Николай Рубакин «Русская земля миллионы лет тому назад» (1919)

Что было на русской земле миллионы лет тому назад? Кажется, всем людям это известно: было тепло, раскинулся на этих землях великий океан, даже уральских и кавказских гор не было, а лишь одна территория нынешней Финляндии грозно выдыхала в небо огненный пар и горячие извержения вулканов, покуда не пришла земля в движение, да не стала подниматься в одних местах, уходя вниз в других. Так было миллионы лет тому назад, а сколько именно миллионов лет назад — это Рубакин не может точно пояснить, так как писал книгу в начале XX века, что превращает повествование в пособие для любознательных детей, генерирующих иногда такие удивительные вопросы, что диву даёшься.

Начинает разговор Рубакин с окаменелостей и отпечатков, что встречаются повсеместно, чего на суше быть не может. Не могли появиться тут разнообразныя рачки и прочия морския обитатели, но откуда-то же всё-таки они появились. Рубакин не просто приводит обоснование теории обширного океана, но и пытается найти обоснование этому, приводя вполне адекватные примеры, с которыми, в общем-то, современная наука полностью согласна. Было на русской земле миллионы лет тому назад большое море, в котором водилась разная живность. После вода стала отступать, а единственный наследный водоём великого разлива продолжает уменьшаться с каждым днём. Некогда Каспийское море соединялось с Ледовитым океаном, а ныне чахнет в песках. Другой примечательный факт — не было раньше никаких холодов, а было очень даже тепло. Вот и водилась в море всякая живность, что мороз не переносила.

Поднялась земля. Пришёл ледник — тогда и наступили холода. Рубакин тщательно объясняет теорию ледников, рассказывает о их свойствах передвигаться ползучим способом и их влияние на современное положение дел. Не все знают, что за чернозём стоит благодарить именно ледники. Не каждый ведает тайну повсеместных булыжников, залегающих в самых разнообразных местах. Рубакин наглядно демонстрирует происхождение всех подобных камней — это гости из Финляндии, принесённые ледником. Если кому-то сомнительна сия версия, то приглядитесь к булыжникам повнимательнее — они же гладкие, а порой и круглые. Такое свойство придал им ледник. Безусловно, реки также могли разнести такие каменныя семена, но порой попадаются булыжники таких размеров, да в таких местах, куда никакой поток не смог бы их занести. Во всём веришь Рубакину. Прямо таки энциклопедия древностей, которой, к сожалению, блистать не приходится — всё это кажется таким очевидным.

Расскажет Рубакин о больших ящерах, о носорогах, мамонтах, пещерных львах и пещерных медведях, а также о мечезубах (наверное — это саблезубые тигры). Даже поделиться версией существования эласмотерия — существа с рогом во лбу, похожего на носорога и мамонта одновременно. Много тайн хранит русская земля, только кто бы пытался в ней хоть что-нибудь найти, кроме нефти и газа. Впрочем, нефть и газ — это ещё более древняя история русской земли, о которой Рубакин не задумывается. Слишком давно это всё было. Но было…

Достаточно места уделяется большим рекам. Читатель узнает об их происхождении, да поймёт секрет передвижения по земле. Казалось бы, куда может уйти река? А ведь достаточно пяти лет, чтобы невероятное стало очевидным фактом. Рубакин это покажет не только на примере Волги, которая убежала от Казани, но и на примере одного городка, что постоянно убегал от реки, а река продолжала наступать.

Вот такие книжки надо детям в школе читать. А не усложнять всё хитромудрыми словесами о наряженной повисшей грузом разросшейся псевдоглобальности. Мир мал, да человек всё себя великим мнит.

» Read more

Джек Лондон «Мятеж на Эльсиноре» (1914)

Фридрих Ницше -> Джек Лондон < - Адольф Гитлер идея сверхчеловека -> превосходство англосаксов < - практическая реализация

«Мятеж на Эльсиноре» — это ода выродившемуся мореходству и навсегда потерянной эпохе морской романтики. Джек Лондон крайне категоричен, но он сознательно писал эту книгу, достигнув поры устоявшихся взглядов на жизнь, когда он мог чувствовать близкую смерть, а сказать хотелось всё больше и больше. С первых страниц читателю предстоит погрузиться не в радужные перспективы счастливого плавания, а смириться с пребыванием на корабле со всевозможными отбросами общества, собранными в одном месте, чтобы наиболее наглядно продемонстрировать весь спектр упадка нравов. «Мятеж на Эльсиноре» — поздняя звезда плеяды непобедимых персонажей Джека Лондона, где изначально слабый человек берёт на себя полный контроль над ситуацией, чтобы доказать постулат автора о разрушительной природе человека. У всего этого есть радужные перспективы, но они далеко не позитивного толка.

Главный герой — это отражение мыслей писателя. Ранее подобный персонаж фигурировал в «Морском волке», после чего в «Мартине Идене», чтобы найти отражение в «Железной пяте». Ныне этот человек пресыщен жизнью, он очень богат, ему скучно, он ищет развлечений. Лондон вкладывает в мысли главного героя одну простую истину — лучше его нет людей на планете. Он может ухаживать за прокажёнными, либо наняться на корабль для перевозки угля через мыс Горн, а может обезобразить себя — к нему всё-равно будут тянуться люди. На читателя всё это производит скорее угнетающее впечатление изрядно извращённого романтика, больше пребывающего в своих мечтах о кругосветном плавании, нежели реально действующего человека, который мог решиться на любое безумство. Однако, чаще всего, такие люди предпочитают не вносить в жизнь такое количество экстрима. Герой начитан, образован, но весьма хил, что не помешает ему метко стрелять, побеждать в рукопашных схватках и даже брать на себя большие обязательства.

Всю книгу Джек Лондон рассказывает об утраченном романтизме, ведь и песни моряки поют не так бодро, как это они делали каких-то 50 лет назад. Совершенно непонятно, отчего автор так в этом уверен, ведь точно такие же люди жили не только 50 лет назад, но и пять веков назад, когда пиратское дело цвело буйным цветом. Точно такие же отбросы общества пытались найти счастье на стороне, отдаляясь от земного общества и уходя с головой в пучину солёных волн. Любые размышления о конфликте поколений или попрании старых порядков — это пустой разговор, не имеющий под собой никакой обоснований. Человечество за всё своё существование только и успевает обсуждать эти две темы, осуждая само себя, но ничего в итоге не меняется. Следовательно нет никакой проблемы. Только в литературе от этого никуда не уйти, иначе о чём же тогда ещё писать, кроме как о надуманных проблемах.

Конечно, сравнение Джека Лондона с Адольфом Гитлером может вызвать неодобрение со стороны общества. Только тут можно всё объяснить крайне скудным знакомством людей с творчеством самого Джека Лондона, что писал не только о золотой лихорадке и волках, но также и на острые социальные темы, волновавшие людей в то время. Трудно судить, насколько тема превосходства англосаксов будоражила людей, поскольку кроме Джека Лондона среди писателей того времени она особо не выражена. Американцы писали в основном о трудностях в жизни людей, столкнувшихся с индустриализацией городов и всё большим отрывом простых людей от возможности жить достойно. Лондон же стоит на позиции высокой крепкой скалы, что впитала в себя борьбу за права рядового человека, желающего счастья всем остальным, но делающего это крайне странным способом, где счастливыми могут быть только избранные.

» Read more

Артур Конан Дойл «Этюд в багровых тонах» (1887)

Дело #1 открыто. Вложены чистые листы.

Об «Этюде в багровых тонах» можно сказать следующее — приключения Шерлока Холмса начинаются, пристегните ремни, сядьте поудобнее и приготовьтесь к чтению. Если разделить жизненный путь Дойля на отрезки, то именно Шерлок на нём занимает большую часть, на которой вырос талант писателя, но к моменту публикации первой книги всё было далеко не так радужно. Можно с восторгом подойти к чтению книги, вспоминая множество разнообразных экранизаций, а можно просто взять и прочитать, не давая себе права уходить в сторону от серьёзного разговора. Дойл создал двух замечательных персонажей — самого Холмса, а также доктора Ватсона. Остальное — лишь вводная часть и ничего более.

Во многом, конечно, сказывается начало творческого пути Дойля, имевшего за плечами не так много написанных книг, чтобы так быстро стать мастерским рассказчиком. Всегда бывают исключения, только Дойл под них не попадает, превращая «Этюд» в малоувлекательное расследование, за которым следует долгий и нудный рассказ о мотивах убийцы, его жизнеописание и ощущение классического Дикого Запада, вызывающего недоумение, будто кто-то специально вставил в книгу фрагмент совершенно другого рассказа, причём, скорее всего, не Дойля. Разумеется, вторая часть написана Дойлем, но вместо более продуманного подхода к первой части, где ожидаешь увидеть развёрнутый метод дедукции, позволяющей Холмсу раскрывать любое преступление, видишь мгновенный взлёт по горячим следам, позволяющим в итоге найти преступника.

Что удивляет в сюжете книги — это некоторая отрешённость Холмса от мира и его спокойное отношение к чужим успехам, пускай, что этим успехам все будут обязаны лично Холмсу. Он принимает это с высоты внутренней философии на величии своего достоинства, покидая разгаданное дело с чувством выполненного долга, да с благодарностью за обретённые знания… и более ничего. Нет никакой надменности и похвальбы неисчислимым количествам монографий, кои просто имели место быть в литературной деятельности сыщика, что кроме него и не читал, пожалуй, никто. При этом Холмс полностью земной человек, никогда не смотрящий дальше нужного ему в практике. Конечно, можно понять, когда человека больше интересует структура пепла от сигарет или свойства почвы, но при этом почему бы и не посмотреть дальше собственного носа. Если Дойл начинает уверять, что когда Земля вращается вокруг себя, а Солнце и Луна просто висят на небе, не давая для практических поползновений ничего, то возможно писатель при этом и прав, но возникает чувство какой-то обиды за Холмса, превращаемого из сыщика в подобие эксцентричного лаборанта, чей спектр интересов сильно ограничен.

Писатель всегда прав. Особенно, если дело касается полностью придуманного им персонажа и всего того, что может твориться вокруг него. Пускай Ватсон становится секретарём при сыщике, а все остальные обстоятельства подстраиваются под работу дедуктивного метода — всё это будет очень красиво завёрнутого в мягкую или твёрдую обложку, где на каждой странице читатель будет ловить восхитительные моменты эрудиции, больше основанные на счастливом стечении обстоятельств. Хотелось бы и в жизни видеть подобных эрудитов, способных творить невероятные дела. Да беда с эрудитами всегда одна — они идут не в те отрасли, которым они нужны. Конечно, такое положение вещей — дело десятое. Случайность правит всем во вселенной, почему бы и не дать Дайлю возможность творить развитие событий по тому сценарию, который читатель с радостью примет.

Дело #1 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Альбер Камю «Миф о Сизифе» (1942)

Много мыслей было в голове у Камю. Вот он однажды и решил выложить их на бумагу, поделившись своими размышлениями над причинами самоубийств и, набирающим популярность в культурных кругах, абсурдизме. Особой мудрости найти невозможно. Когда кто-то пишет об абсурде, то получается это у него всегда невразумительно. Попытаться объяснить непонятное можно более простыми примерами, но Камю не идёт по прямой дороге, предлагая обсудить различные проявления абсурда в культуре, но при этом трудно разобраться с самим абсурдом и причинами его появления. Те доводы, что приводятся для обоснования причин его возникновения в культуре — абсурдны сами по себе. Не может человек просто так переходить к абсурду, не испытывая для этого особой необходимости. Но так уж получилось, что абсурд стал набирать всё большую силу. Лично для меня, абсурд — это отражение достижений человека, когда культурой стали заниматься бескультурные люди, порождая именно тот тип творчества, который и принято называть абсурдом.

Каждый день приносит в жизнь всё больше абсурда. Включишь телевизор — с уст людей на экране срывается абсурд, который идёт на потребу дня. Откроешь газету — абсурдная информация, основанная на абсурдных предположениях. Берёшь женский модный журнал — каждая картинка является наивысшим проявлением абсурда, заретушированного и выставленного в чрезмерно сглаженном виде, от которого наших предков потянуло бы сравнить нынешний блеск с помойными отбросами. Но в наше подсознание так сильно внедрилось извращённое восприятие действительности, что мы сами генерируем абсурдный поток информации, принимая такие же потоки от других людей. Всё настолько погрязло в абсурде, что сам абсурд — уже не абсурд, а обыденность. Эволюция бездарности и лёгкой доступности — бич культуры. Теперь нет культуры… она осталась в прошлом.

Камю не говорит про абсурд, он говорит лишь про осознание его людьми. В словах Камю трудно уловить связи всех рассуждений, рассыпанных по строчкам каждой страницы бисерными вкраплениями. Крупицы разнятся по форме и цвету — общий итог работы выходит вполне удовлетворительным, но если браться за каждый элемент в отдельности — не можешь уловить ни определения проблемы, ни сути слов автора. Где-то Камю пытается свести всё к изменению личности человека, когда каждому индивидууму становятся присущи черты героя «Тошноты» одного известного писателя.

Годом издания «Мифа о Сизифе» числится 1942. В Европе гремела война, где уж тут не задумаешь над абсурдностью всего происходящего. Не зря Камю начинает эссе с мыслей о причинах, побуждающих людей совершать самоубийства. Камю видит в них чёткое понимание сложившихся обстоятельств, когда человек принимает осознанное решение для завершения своей жизни. Это делается не просто так, а по определённым причинам, далёким от безысходности. Но Камю настолько скуп на слова в эссе о самоубийстве, что вынести какую-либо точку зрения не представляется возможным. Самоубийство, впрочем, Камю не порицает, но и не призывает им завершать свои дела. Такая позиция у западного человека существовала задолго до Камю, будет существовать и после Камю.

Проблема подобных книг в том, что их содержание никогда не задерживается в голове. Они становятся лишь ступенькой в списке прочитанной литературы, из которых немного погодя уже никогда не получится что-то вспомнить. Была ли польза, и стал ли «Миф о Сизифе» откровением? Может для европейского читателя он таковым и был, но сильно сомневаюсь, чтобы кто-то воспринял тогда эти эссе за что-то от философии. Тут просто размышления над вопросами, которые так и не смогли дать окончательный ответ.

» Read more

Том Шарп «Оскорбление нравственности» (1973)

Чёрный юмор, что чернее чёрного, где шутки ниже пояса, а тема расизма сама себя прожигает терпким благоуханием создания парадоксальности из ничего. Возвести белую расу на ступень небожителей, пришедших на юг Африки раньше аборигенов — это ещё одно вполне допустимое дело, но повернуть к читателю задом ворох связанных с этим проблем — самое увлекательное занятие. Читая Шарпа, в первую очередь видишь абсурдность всего. Кажется, зачем автор об этом пишет, и действительно ли всё так плохо в ЮАР, некогда погрязшей в апартеиде, когда видишь создание таких идиотских ситуаций, от которых привык исходить смехом во время просмотра французских комедий. Том Шарп начинает не с английского юмора, а с изрядной доли французского, только осталось понять какую роль в этом юморе сыграли чернокожие африканцы, буры и голландцы.

«Оскорбление нравственности» встречает читателя категоричным заявлением, что концентрационные лагеря придумали англичане. Казалось бы, довольно занятный факт, от которого человечеству пришлось позже хлебнуть изрядную долю горя. Только Шарп ничего так просто на страницы книги не заносит, раскрывая тему подобных лагерей всеми последующими событиями. Волосы встают на головы дыбом, ведь Шарп создаёт такие ситуации, где о человечности и гуманности говорить не приходится. Сплошной махровый садизм, ставящий всех персонажей книги в весьма деликатные обстоятельства, от которых невозможно убежать, поскольку всё вокруг против тебя. Само оскорбление нравственности — это сексуальные контакты белых и чёрных людей. Вокруг этого будет крутиться вся книга. Нельзя сказать, что тут есть над смеяться, ибо это довольно грубо будет со стороны читателя. Но как повод посмотреть на печальное положение дел под прикрытием якобы идиотских выходок — самое верное средство.

Том Шарп лишь начинает писать, но проявление абсурдности происходящего похоже стало особенностью его творчества с самых первых книг. Абсурден главный герой, абсурдны его поступки, абсурдна каждая отдельно взятая ситуация. Но стоит заглянуть хотя бы раз на пустое пространство между строк, то радость от чьего-то идиотизма моментально сменяется глубокой задумчивостью о действительно страшных вещах. Если начальник творит непотребства, измываясь над сотрудниками, то это продолжают делать его помощники, спуская накал страстей всё ниже и ниже, пока не назреет социальный взрыв, от которого добра ждать не следует. Шарп планомерно разовьёт историю, вполне тихо закрывая одно действие за другим, но не изменяя ничего в корне.

Конечно, когда начальник полиции одного города получает поручение по искоренению любых форм оскорбления нравственности, то во всех его попытках изначально виден провал любого начинания. Обращение к психиатру за помощью, что предлагает просто кастрировать мужчин, находит более адекватный способ лечения, на котором Шарп будет паразитировать до самых последних страниц. Предлагаемый читателю опросник по выявлению склонности к сексуальным контактам с чернокожими женщинами — это отдельная уморительная история, показывающая проявление бюрократизма на расовом уровне, где одни не понимают других, а отвечающий человек просто не может найти нужный ему пункт, выбирая совершенно противоположный вариант, до которого он весьма далёк.

Но вот те зверства, чинимые полицейскими в тюрьмах, что испытывают опасные методы на заключённых, от чего те умирают без лишних возражений — весьма ощутимый перегиб Шарпа. Впрочем, перегибает Шарп во всём, каждый раз доводя ситуацию до бесконтрольного абсурда, где уже перестаёшь верить в действительно такое плохое положение дел. Просто у писателя где-то чесалось больше, нежели это беспокоило кого-то ещё кроме него.

» Read more

Айзек Азимов «Сами боги» (1972)

Читая Азимова, привыкаешь к его мысли об одиночестве человечества во вселенной. Казалось, никогда у Азимова не встретишь существ, также наделённых разумом. Но один раз инопланетяне всё-таки появились в творчестве знаменитого фантаста — роман «Сами боги» дал им право на существование. И пускай они живут в параллельной вселенной. Во многом, сама идея иного возможного для существования мира могла зародиться на почве фантастических произведений других авторов, но большое значение сыграла книга «Конец Вечности», где Азимов решил поэкспериментировать, подарив читателю незабываемый сюжет о глобальном понимании времени и о возможности на него повлиять. «Сами боги» — лишь краем задевает иной разум, занесённый на страницы книги в виде показательного элемента, не более того. Серьёзно всё это воспринять невозможно. Он показан лишь для того, чтобы человек смог понять, что не он один такой глупый во вселенной, что он никогда не исправится. Наглядным примером чего и были показаны инопланетяне.

Говорить о человеческом желании нажиться, как об основной цели существования, больше нет сил. Про это сказано довольно много, эта тема вечна, всё в руках каждого, а в глобальном отношении к вопросу — впереди обязательно будет катастрофа, способная не просто уничтожить планету, планетарную систему, галактику, но и всю вселенную разом, порождая тот самый первоосновной взрыв, положивший начало нашему сегодняшнему существованию. Азимов предлагает очень одиозную, но вполне правдоподобную гипотезу, придавая ей слишком эпический масштаб. Не может смерть одной рядовой звезды нанести ущерб всему существующему порядку — будет лишь краткий всплеск мозговой активности, что постарается найти объяснение случившемуся, будет строить гипотезы вокруг причин произошедшего, да кое-кто напишет манифест о предотвращении подобного в будущем. Но через несколько лет всё станет суетой, забытой до следующего повторения ситуации.

Одновременно с этим, Азимов ищет способ для улучшения и облегчения жизни, только он не видит возможности в простом обретении счастья. Для этого нужно чем-то пожертвовать. Только никто из людей не поверит в негативные последствия, которыми обернутся новые возможности. В любимом авторе диалоговом стиле строится цепочка событий, ведущая людей к неизбежному, которого невозможно избежать из-за бюрократизма и обыкновенной глупости, где одни хотят взять для себя побольше, а другим от этого легче жить не становится. Вполне очевидно, что Азимов начинает движение к изменениям с самого низа, где люди более восприимчивы к обыкновенному горю и к выживанию на бытовом уровне. Такие люди всегда против кардинальных перемен, пускай и с обещаниями достижения заоблачных высот. Для них всё должно идти в рамках заданной программы с улучшением условий, но не с кардинальной переработкой устоев. От научных и технических революций всегда сперва приходят страдания неисчислимогу количеству людей, выброшенных за грань сложившихся обстоятельств, поставленных на порог выживания в виде неспособности хотя бы прокормить себя самостоятельно. Много позже всё станет привычным, но сколько социальных потрясений произойдёт за это время — нет им предела.

Дав настройку на неизбежность и на курс к социальному коллапсу, Азимов выводит читателя на орбиту Луны, стараясь разнообразить книгу не только описанием Земли завтрашнего дня, причудливых парапланетновселенных существ, но и знакомит с возможной жизнью на естественном спутнике нашей планеты. Трудно судить о широте полёта мысли автора, когда подобных домыслов полным-полно в других фантастических произведениях, ведь писатели данного жанра никогда не могли обойти вниманием одну из первых колонизаций вне пределов Земли. На скромный взгляд рядового поклонника Азимова — инопланетяне и луняне в книге являются лишними элементами, добавленными совершенно зря. Стоило развить идею более глобально, не уступая «Концу Вечности».

Рано или поздно всё станет прахом. И праха не станет рано или поздно.

» Read more

Анн и Серж Голон «Бунтующая Анжелика» (1961)

Цикл «Анжелика» | Книга №5

Обычно, когда автор ловит волну и пишет книгу за книгой, то выдаёт в итоге не качественный продукт, а что-то среднее. Примерно такая же ситуация сложилась с пятой книгой цикла про похождения Анжелики. Она стала промежуточным вариантом между восточными приключениями и первой ступенью для путешествия в Новый Свет. Обилие противоречивых моментов в книге превышает все допустимые нормы, отчего сюжет превращается в фарс, а отражаемые события не могут привлечь никакого внимания. Незначительный всплеск гражданского неповиновения во время правления Людовика XIV может заслуживать уважения, но не такого, которое пытаются показать Голоны в «Бунтующей Анжелике». В корне непонятна причина бунта, которого нет, а Анжелика просто превращается в подобие свиноматки, чья печальная роль быть объектом каждодневного насилия ротой солдат.

Противостояние королю протекает с переменным успехом. Если изначально Анжелика всеми силами стремилась в Версаль, то вдоволь наскакавшись по королевским садам, решила податься в бега за благоверным мужем. Патологические проявления любовной привязанности в Анжелике продолжают проявляться наиболее извращённым образом. Теперь она о муже вообще вспоминать не будет, хотя ради чего ранее страдала. Отношения с детьми по прежнему строятся по принципу матери-кукушки, которая подкидывает яйца в чужие гнёзда на воспитание, только Анжелика иногда к ним возвращается… всем бы таких понятливых детей. Элемент воспитания очередного ребёнка отметился непонятным сумбуром, где Голоны пытались показать отчаянную мать, но кто же из читателей это будет воспринимать всерьёз. Ребёнка всё-равно кинут ради новых приключений, иначе у Анжелики не бывает. Про роту солдат не зря было сказано выше… Удивительная всё-таки Анжелика — настоящий фильтр мужского внимания, пропускающая через себя абсолютно всех встречных.

Все приключения в лесах, перестрелки, сражения, попытки выжить — это можно воспринять частью жизни героини. Только в голову не приходит внятных слов для правильной характеристики происходящих событий. Зачем вообще она затерялась среди гугенотов? При этом она уверяет в своей приверженности к католицизму — только о религиозных предпочтениях Голоны никогда ничего не говорили: Анжелика не посещала церковь, не обращалась к Богу, не молилась, даже в грехах не исповедовалась… хотя грехов за ней водится больше, чем на одну роту солдат. Вереница сомнительного образа жизни тянется за Анжеликой плотным шлейфом. Откуда же появилась религиозность?

Возможно, что Голоны просто хотели рассказать о незатухающих войнах вокруг веры во Франции, когда следом за ночью расправы над гугенотами пришло облегчение в виде склонного к их взглядам короля, чтобы потом всё снова стало сложно. У Людовика XIV был девиз «Один король — одна религия», которому он следовал до конца жизни, стараясь не замечать влиятельных лиц из круга гугенотов, которых в стране меньше не становилось. Голоны берут на себя смелость, вкладывая в уста одного из персонажей слова, что из четырёх судей трое являются гугенотами. Если всё действительно обстояло так, то понятно затишье. Пусть король думает об одном, главное не показывать ему свою приверженность, тогда не повторится Вальпургиева ночь. Зачем было во всё это впутывать Анжелику… да ещё и роту солдат?

Главное при чтении усвоить одно — всё решается в одном эпизоде на столе. Там будет Анжелика и… да-да… сплошь гусары. Ежели после таких происшествий многие мужчины бегут от подобных женщин подальше, о чём нам постоянно вещают другие писатели, ратующие за чистую и порядочную любовь, в которой не может быть места любой примеси разврата. А вот у Голонов иначе. Может быть просто век был таким… иные нравы.

» Read more

Оросиякоку суймудан (1961)

О первых контактах России с Японией есть много упоминаний, но особого заслуживает эпизод, случившийся в конце XVIII века, когда японский грузовой корабль был выкинут штормом на один из тихоокеанских островов, который находился под контролем России, после чего группа японских моряков предприняла большое сухопутное путешествие через Сибирь до самой столицы империи, где им дала аудиенцию Екатерина Великая, разрешив вернуться на родину. Сам по себе эпизод был незначительным, поскольку в России к тому моменту жило достаточное количество подобных моряков, заброшенных злой фортуной в чужие края, имелись подробные географические карты японских островов и чуть ли не вся политическая составляющая местных жителей. При этом в самой Японии о России знали скорее по слухам от голландских купцов, не обладая какой-то конкретной информацией. Всё это очень интересно. Сам взгляд японца на жизнь в иной стране — редкое явление для того времени.

«Оросиякоку суймудан» дословно переводится как «Сонный бред о России». Не стоит строить удивлённое лицо, найдя за мелодичным словосочетанием ошарашивающий факт. В то время японец не мог покинуть родную страну, за это при возвращении его ждала смертная казнь; не мог он и рассказывать о жизни вне Японии — за это тоже полагалась смертная казнь. Именно поэтому многие закинутые на берега других стран уже никогда больше не вернулись назад — боясь за свою жизнь. Разумным выходом стало прикрытие о якобы приснившемся сне, на что цензура смотрела гораздо мягче, а власти не начинали преследование. Вообще о событиях данной книги есть большое количество трудов, связанных с воспоминаниями очевидцев. Есть также некогда утерянные рукописи, к коим относится и «Оросиякоку суймудан», выкупленная Владивостокским Восточным Институтом у некоего человека из Киото. Надо полагать, что о данной рукописи могут знать только в России. При этом составители стараются придерживаться исторических фактов, которым данная рукопись во многом соответствует — японоведы с удовольствием смогут прочитать рукопись в подлиннике, так как вторая часть книги полностью состоит из отсканированных страниц оригинала, занимая большую часть, нежели её русский перевод.

Не легко приходилось в Японии иностранцам. Голландцы могли приводить несколько торговых кораблей в год. С остальными странами японские власти контакты не поддерживали, изолировав страну. Япония была настолько погружена в свои феодальные разборки, унижая всех чужестранцев, гордая своей уникальностью, находясь и без того в природной изоляции от азиатского континента, что могли ещё долгое время вести свою политику без допускания вмешательств в свои дела. Не стоит говорить о том, как напряжение общества вылилось в последующую гегемонию над Азией и Океанией. Из-за чего японский народ дошёл до той стадии, когда надо было расширять свои сферы влияния, через которую многие страны успешно прошли уже давно. В конце XVIII века японское островное государство было меньше нынешнего — в рукописи Хоккайдо считается отдельной от Японии страной, не было соответственно контроля над Курилами и частью Сахалина, всё это попадёт в сферу влияния гораздо позже, а пока скромное судно с грузом риса оказывается в результате долгого дрейфа рядом с Камчаткой.

Трудно судить о реальности слов японцев, которые утверждают, что их встретили люди, живущие в пещерах, женщины которых вдевали украшения в виде рогов на подбородок и в нос. Как-то не доводилось до этого сталкиваться с подобной информацией. Впрочем, большого удивления от описания России нет. Следующий непонятный момент случается только при встрече с императрицей, где японцы совершают странные ритуалы российского царствующего двора. В остальном содержание рукописи краткое и сухое. Одно уясняешь точно — кроме японцев в Сибири хватало китайцев и корейцев, наладивших плотные контакты с российской стороной. Не все члены экспедиции вернулись назад, кое-кто остался в Россия, добившись приличных чиновничьих должностей.

Хотелось бы увидеть художественное отражение данного события. Надеюсь, когда-нибудь один мэтр отечественной литературы наконец-то оторвётся от переписывания истории страны, то возьмётся именно за подобное.

» Read more

Т.А. Ладыженская «Система обучения сочинениям в 5-8 классах» (1967)

Для многих в школе написать сочинение было большой проблемой. Некоторые не понимали принципов изложения. Всё это складывается из многих факторов — один из которых говорит о неправильно постановленной системе образования. Можно бесконечно биться лбом об стену, да пытаться дотянуться пяткой до затылка, но совершенно не имеют значения те списки художественной литературы, вокруг которых ходят кругами, стараясь обосновать важность присутствия одних и необходимость убрать другие. Всё это пустое! Любая литература должна формировать устойчивую способность ученика к грамотному подбору книг для самостоятельного чтения и выработать вкус к литературе вообще, без которого подросший читатель берёт в руки низкокачественные работы, восхваляя то, что гроша ломанного не стоит, и отдаляя от себя более глубокие произведения, суть которых он не может раскрыть. Именно для возможности быть грамотным человеком с устойчивым взглядом на мир, способным обосновать свою точку зрению, нужны сочинения в школах.

Главной задачей учителя в 5-8 классах является развитие в учениках наблюдательности и способности следовать конкретно заданной мысли, не позволяя отходить в сторону. В более старших классах будут послабления, но пока ученик должен чётко выполнять задание учителя, следуя в своих сочинениях строго заданной темы. Учителя литературы уверены в необходимости сочинений в школьной программе, также в этом уверены и другие преподаватели предметов, где сочинения не предусмотрены, но были бы при этом желательны. Когда ученик пишет сочинение, то он в первую очередь анализирует материал, находя свои слова для выражения новых мыслей. Каждая последующая мысль всегда принимает более законченный вид, нежели мысль предыдущая — книга за книгой, сочинение за сочинением: всё это позволяет лучше ориентироваться в окружающем мире. К сожалению, большинство учителей придерживаются некой программы, которая никак не развивает ребёнка, а только вырабатывает у него стойкое отвращение.

Предлагается 7 ступеней для овладения умением писать сочинения: осмыслить границы заданной темы, подчинить текст определённой мысли, собрать информацию, систематизировать материал, выбрать форму для сочинения (рассказ, описание или рассуждение) , правильно выразить мысли, редактировать написанное. Всё это подробно изложено в книге, где каждой ступени уделено достаточное количество страниц с доступными примерами результативности методики. Сторонний читатель не сможет найти в этой книге тех моментов, благодаря которым он постигнет столь несложную науку, у него уже должен был выработаться хоть какой-то способ своего взгляда на мир, который он может совершенствовать самостоятельно дальше. Проходить прописные истины нужно было в школьные годы. А вот практикующие учителя найдут в книге действительно много полезного материала. Авторы книги не просто выражают одну точку зрения на предлагаемую систему, а постоянно ссылаются на известных людей, чьё мнение тоже становится важным, хоть и часто противоречивым.

Одно из самых непонятных требований при написании сочинений — это требование вставлять цитаты из текста, подгоняя под них ход мыслей. Я не мог найти объяснение этому тогда, не могу найти и сейчас. Во многих книгах именитых людей при разборе литературы до сих пор находишь следование системе «цитата-обоснование», что превращает текст в диалог с автором, который читать интересно только тому, кто это пишет. Но! Такой стиль следует считать кощунственным издевательством по отношению к самому автору, поскольку такая трактовка подразумевает под собой только домысливание определённых вырванных из текста моментов, что всё-равно будет являться плодом фантазии над подразумевающимся и ничем больше. Ведь в сочинениях о картинах только профессионал будет говорить о выборе художником бумаги, красок, кистей и способе нанесения изображения; остальные увидят только детали нарисованной картины, но не количество мазков и силу нажима в разных местах полотна. Точно так получается и с цитатами.

Главным советом, которым должны пользоваться все — это умение редактировать написанное. Предлагается вариант в 3 этапа, когда сперва просто пишется текст без соблюдения правил пунктуации и орфографии, потом текст правится, из которого убирается всё лишнее, и только в последний заключительный этап сочинение приобретает завершённый вид, когда всё будет исправлено вновь, а само сочинение обязательно должно быть прочитано вслух, в результате чего удаётся установиться большее количество ошибок в тексте в виде всё тех же знаков препинания, неправильно написанных слов и паразитирующих повторений.

Прочитал параграф по физике — напиши об этом сочинение… Только годы прошли, а писать такие сочинения остаётся предлагать уже своим детям.

» Read more

Василий Ключевский «Курс русской истории. Том 5″ (XIX-XX)

Екатерина Вторая, Александр Первый, декабристы, Николай Первый — таково краткое содержание пятого и заключительного тома курсов русской истории Василия Ключевского. Подводить итог всем лекциям нет смысла. Просто стоит сказать слова благодарности за титанический труд, где Ключевский не ставил себе целью отразить все процессы, что происходили за всю историю России, а только избранные, связанные больше с человеческим фактором, нежели с движением страны по дороге истории. Ключевский дал читателю понимание государства от человека, а не безликой организации, чья жизнь идёт своим чередом, вне зависимости от внутренних чувств людей. История — это набор случайных событий. Так случилось — иначе быть не могло.

Про Екатерину Петровну Ключевский рассказывает с особой любовью, вспоминая не только детство на родине, но и два скромных платья, с которыми она приехала в Россию, не имея за душой ничего другого, но гонимая вперёд целью быть женой наследника российского престола. Екатерина так прочно позже сядет на трон, что устранит мужа от власти, а политику всем угождать заменит на противоположную, отчего кругом страны появится слишком много врагов. Примечателен случай одного плохого результата окрашивания волос, после чего ей пришлось сбрить волосы на голове, а так как никто не мог одеваться красивее императрицы и даже выглядеть лучше не мог, то придворные дамы со слезами на глазах сбрили локоны, натянув парики. Много и подробно Ключевский рассказывает о придворных нравах, делясь любопытными деталями. Только особой роли для истории они не несут, просто Ключевский чувствовал скорый конец выбранного им периода, ограниченного началом правления Александра Второго. Упомянутые победоносные войны с Турцией никак не были пояснены — просто воевали и побеждали, а когда, почему, из-за чего и чем всё обернулось — непонятно. Лишь про освобождение Крыма от турок Ключевский не забыл упомянуть, правда облачив всё в довольно парадоксальную обёртку, представив ситуацию так, что крымский хан отказался признавать зависимость от России, дабы отдалиться от Турции, наподобие других ханств, вот и пришлось его насильно отдалять.

Говорит Ключевский и о разделе Речи Посполитой, когда бывшие Польша и Великое Княжество Литовское исчезли с карт. Вот именно в этот момент истории Россия столкнулась с проблемой собирания всех славян в границах одной страны, когда своё требовали соседние государства, а славяне раскинулись слишком широким фронтом. Так и вернула себе Россия по результатам раздела свои же исконные территории, не получив новых земель, коими до этого никогда не обладала. Отдельного разговора удостаивается возможность раздела Турции, от чего советники государя российского советовали отказываться — ведь бывший Константинополь мог в этом случае успешно отобрать титул столицы государства у Санкт-Петербурга.

Наглядно Ключевский продолжает рассказывать о всё более сильном закрепощении крестьян, вспоминая проблематику вопроса со времён Петра Первого, решившего закрепить всех людей за кем-то, кто будет надзирать и налог собирать. Людей прикрепляли против их воли к какой-либо земле, чтобы потом лишить их всех прав, не давая возможности жаловаться на помещика, переезжать и хоть как-то влиять на сложившее положение дел. Если до Петра помещик убивал крестьянина, то в силу вступал закон «око за око, зуб за зуб» — такого помещика казнили. Только отчего-то все благие начинания были извращены, когда в европейском государстве действовали порядки похлеще, нежели на американском континенте, где одни местные жители брали в рабство других местных жителей, а чаще своих собственных детей, то в России происходит непоправимое закабаление своих собственных собратьев по крови, вынужденных терпеть от жизни свалившиеся на них невзгоды — так сложилось исторически, и что-то с этим сделать было уже невозможно. Екатерина, как и Пётр, хотели и могли повернуть ситуацию с крепостными вспять, но одному не хватило для этого времени, а у другой не было для этого достаточного желания: вместо послаблений, Екатерина дарила крестьян тысячами в качестве приятного бонуса, начав со своих соратников, что подстроили заговор против её мужа.

Корни русского дворянства под прозванием знать были не от слова знать. Управляющие при Екатерине государством люди не знали собственной страны — для чего Екатерина лично повелела купить им карту, дабы люди представление имели о том, о чём пытаются рассуждать. Размах страны поражал воображение уже тогда, когда государство раскинулось максимально широко, столкнувшись с естественными преградами в виде гор и пустынь, а также с крупными игроками на политической арене, вроде Китая, Персии и сильных европейских держав. Екатерина увеличила количество губерний с 20 до 50, разделив не по историческим и географическим принципам, а строго по населению, чтобы каждая губерния имела по 400 тысяч душ, более допускалось в виде редких исключений. Екатерина же любила играть в демократию, позволяя крестьянам выражать своё мнение, правда — когда все наигрались в общение с народом, то крестьянам запретили выражать любое своё мнение.

Ключевский идёт по верхам. Он не только не рассказывает о войнах с Турцией, о противостоянии Наполеону, он просто бежит вперёд, не обращая внимания на смену властей, что происходило как бы само по себе, да нет нужды об этом что-то говорить, а может просто цензура времён Ключевского особенно рьяно смотрела на все слова и выражения касательно последней сотни лет. Перед читателем кратко мелькнёт фигура Павла, потом перед взором пройдёт Александр Первый, запомнившийся больше деятельностью Сперанского, о которой Ключевский будет говорить долго, стараясь донести до читателя мысль о первом действительно деятельном человеке, хоть и прозападной направленности. А позже будут декабристы и общий обзор закрытой политики Николая Первого, а пока Ключевский старается понять мотивы поступка восстания на Сенатской площади.

В начале XIX века было модно иметь в качестве домашних учителей иностранцев. И так совпало, что все иностранцы оказывались либо сторонниками французского республиканства, либо с симпатией относились к лютеранству. Слово учителя всегда имеет важное значение для ученика, но Ключевский рассказал о таком явлении и тут же завернул предположение, найдя более веские причины. Всё оказалось очень просто — Александр Первый был бездетным, для него остро стоял вопрос передачи власти. Женатый на Конституции (у полячек порой встречаются странные имена) Константин не мог передать власть своим детям, поэтому от предложенного трона сразу отказался. Осталась только кандидатура третьего сына Павла — Николая, чьё назначение станет в итоге сюрпризом для него самого, поскольку Александр велел завещание вскрыть лишь после своей смерти. Николая никто и никогда не готовил к роли императора, поэтому он всегда смотрел на ситуацию со стороны простого человека, что боялся каких-либо неконтролируемых перемен. Поэтому, когда Александр умер, по стране пополз слух о том, что Константин не отказался, это Николай устроил насильственный захват власти, тогда-то декабристы и вышли на площадь, не имея никакой особой цели, кроме желания пасть за Константина и за Конституцию. Несколько залпов из пушек быстро разогнали заговорщиков, а начавший царствовать Николай надолго загнал страну в застой, не желая ничего менять.

Отдельно стоит сказать о взгляде Ключевского на вопрос Кавказа. Когда границы России подошли к кавказским горам, то встал вопрос о защите христианской Грузии, терпящей набеги Персии. Россия не сильно хотела заходить в этот опасный регион, понимая всю возможность дальнейших последствий. А когда Грузия всё-таки попросилась в состав России, то пришлось переходить к боевым действиям против всё той же Персии, попутно усиливая своё влияние на Кавказе, когда после Грузии в состав России также друг за другом попросились Имеретия, Мингрелия и Гурия, порождая затянувшуюся почти вековую кавказскую войну, когда к России отходила одна земля за другой.

А позже стол земли русской займёт Александр Второй, что принесёт долгожданное освобождение от крестьянского рабства, но этого момента истории Ключевский уже не касался, закончив повествование характеристикой правления Николая Второго.

Так и прошла перед глазами тысяча лет русской истории, начавшаяся где-то близ Карпатских гор, от которых путь пролёг к северным землям, где в ходе смешивания с местными финно-угорскими племенами из славян родился русский народ. А потом… потом православие, да оппозиция к католичеству. Так уж вышло, что история России — это противостояние славян готам… и нет никакого влияния востока — оно может наступить, но для этого надо закрыть ставни с европейской стороны, иначе сквозняк не позволит чувствовать себя полностью здоровым и благополучным народом.

» Read more

1 122 123 124 125 126 160