Category Archives: Беллетристика

Ирвинг Стоун “Жажда жизни” (1934)

Ирвинг Стоун предлагает читателю совершить экскурсию в жизнь художника-импрессиониста Винсента Ван Гога, чьё оставленное наследие стало эталоном мастерства. За основу для книги Стоун взял письма Винсента брату Тео, побывал во всех значимых для художника местах и встречался с людьми, которые лично имели возможность общаться с Ван Гогом или видели его со стороны. Более объективного труда быть не может, поэтому к версии Стоуна стоит внимательно прислушаться, как бы надуманно не воспринимались диалоги или мысли самого Винсента: невозможно полностью и достоверно отобразить вообще хоть что-нибудь. В своём творчестве Ван Гог тоже никогда не стремился правдиво показать воспринимаемый им мир, прибегая к помощи толстых мазков и большого количества краски. Читатель в книге Стоуна видит художника альтруиста, живущего ради людей, но страдающего от их непонимания.

Всем известный художник долгое время не мог найти себя, постоянно пребывая в поисках. Стоун начинает историю не с детства, а с первой любви, для которой Винсент был готов на всё. Не имея жилки к предпринимательской деятельности, Ван Гог постоянно жил в нужде, существуя за счёт богатых родственников, владевших художественными лавками в нескольких странах. Стоун планомерно переводит взгляд читателя с мук любви к творческим способностям критически оценивать искусство. Кажется, из Винсента должен был получиться отличный эксперт по картинам, умеющий выделить сокровище среди покрывшейся патиной медной шелухи. Только Стоун никак не акцентирует на этом внимание, строя повествование вокруг попыток Ван Гога найти себя. Отец Винсента был не совсем доволен, узнав, что сын в итоге решил стать священником, пойдя по его стопам, но отметил факт – среди их семьи в каждом поколении всегда были служители церкви. Именно с этого момента Стоун создаёт портрет глубоко несчастного человека, желающего счастья всем на свете и более лёгких условий труда, поскольку из-за низких способностей к богословию он был определён в бедняцкий шахтёрский городок, где люди боролись за существование, каждый день опускаясь в шахту и рискуя никогда не подняться наверх, пренебрегая собственной безопасностью.

Изначально любитель крестьянских мотивов, Винсент был введён братом в круг других художников, прозябающих на дне, но мечтающих о больших гонорарах за свою работу. Стоуну удаётся удачно отразить творческие метания самоуверенных в себе людей, среди которых Винсенту была отведена роль такого же сумасбродного человека, однако более способного в плане организации себе подобных. Не совсем безнадёжным оказался Ван Гог, проявив наследственный талант к умелому управлению. Если бы ему это быстро не надоело, то он мог создать крупное дело, за которое не решались браться другие люди, боявшиеся рисковать, связавшись с погрязшими в иллюзиях людьми, ломающими нормы классических представлений о живописи.

XIX век – время бурных волнений, сотрясавших Европу на всём его протяжении. Ван Гог жил в его второй половине, когда люди активно начали бороться за свои права и кое-где стали образовываться коммуны, в которых всё было общее и все доходы делились в равных долях между участниками. Идея Винсента объединить бедных художников быстро обрела популярность, а дальше Ван Гога не хватило. Без лишний сожалений Стоун рвёт благое начинание на куски, вновь и вновь подвергая Винсента душевным переживаниям.

Ван Гога всю жизнь называли дураком. И он был несчастным человеком. Однако, считал нужным оправдываться перед всеми, не допуская оскорблений в свой адрес. Если люди могут растить деревья, собирать с них урожай, то почему он не может их рисовать. Понятно, что это не приносит никакой пользы: с этим Ван Гог жил последние десять лет до смерти, шлифуя свой стиль рисования, в котором раз за разом находил недостатки, бесконечно перерисовывая один и тот же предмет. Его не смущали сравнения с тунеядцем, поскольку он считал, что получает заслуженное жалование об брата Тео, являвшегося ценителем любых новых взглядов на искусство, если человек мог показать действительно интересное видение, а не выступал в роли копировальщика.

В “Жажде жизни” читатель может найти изречение, что художник до шестидесяти лет из себя ничего не представляет, поскольку все его творческие потуги до этого момента – всего лишь годы ученичества. Стоун писал о Ван Гоге именно таким образом, показывая пребывающего в постоянном поиске человека. Величие – определение спорное; трудно сказать – можно ли его отнести к Винсенту, быстро сгоревшему от терзаний. Ирвинг Стоун создавал картину о жизни Ван Гога широкими мазками, в которых каждый разберётся самостоятельно.

» Read more

Сидни Шелдон “Полночные воспоминания” (1990)

Сидни Шелдон умеет ладно рассказывать истории, делая это с позиций яркого беллетриста, для которого на первое место ставится сама история и персонажи, а логика происходящего отходит на второй план. Можно бесконечно перечислять явные ляпы, когда действия персонажей противоречат их образу мыслей или являются противоположностью ранее достигнутых результатов. Шелдон всего этого не замечает, создавая красивую историю, где смешивает в единый сюжет многое, а читатель с открытым ртом внимает происходящему. Лишь анализирование книги портит общее впечатление, а короткая память быстро подчищает освободившее место для новых впечатлений, выбрасывая добрую часть произведений Шелдона. “Полночные воспоминания” – это краткий миг одного грека-миллионера, чья тайна не должна быть раскрыта, иначе возникнет дорога из трупов, бывшим хозяевам которых хватило лёгкого намёка для расставания с жизнью.

Главный герой взлетает по лестнице успеха со скоростью космического корабля, сметая на своём пути все встречные потоки, сбрасывая бесполезный балласт, чтобы сразу предстать перед читателем на пике своего могущества. Герой Шелдона просто обязан быть успешным, и если он молод и всеми обижен, то книга будет рассказывать о становлении и мести, а если герой изначально богат, то из него выходит интриган, решающий любые проблемы с помощью денег и влияния. Харизма главных героев в книгах Шелдона зашкаливает. Однако, видеть на коне прямо отрицательного персонажа – это что-то необычное, особенно для Шелдона, очень редко делающего главным героем мужчину. На этот раз переплетение историй запутывается окончательно, проходящих через цепь смертей и перерождений, что читатель быстро перестаёт удивляться, заранее готовый к любому повороту сюжета, поскольку верить автору уже невозможно, если твёрдо знаешь, что из самых безвыходных ситуаций можно выйти целым, хоть и покалеченным.

Нельзя однозначно утверждать, что “Полночные воспоминания” – это описание событий вокруг главного героя. В общую сюжетную канву хорошо вписываются истории о потерявшей память девушке, талантливом беспринципном адвокате, отчаянном наркоторговце, азартном смотрителе археологического музея и молодом парне, что соблазняет священников, а также встаёт на тропу острых ощущений, находя в смерти других истинное удовольствие. Любой из этих героев достоин отдельного внимания, и читатель с интересом следит за ходом событий о каждом из них. Все линии взаимосвязаны – они могут оборваться, а могут проходить по страницам книги в виде пунктирной линии, либо линии, грубо оборванной, чтобы места разрыва позже были связаны грубым узлом. Шелдон мастерски создаёт положения, отдавая всего себя описанию мельчайших подробностей.

Для плохо знакомого с творчеством Шелдона читателя – подобная книга будет подлинным открытием. Каждое действие наполнено свежестью, в которую зарываешься с головой, теряя связь с реальностью. Читатель, более знакомый с книгами Шедона, наоборот ощущает нехватку воздуха от подобной свежести. воспринимаемую уже за спёртый воздух много раз использованный ранее. Душная атмосфера не даст покоя, а общее впечатление обязательно будет испорчено, когда художественные приёмы автора вновь и вновь стоят всё перед той же самой стеной, которую им не дано преодолеть. Яркость персонажей блекнет после последней страницы: о них уже никогда не вспомнишь, если целенаправленно не станешь возвращаться к когда-то прочитанной книге. Стоит радоваться за читателя, внимающего такую свежесть постоянно, не находя в ней ничего удушающего. Многим нравится повторение одного и того же материала, который они готовы читать постоянно.

В полночное время всегда есть о чём задуматься, есть о чём вспомнить, а ещё лучше прочитать несколько страничек одной из книг Шелдона.

» Read more

Лесли Поулс Хартли “Посредник” (1953)

Обернуться назад и заново воспроизвести прожитую жизнь – основное занятие главного героя “Посредника” Лесли Хартли. Ему шестьдесят лет, и ему неинтересно то, что окружает его в моменты дум, постоянно заставляющих вспоминать один и тот же эпизод из прошлого, сделавшим воспоминания о нём весьма болезненными. Хартли берётся описать чьё-то детство, совершая путешествие на пятьдесят три года назад в 1900 год. Не так важен год происходящих событий, как описываемое детство. Язык Хартли тяжёл, а некоторые сцены он описывает с рьяной фанатичностью, сообщая читателю много деталей, которые для книги становятся лишними. Главному герою будет море по колено, но это море состоит из чужих проблем, а его собственные способности не позволят спокойно стоять под воздействием сильного ветра обстоятельств. “Посредник” – это восприятие детства с позиций опыта шестидесятилетнего человека, взявшегося посмотреть на себя глупого двенадцатилетнего. И образ возник перед ним слишком наивным, чтобы читатель стал за него переживать.

Отец главного героя был против школьного образования, предпочитая ему частные занятия в домашней обстановке.В Англии это было выбором для обеспеченных семей, не испытывавших необходимости отослать ребёнка подальше с глаз долой. Проблема образования в пансионах всегда вызывала у англичан чувство трепетного ужаса перед строгой дисциплиной и незащищённостью перед учителями, когда воля родителя имела весьма незначительное влияние. С первых страниц читатель заметит в главном герое оторванность от действительности, в чём повинна будет тяга к фантазиям и постоянному желанию спрятаться от всех. Для главного героя фигуры родителей не имеют никакого значения, а раннюю смерть отца он воспринимает результатом подсознательного желания устранить мешающую преграду. Хартли опосредованно наполняет книгу мистикой, делая для главного героя реальной возможность задействовать скрытый потенциал осуществления желаний.

Главный герой увлекается астрологией – любит составлять гороскопы. Иногда о чём-то сильно задумавшись, он воплощает фантазии в жизнь. Вспышка эпидемии кори служит основным подтверждением способностей главного героя, но Хартли будет это отрицать, наполняя голову мальчика мыслями о случайном совпадении. Однако, никак иначе не получается объяснить, когда читатель замечает цепь совпадений, помогающих главному герою жить согласно своим желаниям. Он пошёл против отца, а теперь ему захотелось устроить внеплановые каникулы, и именно в этот момент начинает распространяться корь. Читатель скажет, что это всё незначительные эпизоды книги, поскольку “Посредник” совсем о другом. Частично читатель оказывается прав.

Повествование оставляет ощущение сумбурного изложения. Хартли может надолго растянуть описание крикетного матча, знакомя с правилами игры и позволяя читателю проникнуться духом этого командного вида спорта. Не брезгует Хартли и шансом поведать про особенности милования лошадей, о чём он в том же духе рассказывает чрезмерно долго, издали подготавливая главного героя к суровой действительности, где под милованием нужно понимать совсем другое, а также то, что подобное возможно и среди людей. Главный герой не рос в уличной среде, поэтому он довольно изнежен, что также сказалось на его сообразительности и умственном развитии. У него нет богатого багажа знаний, чем Хартли бессовестно пользуется, на каждой странице объясняя ему что-то новое (едва ли не с энциклопедической точностью). Задавать разъясняющие вопросы – это яркая черта авторского стиля изложения. К сожалению, ответы не смогут удовлетворить главного героя, для которого в каждом ответе находится возможность задать ещё более глупый вопрос.

“Посредник” не поможет лучше понять особенности британских нравов начала XX века, но покажет рост интереса к оккультным практикам.

» Read more

Анн и Серж Голон “Анжелика и заговор теней” (1976)

Цикл “Анжелика” | Книга №10

Тяжело пришлось Анн после смерти Сержа, когда полюбившийся читателям цикл о приключениях французской авантюристки Анжелике едва не прекратил своё существование. Трудно понять, чего стоило Анн взять себя в руки и самолично направить корабль повествования по рекам Нового Света, изыскивая для главной героини почву для новых приключений. “Заговор теней” отчасти повторяет “Анжелику и её любовь”, становясь мостиком в другое место, никак не связанное с предыдущим. Если путешествие в Америку – это океан, корабль и бунты гугенотов против капитана судна, то перемещение в Квебек – река, корабль и тени из прошлого, решившие напомнить Анжелике о своём существовании. Анн не стала развивать тему индейцев и не открыла новых фактов о Канаде, дав читателю возможность вспомнить ранее произошедшие события, не внеся в сюжет ничего нового.

До Анжелики и её мужа дело есть всем. Кажется, что кто-то очень желает их смерти. И если руки короля Франции тянутся далеко, желая наконец-то придушить дерзкого Пейрака, а заодно и женщину, посмевшую отказать в близости царственной особе, то все остальные едва ли не восстают из могил, стремясь отомстить за нанесённые им много лет назад обиды. Читателю уже приходилось встречаться с тенями прошлого, наводнившими цикл сразу по прибытии в Новый Свет, ставший скучным местопребыванием, которое хоть как-то требовалось встряхивать, чтобы было о чём рассказывать. В “Заговоре теней” Анн допускает много отступлений, оглядываясь назад и заполняя белые пятна, заодно напоминания читателю забытое. Возвращаются не только враги, но и друзья, на чьи плечи ляжет груз ответственности за безопасность Анжелики.

Главная героиня живёт насыщенной жизнью, благодаря таланту рассказчика у Анн Голон, всё более предпочитающей брать читателя в оборот, пользуясь умением переставлять слова и предложения, создавая ощущение объёма. На самом деле, в Квебек плывёт только корабль главных героев, а сами они продолжают оставаться неподвижно на палубе. Так оно верно со стороны физических законов, но повествование не развивается, из-за чего книга становится промежуточным звеном, что не имеет никакой иной цели, кроме как дать время автору собраться с мыслями, чтобы будущие книги цикла можно было наполнить интересными событиями. Анн при всём своём старании изрядно натягивает струны терпения читателя, на протяжении нескольких последних книг начавшего уставать от чтения эпопеи, не имея никакой опоры для интереса, кроме постоянных склок и форменных глупостей, дающих Анжелике возможность вспоминать былое, а также блюсти целомудренность и быть всеми уважаемым человеком.

Ценители давно поняли, что Анжелика до Нового света – это не Анжелика в Новом Свете. Их объединяет только прошлое, а в остальном они полностью друг от друга отличаются, будто не тот самый герой перед читателем, а какой-то другой. Разумно заметить, что жизнь не стоит на месте, а приоритеты с возрастом меняются. Это произошло не только в сознании Анжелики, но и в мыслях Голонов, для которых лёгкие отношения остались в шестидесятых годах, когда время требовало скоротечных связей без обязательств. Семидесятые стали более строгими – именно поэтому многое поменялось и в мировоззрении самой Анжелики. Ей теперь нужно разобраться с прошлым, выстроив оборонительную линию поведения в настоящем.

Анн Голон правильно замечает, говоря об опасностях в Квебеке, куда главные герои решают перебраться. Там ничего их хорошего не ожидает, кроме виселицы для одного и позорного столба для другой. Остаётся только догадываться, почему они решают рискнуть всем ради сомнительных перспектив. Одно ясно точно – там их ждёт возможность более яркой жизни, нежели в тихом Голдсборо.

» Read more

Кетиль Бьёрнстад “Пианисты” (2004)

Норвегия – страна толерантности ко всему. В Норвегии можно заниматься чем угодно, и ты обязательно получишь поддержку. Можно спокойно думать обо всём, не придавая значения своей гражданской позиции. Спокойствие вырабатывалось веками затяжных политических катастроф и оторванностью от остального мира. Вырабатывалось самосозерцание, породившее разлив фривольностей. Самосозерцание позволило заниматься любым делом, что могло человеку прийтись по душе. Позволило создать такое общество, в котором человек является рядовой единицей. Создать страну спокойствия, где стоит быть первым в чём-то конкретном, либо заниматься другими делами. Страну свободных людей от самих себя и от всех обязательств. Свобода выражается в возможности показать свои таланты и рост без оглядки на других. Выражение себя – главная особенность норвежцев. Можно стать пианистом, быть безразличным к родителям, спокойно прогуливать занятия в учебном учреждении, жить сексуальной жизнью без обязательств, размышляя при этом над уникальностью каждого своего поступка. Со стороны это воспринимается утопией наших дней, где от тебя никто ничего не требует, а ты живёшь полной жизнью. Кетиль Бьёрнстад показал читателю одну из самых заманчивых сторон своей страны.

Беспробудное пьянство – не является причиной для порицания. Пускай человек пьёт, пока он является хорошим для всех остальных и не совершает необдуманных поступков. Если же он оступается, то наступает период принятия критических решений основательно продолжения существования в изменившихся условиях – самоликвидация имеет право на возможность быть исполненной. Бьёрнстад не скрывает чувств героев книги, постоянно пребывающих в неудовлетворённости от окружающих их процессов. В очередной раз подтверждается истина, что без влияния отрицательных моментов жизнь становится до ужаса приторно-депрессивной, где не так просто привести в норму моральную составляющую глубоких психических изменений на уровне подсознания. Идёт саморазрушение с малого, перекидываясь на всё общество в целом. Случайная смерть в начале книги бурным потоком заполняет свободные ниши продолжающих жить. Бьёрнстад никому не даст спокойно завершить дни, наполнив поток ядом с разъедающим душу составом, отравляя страницы печальными нотками.

Когда читатель узнаёт, что главный герой – пианист, то он начинает ожидать многого, но отнюдь не рефлексии шестидесятилетнего человека, который взялся вспомнить свои молодые годы. В литературе данный приём является очень популярным, позволяя взглянуть на прожитую жизнь с высоты опыта. Только Бьёрнстад нигде не говорит о том, что перед читателем именно образ постаревшего человека в молодом обличье. Наоборот, вся история представлена от лица шестнадцатилетнего юноши, что решил сделать карьеру пианиста, отодвинув на задний план все другие обязанности. Нет в нём сыновней почтительности. Отсутствует понимание будущего. Прошлое вообще никак не воспринимается. Для главного героя есть только данный момент, за которым не будет ничего. Если он обеднеет подобно отцу, то государство поможет найти выход из тупика. Но и тут Бьёрнстад слишком податлив, воплощая на страницах книги один из законов жизни, трактующий, что старые люди должны уступать дорогу молодым. Только в случае Норвегии это принимает вид миграции леммингов, где достигшие зрелости члены общества с особым удовольствием накладывают на себя руки, чтобы неоперившиеся создания смогли воспользоваться нажитым кем-то другим благом.

Кажется, книга должна быть наполнена музыкой, которой главный герой дышит. Такое вполне могло иметь место в любом другом месте, кроме Норвегии: лавры победителя тут должны подаваться на красивом блюдечке без усилий со стороны одариваемого. Главный герой не будет усиленно заниматься, стараясь повысить уровень своего мастерства. Он ещё подросток и у него в голове гуляет ветер, а бунт гормонов виден без определения их уровня в организме. Для него поражение не является трагедией, ведь существуют и другие конкурсы, где он когда-нибудь займёт желанное первое место. Пока же ему не даёт спокойно дышать первая любовь к соседке, от которой он сходит с ума. Но сходит опять же в соответствии с норвежским менталитетом, дающим ему право реализовать свои порывы с кем угодно, сохраняя при этом привязанность к той самой единственной. Проблема взаимоотношений выражается не просто в лёгкости осуществления желаний, а ещё и в том, что всё представлено в чрезмерно сером цвете, когда любовь всей жизни оказывается подверженной идентичному поведению всех остальных. Кажется, идеальный образ должен быть разрушен, но за лёгкостью скрывается другая хворь общества.

Музыки в книге нет – она идёт фоном, сменяясь в хаотическом порядке, ни на чём не останавливаясь. Изолированность героя от всего вокруг приводит его и к изоляции от мира музыки. Для него существуют только классические композиции, исполнить которые он может в любой момент, стоит только захотеть. У него есть недоработанный стиль исполнения, по которому всегда можно узнать играющего. Такая особенность неведома рядовому читателю, привыкшему к строгости музыкальных композиций, но для Бьёрнстада нет чётких правил даже в искусстве музыки, где главный герой книги предпочитает выражать себя в любом предмете, персонализируя широкоизвестное согласно своему собственному пониманию. Такое трактование игры на инструменте – лишь частица норвежского стиля жизни, отличного от всего, с чем приходилось встречаться далёкому от Скандинавии читателю.

Над пропастью во ржи можно найти разные колосья, но норвежские уже давно опали.

» Read more

Александр Дюма “Сорок пять” (1848)

Цикл “Генрих Наваррский” | Книга №3

Читатели Дюма знают, что одним из самых популярных персонажей французского писателя является мушкетёр д’Артаньян, имевший реального прототипа с тем же именем, фантастические сказания о котором легли в основу знаменитой трилогии. Читатели также знают о неспокойном нраве этого человека, благодаря его гасконскому происхождению. Роман Дюма “Сорок пять” вновь открывает возможность познакомиться с представителями гасконской земли, наводнившими двор последнего короля из династии Валуа и продолжившими стяжать славу при Бурбонах. Книга в честь них и названа – обозначенное в названии количество защитников стало личной охраной короля, а всё остальное Дюма выдумал, оставив для привлечения внимания только важные исторические лица, жизнь которых напрямую попала в зависимость владельцу многочисленных мемуаров, из которых Дюма черпал сюжеты, приправляя изрядной долей своей собственной правды.

Если в книге у Дюма встречается отчаянная личность, для которой нет авторитетов и которая может игнорировать указы короля, то значит перед читателем гасконец. Кому нравится шут Шико, тот всегда удивляется той смелости, с которой этот человек иронизировал над персоной первого человека в королевстве, выхватывал куски еды изо рта своего господина и смел давать едкие ценные замечания о происходящих вокруг королевского трона делах. Всё объясняется именно тогда, когда Дюма решает приоткрыть завесу перед читателем, причислив Шико к гасконцам. После этого всё окончательно встаёт на свои места. Гасконь сама по себе интересная историческая область – будучи изначально баскской, после имевшая собственное управление, а также пребывавшая долгое время под английским владычеством, чтобы вслед за этим навсегда отойти к французским владениям. Дюма отчаянно унижает гасконцев, сравнивая их с нищенствующим народом, для которого лучшим выходом был поиск счастья в более богатых областях. Вот и стали гасконцы его искать в других краях.

Когда гасконец появляется у Дюма впервые, то читатель может вволю насладиться деревенским поведением, где напыщенная гордость за свой род перемешивается с нежеланием прямо говорить о происхождении, уходя от прямого разговора до последнего, прикрываясь различными выдумками. Дюма любит эти моменты, выжимая всё возможное, чтобы создать наиболее яркие сцены. Конечно, читатель-современник писателя находил в пространных растянутых сюжетах определённое удовольствие, поскольку не имел никаких других аналогичных форм получения информации об окружающем мире. Возможно, именно поэтому сейчас подобную литературу относят в разряд подростковой, позволяющей молодым людям найти для себя множество увлекательных моментов, к которым взрослые люди уже не относятся с прежним трепетом, находя во всём этом лишь отражение графоманских пристрастий Дюма (если Дюма действительно сам писал все свои книги).

Только на гасконцах держится роман. Без них в книге можно найти лишь дворцовые интриги и любопытные сюжеты, касающиеся политики и особенностей становления независимости Голландии в попытках Франции ослабить присутствие Испании на восточной границе. В сложной и многогранной истории французского королевства наступали периоды, когда подходило время для смены династий, что порождало дворцовые интриги и вгоняло страну в беспокойство: смена дома Капетингов на дом Валуа привела к Столетней войне, а уходящие Валуа до последнего момента не могли определиться с наследником. Александр Дюма частично выполнил просветительную миссию, предложив всем интересующимся свою собственную версию произошедших событий, куда для художественности он добавил любовные линии, предательства и мужественные поступки, что так свойственны всей французской нации, остающейся добропорядочной, хоть и склонной к интриганству.

Хотелось бы видеть в творчестве Дюма больше лаконичности и меньше исторической недостоверности. Однако, популярность автору принёс именно такой способ изложения событий, где король показан простым человеком с присущими ему грехами, знать ничем не отличается от челяди, а общий фон вполне укладывается в концепцию привлечения внимания к книге с первых страниц, когда основные события происходят в начале и конце глав, а серина просто заполняет пространство между ними. “Сорок пять” – последняя из книг, когда читатель наконец-то может вздохнуть и понять, что гугенот Генрих Наваррский наконец-то воцарится, но предварительно вернувшись в лоно католической церкви. Его спасло чудо в Варфоломеевскую ночь, и отныне он – король Франции.

» Read more

Анатолий Ананьев “Танки идут ромбом” (1963)

Военный конфликт всегда оставляет после себя потерянное поколение, что было лишено мирной жизни на протяжении определённого количества лет, наложивших отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Кто-то с достоинством несёт в сердце воспоминания о прошедших событиях, у иных душа черствеет до такого состояния, что человека уже нельзя отнести к представителям рода людского. Анатолий Ананьев постарался передать собственные ощущения от войны, участником которой он был. Его “Танки идут ромбом” – это отражение будней на фронте, где нет места прекрасным чувствам, а есть только боль за случившееся. Ананьев не раз вспоминает Эриха Ремарка и Льва Толстого, апеллируя к ним каждый раз, когда речь будет заходить о влиянии войны на человеческую психику. Самого потерянного поколения в произведении нет – оно ещё не могло этого понять. Читателю предстоит окунуться в жизнь нескольких людей, чьи судьбы были разными, но обстоятельства одинаковыми.

Изначально сухой слог повествования с каждой страницей становится всё более ярким. На самом деле не важно, какой именно эпизод войны описывает Ананьев. Читателю известно, что речь идёт о Битве на Курской Дуге, но это явно не прослеживается, если не брать в расчёт заявлений Черчилля о невозможности открыть новый фронт со своей стороны и не учитывать желание Манштейна начать наступление в обход личного указания Гитлера о запрете начала любых операций. Читателю предлагаются истории простых людей, столкнувшихся с необходимостью выжить в условиях, где всё зависит от случайности. Было ли это действительно где-то рядом с Курском или на ином поле – впечатление всё равно остаётся угнетающим. Колоссальная мощь неотвратимости наваливается на читателя не на смотре войск генералом и не на странствиях слепого бойца, чьи показания были без надобности самоуверенному немецкому командующему, одним росчерком лишившего человека зрения и отправившего его на все четыре стороны; масштабность полотна разворачивается с первых отзвуков гула пикирующих Юнкерсов, сбрасывающих бомбы, оставляя после себя месиво в виде изменённого до неузнаваемости ландшафта и смешанных в кучу фрагментов человеческих тел – кто просто оказался в данную единицу времени не в том месте. Справедлива ирония Ананьева касательно выражения, что на войне не бывает случайных жертв – как тогда иначе называть смерть от сброшенных с самолётов снарядов, когда боец не успел осознать своего участия в бою, будучи брошенным на растерзание, подобно куску мяса?

Ананьев щедро делится чувствами и переживаниями героев книги. Будет первое волнение и первый вырытый окоп, первые мысли о начале сражения и первый проехавший над головой танк, первые метания среди хаоса и первая брошенная граната. Каждый герой жил своей мирной жизнью, пока не оказался поставленным перед необходимостью держать оборону отведенного ему участка ради защиты страны. Солдаты и штабисты смешиваются в кучу, когда те самые Юнкерсы только приближаются. Если кто-то забыл крикнуть: “Воздух!”, то это уже ничего не меняет. Ананьев позже расскажет о думах об ошибках, которые всё равно не смогли бы уберечь человеческих жизней. Старания людей сохранить разум – самое главное для участников боя. Если психика будет сломана угнетающим ожиданием шального снаряда, то жизнь будет сломана навсегда. Где калека будет стараться добраться до своих, там лишённый чинов зароет свою обиду на несправедливость под землёй противотанковых укреплений.

Первое личное впечатление Ананьева от войны, за альтер-эго которого стоит принять одно из действующих лиц, это двигающиеся ромбом на его окоп танки. После чего всё смешалось, а впечатления о первых днях той битвы навсегда остались в памяти, чтобы спустя отведённый срок быть опубликованными. Ананьев сохранил разум, остальное – дело случая.

» Read more

Халед Хоссейни “Бегущий за ветром” (2003)

Никогда не бойтесь говорить правду – именно на это делает упор Халед Хоссейни, предлагая читателю ознакомиться с версией трагических событий восьмидесятых годов XX века, в очередной раз переиначивших Афганистан: заново украв у людей родину, поменяв страну с радужного противостояния шиитов суннитам на тотальный автогеноцид, сравнимый с трагедией Камбоджи, в одночасье одичавшей и утратившей связь с разумным подходом к решению социальных проблем. Афганистан для Хоссейни – это его детство и потерянное прошлое, куда уже никогда невозможно будет вернуться. “Бегущий за ветром” был написан по горячим следам нью-йоркских терактов одиннадцатого сентября, что только подхлестнуло интерес людей к подобного рода историям. Хоссейни без обид вмешал во всё уничижающие Советский Союз и Россию нотки, от которых весь западных мир пришёл в неописуемый восторг – значение которого и сыграло решаю роль в судьбе книги.

Повествование “Бегущего за ветром” нельзя подвергнуть однозначной трактовке. Книга подобна “Шах-наме”, упоминание о которой так часто встречается на страницах. Со стороны кажется, что перед читателем эпохальное произведение, отражающее глубокую суть бытия, в котором найдётся место слепой несправедливости, чей жребий падёт на самых достойных людей. Только слепым трудно ориентироваться в пространстве, вынужденным с покорностью принимать мир таким, каким его им дают окружающие. В “Шах-наме” нет простых историй, но каждая из них содержит солидного размера булыжник в бурной реке, уносящий жизни самоуверенных людей, решивших показать свою удаль перед другими. Может и станет кто-то проливать слёзы над событиями, в которых действующие лица были виноваты сами: они не стремились расставить все точки над задаваемыми им вопросами, чтобы остаться в живых и не создавать никому проблем. Именно так, перекатываясь с одной строчки на другую, Фирдоуси создавал литературный памятник средневековой иранской литературы, потратив жизнь на возрождение самосознания сородичей перед волной арабских завоевателей, чья культура быстрыми темпами распространялась по Азии.

Если Хоссейни, упоминая “Шах-наме”, старался показать возможность перемен к лучшему, для чего он напишет успешную книгу, что вызовет в сердцах читателей хотя бы сочувствие, то отчасти ему это удалось. Конечно, “Бегущий за ветром” не станет откровением, даже не сумеет повлиять на изменение ситуации к лучшему, но своё место в мировой литературе он найдёт. Книга была написана по всем канонам хорошо продающихся книг, от чтения которых одна часть читателей пребывает в восторге, а вторая – подвергает произведение ураганной критике, находя, специально заложенные автором, провокационные моменты: когда кто-то говорит о тебе – это лучшая реклама. Поток читателей будет постоянно увеличиваться, ведь каждому будет интересно присоединиться к прочитавшему большинству. Напиши Хоссейни действительно правдивую книгу, то пылиться ей у него в столе на листах черновика, а так получилась отличная заготовка для голливудского фильма, где нашлось место индийским мотивам о родственных связях, злодейских кознях, предательствах, а также важным судьбоносным потерям, от которых зритель обязан разрыдаться, дабы в момент титров понять, что жизнь продолжается, повторяясь вновь и вновь.

“Бегущий за ветром” может серьёзно надорвать картину восприятия мусульманского мира, когда читатель постоянно видит в словах Хоссейни упоминание не самых лицеприятных моментов, которые, возможно, являются традициями живущих в Афганистане народов. Трудно утверждать однозначно, но это вполне может быть так. Тяжело принять факт детской жестокости к своим сверстникам, особенно жестокости, направленной на моральное унижение, не имеющего никаких конкретных целей, кроме желания показать свою силу. С другой стороны, наполнив книгу гомосексуальными сценами, Хоссейни смог найти отклик в душах определённой группы людей, увидевшей возможность распространить свои ценности и в те страны, куда они до этого боялись показываться, осознавая неминуемую казнь на месте за осквернение норм поведения.

Хоссейни покажет читателю не только жизнь Афганистана его детских воспоминаний, но и афганскую диаспору в США, нашедшей на американском континенте новую родину, по достоинству оценив все прелести жизни демократического государства. Кажется, “Бегущий за ветром” должен был закончиться побегом из Афганистана, поскольку дальнейшее повествование превращается в мелодраму с самым обыкновенным сюжетом, где будут действовать классические правила разговорчивых злодеев и вмешательств третьей силы в разрешение конфликта; где главный герой обязательно хлебнёт горя на почве своей личной несостоятельности, толкающей его на принятие необдуманных решений, целью которых станет установление гуманного отношения к ошибкам прошедших лет, когда наказание за молчание приводит к путешествию в прошлое с борьбой против восставших картин былых дней.

Когда кто-то рассказывает об отсутствии гуманизма в каком-либо месте, то читатель всегда воспринимает подобный сюжет с особым чувством сожаления к происходящим в книге событиям. Но когда человек жил спокойно, не вмешиваясь в дела другого человека? Никогда.

» Read more

Дэниел Киз “Таинственная история Билли Миллигана” (1981)

Человек никогда не сможет познать всех загадок природы, постоянно находя что-то новое. Одной из удивительнейших способностей живого организма является приспособляемость к изменениям. Чаще всего это случается постепенно, не имея выраженных проявлений. Иногда случается революция, взрывающая устойчивое течение дел изнутри. Достаточно сказать, что можно добиться снижения зрения простым желанием меньше видеть, что может быть порождено самыми разными причинами, начиная хотя бы с простейшего желания интроверта не натыкаться на чужие взгляды в толпе – если при этом объект виден смутно, то и дискомфорта не возникает. Иногда человеческая психика может творить невероятные вещи, находя защиту от окружающего мира в совершенно неожиданных формах. Ярким примером такого становится раздвоение личности, когда одна часть сознания умывает руки, передавая необходимость решения проблем кому-то другому. Если никого нет в окружении, то остаётся самому закрывать на всё глаза. Примерно таким образом рождались личности у Билли Миллигана, жизнь которого взялся донести до людей Дэниел Киз.

Жестокое отношение родителей к детям само по себе уничтожает в ребёнке гуманные человеческие начала, превращая его из законопослушного гражданина в отъявленного маньяка, что будет видеть мир через призму осуществления собственных желаний. Личность Билли Миллигана многогранна – она насчитывает минимум двадцать четыре грани, постепенно берущие контроль над ситуацией, стремясь решать возникающие проблемы. Пусковым механизмом ко всем бедам Миллигана стало проявление агрессивных личностей, часто выходящих из-под контроля, принося больше неприятностей, нежели действуя во благо. Когда Билли нужна была защита от чего-то, то он давал возможность проявить свои способности кому-то другому, чьи таланты были более полезны. Удивительно, но воспитанный в жестокой среде, он решает быть добропорядочным человеком, чьим уделом становится исполнение самых мирных функций. Не его беда, что всё в итоге завертелось в бешеном ритме, выбившем почву из-под ног, поставив личности Миллигана перед необходимостью более решительных мер. Когда разумность заснула, тогда вышла на свет брутальность, смявшая добрые побуждения в угоду нереализованным детским переживаниям.

Когда в жизни Билли случалась неприятность, тогда он обзаводился новой личностью. Если нужно было найти друга для игр с самим собой, то он находил, а когда требовался интеллигентный эрудированный англичанин с повадками Шерлока Холмса, в чьи обязанности входило встать во главе всего, то появлялся и он. Если нужно было принять боль – появлялся мальчик, принимавший всё на себе, если появлялась необходимость в порядочном сильном мужчине – формировалась личность воинственного югослава. И только с самим собой Билли не мог разобраться до конца, уничижение которого продолжилось в школьные годы, где он был главным объектом для издевательств. Важный слом психики произошёл в тот момент, кого Миллиган решил свести счёты с жизнью, спрыгнув со школьной крыши. Именно в этот момент он перестал существовать как самостоятельная личность, отдав своё тело на растерзание множественным умам.

Дэниел Киз не ставил целью художественно обработать полученный им материал. Более двух лет он собирал информацию, изредка беседуя с самим Миллиганом и личностями, что попеременно брали контроль над телом. Со стороны поведение Билли можно было признать за высшие проявления актёрского таланта, чья способность перевоплощаться не давала усомниться в реальности происходящего. С этого момента читатель получает возможность более подробно узнать историю рождения Миллигана, а также его становление, и самое главное – понять механизм осуществления перемены личностей. Поколение восьмидесятых может вспомнить “Голову Германа”, когда чувства боролись друг с другом, заставляя тело принимать нужные им решения. Примерно такое же происходит и в голове Билли, где контроль над “пятном” управления телом достаётся той или иной личности, пока человек со стороны пытается понять, кто именно перед ним на этот раз.

Человек может адаптироваться к любым условиям, и не всегда это адекватно воспринимается другими людьми. Если кому-то повезёт найти в глубинах подсознания второго себя, то не стоит стараться от него избавиться. Всегда можно извлечь выгоду. У Билли это не получилось, но свою порцию славы он получил. А это уже само по себе хорошо. Другое дело – стали ли люди лучше понимать проблему раздвоения личности, или продолжают с недоверием смотреть на тех членов общества, чей защитный механизм восприятия действительности ведёт себя таким парадоксальным образом.

» Read more

Сидни Шелдон “Обратная сторона успеха” (2005)

Казалось бы, читателю предлагается автобиография известного писателя, где многое должно стать ясным, но на самом деле всё совсем не так – под обложкой новая история от Сидни Шелдона, где главным героем становится он сам, а его жизнь ничем не отличается от судеб многочисленных персонажей, характеры которых он с любовью описывал. Читатель не найдёт сухого слога и даже не увидит фактов, столкнувшись с мифологинизированной версией событий, через которые Шелдону пришлось переступать с уверенностью лихого танкиста, не понимающего значение осторожности. Сидни всегда везде шёл напролом, не считаясь с потерей достоинства и не взирая на любые неприятности, о которых он предпочитал не думать вообще. Большую роль в его становлении сыграла Великая Депрессия, загнавшая семью Сидни в долговую яму, из которой нужно было выбираться любыми способами. Даже сам Сидни начинает книгу не с воспоминаний о голодном детстве, а с того момента, когда он стоял в закрытой комнате, держа стакан с водой в одной руке и горсть таблеток в другой – для его молодого сознания всё могло закончиться задолго до того, как оно вступило в сознательную жизнь.

Никогда не сдаваться, нагружая себя по полной – вот девиз Сидни Шелдона. Он многого не умел, но всему быстро учился. С временными ограничениями считаться не приходилось, когда знаешь, что надо где-нибудь раздобыть денег, иначе твоя семья будет голодать. Родителей Шелдон называл по имени, к окружающим относился с уважением, а себя он ценил в меру той способности, чтобы это могло помочь ему устроиться на работу. Сидни и образование не смог получить по той причине, что три сопутствующих учёбе работы крали всё свободное время, заставляя искать четвёртую и пятую подработку. В таком насыщенном потоке было трудно, но Шелдон справился. Когда именно рельсы судьбы повели его, ещё Сидни Шехтеля, в мир шоу-бизнеса точно установить невозможно. Шелдон воспринимает прожитую жизнь с позиции скудно написанного сценария, где можно ограничиться скупым синопсисом, прибегнув к лёгкой художественной обработке. Читатель на протяжении всей книги не может отделаться от впечатления, что только настоящая жизнь может быть лучше выдуманных историй – Шелдон это частично опровергает, показывая себя со стороны в роли главного героя, чей путь не был усеян лепестками роз, а только шипами со стеблей.

Упорство и трудолюбие сделали из Шелдона знаменитого человека, чьи книги выходили из типографии уже с пометкой, что они являются бестселлерами. Конечно, молодые писатели захотят узнать тайные секреты обретения популярности, жадно вчитываясь в становление человека, путь которого прошёл от низов до недостижимой высоты. Шелдон не стал до конца открытым человеком, представив произошедшие события из своей жизни именно в форме остросюжетного триллера, забыв о ценных советах. Совсем неважно, почему он стал в итоге писателем – это произошло само собой, когда Сидни устал от бесконечной беготни и нахождения в узких рамках своего творческого потенциала. Он не мог уже сочинять песни, писать сценарии и продюсировать кинокартины, отдавая себя на нужды публики, имеющей ограниченный набор требований, не позволяющий проявить себя до конца. Именно тогда, когда Шелдон решит остановиться, он между делом напишет дебютный роман-детектив “Сорвать маску”, прибыль от которого полностью покроет затраты на рекламу, после чего и начнётся история того Шелдона, о котором хотелось узнать побольше. Однако, жизнь Шелдона настолько успокоилась, что стала до ужаса скучной. Именно из-за этого читатель так и не узнает ничего об обратной стороне успеха.

Широко освещая рабочие моменты своего становления, Шелдон быстро забывает про родную семью, ради которой он выбивался из сил. Читатель понимает, что Шелдон просто предпочитает лишний раз о ней не говорить, заботясь по умолчанию. Уже состоявшись в Голливуде, Сидни задумается о собственной семье. К сожалению, он продолжит сохранять тайны личной жизни, предлагая читателю лишь шокирующие эпизоды, которые часто случаются с героями многих его книг: если ребёнок, то умрёт, если заключённый, то кого-нибудь спасёт, искупив вину перед обществом. Иной раз не веришь Шелдону, читая какую-нибудь из его книг; иногда готов разнести в пух и прах нелепость описываемых сцен. Однако, Сидни наглядно показывает, что кое-что случалось на самом деле. История его отца, спасшего тонувшего ребёнка и заслужившего этим досрочное освобождение, наглядная демонстрация правдивости сюжетной линии “Если наступит завтра”.

Читателю стоит задуматься только над одним – сможет ли он в конце жизни подвести итог пролетевшим годам, написав собственную автобиографию, где найдётся место всему тому, что сможет заинтересовать людей. Сидни Шелдону это удалось: поставив точку в “Обратной стороне успеха”, он перестал дышать через несколько лет, а его книги продолжают жить.

» Read more

1 40 41 42 43 44 52