Category Archives: Поэзия

Софокл — Трагедии (V век до н.э.)

Софокл Трагедии

Софокл — представитель талантливых драматургов Древней Греции, чьи сочинения смогли пережить время и стать достоянием потомков. Имея ряд ограничений, Софокл создавал поистине трагические произведения для ежегодно проводимых в Афинах представлений. Он никогда не оставлял зрителей равнодушными, предлагая им ладно выстроенную композицию, где разрозненные сцены сливаются в одну понятную историю, раскрывающуюся через чью-то смерть. Семь трагедий доступны читателю и в наши дни: Царь Эдип, Эпип в Колоне, Антигона, Трахинянки, Аякс, Филоктет, Электра.

Не стоит думать, будто Софокл создавал самобытные истории, полностью их придумывая. Он, как и другие древнегреческие поэты, опирался на мифологическое наследие, черпая из него нужные ему исходные данные для построения сюжета. Порой оказывалось так, что одна история доступна в разных интерпретациях, поскольку свою руку к пониманию некогда происходившего прикладывали многие драматурги, в том числе и Софокл.

По накалу страстей и продуманности сюжета была и останется лучшей трагедия «Царь Эдип». Хорошо знакомый читателю миф о человеке, убившем отца, чтобы жениться на собственной матери, представлен иначе, нежели читатель привык его воспринимать. дотоле опираясь на слухи, а не на истории оригинального происхождения. У Софокла всё иначе, ведь не в том вина Эдипа, якобы убившего отца, а совершенно в ином, о чём он и сам не подозревал изначально, заботясь лишь о сохранности своей жизни, что должна оборваться, если верить пророчествам. Читателю всегда тяжело бороться с одолевающими его эмоциями, когда приходится взирать происходящее в трагедии действие. Воистину, прожить жизнь и остаться в памяти звеном, испорченной до твоего рождения цепи, — не самое приятное.

Описанные в «Царе Эдипе» события дали Софоклу дополнительную пищу для размышлений. Он взялся рассказать зрителю о дальнейшей судьбе царя, изгнанном за аморальный поступок. Благодаря данной трагедии, как и благодаря остальным произведениям Софокла, читатель понимает, насколько моральные устои древних греков были идеальны. Их нравы не имели ничего общего с теми, которые им после принесли римляне. Действующие лица в трагедиях Софокла думают об уважении современников, тяжко переносят осуждение и буквально выгорают, стоит произойти такому, отчего нет смысла продолжать жить.

«Эдип в Колоне» наполнен жалостью царя к себе, осознающим тяжесть существования детей, чей отец допустил кровосмесительную связь. Подобное положение драматурги Древней Греции трактовали по разному. Чаще всего дети у Эдипа были не от связи с матерью. У Софокла же, для большей трагичности, детям суждено принять грехопадение родителя и нести на себе тень позора после его смерти. Отойдя от устойчивой композиции, Софокл был сосредоточен на передаче тяжёлого эмоционально состояния, способного довести человека до истощения. В той же манере им будет написана «Антигона», названная по имени главной героини: дочери Эдипа. Душевный упадок приводит её к наиболее адекватному осознанному исходу в духе трагедий Софокла.

Оставшиеся четыре трагедии связаны с событиями Троянской войны. Среди действующих лиц задействованы легендарные личности, вроде Одиссея, Геракла и Аякса. Пострадали под пером Софокла все, кроме Одиссея, хитроумно обводившего встречных вокруг пальца. Проследить чёткий сюжет удаётся только в «Филоктете»: автором поставлена цель, действующие лица к ней идут, прибегают к уловкам и нравственно страдают. Одиссею потребовался лук почившего Геракла, хранимый верным тому человеком, некогда лично же Одиссеем брошенным на необитаемом острове. Зритель заранее знал, что Троя в итоге падёт, но ему не были известны мелкие обстоятельства, за счёт которых драматурги и создавали интригу. Раздавленный обстоятельствами Филоктет будет предан, чтобы общее дело не пострадало. Трагедия для главного героя в этом произведении сложилась до описанных Софоклом событий, тогда как происходящее на сцене и последующее — скорее триумф человечности.

Софокл отыскал слова и для возвеличивания самоубийцы Аякса, славного воина периода войны с Троей, обстоятельства гибели которого трактуются по разному. Для придания трагичности последнего отведённого Аяксу срока, Софокл вводит в повествование многажды прославившегося хитростью Одиссея. Исторически дело касалось обладания оружием погибшего Ахилла. Софокл наполнил текст содержательными нравственными страданиями, подведя зрителя к понимаю, вследствие чего Аякс погиб. Этот вариант событий имеет право на существование наравне с другими.

Опосредовано последствия троянской войны описаны Софоклом в трагедиях «Трахинянки» и «Электра». В основном внимание зрителя отводится жене Геракла, ждущей возвращения мужа, а также сыну Агамемнона, бежавшего на чужбину из-за связанных с убийством отца обстоятельств. Читатель понимает — виновные должны быть наказаны. Виноват ли заслуженно или вершил правое дело — не имеет значения. За смерть требуется принять ответную кару. Может поэтому люди смертны? Получается, уход из жизни является отражением этой закономерности.

Геракл, спасший жену, убив при этом кентавра, должен был и сам погибнуть страшной смертью, испытывая жесточайшие муки. Право автора на собственную интерпретацию не обсуждается — Геракл принял то, что ему приписали. Не сразу зритель понял, к чему будет подводить повествование Софокл. Впрочем, Софокл часто сводил в могилу действующих лиц, поэтому не стоит удивляться, что от моральных страданий гибнут и другие участники действия, невольно совершившие поступок, повлекший чью-то смерть.

Иначе воспринимается «Электра». Софокл не до конца рассказывает эту историю. Возможно у неё есть продолжение, но о нём современный читатель не знает. Автор первоначально уделяет внимание Электре, сестре Ореста, чувствующей себя запертой в клетке. Она осознаёт проступок матери, приведший к гибели отца. Как на этот раз свершится месть? Софокл не стал изыскивать новых рецептов, осуществляя правосудие наиболее прямолинейным способом. Это не умаляет трагичности развернувшихся перед зрителем сцен.

Попрание морали приводит к содроганию, ужасу от произошедшего и, отчего-то, вызывает восхищение. Потому и нравятся людям трагедии — появляется возможность прикоснуться к порицаемым в обществе поступкам.

» Read more

Героический эпос народов СССР. Том 1 (1975)

Героический эпос народов СССР

Национальные эпосы народов СССР, как и эпосы других народов, преимущественно имеют стихотворную форму. Учитывая узкую специфику литературного наследия и интерес сугубо конкретных кругов профессионалов, говорить о блестящей адаптации на русский язык не приходится. Издательство «Художественная литература» и ранее не радовало своей работой, выпуская большое количество переводов с целью повысить уровень понимания чуждых культур, поскольку если не они, то тогда вообще никто и никогда не даст возможность русскоязычному читателю ознакомиться с богатством культурного наследия многочисленных народностей. Понять получается только содержание, тогда как об остальном лучше ничего не говорить.

Составители сборника героических эпосов народов СССР включили в первый том следующие произведения: былины, башкирский эпос «Урал-батыр», бурятский — «Гэсэр», калмыцкий — «Джангар», тувинский — «Мегё Баян-Тоолай», якутский — «Нюргун Боотур», алтайский — «Алтай-Бучай», хакасский — «Албынжи», карельские руны и осетинские, адыгейские, балкаро-карачаевские, абхазские сказания о нартах. Каждое из приведённых произведений достойно отдельного издания, поскольку некоторые из них весьма крупные. К сожалению, читателю предлагаются в основном фрагменты эпосов и сказаний, чтобы можно было получить общее представление. Конечно, кощунственно предлагать к ознакомлению отрывки из разных частей произведений, но выбирать не приходится.

Говорить о богатстве национальных культур, опираясь на фольклор, затруднительно. Хорошо известные русскоязычному читателю былины обрели жизнь благодаря собирателям лишь в середине XIX века, тогда как другие произведения сборника стали принимать единый вид лишь в первой половине XX века. Устное творчество наконец-то было записано и спустя десятилетия читатели всего мира могут с ними ознакомиться. Опять же, выборка фрагментов остаётся на совести издательства «Художественная литература».

Чем примечательны былины? Так ли важны для понимания прошлого те события, которые в них описываются? Читатель в любом случае будет их интерпретировать не так, как следовало бы. Суть былин сводится к осознанию роли алкогольных напитков на разум богатырей. Это и Илья Муромец, убеждённый трезвенник, отказывавшийся от спиртного тридцать лет и три дня, вследствие чего у него отказали ноги, а стоило употребить питьецо медвяное, так вся хворь разом прошла. И Соловей-разбойник, отказывавшийся свистеть при Великом Князе, покуда не напоили, вследствие чего пришлось невольному певцу голову снимать за учинённые при княжеском столе беспорядки. И Василий Буслаевич, что с детства пил алкоголь вёдрами да, возмужав, стал в страхе Новгород держать. А вот Садко пить не звали, на что он постоянно серчал.

Если сравнивать эпосы между собой, то читатель видит в них много сходных черт. Герои обязательно наделены огромной силой, вокруг них происходят сказочные события. Башкирский Урал-батыр пошёл смерть искать, по пути обзаведясь жёнами и детьми. Якутский Нюргун Боотур не прочь сразиться даже с владыкой подземного мира. Алтай-Бучая умертвил любовник жены, из-за чего подросшему сыну пришлось отомстить обидчикам, используя недоступные человеку возможности. Мстит за родителей и герой тувинцев. У эпоса хакасов отчётливой героизации не наблюдается, поэтому читатель будет ощущать недостаток именно сверхспособностей. Ещё одной интересной составляющей является разумность животных, особенно коней, без чьих советов и подсказок ряд богатырей не задумался бы о совершении подвигов.

Национальные эпосы — не просто сказ в стихотворной форме. Это нечто большее, что нельзя перевести и нельзя прочитать — надо слышать из уст носителей языка. Не так просто понять читателю вялотекучесть эпосов бурятов и калмыков. Они, как река в запруде, не желают обновляться, постоянно обыгрывая повторяющие моменты. Может именно этим объясняется их объём. Доступные вниманию читателя фрагменты практически ни о чём не говорят. Выводы из их содержания делать бессмысленно. Опять же, «Художественная литература» умеет преподнести материал таким образом, что нельзя получить удовольствие от чтения.

Отдельного упоминания достойны сказаниях о нартах. Этот народ канул в прошлое, оставив о себе предания у всех кавказцев. Изменяются имена и характер историй, но понимание устремлений нартов остаётся прежним. Кем бы они не были и откуда не пришли, они отличаются твёрдой волей, не позволяя кому-либо возвышаться над ними. Нартам проще сгинуть в горных ущельях, нежели покориться. В осетинских сказаниях говорится, что их погубила объявленная богам война. Не стали нарты раболепствовать, предпочтя сражаться до последнего издыхания. Логика этого древнего народа уникальна, заставляет к нему относиться с уважением и стараться нечто подобное привнести в понимание наших дней, где позабыли о человеческом праве на уважение себя, падая ниц перед идолами.

В составе сборника из преданий о нартах выделяются абхазские сказания. Читателю доступна история богатыря Сасрыквы, ставшим сотым ребёнком у матери, рождённый горячим до такой степени, что его охладить смогли только в кузнице. Он питался раскалённым железом и сам качал свою колыбель, проявляя находчивость и высказывая не по годам умные мысли. Дав зачин, составители сборники оставили читателя без продолжения.

Карельские руны представляют собой выдержки из «Калевалы». Этому произведению «Художественная литература» позволила увидеть свет в виде отдельного издания. Подробнее лучше прочитать в соответствующем месте.

» Read more

Овидий «Элегии и малые поэмы» (I век до н.э — I век н.э.)

Поэзия Овидия сложна для чтения в силу непривычного современному человеку изложения. Безусловно, можно подобрать ритм, чтобы чередующиеся гекзаметры и пентаметры сложились в приятное уху сочетание, но для этого надо иметь огромное желание, усидчивость и ясную голову, поскольку в ином случае начинают слипаться глаза. Возможно, проблема кроется в переводе. Однако, примерное знакомство с творчеством Овидия в оригинале говорит за то, что это не так. И всё-таки! Смысловое наполнение читатель усваивает легко. Овидий не юлит и его единственный приём, украшающий строки, заключается в упоминании греческой и римской мифологии, а также в обращении непосредственно к императору и прочим власть имущим людям. Овидий говорит о простом, настолько ясном, будто и не требовалось об этом писать. Но если душа требует творить — человека может остановить только отсутствие пишущего инструментария и писчего материала.

Овидий прожил такую жизнь, о которой можно рассказывать другим. Именно об этом он писал, наполняя строчки думами о прошлом, настоящем и будущем. В своих размышлениях Овидий прямо и без лишней поэтики доводит до сведения читателя личное понимание происходящих вокруг событий. Особое место среди его поэзии занимают Любовные и Скорбные элегии, раскрывающие перед читателем его душу. Овидий ведёт монолог на разные темы, преимущественно опираясь на мифологические мотивы. По смысловому содержанию читатель должен отнести слова Овидия к афоризмам, настолько они иной раз красиво смотрятся и могут быть применены для разных нужд.

Далеко не так важно, о чём именно пишет Овидий. Миропонимание жителя Древнего Рима не уж сильно отличалось от взглядов на жизнь европейца XXI века. Может быть Овидий специально не переходил на крайности, говоря о свойственных людям чертах, вроде отношения супругов друг к другу или отчего у женщины может болеть голова при нежелании вступать в близость с мужчиной. Спустя две тысячи лет общество придерживается тех же моральных ценностей и испытывает аналогичный дискомфорт, когда дело касается соотношения Я с мнение окружающих.

Когда Овидий чем-то не угодил Августу, его сослали на край римских владений, где поэт написал значительную часть дошедших до нас произведений. Радужных и нравоучительных тем читатель больше не найдёт. Отныне Овидий лишь сетует на судьбу, старается переосмыслить себя и выпрашивает прощение, дабы суметь вернуться обратно. Так уж было суждено, чтобы Овидий умер в ссылке. Читатель может в подробностях узнать, как поэт плыл на корабле к тем местам, что с ним случилось, какие чувства боролись в изгнанном из общества человеке. Об этом повествуют Скорбные элегии. Овидию было о чём задуматься.

Любопытному читателю может быть интересно прочитать переписку мифологических героев в «Героидах» или ознакомиться с календарём событий от Овидия — «Фасты», либо прочитать послания поэта славным римлянам, написанные в порывах откровения — «Письма с Понта». И всё-таки Овидий лучше всего писал о любви, а также о том, как с любовью бороться. Его, будем говорить без стеснения, трактаты «Наука любви» и «Лекарство от любви» наглядно показывают человеку незамысловатое и болезненное чувство привязанности к объекту желания, такое понятное, но вместе с тем и невероятно трудное для осознания.

Как бы прозаики не пытались передать дух своего или чужого времени — они никогда не смогут сравниться с поэтами, чьё пылающее сердце сплетает в строчки чувства и мысли от глубоко запавших в душу впечатлений. В случае Овидия дать подобную характеристику затруднительно. Вроде он поэт, но поэзия не чувствуется. А может нужно иметь склонность к пониманию прошлого, не опираясь на день сегодняшний, да знакомиться с поэзией Овидия под аккомпанемент флейты.

» Read more

Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии (1977)

Издательство «Художественная литература» в течение десяти лет, начиная с 1967 года, выпускало книжную серию «Библиотека всемирной литературы». Сама идея достойна уважения, была бы она грамотно воплощена в жизнь. К сожалению, часть изданий не была подготовлена на должном уровне. Как песок утекает сквозь пальцы, так и эстетическое удовлетворение мгновенно оказывается на нуле. Понятно на страницах наличие подстрочного перевода, но он имеет неприглядный и неудобоваримый вид. Лучше ничего не знать о поэзии других народов, нежели представленный «Художественной литературой» вариант. Аналогично «Классической поэзии Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии» ими было подготовлено издание, например, сборника «Античной лирики». Лишь вступительные статьи достойны похвалы.

Составители сборника взяли за основу временной промежуток от начала нашей эры и до XVII-XVIII веков. Написанное до этого времени практически не сохранилось, кроме Индии, чьё необъятное наследие издаётся отдельными самостоятельными книгами. XIX и XX века составителей не интересуют — поэзия этого времени ими не считается относящейся к классике.

Из представленных читателю произведений можно вынести общее суждение об особенностях смыслового наполнения поэзии восточных стран. Если японская поэзия, в силу своей чёткой структуры, хорошо поддаётся пониманию и даже подражанию, то такого нельзя сказать о китайской и связанной с ней поэзии Кореи и Вьетнама. Совершенно по своему воспринимается поэзия Индии, чьи литературные традиции были пронесены сквозь тысячелетия, так и не изменившись в итоге, сохранив всё тот же вид.

Можно сказать спасибо тем людям, которых уговорили подготовить данное издание к печати. Каким бы их отношение не было, а кое-что всё-таки удаётся понять. Допустим, индийцы писали о богах и любви; китайцы, корейцы и вьетнамцы — о природе, о своих чувствах, об увиденном; японцы — обо всём, лишь бы под количество слогов подходило. Говорить о рифмовке не приходится — её тут нет вообще. Читатель может возразить, будто её и не было. И ему за такие высказывания будет дан совет обратить внимание на отличные переводы китайской классической прозы, где наличие стихотворений является важной составляющей повествования, и там они имеют настолько отличную адаптацию, что удивляешься сметливости и умению складывать слова в столь притягательном для воображения виде.

Гораздо проще, казалось бы, должно обстоять дело с японской поэзией, где рифма не нужна, но требуется строгое соблюдение размера. Можно понять, когда сами японцы ещё не разработали чётких правил, отдавая большое значение прежде всего поэтичности. Однако, понимание этого исчезает, когда читателю предлагаются подстрочные переводы без какого-либо соблюдения размера у такого именитого поэта, каким является Басё.

Читать подобную книгу можно только с умным видом, поскольку иначе чувствуешь себя обманутым. Сборник пестрит множеством имён, которые ничего не говорят читателю. Об авторах можно осведомиться в обширной справочной информации, приведённой в конце, но и это ничего не даёт. Индийские поэты сливаются в единое целое в силу стремления самих индийцев объединять под именем одного многих неизвестных. А вот китайские, корейские и вьетнамские — похожи друг на друга, их просто невозможно отличить. Опять же, заслуга в этом именно составителей сборника, не сохранивших для читателя уникальность каждого представленного поэта.

Обидно за человека, рискнувшего прикоснуться к прекрасному и столкнувшегося с набором слов, кем-то прозванных поэзией. Недоумение вызывает пафос вводного текста, прививающий уважение к чужой культуре, после чего предлагаемые образцы начинают вызывать отторжение. Хорошо, если человек будет подготовлен, тогда он закроет и забудет такую книгу. А ведь иной читатель сочтёт поэзию Индии, Китая, Корея, Вьетнама и Японии навсегда недостойной своего внимания.

» Read more

Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (XII век)

На запад ли смотрит Грузия или всё же на восток? Если опираться на эпическую поэму Шоты Руставели «Витязь в тигровой шкуре», события которой происходят на протяжении от Аравии до Индостана, то выбор должен быть остановлен на востоке. И это неспроста. Читатель может усомниться, вспоминая тесные связи Грузии с Византией, дружбу с Комнинами и помощь в создании едва ли не полностью подконтрольной Трапезундской империи ещё при правлении царицы Тамар. Сам Шота в тексте поэмы несколько раз ссылается на некие персидские источники, из которых он позаимствовал сюжет для своего произведения. По сути, «Витязь в тигровой шкуре» — красивая сказка на восточный манер. Она была написана для услады слуха Тамар. А разве есть более елейный сюжет, нежели тот, где сильные мужи совершают подвиги во имя красавиц? Посему политику в сторону!

Слог Руставели чудесен. Переводчики хорошо постарались, чтобы поэма на любом другом языке выглядела также блестяще. Читатель восхищается сложению рифм. Сюжет выглядит устремлённым вперёд и не даёт взору читателя задерживаться на обыгрывании одних и тех же моментов. Безусловно, требовать от сказки чего-то большего, нежели сказочного сюжета не нужно. Автор мог вместить в повествование подтекст для размышлений, но делать этого не стал. Действующие лица стоят друг за друга горой, приходя на выручку и позволяя внимающему возносить хвалы за существование подобных людей. Если и случается между кем вражда, то надо просто понять, что без негативной окраски поступков отдельных персонажей елей станет до противного приторным, хуже прогорклого мёда будет на вкус.

Будоражит воображение читателя витязь с первых страниц: обладатель недюжинной силы, независимого нрава и невиданной способности ускользать из поля зрения. Именно он становится причиной, побудившей одного из главных героев оставить родной дом и отправиться на его поиски, чтобы унять дрожь в самолюбии властелина и осушить слёзы на глазах принцессы. Перед ним стоит картина скитаний по бесплодной пустыне и необъятным азиатским просторам, а ему всего лишь необходимо найти маленькую иголку, иначе вместо золотых гор лучше ему сгинуть в безвестности, чему может послужить любой колодец на пути. Такой читателю предлагается завязка истории, о финале которой он должен догадаться сразу, ведь сказка не может плохо заканчиваться.

Истории, аналогичные «Витязю в тигровой шкуре», можно найти в сказаниях разных народов. Например, русские сказки знают несколько примеров, среди которых та, где молодого человека отправляют неизвестно куда и неизвестно зачем, чтобы он принёс неизвестно что. Разве нет? Мираж в пустыне, представший аравийскому властелину, ничем не уступает такому сюжету. Но коли послать можно доверенное лицо во исполнение будоражащих воображение прихотей, то целью поисков может быть и мифический предмет, и сокровенная мечта одолеть чудеса природы. Впрочем, у витязя не всё так печально — его послали с конкретным заданием на все четыре стороны света.

Утяжеляют повествование поэмы Руставели вложенные истории, служащие наградой за выполненные задания. Когда решается очередная проблема, тогда читатель получает возможность узнать, откуда она вообще возникла. Получается, доблесть переполняет душу при нужде отомстить за обиду, чтобы породить следующий всплеск желающих отомстить, но уже в отдалённой перспективе. Этот незамыкающийся круг кровной вражды — одна из традиционных черт, происходящих на востоке событий. Ввязывание в вековые распри Руставели обрамляет в добродетель, трактуя происходящее на своё усмотрение. Однако, всегда можно посмотреть на такие поступки иначе, только до нас дошла версия в виде «Витязя в тигровой шкуре», поэтому не стоит выходить за заданные сюжетом поэмы рамки.

Золото Кавказских гор — это произведение Шоты Руставели. Аргонавтам надо было приплыть попозже.

» Read more

Античная лирика (1968)

Образованные люди сочтут кощунством, если кто-то посмеет сказать о том, что сжигание книг является благом. А если задуматься, то так ли это плохо, когда книги горят? Действительно написанное достойно сохранения, чтобы потомки могли с ним ознакомиться? Или это всего лишь следствие боязни, поскольку вместе с пустыми текстами могут быть уничтожены важные? Как понять настоящую необходимость той или иной информации? Неужели в далёком будущем, когда наш мир сгорит в пламени обоюдной ненависти, найдутся археологи, способные докопаться до истины, находя загадочные микросхемы, содержащие в себе важную информацию о днях былых? Найдена ими будет «Илиада» и «Одиссея» Гомера, может быть «Эпос о Гильгамеше», а то и нечто несуразное от писателей XXI века — всё это сразу будет признано культурным достоянием и начнёт восприниматься с почитанием. Никаких кривотолков и сомнений.

Когда разговор заходит о Древнем мире, то сразу вспоминается Александрийская библиотека, где хранилось многое из того, что могло дожить до наших дней. Горела библиотека часто, то от военных действий римлян, то от агрессии христиан, а то и вовсе вследствие арабского завоевания. В итоге почти всё было уничтожено. Хорошо это или плохо? Скорее хорошо. Ведь если это случилось, значит иного быть не могло. Знания были утрачены, а вместе с ними и те труды, которые достойны были сожжения. Большой обузой мог стать для потомков груз из графоманских словосложений древних писателей. И если проанализировать уцелевшее — не видишь в нём никакой художественной ценности. Есть несколько счастливо избежавших забвения образцов, ныне радующих вкусы эстетов. Остальное же интересно только истинным ценителям древности, которые могут оценить то, на что обыкновенный обыватель не будет обращать внимания.

Античная лирика дошла до нас отрывками. Повезло отдельным греческим поэтам и большинству римских. Но тем и другим редко везло с адаптацией в последующем. Стихотворная форма очень трудно поддаётся переводу. Необходимо не только знание языка, но и чувство ритма у самого переводчика. Это-то и усугубляет и без того незавидное положение авторов древности. Кто-то ныне берётся адаптировать их стихи на современный язык, редко переводя удачно. Есть свои трудности — с ними никто мириться не хочет. Переводили на собственное усмотрение. Так и получилось, что из дошедших отрывков на выходе получились ещё более несуразные переводные отрывки. Об этом ли говорил древний автор, может его строки имели восхитительную певучесть? Всё разбилось о реалии. Донести их труды хотели в любом случае, да делали это спешно и без души. Редкие античные стихотворения достойны внимания — значит над ними действительно работали. Основная же часть превращена в несуразность.

Греческая античная поэзия на удивление однообразна. В каждой строчке восхваление божества или сил природы. Никаких жизненных наблюдений. Людям греки скорее писали эпитафии, чем находили для них ободряющие слова. Римляне полностью унаследовали форму греков. Знакомя своего слушателя с тем же самым, будто не прошло тысячелетия, за время которого мысль не раз трансформировалась. Может быть всё было не так плохо, просто до внимания читателя не были доведены достойные работы. Римские лирики творили до падения Империи. И, опять же удивительно, они продолжали восхвалять античных божеств, не вспоминая о едином боге. В том-то и проблема сборников Античной лирики — их составители стараются придерживаться определённых критериев, не давая читателю осознать полноценность поэзии древних. А хвалить ущербность не получается.

Изданный «Художественной литературой» сборник «Античная лирика» включает в себя отрывки из произведений следующих поэтов: Гомер, Терпандр Лесбосский, Алкей, Сапфо, Анакреонт, Алкман, Стесихор, Ивик, Коринна, Пиндар, Бакхилид, Праксилла, Архилох, Семонид Аморгский, Симонид Кеосский, Симонид Магнесийский, Гиппонакт, Каллин, Тиртей, Солон, Мимнерм Колофонский, Феогнид, Ксенофан, Паррасий, Херил, Эвен Аскалонский, Эвен Паросский, Антимах, Ион Хиосский, Ион Эфесский, Платон, Гегесипп, Демодок, Кратет Фиванский, Менандр, Эринна, Адей, Фалек, Филет Косский, Посидипп, Феокрит, Каллимах, Гедил, Асклепиад Самосский, Александр Этолийский, Леонид Тарентский, Симмий, Диоскорид, Анита, Алкей Мессенский, Бион, Мосх, Антипатр Сидонский, Антипатр Фессалоникский, Филодем, Мелеагр Гадарский, Архий Митиленский, Галл, Алфей, Руфин, Антифил Византийский, Онест, Автомедонт, Филипп Фессалоникский, Аполлонид, Лоллий Басс, Лукиллий, Никарх, Дионисий Софист, Лукиан, Метродор, император Юлиан, Паллад, Феон Александрийский, Мариан Схоластик, Юлиан Египетский, Агафий, Македоний, Павел Силенциарий; Валерий Катулл, Квинт Гораций Флакк, император Октавиан, Альбий Тибулл, Секст Проперций, Публий Овидий Назон, Луций Анней Сенека, Марк Валерий Марциал, Децим Магн Авсоний, Клавдий Клавдиан, Пентадий, Модестин, Линдин, Тибериан, Луксорий, Витал. Вергилия нет, к сожалению.

» Read more

Гомер «Одиссея» (VIII век до н.э.)

Человек — игрушка в руках богов. И когда богам скучно, тогда они начинают устраивать между собой состязания. И нет ничего лучше, чем собственными руками направить ход событий по своему сценарию. Древние греки склонны были верить именно в такое положение дел — это следует из того наследия, которое они оставили потомкам. Среди них наиболее выделяется Гомер, чьи произведения не были уничтожены, дойдя до нас едва ли не в полноценном виде. Повезло Гомеру и с переводчиками: читателю доступно много вариантов, причём все довольно сносного качества. Конечно, передать первозданную красоту было невозможно, но и манера изложения не нуждается в тщательном подборе рифм. От переводчиков требовалось держаться заданного размера, не брезгуя изменять ударения в словах, дабы не улетучилась певучесть.

Вопреки сложившемуся мнению, Одиссей не так страдал, возвращаясь домой, как это принято думать. На его пути возникло несколько препятствий, которые он успешно преодолел. А разве он мог их не преодолеть, когда сама Афина спускалась к нему с Олимпа, дабы наперёд рассказать, что его ждёт впереди и каким образом лучше выйти сухим из воды? Одиссею оставалось следовать советам, чем он и занимается на протяжении всего повествования. Вот не знай он о поджидающих его опасностях, то сгинул бы в безвестности. А тут на его стороне оказался помимо Афины громовержец Зевс, более важное лицо в божественной иерархии, нежели затаивший на Одиссея обиду Посейдон, чьего сына покалечил главный герой, возмутившись предложению быть размазанным о баранью тушу, прежде чем его начнут поедать.

Не так важны скитания Одиссея, как драма, разыгравшаяся на Итаке, где особая роль отводится его сыну и жене, противостоящих доблестным мужам, вознамерившимся оспорить титул властителя острова. Именно бойня в доме Одиссея — важная составляющая произведения. Самой бойне служит примечательный пролог, из которого читатель может узнать о метаниях сына, никогда не видевшего отца, а также о верности жены, придумывающей разные хитрости, лишь бы отдалить момент ожидающего её позора. Не обходится и тут без Афины. Богиня всюду вмешивается, давая подсказки. Людьми играют, не спрашивая их мнения. Можно пойти против воли богов, но тогда повезёт в единственном случае, когда за тебя заступится более сильный или хитрый бог, иначе печального конца не миновать.

«Одиссея» на удивление получилась добротным произведением. Не стоит обращать внимания на форму подачи материала. Надо полагать, передавать друг другу истории удобнее было с помощью песнопевцев, а ничего лучше стихотворной формы для этого не существует. Главное, «Одиссея» сумела пережить агрессию христиан, уничтожавших всё, что было связано с политеизмом. Наследие древних греков особенно заслуживало такого отношения, даже несмотря на то, что принцип единобожия всё-таки проник в их воззрения незадолго до нашей эры. По сути, ничего после этого не изменилось. Человек так и остался игрушкой, только теперь им распоряжается единый Бог и его заместители в лице архангелов и святых. Есть и противовесные силы. Произошло переосмысление понятий, а принципы остались теми же.

Удивительно, сказание Гомера близко по духу современному человеку. Действующие лица «Одиссеи» поступают согласно нормам морали сегодняшнего дня. Нет в их поступках ничего из того, чем славилась Древняя Греция и позже Древний Рим. Нет и того, о чём ныне говорят. Кажется, вольные нравы были в далёкие времена, но о них не судачили на каждом углу, как об этом теперь кричат сторонники подобного. А если даже Гомер об этом не говорит, то было ли что-то противоестественное вообще?

» Read more

Виктор Гюго «Стихотворения» (XIX век)

«Пора вставать! Настало завтра.
Бушует полая вода.
Плевать на их картечь и ядра.
Довольно граждане стыда!
Рабочие, наденьте блузы!
Ведь шли на королей французы!
Был Девяносто Третий год!
Разбейте цепь, восстаньте снова!
Ты терпишь карлика дрянного,
С титаном дравшийся народ?
…»

Виктор Гюго был известен современникам не только в качестве писателя. Этот человек жил в тяжёлый век для французской нации. Он с болью наблюдал за постоянными падениями и возрождениями родного государства. Его пылкая натура облекала мысли в стихотворения, поражающие напором и радением за отечество. Не мог Гюго смириться с резкими переменами, главной из которых стал приход к власти Наполеона III. После чего Виктор был вынужден покинуть Францию, работая на её благо уже на чужбине. Лишь после низложения Наполеона и провозглашения Третьей республики Гюго смог вернуться назад.

Стихотворная форма — это один из тех жанров литературы, который следует читать в оригинале. Но если такой возможности нет, то приходится полагаться на переводы, каждый из которых сам по себе по разному передаёт содержание. Малейшая деталь изменяет смысл произведения, и уже нельзя полностью понять первоначальную мысль автора. В отношении стихотворений Гюго можно сказать твёрдо, что все они наполнены эмоциями, где переживания автора будут видны при любой подаче.

С 20-ых годов XIX века Виктор Гюго активно пишет. С первых стихотворений заметен исходящий от писателя жар. Ему хватало материала с тех лет, когда французский народ впервые пошёл против королевской власти, что было до его рождения. Позже в сердце поэта поселилась жажда увидеть освобождение греческого народа от османского владычества, чему он посвящает плеяду стихов. Греческая тема ярко прослеживается в творчестве Гюго, также обращавшегося к античным мотивам, иной раз ведя беседы с Вергилием и затрагивая мифологию Эллады и Апеннинского полуострова.

Гюго играл с формой стихотворений, не останавливаясь на четверостишиях. Он ставил рифмы в разных местах, чётко подчиняя звучание композиции собственным мыслям. Получалось у него это крайне поэтично, но с одинаковым налётом революционных мотивов, пронзавших современников в самое сердце. Говорить в высоких выражениях, чтобы твои слова переходили их уст в уста в неизменном виде — это талант одарённого поэта.

До 1848 года Гюго рассуждал о разном, затрагивая любые годные ему темы, даже посвящал стихи людям искусства, вроде Дюрера и Данте. Но с 1848 года Гюго обрёл настоящего себя, так как к власти пришёл Наполеон III, провозгласивший Вторую республику. Гюго пророчески предупреждает французов о грядущих несчастьях, если ненавистный ему политический деятель останется у власти. Его ожидания оправдались: в 1852 году Наполеон III отказывается от республики и устанавливает в стране Вторую империю, чем поверг Виктора Гюго в неистовство. Отныне и до 1870 года Гюго будет честить родную страну, желая образумить сограждан на новую борьбу.

В своём творчестве Гюго постоянно переходит к революционным мотивам. Касается ли это описания природы или наставления внукам — Виктор обязательно во второй половине стихотворения призывает народ идти на штурм. Он не прибегал к аллегориям, а всегда говорил прямым текстом. И у него превосходно получалось доносить до читателя свои мысли. Даже потомки могут найти в его ёмких стихах отражение современной им реальности. Гюго смотрел дальше своей жизни, и его эмоции обязательно кто-нибудь возьмёт для воззваний в будущем.

Романтик, бьющий в набат и призывающий подняться на борьбу — это и есть Виктор Гюго. Его лирика имеет одно направление, но очень важное для истории Франции, ныне живущей уже при Пятой республике.

«…
Но если жизнь в клоаке чёрной
Ещё продлится день иль час,
Не надо вам трубы иль горна,
Я отыщу клеймо на вас,
Трусливых и неблагодарных
Потомков предков легендарных!
Как быстро выродились вы!
Какой знобимы лихорадкой,
Как вы малы! Как это гадко,
Что кроликов рождают львы.»

P.S. Для цитат использованы фрагменты стихотворения В. Гюго «Тем, кто спит» от сентября 1853 года.

» Read more

Козьма Прутков «Сочинения» (середина XIX века)

При Николае I шутить считалось опасным занятием. Расплата за ёрничание могла довести до Сибири или до поста в каком-нибудь ведомстве, а то и отдалённой губернии, отчего приходилось замолчать всерьёз и надолго. Это не помещало Алексею Константиновичу Толстому и братьям Жемчужниковым придумать личность Козьмы Пруткова, чтобы под его именем в разных изданиях того времени создавать провокационные произведения, направленные на возмущение общественности и просто ради получения удовольствия от издевательств над литераторами. С позиций XXI века Козьма Прутков воспринимается сугубо троллем, не имеющим никакой настоящей ценности для культуры, хоть и подарившим миру ворох афоризмов, порождённых бредом воспалённых умов.

Если вчитаться в стихотворения, пьесы и афоризмы Пруткова, то видишь в них передёргивание других авторов, чаще с целью высмеять. У одного не понравились высокопарные длинные и нудные стихи о Древней Греции, так мгновенно выстреливает пародийное произведение с нотками озорства, но не более. Толстой и Жемчужниковы ярко противопоставляли себя писателям, патетически отвечая на все нападки в тех же источниках, куда помещали собственные творения по мотивам других произведений. Делали они это экспрессивно и напыщенно, по крохам воссоздавая лживую биографию якобы реального человека, занимающего высокий пост в одной Палате, для чего могли приводить слова людей, знавших Пруткова, или ссылаться на многочисленную родню Козьмы, публикуя уже не от его имени, а доставая из пыльных сундуков творческие муки деда и отца, позволяя себя смело шутить над старыми порядками гражданской жизни, да и особенностями военной службы тоже.

Читателю должны быть известны прутковские выражения: «заткни фонтан», «смотри в корень» «объять необъятное», «никто не может объять необъятное» и множество их производных. За долгую жизнь любой человек обязательно станет генератором крылатых фраз, если не забудет их записать, но чаще всего этого не делает, что сильно обедняет русский язык. Создать образ Пруткова на самом деле легко, только уже будет очень трудно выделиться на общем фоне расплодившихся троллей, не стесняющихся подкалывать собеседников просто легко подтрунивая, либо используя приёмы более жёсткой сатиры. Не все из них при этом обладают достойными познаниями в орфографии, чтобы свои мысли довести до ума и представить на суд читателей в самом лучшем виде, а то и просто говоря ради говорения.

Творчество Пруткова всё равно навсегда останется частью истории, каким бы образом его не воспринимали. Собрания его сочинений будут издавать многотысячными тиражами, а то и миллионными, как это сделало издательство «Художественная литература», выпустив разом около двух миллионов книг «Сочинения Козьмы Пруткова». Мало какой настоящий писатель может на такое претендовать, а тут именно вымышленный, чьи произведения публиковались от случая к случаю, да и то по большим праздникам, если Толстому удавалось найти время для встречи с Жемчужниковыми.

Козьма Прутков родился без имени, потом придумал себе имя, после чего оно обросло слухами, потом неожиданно скончался, продолжая слать письма в издательства с того света, покуда авторы наконец-то не решились полностью раскрыть всю правду, наблюдая плоды популярности выдуманного ими человека — его именем стали подписываться многие анонимные авторы, стараясь придать больше внимания своим потугам. Всего один раз Жемчужниковы оговорились, что им как-то помог Ершов, набросавший пару стихотворных строк к одной из пьес. На том и была поставлена окончательная точка.

Если творческая мысль сидит в клетке, а желание творить гнёт прутья темницы, тогда следует обратить внимание на продукт чужих дум, извратив его и выдав за гениальный труд. Таким был Козьма Прутков — такими могут быть подобные ему.

» Read more

Рабиндранат Тагор «Избранное» (XIX-XX)

Томился от жажды осёл у пруда.
«Темна, — он кричал, негодуя, — вода!»
Быть может, вода и темна для осла, —
Она для умов просветлённых светла.

Никогда не будет ничего милее родного края, какими бы ужасными условия жизни в нём не были, и каких бы перемен ты там не желал. Жизнь Рабиндраната Тагора прошла в череде народных волнений, имевших единую цель — сбросить с себя владычество британцев. Только мало было сбросить — необходимо также модернизировать общество. Однако, проще колонизировать все планеты Солнечной системы, нежели сломить мировоззрение жителей Индии. Остаётся удивляться, каким образом удаётся удерживаться в рамках единого государства столь разным людям, чьи религии противоречат друг другу, а всё остальное находится в жестоком подчинении многовековому укладу. Тагор с бесконечной болью говорит о необходимости перемен, но он же осознает необходимость длительного срока для осуществления постепенного перехода от кастовой системы к хоть какому-нибудь подобию западной культуры.

Жить в замкнутом пространстве, не замечая ничего вокруг — это одно из лучших средств для спокойного существования. Но когда человек сталкивается с другим образом мысли, видит иные возможности и по новому осознает свою собственную жизнь, то он невольно начинает думать над изменением устоявшейся системы. Возможно, крестьян не так сильно угнетает землевладелец, а поборы чиновников всегда воспринимаются само собой разумеющимися. Однако, выпусти такого человека за пределы страны: пусть он поймёт чужие нравы, да сравнит с виденным у себя дома. Разумеется, голова заработает в новом направлении, причиняя боль всем. В условиях Индии во многом виноваты сами британцы, чья колониальная политика никогда не отличалась стремлением навязывать понятие европейского гуманизма, а строилась только на принципах захвата новых территорий и процветания метрополии любыми средствами. Тагор был из тех, кто получил образование вне своей страны, общался с иностранцами и полностью принял их ценности; его можно отнести к западникам. Другой особенностью взглядов Тагора является то, что он уважительно относился к идеям Маркса, став рупором нового понимания возможностей родной страны.

Творчество Тагора пропитано не только болью за угнетаемое положение Индии — в нём есть стремление показать возможность иной жизни. Ведь будет хорошо, когда землевладелец перестанет отбирать землю у крестьянина, а узкая специализация каждой касты наконец-то перестанет мешать техническому прогрессу. Тагор где-то прямо, а чаще художественными образами и аллегориями, даёт тот самый текст, от которого у читателя должны ненавязчиво формироваться нужные мысли. Трудно утверждать, что творчество Тагора могло хоть как-то расшевелить большую часть страны, являющуюся неграмотной и поныне. Для полного понимания выражаемых идей нужно хотя бы частично ознакомиться с самой западной моделью мировосприятия, и европейскому читателю это сделать легко. Но так ли всё обстоит с простыми индийцами, чей ход мыслей находится под контролем манипуляторов, всегда стремящихся извлекать выгоду для себя? Отчасти, таким же манипулятором является и Тагор, чьи произведения направлены не на интеллигенцию Индии, а скорее на иностранного читателя, от которого, в первую очередь, зависит будущее родной страны автора, поскольку от самих индийцев дождаться перемен невозможно: они сделают требуемое, но в глубине души останутся при точно таком же понимании мира, как были до кем-то запланированных перемен.

Нельзя говорить о современном положении дел, отталкиваясь от творчества Тагора. Рабиндранат не застал того времени, когда Индия стала независимой страной. Не застал он и тех актов резни, которыми сопровождался раздел Британской Индии по религиозному принципу, также не застал раскол родной Бенгалии, чей удел ныне быть частью двух государств. Тагор вообще старается не задевать тему религии, предпочитая воспринимать мир только через призму истории Древней Индии и тех культурных традиций, которыми обогатилась страна благодаря индуизму и буддизму. Мусульманство Тагор практически никак не упоминает. Видимо, он не видел в этом особой нужды, полностью сконцентрировавшись на проблемах кастовости. Будущее Индии в представлении Тагора — это единое общество, где каждый член является равноправным, и мультикультурность, поскольку в разнообразии заключается главная сила.

Представленная читателю книга содержит выборку из трудов Тагора: стихи, рассказы, миниатюры, пьесы, публицистику. Что-то из этого останется непонятым, но основная часть содержит именно тот материал, на основании которого только и остаётся мечтать о счастливом будущем не только Индии, но и всего человечества.

Верхушка говорила с похвальбою:
«Моя обитель — небо голубое.
А ты, о корень, житель подземелья».
Но корень возмутился: «Пустомеля!
Как ты смешна мне со своею спесью:
Не я ль тебя вздымаю к поднебесью?»

1 5 6 7 8