Category Archives: Последнее десятилетие

Джоан Роулинг “Случайная вакансия” (2012)

Анализируя прожитую жизнь, каждый человек редко видит в ней обилие грязи. Неприятности случаются обязательно, но они не достигают того абсолюта, который обрушивается на людей с экранов телевизоров и газетных страниц. Писатели XXI века не чужды общих заблуждений, поддаваясь массовой истерии вокруг тем, что существуют лишь в воображении тех, чья профессия их прямо обязывает рыться в грязном белье и находить шокирующие подтверждения черноты погрязшего в разврате мира. Поэтому художественная литература всё меньше стремится к психологической составляющей, всё больше уподобляясь бульварной прессе. Самое печальное заключается в том, что читатель верит подобной информации, принимая её за отражение реальной ситуации. Он будет брызгать слюной и переубеждать тебя в обратном, вспоминая несколько похожих эпизодов из собственной жизни. Переубедить его всё равно не получится. Роулинг подбросила трухлявых дров в огонь, написав книгу о детской преступности, сексуальной распущенности, наркомании и прочих пороках, сопроводив текст множеством бранных выражений, добрую часть из которых можно вносить в энциклопедию мата, ведь такого разнообразия ранее нигде встречать не приходилось.

Роулинг сконцентрирована не на сюжете, а на действующих лицах вообще. Причём её больше интересуют телесные оболочки. Она им посвящает едва ли не оды. Каждый герой произведения должен быть зациклен на проблемах со здоровьем, о чём Роулинг жадно пишет, не жалея читательских глаз. Кажется, для автора не существует запретных тем. Даже можно сказать – автор поставил себе задачей отразить максимальное их количество. Высокопарного слога при таком изложении ждать не стоит – как и зачитывать кому-нибудь фрагменты текста, получая в ответ недоуменные взгляды. Разумные люди предпочитают некоторые моменты не выносить на всеобщее обозрение… Неужели Роулинг показала настоящую жизнь? Тогда не стоит совать нос на Туманный Альбион – лучше от него держаться подальше. Тамошнее общество настолько разложилось, что его впору изолировать, покуда оно не самоуничтожилось, предварительно заразив соседние страны.

Можно вспомнить “Тропик Рака” Генри Миллера. Его книга произвела эффект разорвавшейся бомбы, ударив по неподготовленным людям, сообщив им шокирующие подробности. Эту книгу и сейчас принято осуждать: просто принято, просто её все осуждают, просто так сложилось исторически, просто люди не могли быть такими распущенными в то время. Годы прошли – общество изменилось, став более податливым, допуская возможность любых отклонений от общепринятых норм морали. И уже никто не стесняется писать книги подобные “Тропику Рака”, скорее акцентируя внимание читателя на этом. А читатель твёрдо уверен, что всё описываемое – обыденность. Только авторы отталкиваются от противного, работая на публику, обостряя проблемы, придуманные их воображением. И допридумывались они до того, что данное положение дел начинает действительно выходить за рамки страниц, становясь путеводителем в асоциальный образ жизни. Но было бы всё действительно так плохо, да всё гораздо лучше.

“Случайная вакансия” – это образец литературной дизентерии, передающейся вследствие беллетризации жадных побуждений части писателей привнести на страницы художественных произведений элемент мрачного отражения реальности, сбрасывая флёр с редких проявлений человеческих проступков, придавая им вид пандемии. Читатель давно перешёл от понимания норм классической литературы к желанию удовлетворения низменных потребностей, среди которых присутствует потребность прикоснуться к тому, что он не может себе позволить, поскольку это расходится с его представлениями о собственной этике. Дальше будет только пропасть…

Гай Монтэг обязательно будет жечь книги. Он будет это делать с огромным желанием. Никто не сможет его остановить – он будет прав. И не одумается.

» Read more

Татьяна Устинова “Чудны дела твои, Господи!” (2015)

Литература конца XIX и начала XX века стремится удовлетворить потребность читателя в простых незатейливых историях, претендуя всем естеством на обязательную последующую экранизацию. Положение сложилось именно таким образом, что популярность к писателю приходит только после выпущенных в прокат художественных фильмов по его произведениям. Труды талантливого человека обречены пылиться в безвестности, не будь задействована в творческий процесс призрачная надежда на адаптацию книги под сценарий. И уже не имеет значения внутренняя философия произведения, нет нужды думать над вопросами вечности и, самое главное, оригинальность скорее будет отвергнута, нежели принята с распростёртыми объятиями. Дело писателя – помочь читателю провести пару приятных вечеров наедине с книгой, либо дать базу для не менее приятного похода в кинотеатр. Сюжет обязательно выветрится из головы, на фоне других аналогичных произведений. Нужно быть поистине гением, чтобы будоражить общество, шокируя его уникальностью творения.

“Чудны дела твои, Господи!” Татьяны Устиновой из тех книг, которые тонут в потоке подобной литературы. Их помнят, пока читают. Их же забывают, спустя несколько дней. Приятный вечер точно обеспечен, но дальше получения удовольствия на самом низшем уровне дело не продвинется. Если душа читателя будет требовать размышлений о структуре реальности происходящих событий, тонкой психологической составляющей действующих лиц или даже помышлять открыть новые горизонты, то данная книга им точно не подойдёт. Устинова создала такую историю, в которую веришь, поскольку происходящее действие слишком похоже на обыденность, и без того приевшуюся. Складывается ощущение подглядывания через забор за соседями. Кажется, в сюжете остро не хватает мисс Марпл, той старушки из произведений Агаты Кристи, что всегда подмечала мельчайшие детали и была способна в мирской суете высказывать поразительные суждения.

Устинова слишком сосредоточена на сценах. Она с упоением уходит в изображение одной из них, доводя ситуацию до абсурда, имея желанием вызвать у читателя ощущение диссонанса, когда где-то кипит накал страстей, а где-то одновременно с этим происходят донельзя размеренные и монотонные действия. Такое распределение повествования скорее присуще экранным произведениям, когда камера выхватывает те или иные кадры, за которыми бессознательно следит зритель, не успевающий анализировать и усваивать краткие мгновения, если нет возможности перемотать назад. Художественная литература всегда вызывает мысли во время чтения, которые тем навязчивей, чем у читателя больше замечаний к сюжету. И не всегда эти замечания вызваны восторгом, чаще их провоцирует недовольство.

Замечательной находкой является задействование собаки. Это действительно оригинальный ход. Устинова предлагает читателю не просто жалкую забитую и озлобленную изуродованную псину, а скорее трепетное существо, желающее получать ласку от людей, для чего на пожалеет жизни ради них. Погружение в собачьи переживания едва не подвигло отнести “Чудны дела твои, Господи!” к произведениям магического реализма, настолько наш мир перемешивается с сокрытой составляющей бытия. Будь у Устиновой больше желания довести эксперимент до более высокого уровня, то не пришлось бы равнять книгу с продукцией масспопконвейера.

Канва сюжета слегка перекручена. Устинова делает упор на противостоянии провинциальной России москвичам. Грубо говоря, прилетел инопланетянин, чтобы навести свои порядки. Вот только он – очень милое создание, подвергшееся неправильному понимаю своих мотивов, которые никто не может принять за чистую монету, настолько въелось в подсознание различие двух соседствующих миров. Именно с такой позиции Устинова предлагает смотреть на складывающуюся в книге ситуацию. Не стоит говорить о понимании этой проблемы в общем, так как настоящие жители провинции всё равно не настолько лишены рассудка, дабы в праведном гневе крушить и ломать, доверяя филькиной грамоте. Для повествования данная ситуация весьма хороша – она приятно ложится на сложившийся стереотип, всё-таки имеющий твёрдую почву в виду существующей обиды провинции на уровень жизни жителей столицы.

Во многих моментах Устинова предлагает удивительный взгляд на обыденные вещи, будто отошедшие в прошлое вместе с её поколением. Взять хотя бы отношение героев произведения к субботникам, якобы молодое поколение про них и знать ничего не знает. Казалось бы, несущественная деталь, а сильно портит впечатление от всего произведения в целом. Конечно, мысли отдельного действующего лица не стоит переносить на автора, чьё мнение в любом случае должно быть выше суждений введённых им в сюжет героев. Но это исходит от главного героя, представителя высокой культуры и весьма умного человека. Впрочем, трудно судить за всю Москву разом, может там действительно не знают о субботниках. Только это идёт в разрез с понимаем провинции, где о субботниках помнят и стараются от них отлынивать, что практически никогда не получается. Да и сами провинциалы в данной книге обладают невероятным гигантским апломбом, который Устинова пестует самыми яркими красками, сознательно подталкивая занятых в сюжете персонажей к постоянным взрывам недопонимания друг друга.

У Татьяны Устиновой есть дар писать хорошие книги. Хотелось бы увидеть работу над формой произведений, а не только над происходящими событиями. Только современный читатель будет настроен против подобных изменений. И если Устинова желает оставить своё имя в истории литературы, то пора принимать решительные меры, иначе ничего хорошего в будущем ждать не следует – Гай Монтэг задумается о необходимости спасать книги вообще, начиняя зажигательной смесью рабочий инструмент.

» Read more

Элизабет Гилберт “Есть, молиться, любить” (2006)

С людьми иногда творятся страшные дела. В один прекрасный день человек начинает грызть себя, заливаясь горючими слезами. Он не может осознать прожитые годы, стремясь полностью перестроиться, чтобы стать готовым к новым свершениям. В жизни Элизабет Гилберт такой момент случился примерно в тридцать лет. Она стала в меру успешным писателем, ей надоел муж. К тому же, вновь встала проблема детей. Элизабет не хотела рожать. И ради этого она была готова на многое, даже развестись с мужем, который её любил и расставаться не хотел. Гилберт проявила настойчивость, одновременно заключив с издательством контракт на написание книги о путешествии по трём странам. Так и появилась история “Есть, молиться, любить”, где художественный вымысел перемешан с реальностью, а может в ней нет ничего вымышленного, лишь суровая правда, либо полностью наоборот. Эту книгу надо воспринимать в качестве путеводителя по Италии, Индии и Индонезии, и никак иначе.

Элизабет с первых страниц привлекает внимание читателя к своим проблемам. Она плачет навзрыд в ванне, сама не понимая своих желаний. Всё у неё хорошо, но не до конца. Она сама этого не понимает. Рыдая, Элизабет обращается к Богу, взывая о том, что ей не хочется продолжать существовать так дальше. Казалось бы, если всего хватает, то чего тебе ещё надо? А надо Элизабет вкусно поесть, освоить умение мыть полы в храме и найти новую любовь. Если желание набить желудок ещё понятно, то даосские практики и поиск нового мужчины – не совсем. В своём бесконечном плаче Элизабет давно достигла просветления, которое и подтолкнуло её к переменам – становится понятнее. Лишь несчастный муж оказался той самой жертвой, которую Элизабет принесла в обмен на осуществление своих желаний. Муж не мешал ей вкусно есть и медитировать, за что и был брошен. Логики в действиях Элизабет нет, поэтому и следует воспринимать книгу сугубо в качестве путеводителя.

Как правило, человек заедает стрессовые ситуации обильными порциями еды. Не будь на пути Элизабет Италии, то она могла посетить любую другую страну, например – Россию. Автор немного знает русский язык, поэтому вместо гастрономических изысков на Апеннинах могла смаковать борщ, пельмени и, допустим, астраханский арбуз. Но перед ней возник итальянец, а дальше пришёл черёд бесконтрольному поглощению пищи. Про Италию Элизабет пишет довольно увлекательно, не ограничиваясь едой. Читателя ждут заметки путешественника, где чуждая страна воспринимается глазами иностранца. Оказывается, итальянцы после вступления в Евросоюз утратили пылкость, их футбольные пристрастия передаются по наследству, а язык – заслуга Данте. Дольче вита, одним словом… или “дойче вита”, как любил говорить один немец из данной книги. С юмором у Элизабет всё в порядке. Она не занимается констатацией, скорее делясь любопытными заметками, о которых принято забывать сразу после прочтения.

В том же духе Элизабет рассказывает про свои будни в Индии и Индонезии. Очень много сведений разного рода. Однако, она не берёт их с потолка, а сообщает только то, с чем сталкивалась сама. Раскрыть Индию Элизабет не пыталась, для неё более важным стало освоить умении медитации. Читатель не поймёт, какое отношение всё это имеет к религии. И каким богам молятся собирающиеся в Индии люди. Ясно одно – нужно достигать совершенства в каком-то определённом деле. Вот автор книги и будет его достигать, намывая полы храма, доводя себя до крайней степени отрешённости. И сразу резкий переход в следующую страну, где мудрый старец знает только одну правильную практику медитации – умение всегда широко улыбаться. Стоило ли американке так далеко ехать, чтобы усвоить то, что она умеет с рождения?

Элизабет Гилберт ищет себя от первой до последней страницы, изредка находя, но снова запутываясь. Всегда перед ней будут представать люди, достигшие совершенства. А достигли ли они совершенства на самом деле? Им также свойственны точно такие же метания, о чём они предпочитают не говорить, делая вид познавших истину.

» Read more

Фаусто Брицци “100 дней счастья” (2013)

Смерть когда-нибудь придёт к каждому из нас. Хорошо, если это будет во сне и в довольно пожилом возрасте. Но смерть может постучаться уже сегодня. Причём постучаться крайне грубо, обозначив чёткие сроки до своего наступления. Главный герой “100 дней счастья” попал именно в такую ситуацию. У него рак, и ему осталось жить ровно сто дней, за которые он должен всё переосмыслить и спокойно закрыть глаза, воспользовавшись возможностью заранее прекратить свои мучения. Фаусто Брицци взялся за реализацию сложной для писателя темы, если он лично не стоял на пороге смерти, и может судить только по личным наблюдениям. У него не получилось создать персонажа, который будет умирать на глазах у читателя.

Брицци рассказывает историю не от лица человека, а исходит от всевозможных фактов, до которых может дотянуться. Манера изложения приближена к пофигистическому восприятию реальности. Автор даже о раке говорит с большой долей сарказма, только не в смешной манере, а с подвывертами. Конечно, всё надо принимать с улыбкой, но и меру тоже надо знать, поскольку речь идёт о смертельном заболевании. На читателя обрушивается поток информации о гениальности Леонардо да Винчи, об изобретателях кондиционера и дырки от пончика, а также экскурс в историю кукольного театра с детальным объяснением, почему Пиноккио был назван бураттино, коим он не является вследствие совершенно иного устройства.

Главный герой ведёт себя странным образом, особенно учитывая, что ему сорок лет. Казалось бы, пора проявиться кризису среднего возраста. Жена где-то в стороне, о детях читатель вообще узнает только ближе к концу книги. Отнюдь, главный герой не переживает, что у него обнаружили рак, он ведь нашёл отличное средство для избавления от мук – в Швейцарии есть услуга для людей, желающих уйти из жизни добровольно. Частично это оправдывается тем, что к моменту начала книги, главный герой уже умер, о чём он и говорит, улыбаясь до ушей. Облегчение для него наступило, а значит можно спокойно вспомнить эпизод с презервативом отца, порвавшемся после того, как в самый интересный момент в фургон, где находились его будущие родители, врезался автомобиль. И в таком духе до того момента, когда главный герой узнаёт о своём заболевании.

Фаусто Брицци постоянно ведёт разговор с читателем, обращаясь к нему напрямую, будто автор сидит перед тобой, а ты смотришь в его книгу. И вот автор говорит, что если тебе не нравится книга и у тебя появилось желание её выкинуть, то ты с ним соглашаешься, однако читаешь дальше. Бриции точно угадывает, какие эмоции испытывает читатель, и всё равно продолжает повествование всё в той же манере. Книге не хватает равномерности: автор больше уделил внимание последним дням главного героя, причём рисуя мелодраму, хотя главному герою совершенно безразлично, что он скоро умрёт. Первые дни летят быстро, но дальше Брицци нагружает книгу лишними фактами.

Самый большой минус “100 дней счастья” – отсутствие у читателя понимания того, что перед ним рассказ о смертельно больном человеке. Брицци это никак не отражает в сюжете, лишь изредка упоминая боли, рвоту и плохое самочувствие, будто ничего страшного на самом деле с главным героем не происходит, просто он болен раком… а от рака умирают. И вот печальный факт такой неизбежной участи маячит перед читателем: главному герою в жизни нечего было терять, у главного героя был рак, главный герой уже умер, главный герой оказывается вёл дневник.

Простая незатейливая история.

» Read more

Анатолий Тосс “Фантазии женщины средних лет” (2009)

Человек всегда стремится выделиться из толпы, особенно если он не является её среднестатистическим представителем, а занимается художественным творчеством, создавая силой мысли продукт собственного интеллекта. Не каждый может показать оригинальность, вследствие чего на полках скапливается большое количество однотипной литературы. Она может быть исполнена качественно, но ничем не будет отличаться от подобных ей. Очень трудно найти ту грань, переступив которую автор так и не будет понят современниками. Ясно одно – экспериментировать нужно. Необязательно играть с формой произведения, лишая его знаков препинания, абзацев или создавая подобие задействованных в процессе чтения страниц – подобный подход подрывает устои привычной литературы. Писателю необходимо работать над содержанием. Если у него есть желание стать популярным, то он пойдёт по проторенному другими пути, создав идентичное произведение. Оно будет воспринято с воодушевлением, заслужит положительные отклики, но критики его примут без энтузиазма, справедливо проехавшись по всем пунктам затёртого до дыр изложения.

Анатолий Тосс написал довольно оригинальное произведение, поместив под обложку слишком много элементов, чтобы о них можно было рассказать в общем. Если удалить из повествования похотливость главной героини и интимные сцены, книга “Фантазии женщины средних лет” воспринималась бы совсем иначе. В сюжете присутствует интрига, есть беседы действующих лиц о высоких материях, и самое главное – нестандартное повествование. Читатель может рыдать над переживаниями главной героини, чья жизнь изначально отмечается неудовлетворённостью в сексуальных отношениях с её парнем. А потом читатель будет вникать в совсем другие проблемы, где за насыщенностью событиями забудутся моменты ежедневного быта, и расцветёт личность главной героини, ставшей заложницей своих желаний.

В книге имеется ряд вставок, будто Анатолию Тоссу показалось незначительной сама история Женщины средних лет. Писатель бросает читателя в разборки полиции с преступным миром, в судебные страсти вокруг доктора-исследователя, да в спонтанно возникшую повествовательную линию о некой таблетке, дарующей принявшим её людям сверхспособности. Под занавес книги Тосс порадует читателя ещё несколькими подобными историями, одна из которых и несёт в себе основную интригу, предположения о существовании которой во время чтения не возникает, но которая подводит к осознанию нелепости Фантазий от начала и до конца. Тосс перегнул палку со своей оригинальностью, рассказав читателю весьма необычные вещи. Для добротного голливудского сценария данный сюжет должен быть лакомым кусочком.

“Фантазии женщины средних лет” имеют много спорных моментов. Не будем забывать, что писатель не зря использовал в названии слово “Фантазии”, а “Женщину средних лет” он придумал самостоятельно, проявив к тому дар Творца, создающего и дарующего Всё на своё усмотрение. Тосс мягко намекнул читателю, что в жизни многое предопределено. Каждый живёт по написанному сценарию, и выполняет кем-то строго заданную программу. Такая идея воспринимается кощунством, но Творец имеет право давать и забирать, наказывать и поощрять. Читатель при этом выступает в роли наблюдателя: он может смотреть, но никогда не сможет повлиять. Также читатель имеет право закрыть глаза на вольности автора в описании интимных сцен. Эти сцены не блещут чем-то особенным, повторяя одна другую. У действующих лиц постоянно выделяется влага, даже из глаз; влаги действительно много – ей пропитана книга. Как только страницы не покрылись плесенью?

Можно поступить подобно главной героине, прочитав случайную главу из книги, отложив её в сторону и никогда больше не открывать. Приняв часть чужих Фантазий, можно задуматься о собственном Творце, сущность которого умирает в людях, так и не найдя выход наружу. Нужно самому быть Творцом, тогда существует вероятность не оказаться чьим-то Творением.

» Read more

Анна и Сергей Литвиновы “Аватар судьбы” (2015)

Мир мог пойти по другому пути, существуй на самом деле инопланетяне. Возможно, инопланетяне действительно существуют. Тогда получается, что мир идёт по тому самому другому пути, а земляне об этом не знают. Предположение о существовании альтернативных реальностей будет будоражить воображение, пока не будет окончательно опровергнуто или подтверждено. Но уже сейчас излюбленным приёмом писателей становится создание альтернативных событий, имеющих исходную точку в каком-либо известном нам событии. Многовариантность предрасполагает к тому, чтобы мимолётное явление вносило разлад и двигало человечество иначе. Анна и Сергей Литвиновы решили кардинально пересмотреть советскую и российскую историю, сделав корнем проблем интерес инопланетян, выразив свои мысли в виде трактата для неолуддитов.

Литвиновы переплетают в единое целое несколько реальностей, разбросанных во времени и связанных идеей саморазрушения человека. Людей кто-то постоянно подталкивает, чему прекрасным доказательством является очень быстрый технический прогресс. При этом Литвиновы верно подмечают удивительную особенность такого развития – человек наращивает свой потенциал на планете, не испытывая интереса выйти за границы своего ареала обитания. Получается, всё идёт по одному витку спирали, не сдвигаясь от движения по заданной траектории и не допуская отклонений в сторону. Слабые попытки исследования космоса постоянно терпят крах, отталкивая человечество на неоправданно далёкие годы по освоению Вселенной. Значит кто-то этому действительно препятствует. Была бы беда только в идее эксперимента мышей над людьми, как однажды иронизировал Дуглас Адамс в “Автостопом по галактике”; всё гораздо запутаннее.

Кажется, Литвиновы объединили многое из того, что может существовать, но человечество до конца в это не верит. В сюжете “Аватара судьбы” присутствуют тайные спецслужбы, экстрасенсы, управляемые сновидения, пророчества, угроза пандемии, заговоры планетарного масштаба. Всё это иногда кажется нагромождением полёта фантазии авторов, которую никак нельзя опровергнуть, поскольку многое действительно присутствует у человека в виде фобий. Пускай имеют право на существование экстрасенсы, поскольку не все доступные материи нам известны. Только инопланетяне вызывают скептическое отношение к происходящим в книге событиям. Таких инопланетян активно продвигали американские фантасты шестидесятых годов XX века. Только американцы панически боялись начала атомной войны, а у Литвиновых есть возможность проанализировать события тех лет. Именно поэтому их инопланетяне не просто заботятся о благе Земли, навязывая свои требования для мирного сосуществования людей и накладывая ограничения по эксплуатации доступных им ресурсов, а скорее испытывают дополнительный интерес в виду собственной агрессивной природы.

Книга источает фатализм. С первых страниц кажется, что от жизни ничего хорошего ждать не следует. Литвиновы только подбрасывают дрова в огонь, разжигая пессимистические взгляды на будущее человечества. Технофобы и неолуддиты где-то есть – на них смотрят с усмешкой. А вдруг в будущем, такие люди начнут вести подрывную общественную деятельность? “Аватар судьбы” предлагает именно такое развитие событий, подогревая интерес читателя к книге. Раскручивая клубок событий, Литвиновы наполняют сюжет теми самыми управляемыми снами, альтернативной реальностью и заговорами. Получается это у них довольно удачно. Как бы читатель не воспринимал текст, у него всё равно останется впечатление добротного боевого роуд-муви, в котором даже русская тайга не станет проблемой для действующих лиц, вынужденных в прямом смысле спасать человечество.

“Аватар судьбы” – своеобразная книга, будто написанная Сидни Шелдоном в соавторстве с Клиффордом Саймаком. Литвиновым присущ стиль того и другого автора. Их книга держит в напряжении, проникнута философией, однако авторы склонны к переигрыванию и раздуванию объёма лишними описаниями. Рассказывать о своих представлениях – прекрасно. Однако, иногда нужно и сдерживать подобные порывы, ведь бумага стерпит, а читатель может и отложить произведение до лучших времён.

» Read more

Джонатан и Джесси Келлерман “Голем в Голливуде” (2014)

Понятие голема – краеугольный камень человеческого права посягать на дар творца. Мифология многих народов уходит к тому моменту, когда некое высшее существо вдохнуло жизнь в кусок глины или иного материала. Примерно таким же образом поступил пражский раввин Йехуда Лёв бен Бецалель, поставив на защиту еврейской общины стражника, мало отличимого от человека, но обладающего способностью защищать нуждающихся. Созданное им существо ныне называется големом, и по преданию оно просыпается каждые тридцать три года. Точной хронологии его пробуждений никто не вёл, но свою роль в иудейской мифологии он сыграл, обогатив культуру всего человечества. Всем известное создание Виктора Франкенштейна под пером Мэри Шелли не одно столетие будоражит умы людей, как и созданный Карелом Чапеком робот. Густав Майринк в 1914 году пошёл дальше, написав детективную историю с налётом мистики непосредственно про пражского голема. Теперь, спустя сто лет, голем вновь пробудился, расширив границы своего пребывания до Голливуда, благодаря старанию американских писателей Джонатана и Джесси Келлерманов.

Безусловно, “Голем в Голливуде” – это переделка книги Густава Майринка. Келлерманы не стали водить читателя вокруг таинств каббалы, а сразу погрузили его с головой в библейские предания, мистическую составляющую и будни обычного американского полицейского, вынужденного расследовать серию загадочных убийств. Писатели ловко манипулируют сознанием читателя, стараясь возбудить в нём не любопытство к происходящим событиям, а ощущение животного ужаса. В нашем мире ещё достаточно загадок, что благотворно сказывается на возможности запугать человека, имеющего склонность к боязни оставаться одному ночью в пустой квартире. За сто лет после Майринка художественная литература пережила многое, включая и влияние тревожного ожидания, всё чаще используемого писателями. Келлерманы взялись за ситуацию всерьёз, пожелав сделать голема действительно реальным, не ограничиваясь пустыми намёками.

Читателю может показаться, когда он будет читать страницу за страницей, что ему подсунули результат брака при печати. Ровное расследование постоянно прерывается сказаниями библейских времён, когда Каин, убив Авеля, ушёл основывать город, а его сын Енох довёл отца до самоубийства, так и не убедив Ашам стать его матерью. Откуда и из каких источников черпали информацию Келлерманы, делясь с читателем такими сведениями? Возможно, они тщательно изучали каббалу, а может применили умение смотреть на всё глазами беллетриста. Въедливый читатель будет искать тайные тропы, проводя аналогии с действием книги в нашем времени, а непритязательный читатель просто оценит талант людей к переложению сухих строк одного произведения, применяя развёрнутую фантазию на заданную тему в собственной книге.

Книгу портит, а может на взгляд современного читателя – красит, описание интимных сцен, включая общую озабоченность главного героя и авторов сексуальным подтекстом. На многих страницах Келлерманы испытывают потребность описывать любовные похождения персонажей и их промахи, придав всему всё тот же налёт мистики. Если читатель не знает, как будет на иврите звучать слово “пенис”, то “Голем в Голливуде” как раз для него. Присутствие спермы на телах жертв, мысли главного героя о состоянии собственной половой сферы – только дополняют картину. Либо ныне преступный мир основывается на озабоченных маньяках, либо художественная литература процветает за счёт удовлетворения низменных потребностей читателей, либо – вынужденных писать об этом писателей, находящих в данном аспекте важную составляющую произведения.

Не самый сложный сюжет у Майринка в итоге стал совсем другим. Очень тяжело даётся последователям отразить в новой интерпретации изначальный замысел, направляя ход повествования по другому пути. Келлерманы стараются глубже проработать тему, отправляя читателя на поиски слишком далеко во времени, едва не заставляя при этом поверить в переселение душ. В суматохе событий виновником становится жажда человека объяснить непонятное с помощью доступных ему способов понимания реальности. Подобную историю мог превосходно рассказать Говард Лавкрафт, действительно загнав читателя в тупик, где ожившая глина проглотит жертву с аппетитом, выплюнув обратно лишь невкусный череп. Келлерманы слишком распаляют силы, не доводя до конца ни одну из своих линий, оставляя читателя с ощущением недосказанности.

» Read more

Ю Несбё “Кровь на снегу” (2013)

Эта история могла иметь право быть в Норвегии в семидесятых годах XX века, когда наркорынок был свободен, а имеющиеся игроки не могли поделить друг с другом сферы влияния. Ю Несбё предлагает читателю набор любопытных фактов, что никогда в жизни не пригодятся, но без которых современная литература не может обойтись. Для этого Несбё даёт читателю рассказ о наёмном убийце, чья жизнь горела ярко, обречённая подойти к закономерному концу. На криминальных разборках глупо строить романтичный сюжет на почве любви, гораздо лучше представить всё в виде сгоревших надежд, предопределивших становление главного героя в качестве начитанного и наивного добряка по оказанию услуг особого рода. Книга “Кровь на снегу” почти пропитана зимней депрессией, но она оказалась гораздо глубже по содержанию, чем её номинальный объём. Такие произведения хорошо экранизировать, используя закадровый голос нарратора, повествующего о собственной нелёгкой судьбе.

Главный герой вместо сказок в детстве изучал мамину книгу искусств, в школе налегал на английский язык, а после пристрастился к трудам Дарвина, усваивая из них умные мысли. Он же убил родного отца, не стерпев издевательств над матерью, вследствие чего принял решение не поступать в институт, а пойти по скользкой дороге. Ему ничего не стоит избить босса, если тот будет унижать женщин. Главный герой – очень противоречивая фигура, постоянно размышляющая надо всем, тщательно анализируя выводы, сопоставляя их со своими действиями, что мешает ему бездумно выполнять приказания заказчика. До добра это его точно не могло довести… Однажды, он совершает ошибку. И в этот момент Ю Несбё превращает историю в криминальное чтиво с сицилийскими разборками на скандинавский лад: без спешки, интеллектуально и с шикарными поворотами сюжета.

Для Несбё нет мелких деталей: все описываемые события выстраиваются в цепочку взаимосвязанных событий. Если читателю покажется, что сцена с кольчугой слишком надуманна и является лишней, то его лицо потом вытянется, когда Несбё посчитает нужным задействовать её повторно. “Кровь на снегу” – сказка для взрослых людей, уставших от однотипных детективов, но желающих прочитать ещё один такой же, только с самобытными персонажами. Трудно судить, насколько Несбё создал уникальных персонажей, ведь изнаночная сторона обыденности в культуре воспринимается именно так, как об этом написал Ю. Можно найти множество похожих сюжетов, если немного счистить снег со страниц книги. Главный герой – одиночка, поэтому добрая часть таких сюжетов отпадает. Но он действует в одиночку против всего мира, а значит эта добрая часть возвращается обратно. Совершенно неважно, какие мотивы преследует главный герой – свою миссию он выполняет не хуже собратьев по ремеслу мести за униженное достоинство.

Повествование идёт от первого лица – это помогает лучше понимать поступки главного героя, его воззрения и мысли. Несбё не скупится на информацию, показывая человека с внутренним кодексом чести, чьё понимание справедливости не смогут принять даже далёкие от криминала люди. Главный герой не может быть настолько хладнокровным, как его показывает автор. Несбё всё делает для того, чтобы читатель проявил сочувствие к поступкам наёмного убийцы: он ведь тоже личность, заслуживающая права быть уважаемой обществом. Как бы Несбё не выводил его на преступный путь, но, видимо, в описываемое время в Норвегии общество серьёзно лихорадило, если в семьях цвело домашнее насилие, а подростки выходили в жизнь с искалеченной психикой.

Выжить может только изворотливый, знающий негласные законы выбранной им стези, либо он заранее обречён быть пассивным наблюдателем надвигающейся расплаты за единственный неверный шаг.

» Read more

Андрей Геласимов “Степные боги” (2008)

Особенности национальной охоты возвращаются: пьяный русский народ, в своём слитом с природой состоянии, внимает мудрости восточного человека. Химера! Такое возможно. Особенно на пике увлечённости японской культурой: кругом японская анимация и японские общепиты. Почему бы не оттолкнуться от этого, взяв за основу историю рода одного японца, органически переплетя её с реалиями глухой сибирской деревни времён Второй Мировой войны? Геласимов так и поступает, делая деревню сборником стереотипов. Но! Коли Геласимов писатель, а перефразируя на японский манер – писака; да не простой писатель, поскольку его стиль тяготеет к обильному использованию в тексте обширной энциклопедической информации, перемешанной с сумбурным изложением, то само собой сознание автора разливается безудержным потоком, не разбирающим важности тех или иных отклонений от сюжета, что заставляет воображение читателя изрядно напрягаться, если отсутствует желание потерять нить повествования.

Стереотипы – это не всегда хорошо. Русская деревня не обязательно должна быть наполнена вечно пьяными жителями, ведущими лёгкий образ жизни, буквально гуляющими в любом удобном для них месте. Разгуляевка – реально существующая деревня в Красноярском крае, совсем рядом с Ачинском, чуть поодаль от Красноярска, примерно располагаясь на равном удалении от Оби и Ангары. Геласимов не мог этого не знать, если, конечно, он не использовал именно эту деревню, описывая происходившие на её территории события. Для него важнее был антураж, хотя читатель никогда не заподозрит тяжёлое для местного населения время. Война гремит слишком далеко, чтобы о ней реально вспоминать. Об этом задумывается только мальчик, вокруг которого изначально развивается повествование, да японец, что основывается уже не на бурной фантазии, а на личных переживаниях.

Русская деревня – не только пьяные жители, но и мат-перемат в любое время. Геласимов активно прибегает к ненормативной лексике, превращая повествование в постоянное сквернословие, нисколько не заботясь о глазах читателя. Именно такая культура в деревнях, ничего с этим не поделаешь. Ведь тем советская деревня от российской и отличается, что наполнена тунеядцами. А может и не отличается, имея стопроцентное сходство. Может для Геласимова такое положение дел – личные детские воспоминания. Ясно одно – для подвижных ребят брань и суровые выпады взрослых не являются действительно важными. Со страниц мат не вытравишь, каким бы он не являлся средством выражения. Будем считать, что Геласимов общался с современниками тех лет, и те от него ничего не скрывали, а действительность не приукрашивали.

“Степные боги” не зря отнесены к потоку сознания. Разбей Геласимов повествования на несколько отдельных повестей, тогда текст мог смотреться самобытно, но под единой обложкой всё выглядит просто дико. Будни мальчика прерываются дневниковыми записями японца, желающим сохранить сведения о своей семье. Именно дневник ломает восприятие книги, становясь инородной частью. Геласимов зачем-то рассказывает читателю о быте японцев, их традициях и истории, будто кто-то другой взялся помочь автору, настолько стиль становится лаконичным и последовательным, отходя от бранной речи к высокому слогу. Напиши Геласимов так всю книгу – ему бы не было цены. Однако, такого не случилось. Геласимов писал по воле вдохновения, не возвращаясь назад. Как после такого подхода относиться к расхлябанным русским, проигрывающим перед образами морально идеальных японцев?

Геласимов-писатель становится Геласимовым-писакой каждый раз, стоит ему вернуться в реалии русской деревни. Казалось бы, писака – слово оскорбительное, но в случае Геласимова оно приобретает собственное значение, исконно русское. Откуда столько сбивчивости при возвращении на родную землю? Творческие метания или неопределённость тому могут быть виной. Не получается у Геласимова выстроить ровное повествование, когда дело касается жителей Разгуляевки. Совершенства не существует. Однако, дневник японца говорит об обратном. Вот и возникают перед читателем образы охотников, идущих по стопам за сэнсэем, засевшим в голове одного из них.

Малую форму Геласимов не смог в должном объёме снабдить логической выдержкой. Будто сошлись в Сибири в вечной борьбе казаки и японцы за право обладать читинским золотом. Порубленный на куски сумбур, пошлый антураж и похабные частушки.

» Read more

Владимир Зисман “Путеводитель по оркестру и его задворкам” (2014)

Настала пора понизить градус восприятия симфонической музыки и поменять мнение о людях, посвятивших себя игре на инструментах в оркестре. О плюсах и минусах каждой профессии можно говорить бесконечно долго: Владимир Зисман берёт на себя смелость с крайне едким цинизмом рассказать про самое близкое и родное его собственному сердцу. “Путеводитель по оркестру и его задворкам” – это книга-предостережение тем родителям, которые мечтают отдать ребёнка в музыкальную школу не для общего развития, а с целью вырастить звезду мировой величины. Своеобразие оркестровой карьеры может быть мило людям, наконец-то в него попавшим, да не оставшихся на дне оркестровой ямы, а выбившихся в первые скрипки. С извращённой любовью Зисман ведёт монолог, затрагивая темы от зарождения симфонической музыки до того, как арфистка накрывает арфу попоной, духовики сливают накопившийся в инструментах конденсат, а облизанный мундштук убирается на положенное ему место.

Зисман безапелляционно даёт портреты всем музыкантам, не забывая одарить особым мнением духовые инструменты. Для него флейтисты – безумные шляпники. Это не обидное сравнение, а влияние инструмента, техника игры на котором просто обязывает мозг активнее обогащаться кислородом. Сам Зисман играет на гобое и английском рожке. А ведь это тоже духовые инструменты. Поэтому читатель не должен удивляться, замечая эксцентричность в словах автора, без стеснения и откровенно говорящего на волнующие его темы. В самом деле, разве может адекватный профессионал заявлять о том, что он не представляет, как вообще могут извлекаться звуки из большинства инструментов, да хоть из гобоя. Его дело – правильно исполнять текст с нотного листа, а об остальном позаботились мастера давних лет, своими трудами создавшие симфоническую музыку.

Краткий экскурс в историю открывает малоизвестные факты, объясняющие столь поздний взлёт подобного искусства в России. Делится Зисман и информацией о происхождении каждого инструмента. Но, как он откровенно говорит, что плохо понимает свой, так и про другие рассказывает исходя из ощущений. Зритель в зале всегда воспринимает игру в общем, а музыканты в оркестре ориентируются совсем на другое, поскольку находясь на сцене, всё представляют себе в ином свете. Забавно осознавать неутомимость струнников, да волнение ударника, которому иной раз за весь вечер нужно будет только один раз ударить. Контрабасисты могут спокойно поедать еду, прикрываясь габаритным инструментом, а духовики постоянно что-то точат, смачивают и облизывают. Лёгкого труда никто не обещал, для многих из музыкантов путь определён был ещё до рождения.

В Советском Союзе средний участник симфонического оркестра получал не больше водителя трамвая. Вся прелесть профессии заключалась в возможности выезжать за границу. Это отчасти оправдывало родителей, пристраивавших детей в полезные для общего блага семьи места. Но чаще в музыкальную школу шли по стопам родителей. Если папа играет на гобое, то все его дети тоже будут играть на гобое. Своеобразная профессиональная кастовая принадлежность. Выучившийся на гобоиста, музыкант больше ничего в жизни не умеет. Вся подработка чаще сводится к халтурным выступлениям на стороне. Зисман не жалеет сарказма и анекдотов, отображая особенности каждого инструмента. Читатель согласится, что арфисту крайне трудно найти себе халтуру, ему и без того мешает нормально передвигаться полная сумка струн, каждая из которых имеет своё определённое место.

Стройными рядами проходят перед читателем: дирижёр, струнники, духовики и ударники. Где-то Зисман путается, не зная на основании чего именно классифицировать оркестровые инструменты. Ещё можно понять, что рояль – это ударно-струнный инструмент. Но как относиться с нотному листу, в котором запись не отражает особенностей игры? Зисману это наиболее знакомо, ведь его инструменты играют не те ноты, которые должны играть. Даже нет сомнений, что композитор мог подразумевать совсем другое, нежели то, что слышит современный зритель. Огромное количество мелких деталей сторонний человек, к тому же не обладающий соответствующим слухом, просто не заметит.

С музыкантами Зисман более-менее разбирается. Однако, он не забывает рассказать про других людей, связанных с функционированием оркестра. Читателя ждёт описание будней библиотекаря и работников сцены, на чью тяжёлую долю выпала обязанность заботиться о самых незаметных составляющих концерта, вроде снабжения музыкантов нотами и расстановки инструментов на отведённые им места. Уборщица, кстати, это напасть и симфонического оркестра тоже, поскольку вносит свою долю неразберихи в общий хаос.

Не стоит распространяться, как часто, по мнению Зисмана, музыканты закидывают за воротник. Они делают это ровно в той степени, в которой поступают представители других профессий. Хотя, конечно, Зисман перегибает палку. Впрочем, он духовик, и тот – кто даёт ноту ля в начале концерта, по которой все настраивают свои инструменты. Поэтому ему можно говорить – читатель обязательно всему поверит.

» Read more

1 20 21 22 23 24 25