому маршруту, где встречается обилие второстепенных персонажей, мало от них отличимых. Следить за всем этим неинтересно. Лучше, как сказано выше, читать историю, вместо такого исторического романа, не способного внести ясность в когда-то произошедшее.

Сюжет основан на событиях известного эпизода религиозной войны, когда гугеноты массово вырезались католическим населением по указке короля. Выжили единицы, в их числе и Генрих Наваррский – основное действующее лицо, кому суждено в будущем занять трон Франции. Дюма правильно сделал, когда решил начать описывать его путь практически с самого начала. Показывая, что любое историческое происшествие может иметь важное значение для последующего времени. Католики сейчас на коне, но всё воздаётся по заслугам. Вальпургиева ночь смакуется Дюма во всех красках, которые понравятся любителям массовых гражданских беспорядков. Остальные читатели это быстро забудут.

Читатели, которые любят понятное название, будут недовольны. Королевы Марго в книге очень мало. Её с большим трудом можно назвать главным действующим лицом. Дюма старается преподать её во всех красках, да самой умнейшей женщиной Франции: если человек побывал в Париже, но не говорил с Марго, то значит он не видел Францию – таково мнение автора. Если не знаешь на ком следует делать акцент во время чтения, то остаёшься крайне недовольным. Впрочем, даже делая упор на Генриха Наваррского, всё равно не можешь понять сути просиходящего. Где-то Дюма недоработал.

Финал книги приводит читателя, что знаком с “Именем розы” Умберто Эко, к одной важной мысли – становится окончательно понятно, откуда умный итальянский писатель брал своё вдохновение для своего знаменитого детектива. Поэтому, читайте книги аккуратно и не облизывайте пальцы, это может закончиться, например, несварением… в лучшем случае, несварением.

» Read more

Терри Брукс “Меч Шаннары” (1977)

Семидесятые годы прошлого века – это бальзам для ролевика. В это время вспыхнул, было угасший, интерес к фэнтезийной тематике. Стоит ли говорить об обилии авторов, свалившихся на головы читателей, подобно снежному кому. Они стали логическим продолжение пятидесятых-шестидесятых годов, когда во всю сражались перьями мастера научной фантастики, такие же работники отдела буйной фантазии многоуровневого министерства литературы. Играть в ролевые игры стало не так зазорно, когда под ними перестали понимать только развлечения взрослых людей. Ныне, каждый может мнить себя эльфом, гномом и даже просто человеком. Незадолго до “Меча Шаннары” Терри Брукса мир познакомился с ролевой игрой Dungeons&Dragons, где игроки под руководством Dungeon Master’а участвовали в увлекательных приключениях, прокачивая своих персонажей, испытывая удовольствие от полной интерактивности, которой не хватает в книгах. Многие играли по переписке, а ко времени появления фидонета и интернета с успехом принялись штурмовать электронную почту и форумы, продолжая созидательную деятельность. Красивая история угасла с успешным развитием РПГ-игр, где уже не надо включать фантазию, просто достаточно смотреть в монитор и нажимать кнопки. Всплеск ролевиков когда-нибудь будет вновь, пока же мы с любопытством взираем на сходки полевых игроков-реконструкторов, да иногда находим тех самых, которые кидают многогранные дайсы, жарко спорят с ведущим и хорошо проводят время.

Весь первый абзац должен внести полную ясность при чтении одной из книг Терри Брукса, а может и многих его книг. Такую литературу советуют читать в подростковом возрасте, либо не читать вообще. Меня, во время чтения, не покидало чувство наигранности. Будто я являюсь сторонним наблюдателем чьей-то партии, где Брукс DM, а остальные действующие лица – рядовые игроки, решившие провести несколько вечеров в поисках приключений. Кто-то играет в карточные игры, а они держат в руках блокнот с характеристиками своего персонажа, выдержавшего строгую генерацию, включая распределение характеристик и, самое главное, наконец-то определено его мировоззрение, что, впрочем, не мешает им совершать действия, которых от их персонажей совсем не ждёшь. Истинно нейтральный друид окажется слишком положительным, без тяги к уравновешиванию, а паладин, если бы он тут был, мог совершить несколько неблагородных дел, за которые его не стали бы сильно ругать.

Главный недостаток книги – ветер в голове после прочтения. Она не даст никакой полезной информации, даже не заставит хоть о чём-то задуматься. Просто одна из историй, которая могла произойти в мире, который многим знаком по творчеству профессора Толкиена. Основные параметры вселенной позволяют создавать любые реальности, чем писатели пользуются до сих пор, не стараясь создать что-то своё действительно уникальное, заполняя пробелы в мыслях людей, так полюбивших такую литературу, что способны глотать её в большом количестве, не проявляя особой разборчивости.

Плюс – обширное описание мира с подробным изложением всех деталей. Только, лично меня, они не заинтересовали. Да, есть группа людей. Да, у них есть цель найти легендарный меч. Да, они попадают в передряги. Да, кто-то гибнет. Да, воров в этом мире уважают. Да, ребята обязательно справятся со всей миссией. Да, это первая книга цикла. Нет, читать дальше не стоит. Почему? Ожидается продолжение мытарств команды под руководством Терри Брукса, которые будут лишней нагрузкой для мозга.

В такие игры надо играть лично, бросая дайсы, надеясь удачной комбинации, иначе выпестованного персонажа можно глупо потерять от неблагополучного замаха дубины тролля или незамеченной ловушки. Так выпали дайсы! С “Мечом Шаннары” результат вышел отрицательным.

» Read more

Павел Крусанов “Укус ангела” (2000)

Маркес -> Павич -> Крусанов =
= кузнечик < - луковица <- камень. Самые/главные/слова: реальность\задана.

Сложно поверить, начиная читать "Укус ангела", в то, что в нашей стране существует писатель, так близко подобравшийся по своим литературным способностям к Габриэлю Маркесу, не доставая до него самую малость, остановившись уровнем чуть ниже Милорада Павича. Да, магический реализм коснулся на этот раз не колумбийской пампы и югославского ландшафта. Ныне магический реализм взлетел над Российской Империей, даруя ей власть над половиной мира, где к власти, после смерти восемнадцатилетнего трупа, пришёл метис, в чьих жилах течёт в равных пропорциях кровь русского и китайского народов. Под десницей человека, воплотившего в себе две крупнейшие и могущественные евразийские империи, ломаются судьбы всего человечества. Крусанов не плавает по мелководью, выискивая через сны возможность влиять на процессы, он берёт всё сразу, уходя далеко за пределы человеческого понимания реальности.

Начало книги написано в духе китайских классических романов, когда перед главной сюжетной линией даётся основательная красивая мифологизированная подготовка в виде ладно написанной истории молодых влюблённых, давших жизнь не абы кому, а деспоту всея Евразии. Сюжет пропитан аллегориями, от которых неподготовленный читатель будет твердить про себя одну фразу: "Бред, что за бред, невероятный бред". Нужно иметь за плечами, как минимум, "Сто лет одиночества", где присутствуют точно такие же элементы, включающие необычную трансформацию предметов и инцест. На всём этом завязан весь сюжет, дарующий изрядную порцию эстетического удовольствия от неподдающихся воображению сравнений. Как вам понравятся аисты, что успеют сплести гнездо на переднем колесе грузовика, пока два человека будут удовлетворять свою похоть?

Ровно как фраза "Кузнечик, луковица, камень - самые главные слова". Отчего они только главные, об этом может догадаться только автор. Впрочем, Крусанов настолько эрудирован, что его тонкий юмор может понять далеко не каждый человек. Когда до тебя доходит смысл беседы, где два героя смеются над предположением о судьбе Великой Британии, которую решил захватить Китай, как в такой стране станут называть то, что стали называть в 1815 году в Париже словом бистро; когда понимаешь тот юмор, доступный твоему воображению - приходишь в восторг. Ещё больше я буду рад, когда мне объяснят значение кузнечика, луковицы и камня. Мне действительно интересно.

Когда "четвертование на три половины" подходит к концу, и книга постепенно близится к завершению, остро ощущаешь нехватку увязок всех событий. Они просто идут, сметая всё на своём пути, не подчиняясь никаким логическим обоснованиям. Понимаешь, что в такой книге, где логика пропала уже в первом абзаце, всё скатится в нечто совершенно невменяемое. До конца книгу можно не дочитывать, там может поджидать разочарование. Хотя, как знать, ведь и там может скрываться то, что дано понять лишь единицам.

Трудно подвести итог всему вышесказанному. Россия имеет возможность для влияния на весь мир, но нужно ли такое влияние, которое рисует Крусанов. Распри возникнут внутри страны, что будет в быстром режиме поглощать своих соседей, воплощая старую мечту о панславянском государстве, включающим в свой состав территорию Византии и Польши. Мир антиутопичен, когда во главе стоит правитель Иван Чума. Прекрасный зачин всё-таки превращается в разлёт крупногабаритных дров, коим суждено упасть там, где им велит расклад карт Таро, покуда кто-то раскладывает пасьянс, размышляя о Зигмунде Фрейде и Карле Юнге, препарируя труп растительного происхождения. Возникнет легенда, и решится судьба империи.

Издательство "Амфора" - пожалуй, это главная характеристика для книги.

» Read more

Дейл Карнеги “Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично” (начало XX века)

Если воспринимать название буквально, то книга будет действительно полезна людям, которым суждено выступать публично. Но в этой книге много советов, которые пригодятся в других сферах жизни. Даже такое дело, как написание статьи, рецензии или очерка, легче будет сделать, если вы прочитаете данную книгу. Карнеги не концентрируется на одной теме, он по прежнему старается обхватить большое количество элементов, призывая читателя не утрачивать чувство реальности, беря в руки очередную его книгу. Содержание этого труда – повторение старых, известных всем, истин.

Не берусь утверждать – были ли эти истины также очевидны до и во время жизни Карнеги. Всё-таки, влияние этого человека на американскую нацию колоссально. Не стоит ходить вокруг, да около; никто и не сможет обидеться, когда жителей США кто-то назовёт карнегистами, ибо их поведение и привычки возросли на книгах Карнеги. До него только избранная горстка людей так сильно могла повлиять на последующие поколения. Как знать, может манеру общения Дейла Карнеги уже следует считать эталонной. Удивительно, как не возник религиозный культ вокруг его личности.

Человеку всегда страшно, когда он что-то делает в первый раз. Яркого страха может и не быть, но неуверенность определённо будет давить. Карнеги открыто говорит, что в любой ситуации надо себя перебороть – нельзя бояться ошибок. Когда человек делает успехи с первых шагов, значит он начинает крайне плохо, не уберегая себя от последующих неприятностей, либо такой человек делает это не в первый раз. Все великие люди в начале своего жизненного пути тревожились. Карнеги в книге приводит много примеров. Главное – начать. Дальше всё будет проще и проще. Эта книга помогает расслабиться, как это делают все книги Карнеги.

Карнеги обязательно расскажет, как развить смелость и уверенность в себе, даже пошутит о том, что к публике надо относиться так, будто они все должны вам денег. Затронет аспекты контроля во время выступлений, когда лучшим способом является какое-либо отвлечённое занятие, например – держать ручку в руках. Поделится секретами темпа речи, где и как акцентировать внимание слушателей на особо важных деталях. Как двигаться. Как выбирать помещение. И многое другое. Карнеги не постесняется указать на правильные методы по тренировке памяти. Впрочем, они тоже ничем новым не станут – нужно быть внимательным.

“Как выработать уверенность в себе…” тесно связана с остальными книгами Карнеги, где-то повторяется. Но тут есть советы, прямо противоречащие основной концепции автора. Не стоит играть с аудиторией – лучше её изредка шокировать, вступая в противоречия с основной точкой зрения; тогда просыпается интерес у публики, уже не взирающей на вас сквозь сон, а гневно готовя ответ, размышляя о возможном споре с вами лично. Разбудить в себе тролля – самый лучший способ зажечь аудиторию. Согласитесь, это мало похоже на улыбку до ушей во все зубы и молчаливое поддакивание разговорам собеседника. Такой стиль поведения годится не только для выступлений, но и для любых публикаций. Авторы всех времён были популярны не за следование основной линии, а за старание задеть потайной запас тщательно скрытых эмоциональных переживаний.

Мало насыпать соль на рану. Нужно грамотно начинать речь. Для этого подойдёт знакомство с газетными заголовками. При скучном начале – до вашей соли просто не дослушают. Можно начать с заключения, либо с одной из интересных идей, которые сразу привлекут внимание. Также грамотно надо завершать, чтобы публика органично переварила все ваши слова, оставшись уверенной в вашей компетенции. Ведь вашу точку зрения невозможно оспорить: вы владеете информацией в десять раз больше, нежели сейчас озвучили, и вы твёрдо уверенны в своих словах. Позиции твердолобых столкновений – гарантия успеха в любых сферах жизни.

Самое главное – задеть свои собственные чувства, исходя от противного. Вас будут слушать.

» Read more

Нил Гейман “Американские боги” (2001)

“Князь света” Роджера Желязны вернулся. Нил Гейман специально постарался донести книгу маститого американского фантаста до простого американского читателя, что напрочь лишён последнего воображения и с трудом переваривает любые упоминания Индии в тексте. Такие слова можно отнести и на счёт российского читателя. Вся суматоха вокруг книги надуманная, что является моим категоричным и не требующим доказательств утверждением. “Американские боги” – это не только Желязны, но и Пратчетт, Каттнер, даже Кортасар. “Американские боги” – это больше современная литература, что гордо именуется контркультурой, попирающая нормы морали, крича всем своим естеством об окончательном упадке нравов и измельчании высоких чувств. Старые боги уходят, уступая место новым. Грядёт великая жатва, которую Гейман постарается представить особым способом в обсыпке из разноцветных блёсток, пропахших ароматом цитрусовых и ванилина. В этом сражении падёт чёткий слог мыслей Желязны, будет опошлен юмор Пратчетта, герои Каттнера всего лишь поменяют имена, а в остальном – чистый Кортасар, дарующий главному герою мысли о самосозерцании в разрезе неутомимых мыслей о собственном половом органе.

Мельчает литература – мельчает бог Литература, проигрывающий борьбу по всем фронтам таким богам, что гордо именуются Бестселлер и Мани. Эти два бога застилают глаза любому писателю, выжимая из него все соки, когда душа просит одного, а приходится делать совсем другое, извращая факты и извращая текст. Покуда, жадная до пошлостей, толпа не прильнёт к страницам и не начнёт с удовольствием смаковать каждый момент, подобно геймановскому диалогу о яйцах, просто выносящему мозг своей простотой и сомнительной полезностью, заполняющего всё свободное пространство в облаке бесед, заканчивающихся обязательным указанием на того, кто сказал. Причём, слово “сказал” присутствует всегда, изредка заменяясь на “ответил” и “подумал”. Глаза умирают от каждой строчки в море таких речей. Персонажи книги постоянно разговаривают друг с другом, не имея цели донести что-то полезное. Отнюдь, Гейман не топчется на месте, пытаясь придать книге объём и хоть как-то грамотно наполнить сюжет. Вместо этого, Гейман часто уводит разговор в сторону, создавая события, которые не могут внести что-то определённое.

Боги в этой книге не представляют из себя ничего, они просто прожигают жизнь. Их существование никак не объясняется, даже введение новомодных богов с именами Город, Медиа и Мир не вносит ясности. Древние боги не назывались Гром, Любовь и Плодородие. Не будем рассуждать над фантазией Геймана, каждый видит мир по своему. Эти боги сбежали из культового фильма “Догма”. И вот они бродят по Соединённым Штатам, преследуя разные цели. Не только богами наполнен сюжет, тут можно встретить любое мифическое создание, но не всякое, а только те, до которых смог добраться автор, выставляя их не в самом выгодном свете. В мире, где можно создать особую философию, давая читателю пищу для мозга, Гейман не пытается делиться даже граммом размышлений, нагружая страницы бесконечным роудмуви, двигаясь постоянно вперёд к одной очень важной цели, что тоже не внесёт ясность в сюжет.

Одна мечта есть в моей жизни – я хочу увидеть, что человечество даст миру в будущем, когда на смену контркультуре придёт что-то новое. Если придёт, конечно. Ведь всегда может повториться сценарий Уолтера Миллера, описанный им в “Страстях по Лейбовицу” —-> Fiat Homo.

» Read more

Чарльз Диккенс “Жизнь и приключения Николаса Никльби” (1839)

У Диккенса книги заканчиваются хорошо, зато начинаются с горестей, плавно переходя в описание английской клоаки. Избери Диккенс другую тему для творчества, но его интересовал только быт низов, из которого он и черпал вдохновение. Обнажить социальные проблемы – это пытался делать Диккенс, оставляя все другие темы для любовных романов иных писателей. Впрочем, если взять английских писателей середины XIX века, да тщательно проанализировать их творчество, то приходишь к крайне неутешительному выводу: человек окончательно стал для другого человека волком.

Что такое Диккенс? Именно что! Диккенс – это диктофонная запись всего происходящего вокруг с тщательной фиксацией любого действия во всевозможных действующих плоскостях. В жизни много скучных бессмысленных моментов, на которые не принято обращать внимание. Диккенс был выше этого – он тщательно всё переносил на бумагу, “радуя” читателей многостраничными томами, в которых есть интересные сюжеты, но попробуй их отыскать среди завалов посторонних бесед героев книги на любые темы, которые только можно себе представить. Возможно, это лучше позволяет понять мысли людей того времени, но всему надо знать предел… Диккенс не знал.

Книга “Жизнь и приключения Николаса Никльби” касается детских пансионов, куда родители отдают детей, лишь бы те не мешали им спокойно есть еду, купленную на честно заработанные деньги. Таких дармоедов ссылают в пансион подешевле, чтобы забыть о ребёнке до его совершеннолетия. Довольно жестокая система, которая была востребована, поэтому процветала. Такую же тему можно найти в романе Шарлотты Бронте “Джен Эйр”, где главной героине пришлось хлебнуть много горестных неприятностей, принимая мир таким, каким он в то время являлся. Николас Никльби, к счастью, в детстве не горевал, поэтому не стал альтернативным продолжением похождений Оливера Твиста. Жизнь Николаса покатилась под откос уже в сознательном возрасте, когда, волей случая, он попал преподавателем в один из пансионов, где с ужасом увидел жестокие нравы, о которых можно говорить довольно долго, но лучше прочитать у Диккенса или, опять же, свериться с “Джен Эйр”. Вполне понятно, когда читаешь про отвратную еду, чуть лучше земли, поглощаемую лишь для того, чтобы отбить чувство голода. Также понимаешь экономию на всём, включая спальные места, когда на одной кровати спят впятером.

Многие читатели отмечают для себя очень неприятным директора пансиона. Он, конечно, крутился как мог, считая каждого ребёнка не за человека, а за определённое количество получаемых денег. Критики особенно любят обсуждать его персону, хотя в сюжете она и выделяется, но не является определяющей. Никто не станет оправдывать такого скупердяя, да он ничем и не отличается от остальных людей, что тоже не задумываются о делах вокруг, также никогда никого не считая за людей, а просто за цифры в статистике. Эту книгу можно легко переписать, просто заменяя некоторые слова и слегка корректируя текст, получится отличная острая и жестокая книга о реальности, которая во все времена будет повторяться и никогда не изменится.

Диккенс не был бы Диккенсом, если ограничивался одной темой. Впрочем, лучше бы он только одной темой и ограничивался. Когда приключения Николаса продолжатся, опять возникает желание закрыть книгу и дальше не читать. Вновь Диккенс выдыхается, начиная давить читателя бытом другой жизни, которая, честно говоря, вообще неинтересна. Кому же будет нужен этот театр и его гастроли, куда Никльби будет пытаться внедрить свой талант.

Как бы не было тяжело, но человек всегда принимает нынешние условия особенно болезненно. Не пытаясь заглянуть назад. Гуманизм XIX века всё-таки гуманней отношения к людям в средневековье, ещё более гуманней, нежели во времена древние. И даже гуманнее, нежели между Первой и Второй Мировыми войнами. Сейчас каждый волен попирать свою несчастную долю, не задумываясь о прошлом. Если отказать себе в желании сравнивать, то всё покажется действительно ужасным.

» Read more

1 155 156 157 158 159 187