Category Archives: Детектив

Борис Акунин “Особые поручения. Пиковый валет” (1999)

Цикл “Приключения Эраста Фандорина” | Книга №5

Ладно скроенная, в меру симпатичная повесть. Акунин – талантливый писатель. Получается у него излагать мысли красивым языком, от этого глупо отказываться. Строчки ровные, абзацы прямоугольные, мысли не расползаются – читатель строго привязан к тексту, что не допускает ухода от сюжета в сторону. Можно следить за событиями, но нельзя предполагать их развитие. У Акунина есть своя точка зрения, за ней и надо следовать. Удручает при чтении частое повторение и зацикленность автора: вновь в сюжете присутствуют драгоценные камни, раджа, индолог и японец. Вышибает слезу присвоение собственной фамилии одному из мошенников. В целом же, Акунин был на этот раз удивительно сдержан и не позволял себе более грубых высказываний, к которым ты внутренне постоянно готов, чтобы сразу начать гасить волны негатива.

“Пиковый валет” – первая часть дилогии “Особых поручений” Фандорина, написанная раньше приключений Эраста Петровича в Японии, что несколько выбивает из колеи при чтении. “Особые поручения” надо читать после японских приключений или приготовиться к наличию некоторых спойлеров автора. Впрочем, спойлеры ли они – читатель твёрдо уверен в благополучных исходах дел Фандорина при такой-то фантастической гениальности и везучести в любом деле. Если включить воображение, да прибавить чуток маразма – Фандорины могли заменить Романовых на престоле, а то и стать лидерами нового движения после революции – это при современных подходах кинематографа. Такого, разумеется, быть не может. Но, согласитесь, было бы просто замечательным. На крайний случай, Фандорин должен дослужиться до высшей ступени в своей карьерной лестнице.

Я не зря соскочил на рельсы маразматического хода развития сюжета, поскольку в “Пиковом валете” тоже присутствуют линии, которые точно не назовёшь благоразумными. Оставим на совести Акунина портрет афериста мирового масштаба, что почувствовал малый размер своей Родины, решил выйти на международный уровень, конфликтовал с самим Фандориным и стал в итоге довольно харизматичным персонажем, чем-то симпатичным. Оставим на совести Акунина и нежелание делать Фандорина главным действующим лицом. Читатель привык видеть Эраста Петровича на вторых ролях – “Пиковый валет” не станет исключением. Читатель следит за действиями товарища Тюльпанова, честного малого и заботливого брата. Фандорин не выходит из образа: всё такой же надменный, заикающийся и стремящийся поделиться со всеми своими умозаключениями по делу.

Остаётся надеяться, что сюжет “Пикового валета” задержится в памяти хотя бы на пару месяцев.

» Read more

Борис Акунин “Левиафан” (1998)

Цикл “Приключения Эраста Фандорина” | Книга №3

Как подойти к творчеству Акунина? С какой стороны за него лучше браться? Со стороны исторического детектива, со стороны альтернативной истории, со стороны подхода к бондиане или со стороны наплевательства? Если кто спокойно переваривает книги Акунина, да пропускает постоянное обливание грязью России, то я просто так не могу на это смотреть. При всей ладности сюжета, космополитичности взглядов писателя, делать укоры в сторону одной единственной страны, выгораживая остальных. Это Акунин умеет лучше всех из современных российских писателей. Наконец-то в издевательских отзывах Акунин коснулся и другой страны – объектом насмешек стала Япония. Любит и ненавидит то, что любит – такая яркая характеристика у меня для Акунина. Живи он во времена похождений Фандорина, то был бы воинствующим западником, впрочем он, скорее всего, таковым является и сейчас. Что сказал Акунин про Россию в “Левиафане”: “Уродствующая страна с планами гегемонии”. Ладно бы в первый раз, ведь слова идут от персонажа-иностранца, но подобное переходит из книги в книгу.

Если читатель помнит, то Фандорин после “Турецкого гамбита” отправляется на новое место службы подальше от России в Японию. Путь его пролегает через разные страны на корабле “Левиафан”, чей облик превосходит верновский “Плавучий остров”, эпического размера, видимо, судно. Богатство и роскошь, что в очередной раз наводит на мысли об образе жизни Джеймса Бонда, такого же ловеласа, душки, умницы и героя из героев, как Фандорин. Только английское стремление к гегемонии почему-то считается нормальным явлением, а попытки России отбиваться от врагов – злыми деяниями. Путешествие первым классом не удивляет.

У Акунина ловко получается сплетать разные истории в одну, хотя иногда хочется пожурить автора за лишнее неправдоподобие. Слишком нужные люди собрались среди пассажиров, способные довести следствие до конца, рассказав нужные факты. Преступление крутится вокруг одного, но находится умный человек-специалист в своей области, что выражает сомнение во всеобщем заблуждении, приводя пример из собственной жизни. Другая девушка – знакома чуть ли не лично с легендарной аферисткой, возможно связанной с произошедшим преступлением.

Есть в книге любопытные описания характеристики людей по усам, французской методики создания картотеки преступников, китайских крестьянах и их отпечатках пальцев, истории суэцкого канала, связей названия корабля с эпизодами из Библии, баек богачей, анекдотов тюрков, японских традиций, индийских драгоценных камней.

Акунину удалось создать увлекательную книгу, вполне сравнимую с энциклопедией.

» Read more

Борис Акунин “Турецкий гамбит” (1998)

Говоря словами Августина о твари,
Акунин деловито перешёл к Варваре,
Ничего Акунина не смутило,
Всё-таки сослался на блаженного Августина.

Если женщин не покоробило такое сравнение, то остаётся только недоумевать. Меня вот просто резануло такое сравнение. Просто приравнять женщину к твари, да ещё и как знакомство с главной героиней книги – весьма и весьма смутного рода подход. Может я неправильно интерпретировал слова автора, однако знакомство с Варварой уже будет трудно забыть. Все её характеристики и описания тоже уже не нужны. Акунинское генеральное сравнение так и будет стоять перед глазами.

Честно говоря, после “Азазеля” продолжать знакомство с творчеством Акунина вообще не хотелось. Но принцип “одна книга – не показатель” заставил читать продолжение похождений Эраста Фандорина. Вы знаете, продолжение оказалось на голову выше. Нет, конечно, всё по прежнему притянуто за уши, однако сдобрено порцией добротного юмора. А за добротный юмор можно простить любого автора и сказать пару ласковых самой книге. Чего только стоит сказ о сапогах, описание устройства Турции, да мольбы богам на чужом языке.

Перед читателем арена одной из многочисленных русско-турецких войн. Акунин предлагает читателю погрузиться в атмосферу конфликта. И выходит ведь у него это замечательно. Порой кажется, что сам являешься одним из участников событий. Правда ближе к концу, когда развязка близка, начинаешь задаваться вопросами другого рода и вообще недоумеваешь от происходящих событий.

Я не поверил в космополита, если подумать хотя бы пять минут, то никто не поверит. Однако склонен верить, что Акунин высказывает в книге от его имени чисто свои взгляды. Не мог такой человек одновременно хаять Российскую Империю, как впитавшую всё худшее от запада и востока, и одновременно с этим восхищаться недооценённой, горячо им любимой, Грузией, которая к происходящим в книге событиям имеет крайне опосредованное отношение, однако – это не помешало Акунину пройтись огнём и мечом, окропив святой водой.

“Турецкий гамбит” – лёгкое чтение, призванное скорее развеять скуку, нежели способ задаться думами о серьёзном.

» Read more

Гилберт Честертон “Приключения отца Брауна” (начало XX века)

Честертон – писатель-загадка. Он мало кому известен, его книги тоже мало кому известны. При этом Честертон был плодотворным писателем. И писал он хорошо. Только если и запомнился, то как автор рассказов о священнике-детективе. Возможно, специфичность персонажа наложила отпечаток. Средневековый братец Тук вернулся, оставив Робин Гуда в прошлом, он воплотился в отца Брауна и продолжил свои проделки, но уже в начале XX века. Каждый рассказ – полноценная история с порядочной долей морали. Можно смело занести отца Брауна в проповедники, а Честертона в популяризаторы христианской добродетели. Если Клайв Льюис позже будет нести свет в массы с помощью “Хроник Нарнии”, то Честертон бьёт прямо в лоб и без всяких аллегорий.

Честертон начал писать тогда же, когда за перо взялись Джек Лондон и Теодор Драйзер. И весь свой жизненный путь он прошёл рядом с именитыми американскими писателями. Кому-то нравились приключения, кому-то драмы, а кто-то предпочитал усвоить новый урок от отца Брауна. История рассудила так, что творчество Честертона подзабылось, разрослось в разные стороны. Уже и не найдёшь какого-то определённого сборника с рассказами, всё раскидано по разным книгам, ориентируясь на слепой выбор или на вкус издателя.

В представленном аудиосборнике имеются следующие рассказы: Сапфировый крест, Летучие звёзды, Странные шаги, Злой рок семьи Дарнуэй, Небесная стрела, Невидимка, Сломанная шпага, Проклятая книга, Тайна отца Брауна, Тайна Фламбо.

В большинстве рассказов высмеивается чванство и напыщенность английских аристократов, отличимых от своих слуг только надменно поднятым подбородком и чувством собственной важности. Господа не могут заметить очевидного. И каждый раз перед читателем появляется отец Браун, толкующий благородным особам всю небесность их жизни, просит опустить взор на землю и хотя бы раз в жизни постараться увидеть людей вокруг себя. Любого преступника можно легко найти и обезоружить, если проявить хоть каплю снисхождения к самому себе. Правда отец Браун крайне милостив и прощает почти всех преступников, даруя им спасение в религии.

Похождения отца Брауна – это прежде всего рассказы о людях, наблюдательности и справедливости, а уж только потом увлекательные детективные истории, где тайное становится явным только на последней странице.

» Read more

Фёдор Достоевский “Преступление и наказание” (1866)

Здравствуйте, Фёдор Михайлович.

Мы с вами сразу не подружились. Помните, как я вам высказал пару ласковых про Белые дни и Бедных людей? Хорошо, что помните. Надо отметить успехи в вашем творчестве. Всё-таки не зря годы прошли. Вы наверное тренировались. Что говорите написали за это время? Униженных и оскорблённых…. нет, не читал. Что же вас, Фёдор Михайлович, всё время на негатив тянет. Я же понимаю всю вашу любовь к Гюго, к его мрачным мирам, к громадным монологам, отверженным людям. Зачем же вы повторяетесь за ним? Переводите действие книг на поля России. Зачем же. Пусть все обиженные остаются во Франции и Англии. Пусть ими Гюго занимается. Вы, Фёдор Михайлович, писатель мрачного порядка. Понимаю, что и жизнь у вас была тяжёлая. Однако, больше позитива надо искать. Понимаю, легко про это говорить. Труднее сделать. Обстановка непростая. Согласен.

Фёдор Михайлович, зачем вы постоянно используете уменьшительно-ласкательные словоформы. Вы себе даже не представляете, как это давит на подсознание. Ёкает сердце от очередного шкафчика, бурнусика и приснопамятной бабульки. Куда не шло, что герои благородные. Они у вас всё время «-с» в конце каждого слова добавляют. Модно тогда было шипеть. Может из Польши мода пошла… кто же теперь разберёт. Но уменьшительно-ласкательные зря вы так часто используете. Или таким макаром размер произведения растёт? Я понимаю, что вам, Фёдор Михайлович, надо было по кредитам срочно платить. И время пришлось как раз на «Преступление и наказание». Вы им наконец-то откупились, да свою жизнь в целостности сохранили. Не удивляет размер книги. Причина же очевидна. Смущают лишние диалоги, раздутые монологи и левые ходы героев.

Скажите честно, Фёдор Михайлович, Раскольников был психом? У него справка имелась? Или это просто признак слабовольного человека, склонного к истерикам? Он же за всю книгу слова спокойным тоном не сказал. Он всегда что-то выкрикивал, да грозился. Сперва просто грозился, а после маханий топором чуть ли не в киллеры собрался податься. Понравилось ему людей убивать. Вы знаете, Фёдор Михайлович, ведь ваше произведение будут проходить дети в школах. Правда-правда. Только редко какой ученик вашу книгу прочитает, иной ограничится просмотром фильма или кратким содержанием. Все будут думать, что “Преступление и наказание” это книга о преступлении и наказании. Убил, значит, Раскольников бабку и ограбил (редко кто вспомнит, что он не только бабку убил, да ещё топор украл) и потом всю книгу переживал, а к концу его совесть заела и он сдался властям. Представляете? А ведь вы совсем о другом писали. Раскольников вообще второстепенный персонаж. Его мотивы никому не интересны. Он вообще больным на всю голову был. Что правда так и было? Вы меня успокоили, Фёдор Михайлович.

О мотивах всё-равно поговорить хочется. Раскольников ведь тунеядец. Не работает, не учится, живёт только перезакладыванием своего имущества. Вы бы его хоть писателем сделали, а не пытались дать ему гонорар переводчика немецких текстов. Всё равно он на всё смотрит мрачно. Прямо как вы. Вот бы и показали его становление другим способом. А то «Я виноват! Я убил!». Ну что это… Никаких переживаний из-за содеянного. Я даже не понял зачем он к инспектору постоянно ходил, который ему там байки травил, при этом вы же сами весь расклад заранее определили. Прямо кошки-мышки какие-то. Тупо! (это кстати вы данное слово первый раз применили в литературе? Просто интересно, я честно говоря не ожидал. У вас вообще невероятно необычная манера передачи слов). И каким-таким заболеванием он у вас там хворал после своего преступления? Или неужели настолько впечатлительным оказался? Мне кажется, вы что-то не договариваете. Может эрготизм? Хлеба не в той харчевне поел. Ему ведь выбирать не приходилось. Эрготизм, кстати, вызывает у человека агрессию. Неудивительным получается его душевный порыв. Он сам не понял содеянного. Вы, Фёдор Михайлович, тоже не до конца осознали. А адвокат куда смотрел? От отравления и галлюцинации бывают. Раскольников ими ведь тоже страдал. Почему-то в книге суда нет. Или в ваше время всё решалось сразу в полицейском участке?

Фёдор Михайлович, вашу книгу можно обсуждать бесконечно. Я пожалуй закончу.

» Read more

Борис Акунин “Азазель” (1998)

– Здравствуйте Алексей Толстой, здравствуйте Ян Флеминг. Присоединяйтесь к нашей конференции. Вот напротив вас сидит Борис Акунин. Ему есть за что вам сказать спасибо. Говорите, Борис.
– Здравствуйте, мне действительно есть за что сказать спасибо, но я смущаюсь присутствию здесь людей давно умерших.
Видя скромность Акунина, ведущая смотрит на Алексея и Яна. Алексею похоже нет дела до всего происходящего. Ян, наоборот, перебирает в руках колоду карт, потягивает мартини, думает… По крайней мере так показалось ведущей. Никто не хочет начинать беседу. Всем непонятно, как они тут оказались. Акунин прерывает молчание:
– Спасибо вам, Алексей Толстой, за ваш вклад в нашу литературу. Очень мне нравятся ваши произведения. Герои вселенского масштаба, широкая перспектива сюжета, смелые предположения о космогонии. Персонажи ваших книг безусловно имели на меня большое влияние.
Алексей оживился. Похвала похоже пришлась ему по душе. Щёки колыхнулись от сладкого бальзама и треснули. Картинка с Толстым стала напоминать мозаику, пока окончательно не развалилась. Флеминг решительно отодвинулся подальше, случайно встряхнув мартини, отчего поморщился.
– Что за мистический поворот? – возмутился англичанин.
– Вышла небольшая накладка, – пытаясь вернуть беседу в нужное русло, ответила ведущая. – Предлагаю продолжить. Скажите, Ян, вы знаете о популярности ваших книг после смерти?
– А они действительно популярны? При моей жизни больше гремели киноленты. Людям нравилось смотреть на Шона Коннери. Мои же книги похоже и не читали совсем.
Флеминг начал скисать. Студию друг за другом покинули сотрудники, зажав нос. Акунин с ведущей держались. Никто не хотел выглядеть плохо перед камерами. У Акунина поплыл грим. Решено сделать перерыв. Совсем скисшего Флеминга убрали, осколки Толстого подмели. Ведущая сняла бейджик с именем Мэри Шелли. Акунин вышел на улицу подышать свежим воздухом.
– Всё это интересно, – вслух проронил Акунин и проснулся.

Проснулся Акунин знаменитым. После такого сна к нему пришла идея о Фандорине. Может и не после этого сна. Однако, позвольте мне пофантазировать. Надо же хоть что-то полезное извлечь из прочитанной книги. Не зря ведь читал, не зря ведь собираюсь читать серию дальше. Персонаж Акунина — супергерой. Иначе и не скажешь. Джеймс Бонд при императоре. Интересы страны выше личных. Или мне показалось? Пользуется техническими новинками, увлекается азартными играми, хорошо стреляет. И зовут его не абы как, а Эраст Петрович. Именно Эраст Петрович. Почему же не Петрович… Эраст Петрович? Здорово было бы тогда называть цикл о его похождения Фандорианой.

Мне не очень понравился стиль изложения. Сюжет возникает сам по себе. Выливается в события мирового масштаба. Фандорин ездит по всему миру. Так и напрашиваются аналогии с героем Флеминга. Да и Толстой не зря вспомнился. Что-то всех их объединяет. Все персонажи сильные, везучие, независимые, стремящиеся сделать мир лучше, смело принимая твёрдые решения и не боятся брать всю ответственность на себя. Пускай им грозит гибель. Где уж там… умереть им автор не позволит. Они ему ещё нужны.

Три вещи не могу простить Акунину:
1. Бесполезное расписывание вещей никому не интересных. Например, игра в карты.
2. Предрекание будущего. Будто читатель сам не знает, что будет. Глаза, можно сказать, открыл.
3. Создание Франкенштейна.

Умолкаю.

» Read more

1 4 5 6