Стивен Кинг «11/22/63» (2011)

Однажды из творчества Стивена Кинга исчезли божественное провидение, тёмные материи и всесильное зло, уступив своё место вольным фантазиям на тему неограниченной власти отдельного человека, способного своим влиянием сломить ход событий, внеся в них собственные коррективы. Совершенно неважно, если для этого приходится убивать людей и совершать другие преступления, когда перед ним стоит, затуманившая мозг, идея. Любые изменения в структуре Вселенной так или иначе порождают альтернативные миры, с каждой секундой создавая множественные ответвления в безумно сложном устройстве окружающего. Не стоит удивляться, когда кого-то начинают беспокоить мистические проявления, прорывающиеся из запредельного пространства. Стивен Кинг изначально специализируется на исключительных возможностях, иногда проскакивающих в человеческое тело, вознося его над всем миром. Американский культ сверхлюдей больше века набирает силу, не сдавая позиций. В числе его адептов находится и Стивен Кинг, создающий истории о сказочных событиях, не имеющих к реальности никакого отношения. Вот он взялся за путешествия во времени, внеся ряд своих поправок в устоявшийся жанр темпоральной фантастики, пользующийся небывалым спросом у писателей начала XXI века. Нет ничего проще, чем в определённое время послать человека, внеся коррективы, но оставив читателя с чувством пустоты в душе, поскольку кроме знакомства с отдалёнными событиями, больше ничего не происходит. Почему бы не спасти Кеннеди, как-то подумал Стивен Кинг, и в своём стиле реализовал первую серию пятого сезона сериала “Квантовый скачок”, использовав для этого приёмы Шарлотты Бронте, по сути став компилятором чужих идей.

Главным героем «11/22/63» становится учитель литературы. На фоне его профессии Стивен Кинг получает отличную возможность донести до читателя частицу своих мыслей, отчасти наполняя содержание книги критическим анализом художественной литературы. Трудно вникнуть в содержание, когда автор водит читателя по задворкам мыслей персонажей. Казалось бы, какое отношение к темпоральной фантастике имеет подход главного героя к сочинениям учеников на тему о прочитанных книгах? Собственно, такое же чувство будет постоянно посещать читателя, когда главный герой в силу необходимости начнёт убивать время, устраивая школьные спектакли, пропесочивая образовательную систему США и укоряя непомерное влияние спорта на процесс обучения. Если задуматься, то грамотный специалист просто обязан думать о работе, анализируя свои поступки и соотнося их с окружающими его обстоятельствами. Однако, возникает диссонанс, когда главный герой начинается вести себя максимально асоциально.

Для достижения нужного результата все средства хороши – под таким девизом протекает повествование. Кажущаяся гениальной идея “сброса на ноль” при возвращении в определённую точку – это всего лишь давно ушедшая в массы мечта геймеров всего мира получить возможность “сохраняться” в реальной жизни, что может позволить избежать необдуманных поступков. Совершенно непонятно, почему Стивен Кинг предпочёл обойти стороной секретные ключи, позволяющие главному герою получать неуязвимость, неограниченный запас чего-либо или, допустим, ходить через стены. Всё просто – это внесло бы в повествование чрезмерный фантастический элемент, убрав из книги ощущение погружения в прошлое, когда трава была зеленее, а небо более голубым. Но и это не помешает Стивену Кингу истребить растительность и окрасить небосвод в едва ли не фиолетовый цвет, отразив самую основную проблему темпоральной фантастики, когда писатель должен рассказать читателю, к чему это приведёт.

Происходящее с главным героем может быть принято за продолжительный сон, грозящий обернуться пробуждением в самый интересный момент. Прожить долгое время в другом месте и при неизвестных обстоятельствах – это трудно совместить с обыденностью, не дающей должной разрядки. Частые дежавю также наводят на мысли, что происходящее не может быть реальным. Если Земля может сделать соответствующее число оборотов назад для перемещения главного героя в определённую точку, то этого не могут сделать остальные части космического пространства, не являющиеся зависимыми элементами для деятельности некого портала, удивительным образом способствующего изменению пространства времени. «11/22/63» – это не “Машина времени” Герберта Уэллса, поскольку не даёт читателю ощущения деградации человечества в отдалённом будущем, как бы Стивен Кинг не пытался показывать именно такой вариант; это не “Убик” Филипа Дика, ибо происходящие события очень сильно напоминают искривления пространства данного американского фантаста, но всё-таки не дотягивают до полной оригинальности, совместив в одном месте много посторонних элементов.

Индийцы могут смело похлопать в ладоши, поблагодарив Стивена Кинга за отличный сюжет для их фильма, ведь добрая часть подойдёт под определение “масала” – сборной солянки из всего, что вызовет у зрителя полный спектр всех эмоций от смеха до слёз. Обычно путешествующим во времени не хватает любви, но добротная литература просто должна содержать такую сюжетную линию, и Стивен Кинг не стал её избегать, благо места на страницах для этого у него было предостаточно. Главный герой будет любить, будет любим, он обязательно будет страдать от своих чувств, и, кажется, даже именно любовь внесёт коррективы в его первоначальные планы. Чем не индийское кино? Не хватает задорных танцев под музыку и красивых пасов конечностями в воздухе, чтобы читатель обрёл полное чувство удовлетворения. Только Стивен Кинг – это Стивен Кинг, и горя хлебнуть всё равно придётся, да не простого горя, а вновь придти в ужас от садистских наклонностей автора, едва не наполнившего повествование парадом калек, да он вовремя спохватился и вспомнил про основную линию повествования.

Имел ли представление Стивен Кинг, к чему он подведёт действующих лиц в финале? Возможно имел, и сделать это планировал наиболее драматическим способом. Когда читатель после последней страницы остаётся с чувством опустошённости, то это лучшая награда для автора. Нет нужды строить повествование ради обязательного хэппи-энда, ведь такое развитие событий самое ожидаемое. Не может книга закончиться на крахе надежд, тогда получается, что все действия героев напрасны, а старания автора бессмысленны. Для Стивена Кинга всегда есть оправдание – это лёгкий сброс всего произошедшего “на ноль”, чем он и будет часто пользоваться, представляя события каждый раз в новых красках. И если главный герой изначально воспринимается типичным американским лузером, но постепенно он становится более наглым и беспринципным, не жалеющим ничего, пока цепочка событий не приведёт его к нужному результату. И вот тут-то Стивен Кинг постарается открыть читателю глаза на тщетность бытия.

Поведение главного героя вызывает больше всего нареканий. Стивен Кинг старался показать целеустремлённого человека, решившего изменить ход истории, для чего у него есть шанс спасти жизнь Джону Кеннеди, помешав Ли Харви Освальду совершить преступление. Но вот какими методами он этого достигает? Кажется, Освальд на его пути – лишь очередная жертва, не имеющая шансов вернуться в определённый момент, чтобы попробовать снова. Известно, что если изъять из прошлого одну пылинку, то время уже пойдёт по иному пути. Со стороны кажется – жизнь человека ничего не стоит, но при любом изменении запускается цепочка новых событий, которую невозможно просчитать, какие бы силы для этого не прилагались. Можно судить по общим тенденциям, предполагая большие события, но на уровне конкретных обстоятельств этого сделать никогда не получится. Конечно, Стивен Кинг честно пытался отразить возможные изменения, но это лишь авторское сочинение на тему, если бы небо Земли изменило цвет, то как это повлияет на жизнь марсиан, воспринимающих окружающий мир в других оттенках.

Книга «11/22/63» полезна читателю, как отражение жизни США при Джоне Кеннеди: расовые предрассудки ещё не утратили своих позиций, массовая истерия в ожидании ядерной войны и конца света, неверие в образ жизни Холдена Колфилда, замкнутость людей на внутренних проблемах при их оторванности от внешней политики государства, свободная торговля оружием, вера в благоразумие каждого человека в стране, а под террористами понимали только непослушных проказничающих детей.

06/19/99, кто желает спасти писателя?

» Read more

Артур Конан Дойл “Долина страха” (1915)

Дело #7 открыто. Вложены чистые листы.

Нет ничего хуже, когда ты кому-то должен. А если при этом ещё и не в твоих силах изменить ситуацию в свою сторону, то остаётся смириться и выполнять обязательства. Примерно таким образом воспринимаются приключения Шерлока Холмса, начиная с “Собаки Баскервилей”. Нет былого полёта фантазии! Артур Конан Дойл недолго радовал, вернув Холмса обратно к жизни. Однако, спустя десять лет читателям была предоставлена возможность ознакомиться с четвёртой по счёту повестью о приключениях сыщика. Её структура имеет много сходных черт с “Этюдом в багровых тонах” и “Знаком четырёх”: читателю предлагается небольшой вводный рассказ с расследованием и продолжительная предыстория случившегося, где Холмса уже нет. Дойлю ещё не удавалось очаровать читателя подобным подходом к изложению событий, не требующих столь тщательного разжёвывания. “Долина страха” и название имеет далёкое от выводов Холмса, больше интригующее, но по существу не содержащее в себе ничего. Нет в книге таинственных болот и загадок востока, а есть только путанный американский след, который можно смело пропустить.

Читателю вновь предлагается познакомиться с Мориарти, но не напрямую, а опосредованно. Кто-то же должен был разработать хитрейшую схему преступления; только ему это под силу. Все остальные в этой ситуации лишь неумелые исполнители. Возможно, именно отсюда стоит начинать искать причины, побудившие Холмса развязать открытую войну против преступного мира, поскольку ранее было много неувязок, так и не объяснивших читателю, отчего Шерлок решил бросить вызов криминальным элементам, занимаясь обычно тихими семейными разборками, проявляя изобретательность в меру своих способностей для скорейшего урегулирования конфликтов. Возникший из ниоткуда, Мориарти позволил Дойлю забыть о Холмсе, но и создал дополнительную проблему – теперь нужно устранять белые пятна. К сожалению, кроме беспокойства Шерлока, в “Долине страха” нет никакой конкретики. Сыщика гложет ощущение слабости перед невольным противником, которому он ещё ничего плохого сделать не успел.

Само расследование весьма заинтригует читателя, особенно учитывая, что умелый автор детективов никогда не скажет читателю правду по ходу повествования, строя лживую паутину из открывающихся улик, чаще всего к логической догадке отношения не имеющих. Если разобраться, то Дойл не был оригинален, подводя читателя к развязке: ранее он уже прибегал к подобному приёму, но подавал историю при других обстоятельствах. С сожалением приходится признать – Дойл повторяется, меняя декорации, изменяя имена и мотивы, но не изменяя общую цепочку событий. Ситуацию должна исправить последующая за разгадкой повесть, не открывающая ничего нового, являющаяся только нагрузкой и прекрасной возможностью для автора всеми силами отбиться от создания очередных похождений Холмса, прикрывшись именем сыщика, но отодвинув его за пределы повествования.

Ничего нового о Шерлоке Холмсе Дойл не сообщает. “Долина страха” бледно раскрывает перед читателем дедуктивный метод сыщика. Погрузиться в ход расследования тоже не получится. Если построить повествование от конца расследования в начало, то многое само по себе становится более понятным. Самым наглядным является доказательство мельчающей глубины рва вокруг замка, где уже не только одежду нельзя будет замочить, но и вообще спокойно его преодолеть без какого-либо дискомфорта. Конечно, само расследование выглядит великолепно, как и догадки Шерлока, блестяще проявляющего эрудицию – трудно не быть умным, если тебе помогает кто-то сверху, строя ситуацию таким образом, что помимо своего желания придёшь к нужным выводам.

Лучше всего Дойлю удавалось описывать бытовые неурядицы, которые порой не требуют никакого расследования. Именно в таких делах хорошо проявлял себя Шерлок Холмс. Серьёзные дела – мука для автора и для его героя. Лучше сидеть на одном месте и строить догадки, находя им подтверждение. А то действительно наживёшь себе врагов, чтобы от них бегать, да подвергать свою жизнь смертельной опасности.

Дело #7 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Лесли Поулс Хартли “По найму” (1957)

Не отвлекайте водителя во время движения!

Л. П. Хартли написал пронзительную историю о частном извозчике, наполнив повествование отчуждённостью к клиентам, любовью к жизни, и довёл накал страстей до такой точки, что читатель готов разрыдаться на очередном повороте сюжета. Так выжать, проведя по лабиринтам сумбурных мыслей главного героя, да воссоздав портрет простого человека, которому давно надоела назойливость людей, что он начал мечтать о перегородке между своим рабочим местом и задним сиденьем; и чья личная жизнь никак не хотела складываться, медленно утопая в трясине ежедневных поездок. Трудно со стороны воспринимать любую профессию, если имеешь о ней поверхностные знания. Так ли далека от мирской суеты профессия таксиста? Они всегда на людях, но значительная их часть нелюдима; со временем отношение к людям начинает ухудшаться, а клиенты уподобляются сравнениям далёким от человеческих. Л. П. Хартли решил растопить заледеневшее сердце любовью, но иной раз лучше ничего не менять, нежели по крупицам собрать материал о пересмотре взглядов на мир, где возникает больше проблем, нежели вспыхивает радостных моментов. Однажды главной герой влюбился, а влюбившись – утратил бдительность.

Извозчиков, как правило, не замечают. Они сидят за рулём, нажимают педали и следят за дорогой, двигаясь в указанном направлении. Пассажиры сразу посылают человека, куда им желательно, а сами между собой говорят на разные темы, будто кроме них никого рядом нет. Говорят и на интимные темы тоже, никогда не задумавшись, что некоторые эпизоды лучше обсуждать за закрытыми дверями. Л. П. Хартли со скрупулёзностью описывает быт таксиста начала XX века и его трудовые будни, протекающие внутри салона автомобиля. Чтобы не отклоняться в сторону, Л. П. Хартли практически не даёт читателю возможности выйти за пределы рабочей зоны, заставляя перевоплотиться в глаза и уши главного героя, вынужденного быть невольным свидетелем чужих жизней. За давностью лет он научится не обращать внимания ни на какую информацию, поскольку не является любопытным человеком. Он скорее пунктуальный и исполнительный, вежливый и услужливый. При всей своей чёрствости он давно научился контролировать эмоции, когда клиенты ведут себя неадекватно или заявка оказывается к его прибытию на адрес уже недействительной, так как люди раздумали куда-либо ехать. В каждой профессии есть особенности, вызывающие выгорание к ней интереса, сводя исполнение обязанностей к рутине.

Главный герой перевозит разных людей, но Л. П. Хартли предпочитает показать лишь некоторых из них, наиболее связанных с развитием одной сюжетной линии. Самый важный пассажир, давший главному герою новый смысл жизни, это одна вежливая богатая дама, что особенно уважительно к нему относится… и даже, кажется, уделяет некоторые знаки внимания, интересуясь личной жизнью, изредка забывая вещи, а то и просто очень мило улыбаясь и называя по имени. Дела главного героя начинают идти в гору, ведь теперь его заработок увеличился, а значит он наконец-то купит тот самый автомобиль с перегородкой. Всё становится хуже, когда среди его клиентов оказывается художник и молодая девушка, ведущие себя развязно и в чём-то чопорно по отношению к людям из другого слоя общества, к которым главный герой как раз и относится. Трудно говорить о развитии событий, резко набирающих обороты, но они не должны оставить читателя среди спокойных наблюдателей.

Клиенты извозчика у Л. П. Хартли довольно общительные. За время беседы они могли не только доехать в любое место города, но ещё и вернуться обратно в начальную точку маршрута через другой населённый пункт. Л. П. Хартли уделяет чрезмерное внимание деталям, отдаляя читателя от основного сюжета, но умело всё увязывая в единую линию повествования, что уже невозможно представить описываемые сцены без этих мельчайших подробностей.

Главное, не портить настроение водителю, более требующему к себе мягкого отношения, а то и похвалы. И тогда не будет никаких драм.

» Read more

Иван Тургенев “Накануне” (1860)

Фронда в представлении Ивана Тургенева – это нечто большее, нежели просто оригинальное понимание Фронды, имевшей место во французской истории, обогатившей русский язык словом фрондёрство, что означает предпринимать какие-то действия, но ограничиваться при этом словесной угрозой их выполнения. Именно из понимания громкоголосого пустозвонства проистекает характер главного героя романа “Накануне” болгарина Инсарова. Читателю предлагается пребывать в ожидании важных событий, должных вскоре развернуться. Но книга подходит к концу, а действия Инсарова продолжают удерживать всё накануне должного произойти. Элементы недосказанности отсутствуют, а истинно тургеневская манера изложения в единой канве повествовательной линии больше напоминает мелодраму, где все родственники, только уже под другими именами. Жизненный путь героя Тургенева постоянно сводится к внутренней борьбе за собственные идеалы, жертвой которых он обязан в итоге пасть, причём не самой разумной смертью. Тургенев фрондёрствует от начала и до конца, оставив читателя наедине с собственными мыслями.

Тургенев начинает вводить читателя в курс дела издалека, останавливаясь на диспуте двух философов с разным взглядом на мир. Из их диалога можно сделать множество разноуровневых выводов, пока в мирную жизнь творческих людей не врывается буйный Инсаров, пребывающий в мечтах об освобождении родной Болгарии от влияния Османской Империи. Его просто переполняет желание оказать помощь угнетённому народу. Одиозная идея в очередной раз заслоняет разум главного героя тургеневских книг: несостоятельность мироощущения и бунтарский дух Рудина хорошо известны читателю. Инсаров практически ничем не отличается, кроме высокопарных призывов к необходимости начать борьбу прямо сейчас. У болгарина горят глаза, и он не ограничивается одними словами, чтобы потом в безликой массе пасть под случайной пулей француза. Но Инсаров и не равняется чуть запоздалому образу Базарова, родившемуся почти в одно с ним время. Всех героев Тургенева постоянно что-то гложет изнутри, не давая им покоя. Их энергию надо было направлять в созидательное русло, чтобы вместо хаотических перемещений дать шанс на реализацию других потенциалов, безнадёжно убитых влиянием политики.

Найти объяснение метаниям главного героя не получится. Это надо принять как должное. Болгарин необязательно должен стремиться принести себя на алтарь победы Родины. Впрочем, всегда были люди – одержимые идеями, чем пользуются более дальновидные интриганы, возмущающие определённую группу индивидуумов, чтобы в нужный момент выхватить призовой флаг из их рук. Не расквитайся Тургенев с главным героем таким типичным для себя образом, то пришлось бы показывать более печальную картину краха идеалов затуманенного разума Инсарова, чей молодой пыл так легко остудить, но только по прошествии времени и дав ему возможность насладиться стеной из обломанных человеческих рогов, о которую он сам лично сломал перед этим свои.

“Накануне” изобилует диалогами и монологами. Можно от них спастись подобно немцу, оскорблявшему в этой книге дам: уйди с головой под воду от вмешательства грубой силы. Однако, Тургенев всё равно показал читателю ещё один образ истинного революционера, каким бы печальным он не был. Задор Инсарова будет долго стоять перед глазами, как наиболее объективный и достоверный. Человек будет бороться за иллюзорную истину, так до конца и не осознав, что вся его жизнь была по сути наполнена пустотой на фоне общих народных волнений, имевших истинную разрушительную силу. Взяв за основу тысячи пустышек – рождается новый уклад жизни. И так из противоречий создаётся временная историческая истина.

Огня в глазах мало, жара в сердце недостаточно: нужно иметь крепкое здоровье, иначе пожар начнётся с головы, заразив кровь и вызвав неизбежный крах надежд.

» Read more

Анн и Серж Голон “Анжелика в Квебеке” (1980)

Цикл “Анжелика” | Книга №11

Канадский отрезок эпической саги о приключениях Анжелики наполнен исключительно борьбой с прошлым. Главных героев не покидают множественные тени, постоянно кружащие вокруг них. Даже король Франции Людовик XIV не может принимать важные государственные решения, если не уделит несколько минут воспоминаниям о дерзкой женщине из Пуату, посмевшей отказать его настойчивым требованиям. Читателю так и хочется увидеть в Квебеке такого же дерзкого персонажа, но из Гаскони, всем известного мсьё д’Артаньяна, также любившего пить кровь влиятельным особам. Со стороны французы кажутся самым миролюбивым народом, ратующим за справедливое ко всем отношение, но их души требуют инъекций шоковых ситуаций, от которых будет дрожать весь мир. Анн Голон старается именно в этом направлении, не давая спокойно вздохнуть колонизаторам Северной Америки, поместив среди них Анжелику, умеющую талантливо очаровывать и добиваться уважения всех, кто ей встречается в жизни.

Когда-то Анжелика приняла решение бежать из Франции, поняв полную несовместимость своих воззрений с политикой государства. Анн и Серж Голон не стали акцентировать внимание на религиозных взглядах героини, поскольку они не расходились с мнением короля, но во всём остальном жизнь Анжелики складывалась плохо. Читатель ещё продолжает помнить, что Людовик XIV повелел её мужа предать огню, казнив при большом скоплении людей. Это помнят и авторы книги, как и ещё пару деталей, постоянно их вкручивая в повествование всех последующих книг. Но когда серия насчитывает десять книг, а Анн пишет уже одиннадцатую, то немудрено запутаться, невольно создавая сюжетные неувязки; таких “В Квебеке” можно насчитать приличное количество. Чего только стоит новая трактовка детского прозвища Маркиза Ангелов, ныне берущего начало от пребывания в парижской клоаке, а не с юных лет.

Направить Анжелику в Квебек – очень нелогичное решение. Там её ждут не только слуги короля, но и основательно наскучившие старые враги, всё пытающиеся испортить главной героине жизнь. А может уже и нет у Анжелики противников, просто развилась стойкая паранойя с манией преследования, или она развилась у Анн, поскольку никаких мыслей не возникает, если каждая страница встречает читателя очередной порцией подозрений и нервных озираний. Только Анжелика – это Анжелика, и она не может проиграть очередное сражение, даже если по её кораблю будут стрелять все береговые пушки, а местный совет решит сделать персоной нон-грата. Со всем этим легко разобраться, учитывая особенности Анн Голон делать из главной героини неподражаемую женщину со способностью всех очаровывать. Об Анжелике ходят легенды по всей Канаде, поэтому и в Квебеке ей бояться нечего. Она просто обязана всех привлечь на свою сторону. Да так, что Людовик XIV наконец-то одумается и всё простит. Простит ли… может поставит выше всех, для чего он может воспользоваться петлёй на виселице повыше или с помощью того же костра вознести на недосягаемую высоту. Только и этого не будет.

Если Анн Голон позволить, то она сделает Анжелику королевой Франции, поскольку в Квебеке все обязательно будут у ног главной героини, а родная страна при этом остаётся сиротливой наблюдательницей. Самой важной особенностью приключений в Квебеке является то, что годы написания плавно перетекают в восьмидесятые, а это означает новый переворот в философии главной героини, остававшейся надменной недотрогой все семидесятые, после весьма бурных на интимные похождения шестидесятых. Затянувшееся десятилетие хождений вокруг одного и того же пора заканчивать – читатель требует развития сюжета. Если не королевой суждено стать, так хоть избежать участи быть человеком в железной маске.

» Read more

Оноре де Бальзак “Тридцатилетняя женщина” (1842)

“Тридцатилетняя женщина” – вымученное произведение от Бальзака. Книга писалась с 1830 по 1842 год, постоянно претерпевая изменения. Единой сюжетной линии нет, общее впечатление исходит от кислого привкуса солянки. Текст, порезанный большими кусками, помещён автором под одну обложку, – это не выдержанная для придания благородного вкуса книга, а залитая соусом жизненного опыта цепь из нотаций, в которых Бальзак раскрывается перед читателем, показывая отрицательные стороны семейной жизни и присущие каждому поколению ошибки молодости. Мудрость старшего поколения редко находит отклик в сердцах молодых людей – вот и главная героиня не сдержалась, пойдя против воли отца, желавшего счастья и обо всём предупреждавшего заранее.

На первых страницах Бальзак выдерживает общую повествовательную линию, сразу начиная со сцены парада войск Наполеона перед очередным военным походом, где юная девушка с отцом смотрят на процессию. Каждый из них имеет в голове разные мысли, и отцу не нравятся взгляды дочери в сторону статного мужчины. Опытный старик знает о нём всё наперёд, о чём и говорит дочери без попыток украсить действительность. За это получает только укор в нежелании даровать собственному ребёнку счастье, желая иметь выгоды только для себя. Таким образом, Бальзак максимально охватывает спектр возможных развитий повествовательных линий, подводя читателя к единственно возможной для европейского менталитета, не привыкшего ставить мнение родителей выше собственного.

Постановочность “Тридцатилетней женщины” – шаткая конструкция. Создав исходную точку, Бальзак за последующие двенадцать лет так и не определился с её продолжением, изредка выпуская фрагменты новых коротких произведений, позже сведённых в одно. Сюжет тает на глазах, появляются новые герои, общей идеи уже не существует. Читатель видит не только крах надежд юности, но и цикличность этого процесса, подкрепляемый соответствующими сценами.

Заслуга книги заключается главным образом в сформировавшемся выражении “женщина бальзаковского возраста”, изначально относившегося к свободолюбивым особам, умеющим твёрдо заявить о собственном мнении и имеющим возможность принимать самостоятельные решения. Для Бальзака было проблематично описать состояние людей, в душе оставшихся детьми; он сожалеет, что не придумали ещё слова для обозначения подобного состояния. Ныне оно имеет название – инфантилизм. И когда главная героиня его преодолеет, тогда ей и становится присущ бальзаковский возраст, а не просто достижение тридцати лет, на самом деле не имеющих с ним ничего общего.

Сломанные судьбы не раз возникают перед читателем, пройдя период относительного счастья. Бальзак даёт установку, что женщине всё равно придётся страдать и брать инициативу на себе, как бы она не искала защиту за спиной мужчины. Когда-нибудь обязательно наступит перелом в ситуации, будь жена бесконечно счастливой в браке или осознавшей приближающийся крах – мужчина просто вынужден будет сломаться перед обстоятельствами, не справившись с ними или проявив упрямство барана, повлекшую его гибель.

Бальзак щедро делится с читателем своим мировоззрением, остающимся спорным. Конечно, многое зависит от человека, взявшего книгу в руки в тот или иной отрезок своей жизни, когда для него выражение “Брак – это узаконенная проституция” может стать откровением, а может и просто пройти мимо, поскольку не для каждой семьи приоритетной чертой взаимоотношений становится именно половая сфера, ей может быть и духовная – самая идеальная среда для долгих и крепких отношений.

Своя правда в “Тридцатилетней женщине” есть, но её надо хорошо искать, иначе найти будет трудно. В одном Бальзак прав – только с позиций нажитого опыта можно сделать более-менее правильный выбор, но для этого необходимо хлебнуть горя, позабыв о необходимости просто быть счастливым.

» Read more

Аркадий и Борис Стругацкие “Стажёры” (1962)

“Стажёров” Аркадия и Бориса Стругацких следует читать вместе с другими книгами братьев, иначе обязательно возникнет ощущение недосказанности, выраженное рваным сюжетом, провалами в логике происходящих событий и бесплодными попытками определиться с началом и концом книги, равно их не имеющей, как и середины, заключив в своё нутро набор глав с различным содержанием, уловимые для возможности всё соединить вместе только на уровне интуиции. При этом, в книге нет сумбура, а есть желание авторов разобраться в устройстве Вселенной, связывая многое с влиянием инопланетного разума, пока ещё недоступного для землян. Что-то обязательно должно быть в космосе, но что именно пока для Стругацких непонятно. Читатель будет наблюдать за рассуждениями о влиянии других цивилизаций на объекты Солнечной системы, поскольку больше ничего цельного в книге нет. Лишь поиск следов внеземного происхождения будет интересовать героев книги, а всё остальное – внутренняя философия людей, служащая дополнительным привлекательным элементом.

В будущем юные школьники будут иметь специальность ещё до окончания среднего учебного учреждения, а если они при этом ещё будут владеть навыками сварщика в безвоздушной среде, то эта кладезь выше всяких похвал. Вместо ухаживания за клумбами в родном городе, им будут предлагать практику по специальности где-нибудь на спутниках Сатурна, куда активно переселяются рабочие, но ещё не имея жилых и производственных помещений. В “Стажёрах” земляне только начали осваивать ближайшие планеты. Совсем недавно человек слетал на Венеру, где группа исследователей должна была погибнуть, но отчего-то не погибла, что весьма испортило впечатление от “Страны багровых туч”. Основная проблема для колонизации – недружелюбные формы жизни. Если на Венере всё было против землян, то на Марсе обитают таинственные пиявки, нападающие на одиноких людей. Вокруг всего этого Стругацкие возвели стену, предлагая читателю вместе с ними на неё взобраться и посмотреть на возможное решение проблем. Отнюдь не появление человека становится загвоздкой, и не его технологии. Всё дело в подозрительных объектах, построенных или оставленных задолго до прибытия землян.

Стругацкие не смотрят далеко вперёд, останавливая взор читателя именно на первых десятилетиях исследований космоса с помощью межпланетных перелётов. Если ранее читатель понял все трудности полёта за пределами атмосферы Земли, то теперь ему предстоит познакомиться с другими проблемами, возникающими непосредственно на местах. Пока люди на Марсе строят новые жилые помещения, испытывая в них большую нужду, кто-то в сорокаметровой пещере найдёт один единственный след от ботинка, чтобы сразу начать ломать голову над причинами его появления.

Тема взаимоотношения героев не остаётся в стороне. Книга наполнена диалогами, в которых люди стараются наладить между собой дружеские отношения или деловые контакты. Каждый понимает, что от его действий зависит общее будущее, а значит нужно быть терпимее друг к другу; нет явных отрицательных персонажей и никто не желает заявить миру о своих амбициях. Наоборот, все на общих собраниях стараются придти к единому мнению, честно сообщая о реальных препятствиях, которые нужно устранить раньше, нежели принимать решение по поводу более важного вопроса на повестке. Стругацкие показывают идеальные ситуации для эры космических исследований, где пока ещё отсутствуют отчаянные люди, готовые пойти на всё ради открытия. Героев постоянно будет тормозить чувство самосохранения, хотя некоторые всё-таки примут решение о необходимости действовать самостоятельно, но для этого сперва проведут комплекс мер, доказав читателю наличие головы на плечах.

Если всё в будущем будет настолько идеально, а люди добры по отношению к себе подобным, то можно закрывать книгу и начинать мечтать, глядя на облачное небо, представляя за ним чёрный космос с мириадами звёзд, до которых человек всё равно дотянется. А когда дотянется, то хлебнёт горя в катастрофах астрономического масштаба. Но у Стругацких в отдалённом будущем всё должно быть замечательно: люди – добрые создания, помогут сперва себе, а потом инопланетянам. Так и должно быть. Хочется в это верить.

» Read more

Козьма Прутков “Сочинения” (середина XIX века)

При Николае I шутить считалось опасным занятием. Расплата за ёрничание могла довести до Сибири или до поста в каком-нибудь ведомстве, а то и отдалённой губернии, отчего приходилось замолчать всерьёз и надолго. Это не помещало Алексею Константиновичу Толстому и братьям Жемчужниковым придумать личность Козьмы Пруткова, чтобы под его именем в разных изданиях того времени создавать провокационные произведения, направленные на возмущение общественности и просто ради получения удовольствия от издевательств над литераторами. С позиций XXI века Козьма Прутков воспринимается сугубо троллем, не имеющим никакой настоящей ценности для культуры, хоть и подарившим миру ворох афоризмов, порождённых бредом воспалённых умов.

Если вчитаться в стихотворения, пьесы и афоризмы Пруткова, то видишь в них передёргивание других авторов, чаще с целью высмеять. У одного не понравились высокопарные длинные и нудные стихи о Древней Греции, так мгновенно выстреливает пародийное произведение с нотками озорства, но не более. Толстой и Жемчужниковы ярко противопоставляли себя писателям, патетически отвечая на все нападки в тех же источниках, куда помещали собственные творения по мотивам других произведений. Делали они это экспрессивно и напыщенно, по крохам воссоздавая лживую биографию якобы реального человека, занимающего высокий пост в одной Палате, для чего могли приводить слова людей, знавших Пруткова, или ссылаться на многочисленную родню Козьмы, публикуя уже не от его имени, а доставая из пыльных сундуков творческие муки деда и отца, позволяя себя смело шутить над старыми порядками гражданской жизни, да и особенностями военной службы тоже.

Читателю должны быть известны прутковские выражения: “заткни фонтан”, “смотри в корень” “объять необъятное”, “никто не может объять необъятное” и множество их производных. За долгую жизнь любой человек обязательно станет генератором крылатых фраз, если не забудет их записать, но чаще всего этого не делает, что сильно обедняет русский язык. Создать образ Пруткова на самом деле легко, только уже будет очень трудно выделиться на общем фоне расплодившихся троллей, не стесняющихся подкалывать собеседников просто легко подтрунивая, либо используя приёмы более жёсткой сатиры. Не все из них при этом обладают достойными познаниями в орфографии, чтобы свои мысли довести до ума и представить на суд читателей в самом лучшем виде, а то и просто говоря ради говорения.

Творчество Пруткова всё равно навсегда останется частью истории, каким бы образом его не воспринимали. Собрания его сочинений будут издавать многотысячными тиражами, а то и миллионными, как это сделало издательство “Художественная литература”, выпустив разом около двух миллионов книг “Сочинения Козьмы Пруткова”. Мало какой настоящий писатель может на такое претендовать, а тут именно вымышленный, чьи произведения публиковались от случая к случаю, да и то по большим праздникам, если Толстому удавалось найти время для встречи с Жемчужниковыми.

Козьма Прутков родился без имени, потом придумал себе имя, после чего оно обросло слухами, потом неожиданно скончался, продолжая слать письма в издательства с того света, покуда авторы наконец-то не решились полностью раскрыть всю правду, наблюдая плоды популярности выдуманного ими человека – его именем стали подписываться многие анонимные авторы, стараясь придать больше внимания своим потугам. Всего один раз Жемчужниковы оговорились, что им как-то помог Ершов, набросавший пару стихотворных строк к одной из пьес. На том и была поставлена окончательная точка.

Если творческая мысль сидит в клетке, а желание творить гнёт прутья темницы, тогда следует обратить внимание на продукт чужих дум, извратив его и выдав за гениальный труд. Таким был Козьма Прутков – такими могут быть подобные ему.

» Read more

Лев Толстой “Детство. Отрочество. Юность” (1852-57)

Начать с собственных переживаний, выложенных на бумагу – достойный первый шаг для писателя, пока ещё пребывающего без чётких взглядов на возможное творчество. Лев Толстой решил взять за основу годы молодости, сдобрив повествование разительными от своей биографии отступами и задатками будущей философии, влияние которой на слог писателя всё сильнее ощущается, если начинать чтение с “Детства”, а закончить “Юностью” – более взрослым произведением. Перед читателем попеременно предстанет Толстой-ребёнок, -отрок и -юноша, но не как человек, а именно в образе писателя. Незрелый подход к сложению слов в предложения и содержание в форме маленьких рассказов перерастают в размышления о бытие, заменяя основное повествование авторскими мыслями, далёкими от сюжетной канвы.

Читатель может себе представить, с большой натяжкой, середину XIX века, когда Толстой взялся за перо, в виде стандартных декораций, не имеющих каких-либо особенностей. Будто нашу жизнь перенесли на сотни лет назад, забрали все достижения цивилизации за это время, и дали в руки вожжи, чтобы можно было передвигаться на лошади, ощущая дискомфорт от непривычной обстановки. Удивляет арелигиозность Толстого, или может он просто предпочёл не задевать такую щекотливую тему, хотя, в представлении читателя, в то время человек должен был быть богобоязненным, молиться и думать только о благих делах. “Детство” Толстого ничего этого не отображает, концентрируя внимание читателя на совсем других воспоминаниях. Возможно, автор просто посчитал лишним упоминать самые обыденные вещи, которые итак каждому известны. С этой стороны первая проба пера Толстого сразу воспринимается с удручающей стороны, поскольку для автора важнее оказалось вспомнить старика-гувернанта, участие в охоте, мимолётную влюблённость и похороны, опустив всё остальное.

Развитие событий по цепочке продолжается в “Отрочестве”. Толстой отошёл от рассказов, предлагая уже более-менее связанную историю. Поднаторевшее мастерство теперь требует большего количество используемых слов, даже в ущерб общему смыслу произведения. Читателю предлагаются точно такие же темы, что и раньше, но разбавленные доброй порцией отступлений, в которых ещё не проглядывается авторская философия, но активно предлагается возможная философия героев произведения. Многое меркнет перед проблемами французов, ныне обитающих в России и вспоминающих ужасные условия пребывания в армии Наполеона.

“Юность” – это творчество сформировавшегося писателя, находящего удовлетворение в возможности высказывать свои взгляды на происходящие вокруг события. А так как главный герой повзрослел, то можно наконец-то оторвать его от родительского очага и бросить на ученические парты, показав скрытый от посторонних глаз его внутренний мир, представленный не тянущимся к знаниям юношей, а балбесом и оторвой, что от имеющихся в наличии больших денег может вести жизнь на широкую ногу, иногда стесняясь бедных сверстников, но имеющий ровно такие же амбиции, как и они. Такой человек мог добиться успехов при любом стечении обстоятельств, но взявшийся за нравоучения Толстой рисует объективную реальность, когда жизнь наполнена страданиями, а благоприятный исход при лёгком отношении может пройти мимо любого человека.

Толстой написал три части о становлении личности, проведя её через неосознанное детство, давая бесценный опыт, завершив всё разбитыми надеждами, но с ясным добрым напутствием. Читателю покажется, что главный герой наконец-то образумился, но скорее всего именно покажется. Люди просто так не изменяются, быстро забывая печальный опыт, если получается вновь добиться успеха. У молодого человека впереди ещё много забот, о которых также следовало написать, но Толстой решил этого не делать. Всё дальнейшее творчество автора итак раскрыло для читателя особенности жизни общества XIX века.

» Read more

Аркадий Мильчин “Справочная книга корректора и редактора” (1974)

Подготовить текст к публикации – это целая наука. Так было в 1974 году, когда Аркадий Мильчин перерабатывал старые наработки, заново создавая пособие для корректоров и редакторов. По состоянию на начало XXI века, значительная часть книги устарела – современные технологии позволяют экономить время и многое доверять автоматизированным процессам, сосредоточив своё внимание только на небольшом количестве элементов, к которым относится и вычитка, всегда имевшая, имеющая, которая будет и дальше иметь важное значение. Опытный человек должен отследить правильность составления абзацев, поймать ошибки в тексте и выдать редактору в предподготовленном окончательном варианте. Так кажется со стороны – на самом деле всё может обстоять иначе. Чтобы знать точнее, нужно прочитать более современные справочные книги, но и от труда Мильчина отказываться не следует – можно получить избыточную информацию по разным вопросам: довольно занимательным и очень важным.

С прописной буквы следует писать не только личные имена, названия и слово Родина, а гораздо большее количество слов. У стороннего читателя закружится голова от различных вариантов, некоторые из которых устарели, а что-то стало нарицательным. Не каждый скажет, что “вторая Мировая война” пишется именно таким образом, или слово “родина” может быть написано вот так. Устроив тщательный разбор, составитель Мильчин широко освещает правила написания аббревиатур и сообщает читателю правила сокращения слов. Казалось бы, где заключается ошибка, если рассматривать “41 млн” и “45 млн”? На первый взгляд её нет – “миллион” грамотно сокращён с заменой двойной буквы “л” на одинарную и выбросом гласных. Однако, правда заключается в том, что “45 млн.” пишется с точкой на конце, поскольку в этом случае отброшено продолжение “-ов”, а значит должны применяться жёсткие правила, о которых рядовые люди ничего не знают. Возможно, это уже не используется, но раньше правильным считался именно такой вариант написания. Разобравшись со сложными моментами, Мильчин даёт разбор правописания цифр, после прочтения которого гораздо проще определиться, когда всё-таки нужно писать “сорок”, а когда ограничиться “40”. Во всём вышеописанном очень много нюансов.

Кому-то могут пригодится правила составления таблиц, а кто-то будет бесконечно благодарен автору за разбор математических и физических текстов, где постоянно возникают проблемы с отображением формул и входящих в них символов, когда не просто “метр в квадрате”, а именно “квадратный метр”, а также другие особенности. Интересно представлена запись нот, проверка которых требует при вычитке проиграть содержание текста самостоятельно на музыкальном инструменте. Не остаются в стороне правила оформления иллюстраций и стихотворной формы. Подробно Мильчин останавливается на пьесах, требующих к себе такого же серьёзного подхода. О цитировании текста можно писать бесконечно, поскольку читателю такой информации не сообщали даже в школе, предлагая при написании сочинений упрощённую систему, которая легко может ввести в заблуждение, имея характер вырванных из контекста слов.

Аркадий Мильчин осветил практически всё, что может заинтересовать корректора и редактора. Не хватает только дополнительного раздела с правилами орфографии и пунктуации, чтобы всё действительно было в одном месте.

Это лишь малая часть из того, с чем можно ознакомиться благодаря данной книге. Не стоит упоминать: список использованной литературы, содержание, оглавление, сноски, аннотации, прочие элементы. Книжное дело – именно наука, требующая к себе серьёзного подхода. Не просто проверить на ошибки, скомпоновать и отправить в печать, но и справиться с множеством подводных камней. К сожалению, с развалом Советского Союза развалилось и уважение людей к мелким деталям; а то и просто над всем превалирует жажда заработать деньги наиболее лёгким способом, сэкономив на значительной части процесса по доведению издаваемого текста до ума.

» Read more

1 151 152 153 154 155 206