Михаил Лермонтов “Герой нашего времени” (1840)

Ангажирую к прочтению.

Кого-кого, а Лермонтова стоит уважать. Не зря человек свою жизнь прожил. Быстро, зато ярко. Без погубившего его Кавказа мы бы и не знали того самого Лермонтова, что донёс до нас образ всех красот сих гор. Погиб Лермонтов в 27 лет и людям нашего времени, наблюдающим за уходом молодых и красивых на пике успеха – это кажется наиболее удачным возрастом. Лермонтова заносим в клуб “27”. Наверное стоит поискать кто до него погиб в этом возрасте, достигнув многого и остановившись перед бездной возможного творческого кризиса. Пока же Лермонтов для меня становится основателем сего удивительного клуба, объединившего вокруг себя столь много имён.

Лермонтов славен стихотворениями. Удачно у него ложились рифмы. В “Герое нашего времени” Лермонтов пробовал себя в прозе. Не смог избежать лирических вставок, всё-таки это Лермонтов. Не скажу, что вставки получились высокохудожественными. Они ничем не лучше вставок из “Улисса” Джойса. Такие же простые, с незамысловатой рифмой и скорее призваны создать объём произведению, нежели послужить действительно чем-то важным и неотъемлемым в книге. Можно сколько угодно сравнивать главного персонажа книги с самим Лермонтовым, где-то это так и есть, а где-то совсем иначе. Не был Печорин Лермонтовым. Он был, как правильно говорят, скорее не героем своего времени, а простым обывателем, созерцающим жизнь с позиций глубокого наплевательства. Идёт себе и идёт, я же дышу чистым воздухом и мне безразлично как моё будущее, так и будущее окружающих меня людей. Может и были тогда такие люди героями, сумевшими пересилить общественное мнение, начавшие вариться в собственном котле, отвергнувшие старые традиции и вставшие у истока новых реалий жизни. Впрочем, в наше время точно таких же людей считают героями… героями нашего времени. Правда ныне это представители контркультуры и отнюдь не лапочки, а с сильным стержнем, правда не железным, а в виде силиконовой вставки, чтобы не был шалтаем-болтаем и держал форму прямо без отклонений от курса.

События в книге неравномерные. Просто пять отрезков из жизни. Любовь, нелюбовь, фортуна, нефортуна и одна для почему бы и нет. Как влияние на сознание подрастающего поколения ничего не сделает. Для понимания книги надо быть как минимум человеком состоявшимся и как максимум держать за плечами богатый жизненный опыт… ну или хотя бы книг 300 прочитать и иметь на их основании хоть какую-то заслуживающую внимания точку зрения.

» Read more

У Чэн-энь «Путешествие на Запад. Том 1» (1570)

Славная классическая китайская литература. Ей есть чем похвастаться. Китайцы твёрдо знают свою историю без сослагательных наклонений. Множество источников, прекрасные историографы, богатое прошлое. Философия китайцев по развитию не уступает философии древних греков, просто немного отличается. Если греки старались познать мир, то китайцы познавали природу человека. Всем известны труды Конфуция – оплота феодализма и строгих правил, Лао-цзы – учителя познавания мира такого какой он есть. Иные же известны узкому кругу людей на западе, но имеют твёрдую значимость на востоке, где их учения изучают и уважают. Свои взгляды китайцы во много сформировали в 5-3 веках до нашей эры, когда Китай ещё не стал единым, был наполнен множеством мелких государств, постоянно ведущих войну друг с другом.

Есть мнение, что существует как минимум 4 основных классических китайских художественных произведения, созданные много веков назад. Их чтение является признаком широкого познания мира и принятием основ многоплановости классической литературы. Вот эти 4 оплота: “Троецарствие”, “Сон в красном тереме”, “Путешествие на запад” и “Речные заводи”. Все они, как любят говорить сами китайцы, имеют больше 100 тысяч слов. Настоящая кладезь для желающих понять другой образ жизни, чужие нравы и особенности менталитета. Всё-таки китайская нация в своём плане больше однородна, нежели разнородна. Прошедшие через все формы управления собственным государством, они пришли к тому, что есть сейчас. И живут очень даже хорошо. В таком-то количестве в таком-то климате и с такими-то возможностями.

“Путешествие на запад” имело место быть в реальности. Книга отчасти историческая, но с большой натяжкой. Есть сюжетная привязка к событию и больше ничего. Книга больше фантастическая. Когда в Китай стал проникать буддизм, житель Поднебесной Сюань-цзан решается совершить поход на территорию Северной Индии, чтобы привезти в Китай священные буддийские книги. У Чэн-энь взял этот факт, добавился китайской мифологии, разбавил китайским шаманизмом и влил стакан горячего безудержного юмора, наделив героев сказочными способностями. Писал он не строгим красивым языком, как заповедовал делать Конфуций, а просто и для простого народа, превратив книгу чуть ли не в “бульварное чтиво”, что безусловно одобрил бы главный противник Конфуция Мо-цзы. Трудно поверить, но уже в 1570 году “Путешествие на запад” стало просто гигантским произведением, масштабу которой может позавидовать даже Гюго. Как мы знаем, Гюго любил полностью прописывать свои миры, порой уходя в начале повествования очень далеко. У Чэн-энь уходит ещё дальше, порой на пять веков, а иногда даже и на тысячу лет. В его время считалось обязательным, чтобы в художественной книге описывались не только сюжетные линии, но обязательно взросление героя, его рождение, особенности зачатия, как встретились родители и так далее. В итоге можешь очень удивиться, что история-то оказывается не об одном, а совершенно о другом. Такой подход может только порадовать читателя. Остаётся только читать и понимать полностью прописанный мир.

Начиная читать книгу, трудно потом принять, что Сунь Укун (царь обезьян, бессмертный бог грома, бесшабашная личность, проказник и лиходей) не главный персонаж. У Чэн-энь так красочно прописывает его образ, войну с богами, похищение нектара бессмертия, все проделки и последующие события, что как-то недоумеваешь, когда он потом пропадает. И описание уже ведётся про других. Книга слишком многогранна. Под одной обложкой целые судьбы. Тут будет и человек-свинья, и дракон-лошадь, даже сам Будда будет фигурировать, что уж говорить про Небесного нефритового императора и просто про китайского императора. В этом котле будет много кто варится и будут задеты судьбы многих людей. Читателю не стоит ждать бытового описания, фантазия У Чэн-эня просто поражает воображение. Столько придумать и уместить в одной книге, так здорово прописать вселенную, так всё грамотно увязать и разложить по полочкам. Книга при этом не нудная, а интересная. Её даже можно ребёнку на ночь читать. Пусть он взрослеет не на книгах про Гарри Поттера, а познаёт мир вместе с Сунь Укуном. Поверьте – ребёнок мир будет понимать гораздо лучше, да и на его вопросы будет гораздо легче отвечать. У Чэн-энь был до конца верен заветам Цзоу Яня, призывавшего видеть мир не своими глазами, а исходя из меньшего предполагать большее. Чем дальше будешь сам с собой рассуждать, тем яснее тебе станет всё вокруг.

И это только первый том! Можно порадоваться дружбе коммунистического Китая и СССР. В 50-60-ые годы XX века переводчики подарили русскоязычному читателю множество переводов китайских произведений. Жаль, что ныне они не пользуются спросом, их никто не желает перепечатывать. Спасибо электронным библиотекам – они сохранили для нас эту кладезь.

Напоследок хочу сообщить 10 буддийских заповедей: не убивай, не воруй, не прелюбодействуй, не лги, не пей вина, не сиди на высоких сиденьях, не носи красивые одежды, не танцуй, не носи драгоценности и не ешь в неположенное время. Мирян касаются только первые пять.

» Read more

Хулио Кортасар “Книга Мануэля” (1973)

Книга Мануэля – книга порнографическая. Не знаю зачем книгу подобного рода готовит для своего ребёнка одна из героинь, но сомневаюсь, что только для билингвизации. Кроме знания нескольких языков ребёнок изначально поймёт мир с извращённой стороны. И там где должна была сформироваться устойчивая психика и реальное понимание мира – выйдет вперёд моральный урод с отклонениями в физическом и душевном плане. Этакий ханыга с поезда “Москва-Петушки” Ерофеева скрещённый с плодами больной фантазии “Тропика Рака” Миллера и прокоммунистическим настроем Кортасара.

Мануэль – мальчик. Он пока может говорить лишь то, что говорят младенцы и делать то, что делают младенцы. Он не умеет мастурбировать как Кортасар (ежели Кортасара можно назвать маэстро онанизма, то давайте его так и будем называть, ибо половину книгу он рассуждает только об этом), ему неведом половой акт, особенно анальный (Кортасар помимо прочего с особым удовольствием описывает своё удовольствие от сего процесса и неудовольствие со стороны партнёрши, но смакует тему не хуже, чем тему про онанизм), Мануэль просто хлопает глазами и изредка оглашает комнату криком. Он не знает о газетных вырезках на разных языках, что любящая мать вклеивает в его будущую книгу для чтения. Нет, чтобы подбирать темы для детей, нет… политика, наркотики, извращения. Видимо так и надо растить детей по мнению Кортасара.

Сама же книга больше напоминает поток сознания с вставками забавных и идиотских ситуаций. Вот друзья Кортасара разыгрывают сценку в магазине, доводя до кипения продавщицу, намекая, что повышение цен – это зло. Вот друг еврей Кортасара подвергается постоянным антисемитским нападкам со стороны автора, как его бедного только не опускают, с чем только не сравнивают и с чем только не мешают. Вот друг патологоанатом расписывает как ему приятно вскрывать трупы молодых девушек, какие чувства при это испытывает, оправдываясь, что он всё-таки не некрофил, а нормальный человек… но у читателя возникают большие сомнения в адекватности такого человека. Кортасар проводит пару психологических тренингов для читателя, показывая как ведут себя в компании, если к ним присоединяется незнакомый человек. Не забывает Кортасар и об индусах, которых судя по всему в Париже больше русских… вместо русских кстати в книге фигурируют лишь поляки. Нелепостей море. Чего только стоит вспомнить друга, решившего есть в ресторане стоя, вызывая недоумение у окружающих и доводя до истерики обслуживающий персонал. Назвать бы Кортасара и его друзей люмпенами, да не получится… пролетариат никогда не имел настолько худших своих представителей.

Любит Кортасар к делу и без дела вспомнить Владимир Ильича, Льва Давидовича и товарища Цзедуна. Любит Кортасар выпить матэ с друзьями, причём выпивает его так же по делу и без дела, заполняя пустое пространство. Ясное дело – напиток аргентинского происхождения и хоть что-то должно роднить Кортасара с Аргентиной, помимо клички Че.

Для общего развития книга бесполезна… больной плод больного сознания.

» Read more

Эдуард Гиббон “Закат и падение Римской Империи. Том 4″ (XVIII век)

Четвёртый том замечательного объёмного труда Эдуарда Гиббона касается тяжкого времени для бывшей Западной Империи и благостного возвышения Византии. Античность уступает свои права средневековью. Близится тёмное время, что погрузит Европу на века в невежество. Пока же перед нами руины некогда единой Империи, покорившей практически весь известный ей мир, за это и поплатившейся, став прообразом для всех последующих крупных государств, разваливавшихся на пике своего могущества, дойдя до стадии морального разложения общества и всеобщего упадка на фоне усиления позиций соседних государств. Не всё ладно в книге, Гиббон откровенно наполняет том лишней информацией, которую следовало бы издать отдельными работами. Слишком уж она мало касается общего фона для разговора об упадке.

Начинается книга с гуннов. Толком ничего конкретно не рассказано. Аттила всем грозил, считал себя царём мира, требовал для себя покорности и всех несогласных стирал с лица земли, превращая каменные стены в пыль, а их жителей вырезал до единого. Умер после пьянки. Достойно жил, славно окончил свои дни. Боялись его все, даже гордые германцы. Везде Аттила оставил след и пожалуй именно ему надо было уделить больше внимания.

В 5 веке Западная Империя разрушена. Бывшие владения захвачены готами. В Италии Королевство Италийское, север Африки подмяли под себя вандалы (говорившие, между прочим, на языке схожем со славянскими), территория современной Испании и половина современной Франции принадлежит вестготам. восточная часть соответственно различным племенам остготов. Племена дружно не живут, а активно воюют. Саксы истребляют всех бритов и захватывают современную Англию и Уэльс. Франки и Алеманны тоже пытаются урвать свои куски. Особо интересно то, что король франков Хлодвиг вёл войну за овладение Галлией. Весьма неожиданная информация для человека, который считал Францию почившей Галлией. Всё оказывается было куда как запущенней. И франков никогда не было единых, там ещё больше тысячи лет своё право бургундцы имели и прочие ныне французы. Не стоит готов того времени воспринимать как варваров, они уже уподобились римлянам и отличались от них тем, что говорили на своих языках. Правда почему-то не так сильно любили бани, видимо первые монахи на них так неблагоприятно влияли.

Агрессия готов заставляет весь чиновничий аппарат бывшей Западной Империи бежать под крыло Византии с потерей всех прав. Отсюда безусловно пошёл второй Рим. Мало кому известной информацией является и то, что при Юстиниане Византия вернула себя часть земель некогда единой империи. Храбрый непобедимый полководец Везалий уничтожил вандалов, преподнеся своему императору Африку, а затем отвоевал Рим, едва не возродив империю заново. Лично я никогда не знал до прочтения книги, что Рим был под управлением Византии. Длилось это недолго, но всё-таки это было.

Вновь Гиббон касается темы христианства. Всё-таки оно погубило первый Рим, погубило второй Рим и будем надеяться не погубит третий Рим. По прежнему сильны позиции арианства. Католикам впервые удаётся найти покровительство целого государства – их веру принимают вестготы. Неудивительно, что наиболее набожными стали их наследники в виде современной Испании и тех королевств, что привели к её образованию. Католиков унижали как могли. Отрезать нос, уши, пороть плетьми, насильно переводить в арианство и карать за отступничество – считалось праведным делом. Православные в этом деле не отставали, хотя они тоже обделены вниманием Гиббона. Перед нами противостояние католичества и арианства. Гиббон не прописывает причины упадка арианства и толком не объясняет возвышение католицизма.

Отдельно Гиббон рассказывает о возникновении монашества. Некий Антоний из Египта стал первым. Его подвиг быстро обрёл популярность. А зная ранних христиан, патологически влекомых к самоистязанию, ревностному желанию доказать смысл жизни через страдания, не трудно понять причину массового исхода в монахи. Правда ранние монахи скорее вызывали отвращение у окружающих. Внутренние кодексы запрещали мыться, хорошо питаться, пить много вина, одеваться в одежду дороже самой дешёвой, носить обувь. Разрешалось спать на голой земле, общаться только с себе подобными. С остальными контакты не поощрялись, дабы не искушать плоть и мысли. Неудивительны после этого заболевания чумой и прочими инфекционными заболеваниями. Очаг заражения всегда находился рядом, он постоянно мигрировал из одной страны в другую. Также поощрялось доносительство на оступившихся монахов. Внутренняя цензура в те времена была очень жестокой.

Вторую половину книги Гиббон посвящает Юстиниану. И рассказывает не всё. В пятом томе ожидается продолжение. Со слов Гиббона Юстиниан не был хорошим правителем, он был новатором. Византия при нём приняла новый облик, но почему-то он всё-таки был плохим правителем. Во-первых, он родился как дакийский крестьянин, пришёл к власти в ходе затянувшегося дворцового кризиса. Во-вторых, он выбрал себе в жёны гетеру Феодору, список клиентов которой превосходил весь его чиновничий аппарат. В-третьих, он изменял законы под себя, начиная с разрешения жениться императорам на актрисах и гетерах. В-четвёртых, люди для него являлись расходным материалом, даже непобедимый полководец Везалий после многих побед был отправлен им на свалку истории, а после смерти Везалия всё его имущество присвоил себе.

С любопытством узнал о войнах спортивных фанатов. Это сейчас баталии на футбольных стадионах кажутся явлением обычным, а смерть одного из фанатов принимается обществом с осуждением, но с принятием как данности. Во времена Юстиниана такие фанаты могли насмерть заколоть 30 тысяч фанатов противоположной стороны и сделать вид, что так и надо было поступить. Только в Византии вместо футбола были скачки на колесницах и четыре команды, разделённые по цвету плащей: зелёные, синие, красные и белые. Это были не просто группировки, а ставшие со временем политическими партиями. Даже император мог принадлежать только к одной из них и своей властью делать уступки лишь своим. Такое явление возникло задолго до Византии, ещё в единой империи было такое разделение.

Византия активно контактировала с соседями. Если с западными соседями всё понятно, то другой интерес представляют восточные соседи. Перемирие с персами позволило навести порядок в Африке и взять Рим, зато последующая война вынудила Византию платить дань за спокойствие. На горизонте нарисовались турки, пришедшие из предгорий Алтая, гонимые слухом о разваливающейся империи на западе, им тоже захотелось откусить кусок пирога. Не знали те турки, что жить им спустя тысячу лет предстоит на территории Византии и иметь сильное государство. А пока ходили походами на Камчатку, плавали к северному полюсу и брали себе в жёны китайских принцесс. Другим важным соседом был, конечно, Китай. С ним Византия торговала и по суше, и по морю. Одно время Византия выращивала шелковичных червей, обойдя в этом искусстве даже Китай. Об одном сокрушается Гиббон – вместо червей надо было завезти книгопечатание.

Завершается книга жизнеописанием Везалия. Не знаю зачем Гиббон сделал такой упор на его фигуре, написав про полководца больше, нежели про его императора. Зачем-то про изменницу-жену рассказывал. К основной теме книги похождения его жены уж точно никакого значения не имели. Последние страницы посвящены кометам и чуме. Книга превратилась в мелодраму с элементами астрономии и медицины.

» Read more

Уолтер Миллер “Страсти по Лейбовицу”, “Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь” (1960, 1997)

Читается взахлёб… но только первая часть Fiat Homo (Да будет человек). Всё, что следует дальше – не представляет абсолютно никакого интереса. Первая часть заслуживает твёрдую пятёрку.

Говорят, Уолтер Миллер славился своими рассказами. Он был мастером малой формы. Не получалось у него создавать крупные произведения. Даже “Страсти по Лейбовицу” представляет из себя три повести. Они касаются нашего будущего. Первая часть, самая интересная, погружает нас в постапокалиптический мир, где человечество пытается себя заново самоидентифицировать. Вторая часть происходят спустя более 5 столетий – перед читателем раннее средневековье будущего мира. Третья часть – общество обгоняет нашу с вами современность и ставит читателя во мнение о безнадёжности человеческой натуры. “Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь” написана ещё более сумбурно. Соавтором выступил Терри Биссон, дописывавший книгу после смерти Миллера. Представляет интерес только тем людям, кто любит следить за событиями на площади Святого Петра в ожидании Habemus Papam (У нас есть Папа). Уже не страсти по Лейбовицу, а страсти по понтификату. Тема узкой направленности и под прицелом постапокалиптической антиутопии рассматривается действительно как дикость.

Что из себя представляет Fiat Homo. Недалёкое будущее, мир почему-то разделился на простых обывателей кочевого типа, мутантов и католиков. Именно католиков. Другие конфессии не рассматриваются. Только католичество и ничего более. Как специально направленное развитие событий в познании заново забытого мира вполне допустимо. Почему бы и не посмотреть на происходящее через такую призму. Отбросим остальное, чтобы не мешало, постараемся сосредоточиться именно на этом. И Миллер рисует по настоящему притягательную атмосферу. С главным действующим лицом Франциском, забитым недомонахом, полным тревог и животной раболепности, мы пройдём весь его жизненный путь.

Мир рухнул. Ядерная война всё-таки произошла. Человечество повторило судьбу красных кхмеров (книга написана в 1960 году, однако ситуация в Камбодже произошла спустя 10 лет в 1970 году). Интеллигенция уничтожается. Невежественные люди склонны во всём винить прогресс. Им в радость всё уничтожить, объединиться с природой и жить в пещерах. Так оно и происходит. Перед читателем предстаёт отсталый мир будущего. Человечество не сплотилось, не возродило своё могущество в былой форме, а предпочло уничтожить само себя, все достижения. Нещадно уничтожались книги (Брэдбери “451 градус по Фаренгейту” написал за 7 лет до этой книги в 1953 году).

Учёные бежали в монастыри, искать заступничество у монахов. Почему-то люди не стали трогать религиозные учреждения. Почему-то именно католическая паства возымела власть и единственная сохранилась. Остальные каким-то образом испарились. Орден Иезуитов не упоминается, вместо этого перед читателем предстаёт некая обитель, борющаяся за канонизацию своего святого, когда-то здесь обосновавшегося после апокалипсиса. Это разумеется Лейбовиц. О нём читатель ничего толком так и не узнает. Людям надо во что-то верить. Миллер показывает пример памяти, основанной на преданиях.

Описание жизни монахов в обители Лейбовица поражает воображение. Даже больше, нежели читатель представлял себя по “Имени Розы” Умберто Эко (год написания – 1980). Латинский язык из мёртвого переходит в разряд международного языка общения. Другие общаются на изменённых диалектах английского языка. Действие происходит на американском континента. Миллер так до конца и не расскажет, что творится с остальным миром. За него это сделает Терри Биссон во второй книге. И то только намёками. Преобладание латинского языка превращает чтение книги в квест, когда глазами постоянно бегаешь вниз страницы и читаешь сноски. По мере продвижения дальше на сноски уже не обращаешь внимания. Половину слов давно выучил, остальные понимаются в контексте.

А как же мутанты? Да их по сути и нет. Миллер ставит перед читателем другие проблемы. Нарисованный им мир настолько притягателен, что веришь всему происходящему. Воспринимаешь с той смиренностью, что испытывал Франциск. Задача человека маленькая. Надо жить и думать об общине, быть верным самому себе и не принимать искушение от дьявола. Интерес к книге пропадает со смертью Франциска. Либо образ был настолько сильно передан, либо дальше действительно было уже не так интересно читать.

Первая честь книги Fiat Homo – явление уникальное и необычное. Притягательное и заманчивое. Уделите внимание – не пожалеете.

» Read more

Эдгар Берроуз “Боги Марса” (1918)

Все верят в рай… может зря?

В любой книге должна быть идея, интересная находка или хотя бы на крайний случай какая-нибудь умная мысль. Если этого нет, то и книга пустая. Забросить её куда подальше, а лучше сжечь или просто стереть с жёсткого диска. Лишнее бумагомарательство, зря отобранное время. Можно, конечно, получить сиюминутное удовольствия и сидеть довольно переваривая усвоенный материал. Правда он также быстро уйдёт из головы. Как еда – ты её ешь, она в тебе растворяется, бесполезные остатки выходят обратно. Без полезного содержания книга уподобляется клетчатке, призванной набить желудок поплотнее, чтобы потом его покинуть. Никакого толка, только тучность стула и правильное пищеварение. Без плохих книг не будешь знать, что должны представлять из себя хорошие книги. Хоть Берроуз многостаночник, однако выдаёт качественный продукт, заставляющий думать и с удовольствием потирать виски.

Начало XX века в плане фантастики не было чем-то особенным. Давно уже писатели разных стран возвели литературу в ранг приятного чтения. Повествование не только житьё-бытьё окружающих людей. Писатели активно разделились по жанрам, нашли своих читателей и стали для них писать. Берроуз занял нишу фантаста и выдумщика. Картера отправил на Марс. Тарзана в джунгли.

В целом “Боги Марса” не самая увлекательная книга, но с цельным зерном. Берроуз сделал мир богаче: появились новые существа, расы, флора стала обильнее. Картер вернулся обратно и снова взялся за старое – супергеройствовать на чужой планете, где местные жители ему и в подмётки не годятся. Расправившись с распрями племён, он стал перед другой проблемой. Предстоит познакомиться с религией красной планеты.

Религия Марса – плевок в душу верующих людей. Почва была подготовлена Ницше и бояться как-то понизить свой вес в глазах читателей Берроуз уже не боялся. Всё-таки мир им придуман, отсылок к миру реальному быть не должно. Просто прошёлся по верхам, однако думающие люди поняли многое и где-то даже восхитились дерзким предположениям. Известно ведь как ранние христиане терпели притеснения и стремились стать мучениками, дабы в раю получить по заслугам и полностью раствориться в блаженстве. Такая теория существует. Все мы (есть исключения) верим в загробную жизнь. Вот проживём и попадём либо в рай, либо в ад. А что если рая нет, а есть только ад? Только про это теории не существует. И любого кто такое предположит самого отправят на небеса раньше положенного времени. Христиане долго боролись за то как верить и во что конкретно верить, но они за 2000 лет так и не додумались изменить конечную точку веры.

При чтении книги всегда почему-то вспоминается “Аэлита” Толстого. Помните, когда Толстой излагал прошлое жителей Марса, то говорил о пралюдях с чёрной и красной кожей? Возможно он почерпнул свои идеи у Берроуза. Казалось бы странно, но фантазия американца ставит выше всех рас именно чернокожую. Для начала XX века звучит крайне дико. Особенно для США. Может Берроуз пытался как-то усилить популярность книги через скандальный сюжет. Религия – раз. Чернокожие боги – два. Каннибалы – три. Да-да… на том свете люди жарятся на сковороде, а потом их съедают. И никаких бесконечных мучений и тем более никаких райских кущ.

Берроуз – молодец! Читаешь с интересом до последней страницы.

» Read more

Чак Паланик “Невидимки” (1999)

– Покажи выражение удивления на положительный отзыв о книге Паланика.
Вспышка.

Ругать Паланика можно бесконечно. От его творчества барышни падают в обморок. Порядочные барышни, истосковавшиеся по запретной литературе, падают в обморок для людей, бережно теребя странички удивительно противной книги, пряча её в свои панталоны и мечтательно желают остаться наедине с собой, чтобы вновь водрузить наманикюренные пальчики на страницы интригующей трепещущей живостью описаний книги. Паланик в очередной раз удивляет. Правило 5, 10, 15, 20 или 50 страниц тут не действует. Надо читать до конца. Или как минимум до середины книги. Сначала тошнит, недоумение вырывает мозг из ноздрей, шурудя длинной палочкой у читателя в голове. Зато потом безудержный фан, дикое веселье, гогот и ржание лошади. Гы-гы-гы… на каждой страничке… гы-гы-гы.

“Моё лицо склевали птицы” – так везде и всюду пишет жертва с изуродованным лицом. Паланик пошёл дальше Бойцовского клуба. Он не только уничтожил своего персонажа духовно, он ещё дал ему изрядный физический дефект. У бывшей фотомодели ныне отсутствует нижняя челюсть, вместо рта дырка с твёрдыми краями, такое чудо навевает как минимум на картины Мунка. Вместо речи непонятный набор звуков. Кргх гхкркрх ххг… в таком роде. Просто невозможно оставаться равнодушным к страданиям героини. Хохочешь во весь голос. Паланик действительно верен своему принципу – вызывать интерес у читателя через отвращение. Это противно и забавно одновременно. Такая доля самосарказма, позитива и непонятного жизнелюбия внушает уважение к героине. Её позитивизм заряжает с самого начала. И когда доктор говорит, что “тебе повезло, ведь пуля могла пройти немного правее”, героиня резонно замечает “странно, пройди она чуть левее и ничего бы вообще не было”. Воистину, правда всегда где-то рядом. Нелепая случайность – запрограммированный ход событий, который невозможно обойти.

Читая Паланика, всегда узнаёшь что-то новое. Не совсем полезное, но безусловно забавное. Лекция про пересадку кожи, формирование нижней челюсти, отличие дорогих операций по перемене пола от дешёвых, как правильно извлекать звуки, чтобы люди к тебе тянулись. При этом Паланик не выходит за рамки дозволенного. Да, на обложки его книг можно смело лепить наклейку 18+, отдалять детей от них как можно дальше. И вообще прятать. А лучше выкинуть. С другой стороны книги Паланика дышат жизнью. Не самой плохой. Обыкновенной жизнью. Гораздо противнее читать “Лолиту” Набокова, “Тропик Рака” Генри Миллера, “Книгу Мануэля” Кортасара – вот в них настоящее извращение. До такого Паланик не опускается. Всё должно быть в меру и без перегибов. Отвращение читателя обязательно должно перейти в симпатию. В вышеприведённых книгах такого нет. Отвращение преследует от начала до конца книги. Формируя свои мысли, не скажешь ничего положительного. Вообще постараешься забыть. Паланик по сравнению с ними – энциклопедия порядочности и самого доброго трэша.

В книге есть интрига. Всё опять раскрывается на последних страницах и как минимум вызывает недоумение. После такого финала возникает желание перечитать с начала, уже с новых позиций осознания. “Невидимки” никогда не станут близкими для читателя. Книгу можно бесконечно читать и всегда удивляться находчивости автора. Нет избитого психологизма, копания в себе, поиска более трудной для восприятия формы словосложения, предложенийсоставления, абзацепереставления. Просто, понятно, доступно, для широкого круга читателей.

» Read more

Теодор Драйзер “Дженни Герхардт” (1911)

Драйзер никому не желает добра. Он смотрит на мир через чёрные очки. Второй его роман был снова связан с тяжёлой женской долей. От Сестры Керри осталось больше неприятных впечатлений, нежели положительных. Возможно с этим и было связано долгое втягивание Драйзера в мир высокой литературы. Люди долго не могли принять суровость его реальности. Заход в профессиональные писатели затянулся на десятилетие. Драйзер был занят сторонними вещами. Но вот Керри пошла в тираж и Драйзер получил возможность сесть за стол и спокойно писать следующую книгу. Перераспределение денежных потоков и свободного времени поставили ситуацию на нужные рельсы. И вот перед читателем зарождающийся гений американской литературы начала XX века.

Теодор Драйзер оставил значительные труды для потомков. Его талант развивается. В “Дженни Герхардт” он уже не навязывает читателю тот водянистый стиль, что в “Сестре Керре”. События правдивы, им веришь, героине сочувствуешь, практически проживаешь с ней все эти дни. Не везде ей сочувствуешь, но это и не требуется. Драйзер разминается.

Дженни Герхардт – представительница широкого круга американских честных пролетариев. Они налаживают экономику и тянут лямку за других, принося деньги богатым, обслуживая их во всём. Мать Дженни была прачкой, поэтому и героиня стала прачкой. Второе поколение так бы и перевело ситуацию в третье. Если бы не смазливая внешность, на которую героиням Драйзера очень везёт. Не всем везло с писателями, как героиням Драйзера – это определённо. Драйзер погружал их как можно глубже. Издали давал луч света. Выводил на нужных людей. Позволял жить красиво. В отличии от Керри Дженни не была жабой, а тихой забитой девушкой. Не её вина, что Драйзер постоянно калечил и умерщвлял её родственников. Мягко подталкивал Дженни принимать опрометчивые решения. Ставил в безвыходные ситуации. Ловко разыгрывал карты и якобы так всё смотрится красиво.

Другой любимый приём Драйзера – сделать богатого нищим. Антагонист главного героя падает. Получается закон сохранения энергии. Всё верно. В этот раз Драйзер не показал читателю унижения. Он просто вновь ставит перед выбором. И надо отметить, что антагонист не оказался завзятой сволочью, а очень даже хорошим человеком. Он был изначально жертвой обстоятельств, столкнувшийся как с суровой реальностью, так и с суровым взглядом собственного отца. Драйзер решил не повторять сюжеты книг, надо было как-то разнообразить сюжет. Не будет антагонист водителем трамвая, ему будет уготована лучшая судьба. Хоть выбор Драйзера и сравним с мыльной мелодрамой, но всё-таки он старался наполнить книгу жизнью, избегая картонных персонажей. И это у него получилось.

Слишком много горя. Мало позитива. Где искать счастье в этом жестоком мире непонятно. Пострадают все и счастливым не быть никому. Бедные плачут. Богатые тоже плачут.

» Read more

Эрик Берн “Люди, которые играют в игры” (1972)

Ах, если бы Медея вовремя обратилась к психоаналитику. Ох, если бы Шикльгрубер вовремя обратился к психоаналитику. Эх, если бы (вставьте сами) вовремя обратился к психоаналитику. Всё было бы хорошо. Психоаналитик обязательно бы разобрался в проблеме и дал бы человеку луч надежды в конце тоннеля на заброшенной станции метро, где висит верёвка, ты стоишь на табурете, растирая шею и глядя в петлю, подёргиваясь каждую секунду от тиканья бомбы под стулом.

Берн свято верит в психоанализ. Он ставит его в середину своей психологии. Он рекомендует его каждому. Вновь и вновь повторяет. что плох тот человек, усомнившийся в психоаналитике после двадцатого сеанса. Время идёт, кошелёк пустеет, дома уже есть нечего – всё психоаналитику отдал. Проблема же до сих пор не решена. Всё не делается так быстро. Психоаналитик обязательно во всём разберётся, иного просто быть не может. Раскопает все ваши детские комплексы, мелкой щёткой очистит вас от нынешних комплексов, бережно вытрет влажной тряпочкой полученный результат и выставит в коридор с чистой совестью, с чувством выполненного долга. Он ведь вам помог?

Может у вас появилось в жизни больше проблем. Вам приписали эдипов комплекс, ваши речи грубо сравнили с эзоповым языком, пожурили за незнание основных положений Фрейда, с которыми вам бы безусловно жилось лучше. Вы бы даже могли стать психоаналитиком. Надо всего лишь проштудировать Фрейда внимательно. И главное поверить во всё, что он написал.

В этой книге Берн вновь выезжает на своём постулате “Взрослый-Родитель-Ребёнок”. Вновь разыгрывает ролевые ситуации. Сам предполагает, сам же и говорит за других. Театр одного актёра – так это называется. Нагоняет хандру, и читать не интересно. По идее книга не о Людях, которые играют в игры, она о том, что надо говорить человеку, после того как ты с ним поздоровался. Суровая реальность такова – мы действительно не знаем о чём говорить с людьми. Скажем “Привет!”, скажем “Пока!”. Вот и пообщались. Чтобы без Берна делали. Да и сам Берн в любой ситуации предлагает только два варианта следующих действий. На них далеко не уедешь и к жизни не приложишь. Мозг давно нас приучил к одной простой вещи – всё будет как надо, зачем париться, нужная мысль всегда возникнет, а пока вставь слово-паразит.

В одном Берн прав. Человек формируется в детстве. Логично. Наверное до Берна этого никто не знал. Ребёнок почему-то рос. Значит не только кости, мышцы и внутренние органы были задействованы. Психика тоже не стояла на месте, она развивалась вместе с остальным организмом. Если что-то где-то притормаживало, да не выправилось, то это уже психиатрия. И психоаналитик тут не поможет. Впрочем, Берн свято верит, что психоанализ сделал из обезьяны человека. Главное, чтобы из этого не вырос новый общественный строй.

» Read more

Николай Гоголь “Тарас Бульба” (1842)

И немного о казаках. Творчество Гоголя многогранно, не только наполнено мистикой, сатирой и констатацией исторических фактов, но оказывается в творчестве Гоголя есть много положительных отсылок к славной истории казачества. Не скажу, что казаки у Гоголя получились самобытным ярким народом. Не увидел ничего нового и необычного. Их нравы практически не отличаются от нравов кочевников, просто живут более осёдло и хоронят покойников согласно христианским традициям. Казаки Гоголя обладают горячим безудержным нравом. Им не сидится на месте. У них всегда саднение в руках, да желание пойти оторвать кому-нибудь голову, либо хотя бы кого своего поколотить. Деньги у казаков Гоголя не задерживаются. Сразу спускаются. Казаку Гоголя и без денег хорошо, он всегда возьмёт своё силой. Прекрасные сыновья степи – казаки Гоголя. Есть простор, они найдутся где разгуляться, им есть куда пойти.

Гоголь сразу, буквально с первых страниц, делит казаков на две группы. Первая склоняется к православию, вторая к католичеству. Соответственно нет спокойствия в их рядах. Они никогда не придут к общему мнению. Только война всё решает в их делах. Правда столкновение двух крайностей всегда приводит в действие чьи-либо интересы. В случае главного героя Тараса Бульбы – это интересы Российской империи. В случае казаков-католиков – ляхи польские. Не один раз вздыхал Тарас, он истово желает всем соседям обрести православную веру, тогда можно будет забыть о войне. Правда его слова расходятся с делом. Как казак Гоголя он наполнен вольным духом и готов порвать любой мирный договор, лишь бы силу испытать, да вольного ветра вдохнуть, несясь на коне во вражеский стан. И какая там Российская империя… казаки Гоголя и без неё знают, что им делать, даже спрашивать не станут, просто поставят перед фактом.

Весьма едко Гоголь касается темы евреев. Тут они во все красоте познают ненависть народа. Ежели казак Гоголя волен как ветер в поле, то такой же ветер гуляет у него в карманах. Не может он стерпеть ростовщика. Готов на любое дело пойти, лишь бы избавиться от назойливого еврея. Между тем, именно евреи опосредованно играют главную роль в книге. Евреям Гоголя без разницы кто руководит той местностью, где им доводится в данный момент находиться. Они живут везде и поддерживают связи. Они затевают конфликты, они всегда пытаются найти выгоду. Ловкими понуканиями способны возбудить ярость в нужных людях, создать важное для течения их дела события. Кто-то не желает расплачиваться по долгам, да ещё и сжить тебя со света хочет, то получай, дорогой, в гости другого моего должника. Он тебя помутузит, а я ему часть долга прощу. И за это евреев Гоголя казаки Гоголя тоже люто ненавидят.

Сюжет книги интересен. Однако события не вызывают веры. Театр военных действий больше напоминает театр, нежели поле сражения. Герои Гоголя успевают и сражаться, и в перерывах между ратным делом поговорить о житье-бытье. Тем временем события резко перескакивают в иную канву. Меняются декорации, а вера в происходящее так и не появляется. Видимо Гоголь где-то решил обойтись пустым пространством, дабы не раздувать сюжет и быть более лаконичным. Не совсем хорошо получилось. Главной проблемой Бульбы, конечно, были его сыновья. Статные, красивые, сильные. Одинаковые и различные. Один за друзей будет биться до смерти, второй способен душу продать за поцелуй красивой барышни.

Жизнь горит как фитиль – ярко искрит. Казак Гоголя для меня теперь синоним вольной птицы, горячей на суждения, полной внутренней силы, лишённой желания жить спокойно, ищущей неприятностей. Казаки Гоголя одинаковы во всём, кроме веры… верят в разное, разным и по разному.

» Read more

1 155 156 157 158 159 171