Category Archives: Детектив

Роберт Гэлбрейт «Зов кукушки» (2013)

Цикл «Корморан Страйк» | Книга №1

На благополучном Западе сохранились до наших дней частные детективы, ведущие асоциальный образ жизни: об этом взялся напомнить читателю Роберт Гэлбрейт (или хозяйка псевдонима — Джоан Роулинг). Всё у них печально, начиная с рабочего места в виде вшивой каморки и заканчивая отсутствием клиентов. Существуют они на различные дотации от государства. Главный герой «Зова кукушки» является ветераном боевых действий, о которых ему часто напоминает разражающаяся от ходьбы культя, сыном рок-звезды и матери фанатки-наркоманки, о чём самостоятельно предпочитает не вспоминать. Писатели любят вытаскивать из грязи достойных людей, попавших в подвал социума не по своей вине, а вследствие злополучного стечения обстоятельств. Создав отдалённое подобие доктора Уотсона, Гэлбрейт дал ему громкое дело, попутно раскрывая обстоятельства происшествия. И, по устоявшейся традиции, помятый болезный человек будет портить настроение людям, которые с ним никогда бы не стали общаться, даже будь он официальным представителем силовых структур. Однако, законы литературного жанра позволяют писателю искажать грани реальности по своему усмотрению.

Главный герой не расследует мелких бытовых проблем, не следит за неверными мужьями и не участвует в жизни других людей. Он просто уподобился истинному даосу, спокойно взирая каждый день на пустой дверной проём, ожидая через 20 лет увидеть в нём первого клиента. Обычно, если чего-то активно не хочешь, то именно это происходит. Так случилось и с главным героем «Зова кукушки», когда на его голову свалился сумасбродный брат выбросившейся из окна топ-модели; полиция умыла руки, пресса приняла версию самоубийства. Теперь необходимо выяснить причину, побудившую человека, пребывавшего на пике славы, свести счёты с жизнью. Главный герой сперва опешил, не имея никакого желания прерывать практику ожидания и выходить из состояния, почти приближенного к просветлению. Гэлбрейт решил ускорить процесс, создав у читателя впечатление, что перед ним весьма сообразительный детектив. Для чего закрутил распутывание клубка противоречий.

Авторы детективов редко допускают многовариантность событий, делая повествование максимально плоским. Во-первых, это уберегает мозг читателя от взрыва. Во-вторых, так не взорвётся мозг у писателя. Таким образом достигается взаимопонимание, хоть и в ущерб логике. Гэлбрейт построил расследование главного героя весьма живо, давая ему возможность поговорить с каждым свидетелем и с каждым возможным убийцей, никогда не возвращаясь для уточнения деталей на фоне новых вскрывшихся фактов. Для главного героя всё всегда понятно, чего Гэлбрейт не сообщает читателю, оставляя в недоумении. Следствие продвигается по наитию, пока главный герой извлекает все нужные ему сведения. Конечно, финальная разгадка никак не связана с общим следствием. Полотно повествования просто обрисовывает детали происшествия, не имеющие никакого отношения к решению поставленной клиентом детективу задачи. Главному герою было достаточно начать расследование с другой стороны, как «Зов кукушки» мог закончится уже к сотой странице, а то и раньше.

Классический читатель всегда верит писателю. Святая невинность гложет подсознание, будто всё в описываемой автором истории является абсолютной гарантией правды. В такой же уверенности пребывают и сами писатели, редко вкладывая в уста тех, кто не должен врать, только истинный вариант развития событий. Читателю приходится глотать односторонние события, лишённые градации. В угол сюжета поставлены только раскрытие личности главного героя и, выбросившейся из окна, топ-модели. Все остальные персонажи не имеют никакого значения. Они легко вырезаются из картона, смачиваются водой для побитости жизнью, и представляются читателю в получившемся виде, не имея никакой иной цели, кроме как помочь писателю наполнить повествование информацией сомнительного качества. Вот и ходит главный герой «Зова кукушки» от второстепенного действующего лица к третьестепенному, пока в равномерном удалении не столкнётся с обыкновенным шкафом, более важным для его расследования, нежели многостраничные разговоры о пустом и страсти по болезной культи.

Прелесть «Зова кукушки» заключается только в главном герое. Каким бы его не изображал Гэлбрейт, портрет получился живым и привлекательным. В меру брутальный мужчина, имеющий повод поплакать над потерянной ногой и неудачей на личном фронте, постоянно пребывает в рефлексии, вспоминая злой рок, сделавший его именно таким. Иногда Гэлбрейт перегибает палку, делая центром вселенной культю, закручивая вокруг неё все страдания главного героя. При этом, его больше ничего не беспокоит. Могла бы болеть спина или колени, подвести желудок или иная часть пищеварительной системы, а то и зашевелиться камни в почках, желчном пузыре. Многовариантность Гэлбрейтом была отринута полностью. Каждого персонажа в «Зове кукушки» беспокоит только одна проблема, вокруг которой писатель и крутит их диалог с главным героем. Быстро выясняется, что существенные недостатки присущи каждому из них, при полном отсутствии каких-либо положительных моментов.

Книгу портит только финал, прописанный согласно голливудским стандартам. Именно тогда Гэлбрейт бросит главного героя в схватку со смертью, показав его прекрасным бойцом, который ничего путного не сказав за всю книгу, выдал длинную тираду перед титрами. Буковки побежали по экрану под грустную музыку, пока главный герой ковылял в сторону своей вшивой каморки с чувством выполненного долга. Ничему его данное расследование не научило. Дверной проём по прежнему манит его взгляд, в котором когда-нибудь появится следующий клиент. И хорошо, если это будет через 20 лет — с дао шутки плохи. Впрочем, дао — это путь. «Зов кукушки» дал жизнь Корморану Страйку и новым литературным талантам Роулинг.

» Read more

Сидни Шелдон «Конец света» (1991)

Бурная фантазия Сидни Шелдона однажды заплутала в ветвях беллетристики, найдя набухающую почку с фантастическим прологом. Автору художественной литературы нет нужды владеть точной информацией — ему нужно лишь грамотно играть на чувствах читателей. А что может быть лучше, чем описание грядущего конца света, да не от стихийной силы природного катаклизма родной планеты, а от рук гуманных инопланетян? Американские фантасты давно ратуют за сохранение экологии и благоразумный образ мыслей, без наличия чего человечество в любом случае освободит Землю от своего присутствия. Клиффорд Саймак, в своё время, предложил подобное развитие событий, когда людей посетит высший разум с целью образумить, и были те существа растительного происхождения. Шелдон поступил аналогичным образом, но сразу пригрозил тотальным геноцидом человечества, обойдя стороной возможность интеграции с более развитым сообществом. Разработав фантастическую составляющую книги, Шелдон вернулся обратно в рамки своего творчества, предложив читателю набор ярких картинок, но на этот раз до жути однотипных, каждая из которых копирует предыдущую.

Изначально Сидни Шелдон делил мир на четыре части: влиятельную мафию, беспринципных политиков, везучих главных героев его книг и всех остальных. Со временем мафия трансформировалась в тайные структуры, что было более интересным для читателя. К «Концу света» Шелдон подошёл с солидным запасом наработок, решив часть из них откинуть, а всё остальное пристроить к повествованию. На первый взгляд кажется, будто Шелдон просто писал, не задумываясь над тем, к чему он придёт в итоге. Грозное начало перетекает в слезливую историю о войне во Вьетнаме и любви, чтобы продолжиться чередой сменяющихся одинаковых разноцветных слайдов, покуда не будет поставлен толстый жирный гриб на последней странице. Шелдон по прежнему создаёт сцены, зарываясь в них с головой, забывая вдыхать новую порцию воздуха, надуманно нагретая обстановку и заводя самого себя в тупик.

Пускай, главный герой произведения — умный и видавший виды человек, сделавший многое для Родины за время своей службы, теперь вынужденный работать на тайную структуру, посчитав это своей обязанностью. Он от начала и до конца книги будет подобен кроту, передвигающимся в заданной ему среде обитания, без возможности осмотреться и тщательно всё обдумать. Шелдон дал читателю героя, который с высоты своего опыта думает словно юноша, ничего не принимая на веру, даже имея фактические доказательства. Понятно, что на чувствах от противного можно построить более богатый сюжет, излив на страницы большее количество слов. Шелдон не сразу даст читателю насладиться текстом, постоянно отходя от основного повествования, чтобы рассказать о прошлом, не имеющим никакой ценности, кроме формирования портрета человека с печальной судьбой, когда-то всё потерявшего, а теперь живущего ради одних ведомых ему идеалов.

Суть детективной составляющей книги состоит в том, что Шелдон последовательно позволяет главному герою найти всех свидетелей крушения НЛО, о которых изначально не было никаких сведений: люди с улицы заказали экскурсию по Швейцарии, увидели крушение, да разъехались по всем странам мира. Казалось бы, их найти теперь невозможно, но Шелдон может сделать невероятное реальным — главному герою всегда будут встречаться люди, знающие куда ему двигаться дальше, давая конкретные указания. И даже там, где найти никого невозможно, Шелдон умудряется помочь разобраться с трудностями в самые короткие сроки. Если первые несколько найденных человек ещё могут вызывать у читателя энтузиазм, то продвижение по накатанной схеме начинает нагонять скуку. Впрочем, читатель быстро уловит повествовательную линию, уже заранее зная до чего всё-таки доведут главного героя его поиски, как и тех, кого он находит.

«Конец света» нельзя читать с забитой информацией головой. Нужно иметь поистине свободный от всего мозг, желательно вентилируемый и абсолютно ничего не задерживающий в своих недрах. Только при этом можно будет получить удовольствие от книги. Если кто-то при этом найдёт в желаниях инопланетян инструкцию к правильному образу жизни, то это даже хорошо. Нельзя мусорить себе под ноги и сыпать химию в еду, а также отравлять воздух. Если суждено встретиться с иноземным разумом, то дело решением проблем экологии планеты всё равно не ограничится — начнётся грызня за всех уровнях, а там гриб расцветёт сам по себе. Кажется, надо поинтересоваться у мышей — в чём секрет ушедших из городов тараканов.

» Read more

Артур Конан Дойл «Долина страха» (1915)

Дело #7 открыто. Вложены чистые листы.

Нет ничего хуже, когда ты кому-то должен. А если при этом ещё и не в твоих силах изменить ситуацию в свою сторону, то остаётся смириться и выполнять обязательства. Примерно таким образом воспринимаются приключения Шерлока Холмса, начиная с «Собаки Баскервилей». Нет былого полёта фантазии! Артур Конан Дойл недолго радовал, вернув Холмса обратно к жизни. Однако, спустя 10 лет читателям была предоставлена возможность ознакомиться с четвёртой по счёту повестью о приключениях сыщика. Её структура имеет много сходных черт с «Этюдом в багровых тонах» и «Знаком четырёх»: читателю предлагается небольшой вводный рассказ с расследованием и продолжительная предыстория случившегося, где Холмса уже нет. Дойлю ещё не удавалось очаровать читателя подобным подходом к изложению событий, не требующих столь тщательного разжёвывания. «Долина страха» и название имеет далёкое от выводов Холмса, больше интригующее, но по существу не содержащее в себе ничего. Нет в книге таинственных болот и загадок востока, а есть только путанный американский след, который можно смело пропустить.

Читателю вновь предлагается познакомиться с Мориарти, но не напрямую, а опосредованно. Кто-то же должен был разработать хитрейшую схему преступления; только ему это под силу. Все остальные в этой ситуации лишь неумелые исполнители. Возможно, именно отсюда стоит начинать искать причины, побудившие Холмса развязать открытую войну против преступного мира, поскольку ранее было много неувязок, так и не объяснивших читателю, отчего Шерлок решил бросить вызов криминальным элементам, занимаясь обычно тихими семейными разборками, проявляя изобретательность в меру своих способностей для скорейшего урегулирования конфликтов. Возникший из ниоткуда, Мориарти позволил Дойлю забыть о Холмсе, но и создал дополнительную проблему — теперь нужно устранять белые пятна. К сожалению, кроме беспокойства Шерлока, в «Долине страха» нет никакой конкретики. Сыщика гложет ощущение слабости перед невольным противником, которому он ещё ничего плохого сделать не успел.

Само расследование весьма заинтригует читателя, особенно учитывая, что умелый автор детективов никогда не скажет читателю правду по ходу повествования, строя лживую паутину из открывающихся улик, чаще всего к логической догадке отношения не имеющих. Если разобраться, то Дойл не был оригинален, подводя читателя к развязке: ранее он уже прибегал к подобному приёму, но подавал историю при других обстоятельствах. С сожалением приходится признать — Дойл повторяется, меняя декорации, изменяя имена и мотивы, но не изменяя общую цепочку событий. Ситуацию должна исправить последующая за разгадкой повесть, не открывающая ничего нового, являющаяся только нагрузкой и прекрасной возможностью для автора всеми силами отбиться от создания очередных похождений Холмса, прикрывшись именем сыщика, но отодвинув его за пределы повествования.

Ничего нового о Шерлоке Холмсе Дойл не сообщает. «Долина страха» бледно раскрывает перед читателем дедуктивный метод сыщика. Погрузиться в ход расследования тоже не получится. Если построить повествование от конца расследования в начало, то многое само по себе становится более понятным. Самым наглядным является доказательство мельчающей глубины рва вокруг замка, где уже не только одежду нельзя будет замочить, но и вообще спокойно его преодолеть без какого-либо дискомфорта. Конечно, само расследование выглядит великолепно, как и догадки Шерлока, блестяще проявляющего эрудицию — трудно не быть умным, если тебе помогает кто-то сверху, строя ситуацию таким образом, что помимо своего желания придёшь к нужным выводам.

Лучше всего Дойлю удавалось описывать бытовые неурядицы, которые порой не требуют никакого расследования. Именно в таких делах хорошо проявлял себя Шерлок Холмс. Серьёзные дела — мука для автора и для его героя. Лучше сидеть на одном месте и строить догадки, находя им подтверждение. А то действительно наживёшь себе врагов, чтобы от них бегать, да подвергать свою жизнь смертельной опасности.

Дело #7 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Дарья Донцова «Крутые наследнички» (1999)

Цикл «Даша Васильева» | Книга №1

В 1999 году мир ещё не знал, что Дарья Донцова, написав «Крутых наследничков», возьмётся за литературный труд с большим энтузиазмом. Имея замечательных знакомых, она была вправе рассчитывать на успех. Согласитесь, не за каждого человека писатели соглашались писать школьные сочинения. С молодости Донцова привыкла к помощи других в своём труде, но и сама не оставалась в стороне, воплощая собой многих из героев своих книг. Если брать Дашу Васильеву, то сравнение этого персонажа с самой Донцовой обнаруживает много сходных черт, начиная от имени-фамилии и закрученных семейных отношений, в которых читателю не так-то просто разобраться. Взять за основу собственную жизнь, добавив изрядную порцию фантазии — отличное решение для начинающего автора. Донцова уверенной поступью создала первую книгу, в которой полно интриг, запутанных происшествий и присутствует юмор.

Повествование изобилует поговорками, а сам сюжет неспешно продвигает вперёд, интригуя читателя заманчивыми изгибами. Чем дело ближе подходит к окончанию, тем сюжет всё больше принимает форму водоворота, засасывая предположения о настоящем преступнике, личину которого Донцова всё яснее обрисовывает. Однако, запутанное дело именно потому запутанное, что в нём не может разобраться даже автор, предлагая читателю самостоятельно развязывать сюжетные узлы, заводя расследование в тупик, не имеющий очевидного разрешения. Хороший детектив автор всегда создаёт с конца, но Донцова строит предположения по ходу действия, заставляя теряться среди ляпов, но внутренне принимая всё за чистую монету, поскольку самостоятельно во всём разбираться нет никакого желания.

Главная героиня — пронырливая женщина со склонностью быть везде затычкой. Она с упоением окунается в любое дело, в котором иной раз ничего не понимает, но фирменное везение и ангел-хранитель-нарратор за спиной в виде Донцовой помогают выбираться ей из любых передряг, в которые героиня попадает из-за собственной твердолобости. Ладно построенный детектив мог легко рассыпаться, если бы его не спасла главная героиня, решившая поиграть в те самые жмурки, о которых гласило первоначальное название книги. Действительно, Даша Васильева передвигается с закрытыми глазами, пытаясь с помощью интуиции нащупать верный путь к решению свалившейся на её плечи проблемы. Нарратор не всегда рассказывает историю, предпочитая в критические моменты переключаться на главную героиню, перемежая таким образом повествование от третьего лица к первому. Запутаться во всех событиях трудно, они при всей своей хаотичности выглядят удивительно прямолинейно. Подчищая неувязки, на деле выходит ладное произведение о богатых людях, чья жизнь рушится словно карточный домик.

Скромный советский человек не так легко адаптируется к роскоши, как это может показаться со стороны. Такой человек обязательно сохранит внутри себя твёрдые убеждения, заставляющие его избегать хорошей сытой жизни. Именно так ведёт себя Даша Васильева — на её семью падает сказочное богатство во Франции. Казалось бы, можно успокоиться и жить в роскоши, натирая ноги о перила третьего этажа особняка и давая отдых глазам, взирая на картины и скульптуры в подлиннике. Только дух приключений толкает главную героиню на решение задевших её преступлений. Её не устраивают выводы полицейских, отчего она и начинает сорить деньгами во все стороны, сея вокруг себя ещё больше преступлений, хоть и без задней на то мысли.

Франция под пером Донцовой — это голубые хомяки, голубые мужчины и голубые мысли. А русские для Донцовой — это сумасбродные пассажиры, везунчики и радетели за случайные половые связи, даже если это всё происходит благодаря голубым особенностям новой страны пребывания; им бы дать нансеновский паспорт, да времена другие — теперь достаточно заграничного удостоверения личности и миллионами выстланного пола.

«Крутые наследнички» отдают бодрой порцией романтического отношения к жизни, где особенности беллетристики видны наиболее характерно. Стоит ли читать дальше?

» Read more

Артур Конан Дойл «Возвращение Шерлока Холмса» (1904)

Дело #6 открыто. Вложены чистые листы.

Разве может Шерлок Холмс умереть? Его не возьмёт даже старость, против которой он обязательно найдёт рецепт. Артур Дойль снова берёт ситуацию под свой личный контроль, уведя героя из-под огня и уберегая от падения в бурном потоке стремящейся вниз воды. Шерлок предпочёл исчезнуть из мира на 3 года, спокойно посетив Тибет, Персию и Мекку, транзитом через Францию снова возвращаясь в Лондон, где им будет установлена его точная восковая копия, дабы нанести решающий удар по приспешникам Мориарти. Казалось бы, Дойль мог развить таланты героя в новом направлении, делая продолжение в стиле остросюжетных рассказов, где будут изобличаться человеческие пороки, расследоваться преступления на высоких уровнях и судьба Британской Империи напрямую попадёт в зависимость от таланта сыщика с Бейкер-стрит. Только Дойль не стал изменять своему стилю, заново погрузив Холмса в рутину семейных споров, мелких дел и прочих незначительных событий.

Краткая вспышка противостояния скрытым влиятельным преступным элементам быстро угасла, не оставив после себя даже тления. Дойль хотел убить надоевшего ему героя — он это сделал. Захотел вернуть обратно — вернул. Благополучно завершив расследование загадки «Собаки Баскервилей», настал черёд писать короткие рассказы, по прежнему выдержанные в строгих рамках заданного объёма на определённое количество страниц. Артур Дойль быстро вводит читателя в курс дела, разъясняя в чём заключается суть изменившегося положения, а также почему Холмс получил возможность снова вмешиваться в ход полицейских расследований и по прежнему утирать нос недальновидным стражам порядка, спасая таким образом несколько безвинно обвинённых душ. Впрочем, кровожадность Дойля, уже давно замеченная по прежним рассказам, в «Возвращении» цветёт буйным цветом, сводя каждое дело к убийствам или иному действию, от которого кто-то обязан пострадать.

Самое яркое дело — это «Шесть Наполеонов». Холмсу предстоит определить, в чём кроется ненависть к фигуркам исторической личности. Советские и российские читатели сразу понимают откуда взяли начало «12 стульев» Ильфа и Петрова. Новаторство и оригинальность «Шести Наполеонов» — подлинный восторг от таланта Дойля находить нестандартные сюжеты для своих детективных рассказов. К сожалению, остальные 12 рассказов не могут похвастаться чем-то подобным, а может современный читатель просто избалован повторением подобных сюжетов другими писателями когда-то изначально написанных талантливым Дойлем. Холмс по прежнему проявляет наблюдательность, находя применение новейшему методу по определению отпечатков пальцев, а также легко разгадывает зашифрованные послания. Один раз Холмс откладывает в сторону все дела, чтобы положить в карман солидную сумму денег за решение незначительного семейного конфликта, совершенно мимолётного, но важного в плане потребности сыщика в средствах к существованию. Из рассказов убраны все отрицательные черты Холмса, поэтому читатель не видит страдающего от скуки кокаиниста, раскуривающего табак; музыкальные пристрастия также забыты напрочь.

Половина рассказов — чистый сумбур. В них есть смысл, но логика вмешательств Шерлока совершенно непонятна. Холмс может назвать интересным даже такое дело, как скопированные вопросы в открытом для всех помещении накануне итогового экзамена в учебном заведении. Расследований толком не получилось, а все виновные опять сами приходят с повинной. Высокие нравы населения Англии читателю хорошо стали понятными именно благодаря стараниям Дойля, писавшего высокопарно о честных людях, проживающих на Туманном Альбионе.

Холмс действительно вернулся. Можно даже сказать, что он воскрес из мёртвых. Дойль по прежнему не даёт Шерлоку воспарить над землёй, цепко удерживая его на ногах. Он не детектив их Величества, но мог бы стать влиятельным человеком. Однако мешает осознание того, что Холмс на самом деле мелко плавает, и подниматься выше этого не планирует, особенно после серьёзного противостояния, от которого он бежал в паническом страхе. Теперь снова в уютном кресле у камина, а дальше тихая пастораль.

Дело #6 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Игорь Коваленко «Жара в Аномо» (1982)

Не стоит ожидать от книги Игоря Коваленко остросюжетного детектива, рассказывающего о таинственных убийствах в Африке, где советские люди взялись оказать братскую помощь народу, в недрах земли которого была обнаружена нефть. Установление добрососедских отношений для Советского Союза было приоритетным направлением — это хорошо понимали писатели, предлагая читателю различные истории о налаживании контактов. Разумеется, под холодным занавесом враг может быть только один, что будет всеми силами мешать наладить дружеский диалог двух крупных государств, где одно испытывает потребность нарастить своё присутствие в регионе, а другому необходимо максимально быстро оправиться после недавно сброшенных пут зависимости от метрополии. Коваленко со знанием дела рассказывает читателю о быте нефтяников в жарком климате и своеобразных особенностях местной жизни. Только на протяжении всей книги читатель будет остро ощущать нехватку связующих событий среди разорванного там и тут повествования.

Непонятные убийства около советского посольства и внутри самого посольства — это выходящая за рамки понимания запутанная ситуация, требующая разрешения в экстренно короткие сроки. Но кто мог совершить такое коварное преступление, обосновать которое нельзя из-за отсутствия явных мотивов? Коваленко размеренно пытается раскрыть перед читателем мотивы преступника и работу следователей, предполагающих разные варианты, совершая различные действия. Посередине всего этого возвышаются нефтяники, от деятельности которых зависит очень многое. Не совсем понятно, что может вызвать интерес у читателя, когда «Жара в Аномо» — это обычный день одного из африканских государств, раздираемых едва ли не гражданской войной, а связать сюжетные линии невероятно трудно из-за обилия возможных происшествий. Кажется, жара должна поглотить внимание читателя. Однако, если взять за основу подход советских нефтяников, то местная жара во многом уступает условиям труда где-нибудь в Сибири в забытом всеми месте при действительно невыносимых условиях, намного превосходящих по требуемому от людей проявлению мужественности.

Коваленко нагружает книгу диалогами, не давая читателю сконцентрироваться на происходящих событиях. Африканские страсти до конца не осознаются, а действия персонажей получаются схематическими. В постоянных беседах обязано скрываться развитие сюжета, где одни заметают следы, а другие пытаются найти верную дорогу для разгадки. Коваленко не показывает движения, а просто обрисовывает общую ситуацию, концентрируя внимание читателя на далёкой стране, живущей по совсем другим правилам, исповедуя иную религию и не имея даже простейшего желания быть кем-то оценённой. Африканская страна становится в книге Коваленко одним из полигонов борьбы Советского Союза за право закрепиться на чужой для него территории. Редко, но порой довольно метко, Коваленко пытается шутить, и отчасти у него это получается, что вызывает у читателя улыбку. Хочется сказать, что бравые люди могут встретиться в любом уголке мира, и не обязательно где-нибудь в жарком Аномо, поэтому книгу стоит читать с большой осторожностью.

Возможно, «Жара в Аномо» найдёт своих почитателей, кому будет действительно интересно погрузиться в отчасти шпионский детектив, в котором есть место смекалке советских людей и будет прослеживаться желание африканского народа в самоутверждении. Но в общих чертах всё выглядит гораздо печальнее. И это при том, что после распада Советского Союза многое стало совершенно непонятым. Если смотреть с точки зрения истории, то «Жара в Аномо» может подойти ценителям изучения африканских нравов, и пожалуй только им одним. Разбираться в продвижении следствия невероятно трудно, а подойти к общему выводу — необъяснимо легко. Ведь всё кажется довольно очевидным, а проехаться по наболевшим проблемам всегда полезно, особенно если ничего нового при этом не открывается.

» Read more

Артур Конан Дойл «Собака Баскервилей» (1902)

Дело #5 открыто. Вложены чистые листы.

В английских легендах существует предание об огромном чёрном псе, что является человеку перед смертью. Подобное поверье до сих пор сохраняется в англоязычном мире, заставляя людей трепетать перед собаками с шерстью цвета воронова крыла. Этим сюжетом решил воспользоваться и Артур Конан Дойль, возродив Шерлока Холмса спустя восемь лет после падения с Райхенбахского водопада. К моменту написания «Собаки Баскервилей» однозначно утверждать возможность спасения сыщика не приходится, поскольку события развиваются до печального происшествия. Читатель будет рад вернуться к наблюдению за дедуктивным ходом размышлений, хотя именно в этой книге Дойль больше не старается доказывать абсолютную верность делаемых Холмсом выводов, ведь любое обстоятельство можно легко изменить, заводя сыщика в тупик.

С мистическими загадками Дойль ранее обходился самым простым способом, доказывая их обыкновенное происхождение, до которого нужно только додуматься, не позволяя разуму проявлять слабость перед необъяснимыми явлениями. Всё в мире поддаётся объяснению с той позиции, до которой общество доросло. «Собака Баскервилей» — это не произведение из далёких лет преданий, а обыденная реальность, где всему можно найти своё место. Дойль активно нагнетает обстановку, давая читателю понять, что на этот раз в происходящем будут замешаны таинственные необъяснимые силы. Безусловно, автор для себя раскручивал историю с конца, придумав преступника, мотив и средства для осуществления убийства, чтобы уже исходя из этого постараться запутать следы, дополнив содержание несколькими дополнительными загадками, которые на первый взгляд могут оказаться весьма существенными.

Холмс редко преображается, уходя в дело с головой, залегая где-нибудь в лондонской клоаке или в непроходимой местности, предпочитая этому размышлять в уютной квартире на Бейкер-стрит. Дойль ранее не позволял доктору Уотсону проявлять инициативу в расследованиях, ограничиваясь насмешками над дедукцией военного ветерана, чья сообразительность всегда подвергалась сомнению, но чей литературный талант позволил Дойлю сделать из него в первую очередь нарратора, благодаря которому мир узнал о существовании Шерлока Холмса и его способностей к тонкому разбирательству в самых непростых делах, хоть и связанных больше с частной практикой для выяснения правых и виноватых в семейных разборках. «Собака Баскервилей» не сильно отличается от прежних повестей и рассказов цикла — на этот раз широкое поле для деятельности получил именно Уотсон, отправленный разбираться с загадкой на месте, покуда Холмс активно раскуривает трубку, предаваясь размышлениям. Конечно, дальнейшее поведение лондонского сыщика вызывает только вопросы, основанные на нелогичном построении сюжета.

Дойль буквально заставляет читателя поверить в способности Шерлока Холмса. И если метод дедукции теряет позиции благодаря самому автору, то воспринимать другие особенности Холмса гораздо труднее. Не может активный курильщик и кокаинист обладать превосходным обонянием, благодаря чему «Собака Баскервилей» получает логическое завершение, якобы известное сыщику с самого начала: ему необходимо провести лишь полевые испытания. Оставить шоры на глазах — это выбор читателя. Повествование чересчур сконцентрировано на Уотсоне, которому не очень мила врачебная практика, если вместо неё он отправляется в болотистую местность, желая своими глазами увидеть таинственного монстра, непонятная сущность которого грозит свести в могилу всех представителей рода Баскервилей.

Получается, что не такое уж страшное родовое проклятие, если оно основано на старинных преданиях. Подобный пёс может померещиться любому человеку, особенно в темноте. Дойль всего лишь немного придал истории больший вес, смешав вымысел народа со своим собственным. Как знать, не послужил ли чёрный пёс предвестником гибели самого Холмса. Может именно после этой истории в его жизни появился влиятельный криминальный авторитет Мориарти?

Дело #5 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Жан-Марк Сувира «Фокусник» (2012)

Современные реалии таковы, что выбирая между продуктом натуральным и полезным, и доступным, но содержащим множество вредных добавок, выбор всегда падает в пользу последнего, хотя именно польза вызывает больше всего нареканий. Примерно такая же ситуация складывается и с литературой, всё более утрачивающей связь с читателем, предлагая вместо действительно важных жизненных моментов фрагменты чьего-то бытия. Людская фантазия ничем не ограничивается, только не каждому писателю дано направить поток мыслей в нужное русло. Получается печальный результат: сюжет ради сюжета, не имеющий под собой никаких оснований, заставляющий висеть вопрос о целесообразности написанного и возможности применить полученные знания в собственной жизни. Развлечение на пару вечеров — именно так можно охарактеризовать добрый пласт тонн книг, ежегодно выходящих из-под пера очередных писателей, желающих стяжать славу и признание читателей. Конечно, художественная ценность стремится к нулю, а развлекательная часть выходит вперёд. Однако, если книга забывается практически сразу, то какой вообще был смысл с ней знакомиться?

Жан-Марк Сувира представляет французскую литературу. Нельзя сказать, что его слог выделяется чем-то примечательным. Сувира не является представителем классического романтизма, он далёк от модернистических изысканий экзистенциализма, но в меру своих сил старается поддержать марку детективного жанра, где кто-то вследствие душевных травм детского периода развития сталкивается с заинтересованностью со стороны сотрудников правопорядка, чья обязанность заключается в выявлении неблагополучных элементов, чтобы перекрыть антиобщественные поползновения. Французы всегда отличались стремлением раскрыть ранимую человеческую душу, находя в этом своеобразное утешение собственных прегрешений, основанных на чрезмерном переваривании внутри себя добродетельных побуждений, выраженных в толерантном отношении к окружающей их реальности. Любое отклонение от привычного уклада должно быть принято и переварено, иначе для француза не бывает. Но как быть с серийными маньяками, чьё существование сводится к удовлетворению извращённого восприятия мира, толкая совершать шокирующие преступления?

Сломать человека очень просто. Не каждому дано взирать на мир с высокой колокольни, пребывая среди лиц, наблюдающих за раскачивающимся колоколом, по которому кто-то очень тонко бьёт, извлекая ровные звуки. Но колокол — это скорее аллегория. Сувира не является звонарём, однако он возложил на свои плечи обязанность сообщить миру о тайных желаниях людей, горькая доля которых изначально обрекается на изменения в понимании морали и смысла существования. Не может мальчик, каждый день терпящий сексуальное насилие и побои со стороны отца, стать полноценным человеком; он навсегда обречён копировать поведение родителя. И хорошо, если всё будет направлено по пути воспитания достойного твоего продолжения, стремясь устранить недостатки воспитания твоих же родителей. Однако, чаще случается окончательное падение в пустоту, из которой выбраться никогда не получится. Сувира не заставляет читателя сочувствовать преступнику, но он и не старается со смаком описывать переживания такого человека, скорее делясь каждодневной борьбой с желаниями, не подразумевая возможность выбраться из замкнутого круга.

Отклонение от нормы тоже является нормой, только общество никогда не примет подобный факт, стремясь устранить любые проявления опасной для него активности. Если существует уголовное право, значит человечество к нему шло не из побуждений сделать жизнь спокойнее, а скорее стремясь перечеркнуть одну из связей с прошлым, подавляя внутреннее животное. Только всегда были и будут люди, которым претит идти за большинством. Кто-то из них будет вести оппозиционную политическую деятельность, кто-то писать в жанре альтернативной литературы, а кто-то просто станет маньяком, находя удовлетворение в возможности именно так самоутвердиться. У каждого явления так много граней, что на этот счёт можно бесконечно дискутировать, непременно ощущая перевес мнения большинства, далеко ушедшего от зова природы, но продолжающего сохранять чувство стадности.

В мотивах преступников должны разбираться психиатры, именно их призванием является стремление понять причины, толкающие людей на асоциальное поведение. Версий много, и пускай общество всё более подвергается очеловечению, что отнюдь не является благом, поскольку направляет род людской на путь деградации. Природой изначально заложена обязанность бороться за свою жизнь; общество же в своём развитии пришло к тому, что навязало себе понятие гуманизма, отталкивая прочь проявления желания быть выше обязательных норм поведения. Только вот тюрьмы никогда не пустуют, а количество преступников никогда не уменьшается. Не все из них совершили действительно серьёзные проступки, чтобы их знакомить с психиатром. Герой «Фокусника» Сувиры давно утратил ощущение реальности, являясь при этом ловким манипулятором, умеющим заинтриговать понравившихся ему детей, а также легко уходить от преследования полицейских.

Сувира концентрирует своё внимание на двух героях повествования — на преступнике и следователе. Оба являются противоположностями друг друга, но Сувира не стремится это подчёркивать. Жан-Марк ведёт равномерное повествование, более пытаясь шокировать читателя, нежели создать психологические портреты. От этого и получается куцее действие многих описываемых сцен, где добрая часть повествования опускается, что преступника делает гениальнее и сильнее, а следователя принуждает активнее шевелить мозговыми клетками, покуда не совершилось очередное преступление. Сувира настолько всё утрирует, что так и хочется попросить писателя не увиливать от прямых обязанностей. Пускай его маньяк становится тем самым человеком, о котором ещё полтора века назад с восторгом писали ницшеанцы, отринувшего всё обыденное, воспарив над действительностью, получая эстетическое удовольствие от совершаемых преступлений, становящихся отдушиной в мире закостеневших традиций. Разумеется, маньяк должен быть обезоружен и наказан, иначе не бывает. Поэтому ницшеанцы остались при своём мнении, покуда миру пришлось пережить две мировые войны, чтобы до конца осознать необходимость более гуманного отношения. Только ведь всё-равно ничего в корне не поменялось, каждый продолжает тянуть одеяло на себя, делая это уже другими способами… в конце концов, сверхдержава и сверхчеловек — практически синонимы.

Следователь в «Фокуснике» выполняет функцию присутствующего лица, что просто обязано существовать и противодействовать. Его портрет далеко не так важен, а его методы работы тоже остаются на уровне желаемой борьбы за справедливость. Извращённое понимание реальности присутствует и в нём, только следователь является рядовым членом общества: послушным и исполнительным. Его поступки могут восприниматься с восторгом, однако он выполняет свою работу, за которую получает деньги, не испытывая при этом никакого морального удовлетворения, скорее живя без определённой цели, имея срочное задание, о котором ему приходится думать постоянно. Удивительно, что в столь насыщенном событиями мире, следователи всегда имеют возможность сконцентрироваться на определённом конкретном задании, не отвлекаясь на другие. Сколько маньяков в городе — столько и противодействующих им сил порядка. Конечно, это стереотип художественной литературы, упрощающий демонстрацию любой истории, что по составу действующих лиц ещё как-то различается, но внутреннее понимание остаётся точно тем же.

Простого не бывает, а сложности мы создаём сами: «Фокусника» можно прочитать без лишних мыслей о сущности бытия и получить удовольствие, а можно самостоятельно задать себе тему для рассуждения, находя совсем не то, что хотел сказать автор.

» Read more

Артур Конан Дойл «Записки о Шерлоке Холмсе» (1893)

Дело #4 открыто. Вложены чистые листы.

Дойл правильно сделал, что убил Шерлока. В пучине неизбежного ослабления собственного интереса к персонажу, писатель когда-нибудь должен пойти на решительный шаг. При этом нет нужды сводить дело к печальному концу: можно тихо о нём забыть. Дойл решает завершить цикл рассказов скорее загадочным исчезновением, нежели описанием кровопролитной сцены. В благородных порывах частного сыщика всегда скрывалось тайное злое начало, должное в какой-то момент выйти наружу. Тем более, даже гораздо хуже, тёмное начало стало для Шерлока воплощением грозящей опасности в виде точно такого же умного и гениального человека, каким являлся сам Холмс. Удивительно, отчего такой тёплый и мягкий человек с железными кулаками решил бросить вызов лондонскому преступному миру, ограничиваясь до этого лишь разборками на уровне бесед между домочадцами, совершенно случайно обратившихся за помощью на Бейкер-стрит. Крещение боем Шерлок не выдержал, если, разумеется, Дойл не имел определённых планов на будущее героя, чьё исчезновение взорвало весь читающий мир.

Каждое дело Шерлока Холмса — это сеанс у психоаналитика. К нему приходили люди, рассказывали свои истории, а Шерлок применял при этом минимум усилий, чтобы придти к нужным умозаключениям, причём не всегда правильным, поскольку добрая половина дел не доводилась до конца, оставляя читателя наедине с гениальными выводами сыщика. В один момент Дойлю это надоело, и рассказ за рассказом он стал выводить Холмса к «Последнему делу», которое должно было поставить точку в его приключениях. Читатель всё больше убеждается в заблуждениях Холмса, способного ошибаться и не имеющего альтернативных решений для очередного дела, основываясь только на личных доводах, не принимая возражений и считая свою линию рассуждений правильной, не прилагая попыток посмотреть на ситуацию с другой стороны. Дойл с особым удовольствием приводит примеры заблуждений Холмса, сводя повествование к сумбуру; читатель лишь недоуменно пожимает плечами и удивляется скоротечности истории, в которой великий сыщик не смог разобраться, придя к ложным умозаключениям.

Дойл устал — это хорошо заметно. Блеск рассказов о Шерлоке Холмсе засиял яркими красками в период издания «Приключений», когда поднаторевший Дойл уже умел заинтриговать читателя и не затягивал каждую историю среди разбросанных там и тут ответов на неразрешимые задачи. А что представляют из себя «Записки»? Это шелуха из вороха оставшихся дел, не имеющих решений, способных будоражить мысли; ход рассуждений тоже вызывает больше нареканий. Конан Дойл сдулся, и сдувание омрачилось итоговым правом писателя на прекращение творческих мук одним росчерком пера. Конечно, «Записки» дают много нового для понимания вселенной Шерлока Холмса, ведь тут появляется брат главного героя, ещё более гениальный человек, с такой же наблюдательностью и способностью делать далекоидущие выводы, из-за чего вместе с интересом писателя, стал сдуваться и сам Шерлок, чьи заслуги всё более принижаются, а его фигура меркнет перед гением Майкрофта.

Брат Шерлока вспыхивает яркой звездой, как и криминальный авторитет Мориарти, сумевший найти управу на сыщика. Не сумел Холмс устоять перед людьми иного толка, что предпочитают действовать молча, не оставляя никаких зацепок, заставляя Шерлока не бороться, а бежать без оглядки, скорее испытывая страх вследствие беспомощности, нежели действительно у него могло появиться желание оказать противодействие. Проблема свелась к следующему пониманию печального исхода — Шерлок не умел обходиться с лживыми людьми, привыкнув верить всем на слово, поскольку каждый раз к нему заходили честнейшие несчастливцы, вываливавшие на голову Холмса достаточное количество информации, чтобы во всём без проблем разобраться.

Промежуточный результат пока только один — Шерлок умел драться, перевоплощаться, думать, но пасовал на уровне серьёзных неприятностей.

Дело #4 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

Артур Конан Дойл «Приключения Шерлока Холмса» (1892)

Дело #3 открыто. Вложены чистые листы.

Под звуки критской лиры, вдохновлённый расследованиями бытового уровня, читатель забыл о пристрастиях Шерлока к игре на скрипке и о его тяге к кокаину, оставив себе возможность наблюдать только за перевоплощениями, случающимися крайне редко. Третья изданная книга о приключениях сыщика с Бейкер-стрит представляет из себя сборник, содержащий 12 рассказов. Каждый по своему уникален, давая лишний повод говорить о гениальности хода логических размышлений Дойля. Были ли все истории полностью вымышленными или взяты из жизни — об этом остаётся только догадываться, либо читать исследовательские работы. Впрочем, это совершенно неважно. Перед читателем Холмс предстаёт в виде уставшего от жизни человека, что с удовольствием берётся за расследование любой загадки, отдавая предпочтение в первую очередь самым незначительным преступлениям, где до конца неясен мотив преступления, давая возможность извилинам мозга работать в полном объёме. Дойл не стал вкладывать в рассказы содержание, что могло напрямую повлечь дальнейшее судебное разбирательство с целью выяснить подробности случившегося — это отличает «Приключения» от «Этюда в багровых тонах» и «Знака четырёх», где читателю предлагалось небольшое расследование и огромная предыстория. На этот раз всё в меру и очень лаконично.

При расследовании ни один подозреваемый не пострадал — так можно охарактеризовать каждый из рассказов. Преступники либо отпускались на все четыре стороны, либо были и без того на краю гибели, либо сами умирали, не давая свершиться справедливому правосудию. С одной стороны, понятно желание Дойля не растягивать повествование, а заканчивать каждый рассказ наиболее быстро после прояснения обстоятельств. Возможно, дело сыграла и критика людей, недовольных переходом книги в последующий приквел, разбивая повествование на две отдельные истории. С точкой в каждом рассказе все дальнейшие вопросы отпадают — Дойлю удалось в краткой форме изложить загадку, суть проблемы и вывернутый наизнанку ход рассуждения, дающий противоположные выводы, никак не подразумеваемые с самого начала. Действительно, «Приключения» так глубоко забираются, что только и может помочь метод дедукции, хотя гораздо чаще всё заканчивалось благополучно и без участия Шерлока, а иной раз он сам лезет в тайные дебри, не имея при этом никаких причин для этого — ему просто интересно.

Во многом, книга напоминает расследования частного детектива, коим без сомнения Шерлок Холмс и является. Мало каким делом может заинтересоваться полиция, а где-то в ней и вовсе нет необходимости. Взять для примера «Скандал в Богемии», когда к Холмсу обращается важное лицо с просьбой изъять фотографии у бывшей возлюбленной короля, чтобы не разгорелись страсти вокруг высоких домов Европы. Дойл представляет фигуру Холмса на самом привилегированном уровне, к которому обращение самого короля не вызывает никакого удивления, хоть Шерлок и не гнушается заниматься делами нищих, доказывая на примере «Человека с рассечённой губой», что ему не претит копаться в истоках стекающих в Темзу канализационных вод. Читатель, увлечённый повествованием, не сразу задумается, почему Шерлок крайне щедр и старается держаться подальше от накопления денег; совсем непонятно — откуда у знаменитого героя Дойля средства для съёма квартиры и на прочие нужды, когда он готов крупному драгоценному камню предпочесть фотографию, из-за которой, собственно, и был весь переполох с самого начала книги, где автор показывал Шерлока не просто заинтересованным лицом, но и абсолютно не от мира сего, пребывающего наедине со своими размышлениями, предпочитая разглядывать ботинки пришедших на наличие грязи между подошвой и голенищем, но никак не заниматься самим собой. Так и живёт сыщик — на случайно перепавшие средства, не имея желания обзавестись представительницей женского пола, с жаждой накидываясь на новое дело, дабы поскорее забыть о кокаине.

Если брать для рассмотрения «Союз рыжих», «Голубой карбункул», «Медные буки», «Палец инженера» и «Пёструю ленту», то долго не можешь понять, отчего вообще появилось столько шума. Если желание найти укравшего карбункул ещё может как-то подвести читателя под логику совершаемого Холмсом расследования, то остальные на выходе дают уж совсем умопомрачительную картину, что могла выглядеть совершенно в другом виде, задумайся автор как-то иначе повернуть сюжет. В самом деле, читатель не представляет никакой проблемы из того, что некий рыжий джентльмен переписывает британскую энциклопедию за хорошую плату, гувернантку новый работодатель заставляет остричь волосы, девушка боится выйти замуж из-за ремонта дома и её переезда в комнату с подозрительными звуками, некий человек теряет палец при побеге от случайного работодателя, предложившего крайне привлекательные условия для быстрого заработка. Но как это всё рассказывает Дойл… полёт фантазии и увлекательное чтение.

«Установление личности», «Знатный холостяк», «Тайна Боскомской долины» настолько выпадают из общего ряда рассказов, что их кроме приятного дополнения и не назовёшь. Впрочем, любое дело должно быть интересно читателю. А если компаньон сыщика, а по совместительству примечательный доктор, отобрал именно эти три истории для дополнения к остальным девяти, то значит и выбирать особо было не из чего. Возможно и то, что остальные рассказы были настолько хороши, отчего эти на их фоне просто теряются, да и не имеют они какой-то особой важности, оставаясь абсолютно бытовыми проблемами каждого отдельного участвующего в них лица.

Настоящее расследование читателю предстоит в выяснении обстоятельств неизвестно кем посылаемых «Пяти апельсиновых зёрнышек», после чего адресат погибает, да страсти вокруг национального достояния в виде «Берилловой диадемы». Кажется, всё ясно, но одновременно с этим крайне запутано. Шерлок и не такое может раскрыть, только это не является гарантией, что он думал правильно. Если апельсиновая история оставит у читателя ощущение незавершённости, то разгадка диадемы даст повод поразмышлять над действительностью произошедшей истории.

Дело #3 закрыто. Документы подшиты. Папка отправлена в архив.

» Read more

1 2 3 4 5