Category Archives: Беллетристика

Джек Лондон “Джерри-островитянин” (1917)

О преданности собаки человеку можно говорить долго, но нельзя категорично утверждать, что собака – преданное человеку животное. Есть существенные отличия между породами, поэтому в среднем с большой натяжкой можно взять на себя смелость, подтверждая старую истину о тесной дружбе человека и собаки. Джек Лондон пошёл ещё дальше, наделив главного героя книги “Джерри-островитянин” раболепной привязанностью к белым людям, отрицая при этом малейший шанс для достойного положения в мире людям с другим цветом кожи. Прогресс расового превосходства англо-саксов настолько возмужал за годы творчества Лондона, что воззрения Джерри очень далеки от ранних работ, где Лондон порадовал читателей историями о “Белом клыке” и о другой собаке в “Зове предков”. Тогда всё было больше похоже на сказку о животных, чья суровая доля пронеслась от горя к счастью. В “Джерри-островитянине” ничего подобного нет, а есть лишь неистребимое обожествление человека с белой кожей.

Книга была издана уже после смерти писателя, и она не является наглядной демонстрацией таланта автора. Натянутая история о собаке с приниженным пониманием происходящих вокруг событий. Действие разворачивается на Соломоновых островах, оказавших на Лондона сильное впечатление. Читатель мог познакомиться с этими островами в ряде произведений автора, в том числе и в “Приключении”, которое объединило в себе многое из того, что не давало покоя Лондону, но тогда не хватило животной темы. Упущенное было восстановлено.

Гложет Джерри не только присутствие на борту корабля диких собак, которых главный герой люто ненавидит, презирая их непонятное происхождение и отсутствие породы. При этом, Джерри опирается на осознание собственного высокого происхождения, берущего начало в 1870 году, когда ирландские терьеры получили признание. Если разбираться, то породистость главного героя сама по себе вызывает большие сомнения. Веди он родословную не от мифической привязки к ирландским волкодавам, а к самостоятельной породе терьеров с далёких времён, берущих начало не раньше тёмных веков, то претензии Джерри могли считаться обоснованными. Только стоит ли это требовать от шестимесячного щенка, наделённого слишком яркой способностью к мышлению, далёкому от понимания мира взрослеющими организмами, более походя на устойчивый сформировавшийся взгляд. Не не любит, а именно ненавидит диких собак, а также негров, которых при любом удобном моменте кусает.

Может ли собака понять, что её кормит не тот, кто приносит пищу, а её настоящий хозяин, отдающий об этом распоряжение? По мнению Джека Лондона может – это вполне укладывается в рамки понимания происходящего Джерри, любящего не те руки, что кормят, а именно того белого человека, к которому он всегда стремится подойти поближе, чью ласку от готов принять без возмущения. Ещё более удивляет Лондон, давая Джерри возможность проявить себя в одиночестве среди туземцев-каннибалов. Казалось бы, на костёр собаку, да сытно перекусить породистым мясом. Но нет! Каннибалы хоть и проявляют агрессию к белым людям, но безмерно горды держать при себе не только оставшиеся черепа, но и всё прочее, включая живность. Как вождь определился с важным назначением собаки – непонятно. Согласно их традициям, нужно было скормить собаку своим питомцам, чтобы они переняли себе все лучшие качества. Лондон такого допустить не мог, введя в заблуждение читателя.

В некоторых местах сюжет провисает, давя словесной пустотой. Прекрасным дополнением к повествованию становятся отрубленные руки, ноги и пальцы. В остальном, “Джерри-островитянин” – это расовые предрассудки глазами согласной с ними собаки.

» Read more

Пётр Кириченко “Четвёртый разворот” (1987)

Четвёртый разворот – это последний манёвр самолёта перед посадкой. Но если не работает двигатель, если на борту нестандартная ситуация и если между членами экипажа пробегает искра давно назревавшего конфликта, то как выполнить четвёртый разворот без погрешностей – вот проблема из проблем. Пётр Кириченко не предлагает читателю с напряжением вчитываться в строчки своей книги, а лишь ровно повествует о своих воспоминаниях, причём чаще далёких от авиации, рассказывает чужие истории и предлагает ознакомиться с “Бегством из круга”, где любовный треугольник содержит в себе слишком большое количество противоречий, чтобы окончание истории получилось позитивным.

Стиль автора тяжёл для восприятия: перегрузка знаками пунктуации, хоть и грамотно расставленными, иной раз отвлекает внимание от повествования. Нет в тексте завлекательных поворотов сюжета, лишь следование одной истории за другой. Вот автор едет в родную деревню, вспоминая важные события, вновь знакомясь со старыми друзьями и близкими подругами, от шарма которых он не может устоять, являясь женатым человеком. Зацикленность на эротическую тему сквозит через каждый рассказ, порой становясь центром происходящих действий. Можно всё свести к особенностям профессии лётчика, чей жизненный ритм не располагает к постоянному пребыванию на одном месте, бороздя небо между грозовыми облаками, находя на земле покой и умиротворение – ведь пока ещё не случалось такого, чтобы самолёт остался в небе навсегда, не вернувшись назад.

Каждый рассказ – это эпизод чьей-то жизни, где автор часто уступает своё место другим. Читателю предстоит узнать истории далёких обид и нравоучительные заметки о тяжёлых людских характерах, не находящих поддержки даже у самых близких. Надо быть терпимей к окружающим – постоянно приходишь к такому выводу, читая книгу Петра Кириченко. Нрав отца не могут терпеть дети, предпочитая покинуть родной кров, найдя приют в более спокойной обстановке; желание всех воспитывать и делать на благо – изначально кажется хорошим качеством, только отчего школьный преподаватель не может добиться от мужа понимания, угнетаемого каждодневным понуканием; либо автор останавливается на подозрительности ревнивого мужа, чьи претензии обоснованы, но слишком портят жизнь обоим супругам. Лишь к концу книги читатель найдёт упоминания о самолётах и лётчиках.

“Бегство из круга” – главное произведение сборника. Кириченко начинает со сцены конфликтной ситуации в кабине пилотов, где между двумя мастерами своего дела – капитаном самолёта и штурманом – возникает ненавязчивое разногласие вследствие желания проявлять симпатии к новенькой стюардессе. Простой любовный треугольник обрастает множеством подробностей, которые Кириченко будет скрупулёзно подавать читателю, удерживая интерес к произведению (а ведь интерес так и желает угаснуть, не находя опоры для обоснования мотивов поведения каждого персонажа). Но и тут Кириченко не оплошает, вводя главную интригу ровно в тот момент, когда начинает возникать желание отложить книгу в сторону. Краткий всплеск больше основан на недоумении логикой автора, решившего развести любовные нити именно таким образом.

На личных трагедиях построено каждое произведение сборника. Судьбы ломаются, но жизнь от этого не останавливается, предоставляя участникам возможность осознать произошедшие события, делая из них определённые выводы. Простого рецепта не существует, да и выписать такой рецепт никто не сможет. Нужно менять обстановку. Лётчику это сделать проще всего, набирая высоту и отправляясь к новым горизонтам.

Было бы интересно узнать про автора хоть что-нибудь: нигде нет о нём информации. Похоже, только случайные находки в книжном шкафу дают возможность ознакомиться с творчеством многих из тех, чьи имена ныне забыты.

» Read more

Анн и Серж Голон “Искушение Анжелики” (1966)

– Это режут свиней?
– Нет, это шотландские волынки.

Цикл “Анжелика” | Книга №8

Изначально цикл о французской авантюристке задумывался Всеволодом Голубиновым (он же Серж Голон) из желания показать дух эпохи Людовика XIV Короля-Солнца. Самостоятельно он браться не решался – для этого ему нужен был толковый беллетрист. Судьба свела с Симоной Шанжё (она же Анн Голон), ставшей больше, чем просто соавтором. Шесть книг об Анжелике пришлись по душе читателям всего мира, но необходимость поиска новых решений навела Голонов на идею отправить героиню цикла в Новый Свет. К этому моменту уже были сведены воедино все линии, а основная цель Анжеликой достигнута. Разумно ли, оправдано ли, но путь привёл Анжелику в необжитые европейцами места, где толком невозможно показать развитие каких-либо сюжетных линий вокруг одного поселения, где героине пришлось проводить год за годом.

“Искушение Анжелики” – это своего рода детектив, где авторы не брезгуют строить повествование в стиле поступка персонажей именно так, потому как в будущем всё героям станет гораздо яснее. Ранее подобных спойлеров в похождениях Анжелики замечено не было. Книгу от начала и до конца читатель может принимать с радушием, а может сомневаться, но лишь середина повествования расскажет о запутанном клубке событий, что плетётся против Пейрака и его жены. При этом сцены строятся не самым лучшим образом, позволяя авторам заполнять страницы бесчисленными диалогами, не содержащими никакой сути. Религиозная фанатичность индейцев в седьмой книге и то лучше показана, нежели особенности быта в голландской фактории или в английской деревне. Поставить же в центр действия пародию на одного из грозных пиратов, но назвать его Золотой Бородой – это лишь первая весточка к глупым улыбкам, которые станут всё чаще возникать на лице читателя.

Новая жизнь для Анжелики стала не просто пресной, изредка наполняемой далеко не теми приключениями, которые ей приходилось переживать в юности и вплоть до бальзаковского возраста, а очень даже скучной, особенно на любовной ниве. Теперь у неё есть муж, и это служит сдерживающим фактором от случайных авантюр. Только лишь в “Искушении” Голоны открыли читателю страшную правду о Новом Свете, на землях которого зверствует сифилис, коего боится и главная героиня. Хотя за свою бурную жизнь, включая приключения в парижской клоаке, чем-нибудь венерическим она просто была обязана переболеть. Отчего же не вспомнить роту солдат из “Бунтующей”, давшей Анжелике изначально нежеланную дочь, но не наградив пикантным заболеванием. Ранее Голонов этот вопрос не беспокоил, но чувство диссонанса читателя они уловили точно, пытаясь хоть таким образом объяснить строгое отношение главной героини к себе, отказывающей абсолютно всем мужчинам в интимной близости, кроме своего мужа. Будет в “Искушении” один человек, старый друг, который устранит из дум Анжелики все риски пасть под стрелой Амура, обретя плод Венеры, но это всё сделано в угоду романтики и постоянных размолвок с мужем.

Происходящие в цикле об Анжелике события всё больше подвергаются сомнениям, как и некоторые факты. Самым ярким примером служит новое умение главной героини, научившейся сводить края раны: спасение первого пациента – это эпическое достижение хирургии; пират со вспоротым брюхом всю ночь пролежал в кустах, а содержимое живота мирно покоилось рядом, чудом уцелев и не пострадав от нанесённых ран. И ладно бы борода кишела насекомыми, что при этом происходило с содержимым живота? Однако, Голоны просто засунули кишки обратно и зашили живот, да таким образом спасли человека – невероятная вещь.

Говорят о том и о сём, решают наказать или отпустить с миром, ждут кого-то и вот наконец-то дожидаются. “Искушение Анжелики” становится искушением для читателя, чтобы наконец-то успокоиться и перестать читать цикл, словив в конце спойлер про пустоту следующей, уже девятой книги, где предстоит внимать распрям двух женщин, и не надо быть слишком умным, чтобы понять, за кем останется правда.

» Read more

Эдвард Радзинский “Иосиф Сталин. Начало” (2012)

Конец XIX и начало XX веков – это слом старого строя. Можно бесконечно искать причины случившегося, объясняя произошедшее с позиций собственной вины, что так свойственно человеку, желающему во всех аспектах обвинить в первую очередь себя, не задумываясь над тем, что всё складывается моментально без чьего-либо участия или умысла. Не важен факт, где впервые изобрели колесо – его изобрели везде сразу, а если где обошлись без колеса, там придумали замену. Также и со всеми другими особенностями человеческого общества, пронизанного подсознательной связью с каждым человеком. Русский коммунизм не мог перекинуться на другие страны, как об этом смел мечтать товарищ Ленин, отказавшийся от коммунизма товарища Маркса, желая действовать именно на фоне народных волнений – ему было неважно, какая именно страна станет ареной для его пропаганды: не будь ей Россия, то ничего не могло в итоге поменяться; монархия должна была утратить свои позиции, расшатанная народными волнениями из-за неудачной внешней политики, принёсшей вышедший из-под контроля хаос, воспаривший над утраченной стабильностью, стёкшей в реки роста отрицания власти избранных по рождению. Говорят, что русскому народу нужен царь, что русский народ привык находиться по контролем одного единственного человека с жестоким нравом и деятельной рукой; говорят, что русскому народу не суждено понять истинных республиканских и демократических форм правления, надолго оставаясь под властью сменяющих друг друга диктаторов, заботящихся о благополучии населения в разрезе понимания собственных интересов и желания не входить в единую систему взаимопонимания, а противопоставляя себя всем с позиции осознания собственной важности. Эдвард Радзинский предлагает читателю уникальную возможность совершить путешествие в жизнь Иосифа Сталина, ставшего для России ключевым историческим лицом, выдвинутым на первые роли стихийно, но вполне заслужено.

“Государство – это я” – знакомый многим принцип власти. Вся история человечества пропитана им. “Государство – это я” не заключается в понимании, что всем управляет некое лицо – всё гораздо шире. “Государство – это я”, а под “я” понимается много кто, каждый из которых мнит себя важным лицом. Сжимая власть в руках, чувствуя внушительное ощущение выпирающей гордости за занимаемое в обществе положение и способность влиять на находящиеся под твоим контролем процессы. Важными могут себя чувствовать президент, премьер-министр, министры, депутаты, начальники разных уровней и гордый мелкий исполнитель, готовый бросить сакраментальное напоминание о важности винтика в расшатанном механизме, о необходимости смазки соприкасающихся деталей; и совсем неважно, что связующим звеном может оказаться не нефть и не газ, и не само ощущение собственной причастности к государству, а обыкновенная человеческая кровь, являющаяся лучшим средством для осуществления знакового определения “Государство – это я”. Испортить жизнь другим и воспарить над всеми – такое призвание людей, обречённых в необозримом будущем исчезнуть с лица вселенной, вспыхнув беспощадным конфликтом ради той самой внутренней важности, не имеющей никакого отношения к спорам за право быть главным.

Эдвард Радзинский правдиво начинает трилогию о Сталине, изложив историю странной посылки, доставшейся ему во Франции от неизвестного человека, что становится знаком читателю под псевдонимом Фудзи. Исправлять прошлое легко, а исходить из уже случившегося всегда следует в ключе нужного понимая происходящих сейчас событий. Этому помогает стадность общества, идущего стройными рядами за большинством, не взирая на любые последствия. Просто кто-то в чём-то уверен, а если кто-то это грамотно обосновывает, то ему уже нельзя не верить. Всё легко свести к банальному урчанию живота или зевоте, перекидывающихся на соседа, невольно начинающего также зевать и урчать животом. Раздался кашель, как кашель рвётся уже из твоей груди. Если человек настолько связан с другими людьми, то его стадность больше не вызывает сомнений. Удивительно осознавать, что за время чтения ты веришь в слова Фудзи. Веришь и в осетинское происхождение отца Иосифа Джугаева, веришь в шесть пальцев на ноге, веришь в историю появления юношеского прозвища Коба, что взяло начало из грузинской книги с ясным названием “Отцеубийца”, а ведь Иосиф не любил пьяного сапожника, коим и являлся его отец, доводивший подрастающего революционера до белого каления, а его мать заставлял хвататься на нож из желания уберечь сына от рукоприкладства. Такими сведениями мог располагать только лучший друг детства, им и является Фудзи.

Веришь и не веришь. Фудзи постоянно говорит о людях, сводя всё в начале разговора к одному – такого-то в таком-то году расстреляют. Люди вокруг Сталина менялись постоянно. Те, кто помог сделать революцию, обязаны быть устранены первыми, поскольку их революционный дух уже никому не нужен. В тексте книги постоянно идут отсылки к Великой Французской революции, по чьим следам пошло становление русского коммунизма. Кроме сиюминутных выгод, человек никогда не заглядывает в прошлое, а если и анализирует его, то опять же никогда не примеряет на себя, думая, что те события уже не могут повториться, а сейчас – это сейчас: всё в твоих руках, а любые доводы за цикличность процессов наталкиваются на стену непонимания в виде отрицания предопределённости всего. Человек – кузнец собственного счастья; каждое поколение куёт одно и тоже, пережёвывая всё ту же жвачку, только под разными соусами, находя в еле уловимых оттенках кажущиеся важными отличия, которых на самом деле нет.

Радзинский старается не отклоняться от повествования, опуская многие важные детали, что не будут способствовать должному пониманию текста. Допустим, зреет конфликт в обществе, грозящий вылиться в кровопролитие, но автор при этом не говорит из-за чего народ решил бунтовать. Почему люди так накинулись на монарха? Просто им так захотелось, ведь не было никакого толкового понимания будущего страны. Даже выстрел Авроры и штурм Зимнего – это не свержение монарха, давно отрекшегося от престола, а внутренняя борьба между случайными людьми, в нужный момент оказавшимися в том месте, что позволило им взять ситуацию под свой контроль. Сталин никогда не был ангелом, его прошлое полно криминальных моментов, начиная с грабежей и заканчивая убийствами. Причём, всё не политики ради, а строго ради цели упрочить собственное положение. Великий товарищ Ленин на последнем издыхании взберётся на постамент, горячо призывая взять власть в руки советов, а Сталин уже будет готовить ему место в пантеоне богов коммунизма, где мумия вождя станет символом эпохи, созданной кучкой людей, не преследовавших действительной цели достижения благополучия, кроме идеи поджечь мир пламенем революции. Конечная цель при этом не была ясной, как и возможность осуществления задуманного. Создавать добро насилием, будто на бочке с порохом устроить для мышей сыр в мышеловке, где от захлопывающейся ловушки подрывается вся задуманная система, сметая всё на своём пути. Все мечтали достичь чего-то, жаркими речами подготавливая казни, расстрелы и суды, сменяя палачей, становясь жертвами.

Точку в становлении Сталина можно поставить, когда автором предлагается более далёкое, нежели французская революция, понимание опричнины Ивана Грозного, заменившего старую знать на новую, воспитанную им самим. Ленин умер сам, а вот Каменев, Зиновьев и Троцкий были слишком яркими личностями, чтобы строить альянсы и думать о неблагоприятных последствиях своих зажигающих речей. Сталин уважал каждого из них, восхищался дельным мыслям, но молча делал дело, заботясь в первую очередь о собственном благополучии, не желая допустить распространение сведений о личном прошлом. И только благодаря Фудзи, читатель сможет понять все тайны вождя. Однако, как смог уцелеть сам Фудзи, да ещё ведущий записи о каждом поступке Сталина? Пусть это останется на совести Радзинского, в чьих словах всё получается слишком ладно, а возражать ему при этом не возникает желания. Хотя…. возражать надо. Но пусть это делают другие.

Можно строить идеальное общество, но архитектор умрёт, а дальше новый архитектор будет строить уже своё идеальное общество, но когда-нибудь, и это случится обязательно, всё идеальное будет уничтожено.

» Read more

Александр Дюма “Графиня де Монсоро” (1846)

Цикл “Генрих Наваррский” | Книга №2

Читателю стоит на минуту задуматься, когда он берёт в руки очередную книгу Дюма, особенно из написанных в период между 1843 и 1847 годами. Никакой гений не мог так плодотворно излагать свои мысли, даже два гения не могли сделать такой колоссальный объём работы за столь короткий срок. Там, где Виктор Гюго пишет тридцать лет, а Лев Толстой не тридцать, но меньше, а в итоге можно держать в руках многотомные “Отверженных” и “Войну и Мир”. А что мы видим у Дюма: 1843 год – “Жорж”, “Асканио”; 1844 год – “Три мушкетёра”, “Граф Монте-Кристо”; 1845 год – “Двадцать лет спустя”, “Королева Марго”, “Шевалье де Мезон-Руж”, “Дочь регента”; 1846 – “Графиня де Монсоро”, “Жозеф Бальзамо”, «Две Дианы”; 1847 – “Сорок пять”, “Виконт де Бражелон”. Некоторые произведения Дюма растягивал на два-три года, поскольку разумно держать читателя в напряжении, заставляя постоянно раздобывать свежий выпуск литературной газеты с продолжением похождений полюбившихся героев. И ведь все книги из данного периода – это написанные для чтения в течение не одного вечера: иные затягивают на несколько дней, а то и недель, если не месяцев. Только не всё так превосходно, как может показаться на первый взгляд. Если цикл о Трёх мушкетёрах пропитан старанием автора показать действительно увлекательное повествование с проработкой персонажей, то цикл Генрих Наваррский, также известный под названием цикла о Гугенотских войнах – это в большей своей части сухая историческая хроника, где Дюма уделяет большое внимание только диалогам, причём невероятно пустым по содержанию. Бесспорно, есть в сюжете несколько харизматичных героев, но трудно в них увидеть что-то действительно достойное внимания, особенно учитывая, что весь цикл имеет общими с реальностью только имена действующих лиц, чьи мотивы и мысли были изменены в угоду пера Дюма, извратившего для читателя важность происходящего с исторической точки зрения.

Временной отрезок, выбранный Дюма для “Графини де Монсоро”, сам по себе содержит намёк на борьбу за власть над государством. Находящийся у власти Генрих III бездетен, он последний из династии Валуа, особо болезненно воспринимающий любой намёк на салический закон, благодаря которому его далёкие предки пришли к власти. Когда-то Филипп VI не желал отдавать власть над страной в руки английского монарха, также имевшего все права на французский престол, что также был внуком Филиппа IV, но его мать приходилась тому сыном. Именно для устранения недоразумений был придуман закон, трактующий право на власть строго по мужской линии, так и воцарились Валуа. Последующие события поставили Францию в условия возможного исчезновения с географической карты, но всё само собой образовалось. Только это не радует Генриха III, осознающего проблему передачи власти следующему правителю. Тут тебе и герцог Анжуйский Франсуа с одной стороны и король Наваррский Генрих с другой – оба достойны принять регалии короля, но выбран может быть только один. Хоть цикл и относится больше к Королю Наваррскому, но самого Генриха в сюжете почти нет. Впрочем, по доброй традиции, нет в сюжете и того лица, которое громко вынесено в название книги: Дюма в очередной раз оставляет читателя с носом, повествуя о совсем других людях. Конечно, графиня де Монсоро будет показана читателю, но строго на второстепенных ролях.

Совсем неоднозначное отношение у читателя складывается к Генриху III и его придворному шуту Шико. Кажется, почему бы и не быть такой ситуации на самом деле. Но в сознание активно проникает недоверие к самой возможности подобного рода развития событий. Воспринимать короля в виде человека с мозгом маленького ребёнка, едва ли не с соской во рту, чья жизнь сводится к одним забавам, когда никто не стесняется ему указать на место, постоянно говоря, что король во Франции – это шестая фигура по важности, далёкая от управления государством, являющаяся номинальным лицом. Не зря герои Дюма размышляют не столько над тем, кто же в итоге займёт трон следующим, а как сделать так, чтобы Франция перестала быть монархией, сменив режим правления на республиканский. И это всё при живом короле, дающим слишком большую волю своим приближённым. И в это же время далеко на Руси скипетр и булава находились в руках Ивана IV Грозного. Либо Дюма рисует деградирующее общество с правом считаться великосветским государством, либо Франция по своей сути была заражена червём вседозволенности придворных, не чующих, что они сидят на бочке с порохом.

Читателю может понравиться Шико – язва, мудрец в колпаке и портативное подслушивающее устройство образца XVI века. Если не задумываться над его действиями, то всё может быть в порядке вещей, но если сравнивать события двадцати страниц назад и через следующие двадцать страниц, то ничего нового не происходит. Всё случается в точно том же порядке, где, прикинувшийся предметом интерьера, Шико узнаёт чей-то секрет, а дальше строит свои собственные умозаключения, предоставляя нужному человеку самостоятельно своим умом дойти до осознания важной информации. Каждый диалог в “Графине де Монсоро” не содержит ничего, кроме попыток Дюма пошутить, а каждая глава начинается с абзаца, который полностью раскрывает её суть, становящейся очевидной при углублении в повествование. На самом деле, эту книгу можно читать с любого места – абсолютно ничего не потеряешь, поскольку всё понимаешь, а лишние строчки текста – они действительно лишние.

Все отдыхают по-разному, а Дюма отдыхает в процессе написания проходных книг.

» Read more

Роберт Льюис Стивенсон “Принц Отто” (1885)

Значение Стивенсона для литературы слишком завышено. Никто и никогда не задумывается читать далее, останавливаясь на “Острове сокровищ” и “Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда”. Безусловно, Стивенсон может быть причастным к идеализации пиратского образа жизни, породившим новую волну интереса к духу морских приключений; безусловно, Стивенсон внёс свой вклад в развитие мистического направления литературы, показав возможность существования допельгангера внутри каждого из нас на наиболее ярком примере. В обоих случаях Стивенсон не блистал художественным слогом, не отличился логическим построением сюжета и последующие его произведения так и остались наполнеными чрезмерным количеством текста, не несущим никакой нагрузки.

“Принц Отто” относится к ранним произведениям Стивенсона, но выделяется на фоне приключений Флоризеля и похождений мальчиков с мамой (Остров сокровищ) и девочкой (Чёрная стрела). Читателю предлагается взгляд на трудности европейской политики, где империи прекращают своё существование, а короли отходят на задний план, уступая власть набирающему обороту республиканскому правлению. Лучшим выходом для Стивенсона стало придумывание некоего мелкого государства на границе с Богемией, лишённого твёрдой руки правителя, вследствие чего над этим крохотным оплотом единоличной власти нависает угроза утраты самостоятельности. Не обязательно всё может закончиться провозглашением республики: предлагаемое читателю государство может быть поглощено желанием немецких княжеств сплотиться в единую страну.

Основная проблема власти, поднимаемая Стивенсоном, это извечная борьба, связанная со сменой законных правителей, назначаемых по тем или иным внутренним законам. Пускай, что должен править принц Отто, но в непростое время ситуация требует суровых мер, на которые главное действующее лицо неспособно. Тупиковая ситуация осложняется не только тем, что власть в любом государстве никогда не может достаться более достойному, поскольку для этого надо будет значительно сократить население в ходе междоусобиц, истории было угодно поставить во главу сомневающегося в себе человека. Принц Отто крайне болезненно относится к критике своих умений, постоянно пребывая в портящих настроение мыслях, никак не помогающих проявлению способности к принятию безапелляционных решений. Государство просто обязано быть разрушено, не имея руководителя, способного грамотно воспользоваться своим авторитетом.

Стивенсон бросает главного героя в сомнительные приключения, больше направленные на то, чтобы принц Отто сполна понял свою никчёмность. Ему предстоит не только разговор с обыкновенным крестьянином, который будет откровенно плевать в душу собеседника. не подозревая о высоком положении оппонента, но и с учёными мужами, советниками, а также проезжающим мимо писателем, взявшем на себя обязанность просветить Европу о нравах каждого государства. Всюду принц Отто видит порочащие его личность мнения, не принимаемые осознанием собственного превосходства. Главный герой – оплот гуманности, справедливости и всех остальных качеств, более присущих мягкотелому правителю, что никогда не сможет устоять на шатающемся во все стороны троне.

Основная линия понятна читателю с самого начала. Но чем дальше развивается сюжет, тем всё более сумбурный вид принимает повествование. Принцу только и остаётся, что думать о сохранении целостности государства, разваливающегося скорее изнутри, не имея для этого никаких предпосылок, нежели подвергающееся влиянию бродящих по планете идей сен-симонизма – Стивенсон не определился точно с расстановкой точек для причин, побудивших провоцирование смены одного режима на другой. Да, был принц Отто слабовольным и неуверенным в себе, но это не является основанием для какого-либо упаднического настроения. Просто Стивенсон в очередной раз предпочитает не задумываться над сюжетом, отдаваясь течению, больше концентрируясь на описании диалогов, нежели наполняя книгу обоснованиями происходящих в ней процессов.

Может просто книга слишком детская… но зачем такая книга детям?

» Read more

Сидни Шелдон “Интриганка” (1982)

Мастер игры: так называется эта книга в оригинале. Шелдон уже успел набить себе руку, создавая разных персонажей, наполняя книги красивым сюжетом. За два года до этого им написан шедевральный “Гнев ангелов”, где отталкиваться следует не только от слова шедевр, но и, безусловно, от врального тоже. Хочется верить, и веришь. На крыльях успеха Сидни берётся за новую книгу, планируя создать семейную сагу длиною в сто лет, где события начинаются со времён одной из алмазных лихорадок в ЮАР, а заканчиваются уже в современные дни. Слишком многое поместил Шелдон под одну обложку, да облёк всё в приторно-гладкое повествование, завесив читателю глаза. После “Интриганки” не следует искать в работах Сидни хоть какой-то смысл: он утрачивается окончательно, ставя на поток создание историй ради историй, не задумываясь над логичностью происходящих событий. Безусловно, читаешь с интересом, но вновь и вновь налетаешь на глухую стену, не имея возможности её обойти, смиряясь с происходящим.

Всё начинается просто замечательно, даже волшебно. Юный шотландец МакГрегор оставляет семью на родине, отдавшись воле судьбы, уезжает с пустыми карманами в поисках надежды на быструю возможность обогатиться. И всё будет идти прекрасно, покуда Шелдон не огорошит читателя безумным планом мести, рисуя неправдоподобные картины намибийской пустыни, наращивая всё в виде снежного кома, что в условиях жаркого климата становится подобием самума, забивая читателю не только глаза, уши и рот, но и основательно засоряет мозги песком. И песка-то просто невообразимое количество. Проблема в том, что песок на вкус сладкий и быстро тает во рту, доставляя удовольствие. Способность соображать постоянно отключается, взрываясь ураганом негативных эмоций, когда в краткие периоды отдыха от книги приходит осознание нелепости сюжетных ходов.

И, ладно бы, можно понять желание людей иметь больше, нежели есть. Но показывать в начале книги жадного человека, имеющего много больше, чем кто-то может ему противопоставить. Так Шелдон даёт ход совершенно невразумительным способностям, отчего один из хитрейших людей падает перед глупыми обстоятельствами. Впрочем, Шелдон видимо не зря описывал различные эпизоды, выводя изначально бурное сочетание из потомков семьи отчаянных людей, сошедшихся с жадными до всего. Спустя поколение в семье родится человек, обладающий всеми нужными качествами, чтобы встать во главе крупной компании, имея неограниченный запас финансов, поставляя оружие для нужд воюющих армий. Эпизод создаётся за эпизодом, а одна история сменяется следующей, чтобы в конце концов свести всё к трагическому финалу. Деньги не могут принести счастья – это все отлично понимают, стараясь отойти от бизнеса в тень, но железная рука дочери шотландца будет на своё усмотрение строить игру.

Практически никто из действующих лиц не оборачивается назад и не пытается анализировать прожитые годы. Для этого у них нет времени. Шелдон, конечно, не обо всём рассказывает, создавая лишь особо важные моменты жизни героев книги. Кроме участия в лихорадке на африканском континенте, читатель побывает в Париже, знакомясь с творческими муками одного из наследников богатого дома; побывает и за спиной героини-нимфоманки, прожигающей жизнь на манер скандальной звезды. Во всём можно найти прекрасное, но оно у Шелдона почему-то не задерживалось, постоянно превращаясь в фарс. Окончательную точку поставит история с близнецами, где отрицательной половине Сидни уделяет всё время, оставляя читателя недоумевать над жизнью положительной половины, поставленной в пассивное созерцательное положение. Утверждение, что близнецов невозможно отличить разбивается о стену непонимания со стороны читателя, который недоумевает, как развратная девушка может иметь полное сходство со скромной и забитой. Неужели причёски одинаковые, макияж и одежда… не голые же все были.

Ладно сшито, плотно подогнано, сделано качественно, нравится носить… ещё бы наряд не эпатировал публику.

» Read more

Джек Лондон “Маленькая хозяйка большого дома” (1916)

Джек Лондон предложил посмотреть на “Лунную долину” со стороны “Декамерона” Джованни Боккаччо: перед читателем разворачивается картина одиннадцатого дня, не вошедшего в сборник пикантных рассказов классика итальянской литературы. Лондон смело берёт бразды в свои руки, из ничего создавая историю о богатом, умном и сумасбродном даровании, что до тридцати лет постигал азы науки, после чего предался путешествию по миру, становясь едва ли не отличным материалом для книг Луи Буссенара, погружаясь и в котлы каннибалов, и строя свою личную революцию в сибирских лесах. К чему всё это рассказывал автор – непонятно. Весь сюжет “Маленькой хозяйки большого дома” крайне схематичен, когда одно никак не связано с другим, но где Лондон испытывал большое желание поместить в книгу всё только возможное, ужав до максимальной краткости. Не зря вспоминается “Декамерон”, из него было взято много элементов, кроме той самой пикантности, а строго в равной степени только часть актёрской бесшабашности, которую редко какой читатель может понять. У Лондона всё гораздо запущеннее, найти в непролазных кущах действительно достойный внимания сюжет не получается.

Рядовой читатель не знает о трудностях автора со здоровьем и в финансовом плане, отчего поздний период творчества приносит больше огорчений. И ладно бы дело ограничивалось сборником рассказов, но написать объёмную книгу, да наполнить её содержанием – это трудное занятие. Лондон с высоты своего опыта взял многое используемое им ранее, привнеся в “Маленькую хозяйку” всё без исключения. Даже нет никакого удивления, когда между делом герои книги просто беседуют, особенно о положении женщин в обществе и о превосходстве англо-саксонской расы; всё происходит на фоне сильных духом людей, не знающих снисхождения к себе и к окружающим, требуя полной самоотдачи. Один из главных героев создаёт на деньги отца достойное уважения домашнее хозяйство, изменяя ландшафт и получая со всего солидный доход. Его жена, что соблазняет гостей, гарцуя на лошади в обтягивающем мокром трико, достойна сравнения с героиней “Дочери снегов”. Зачем же Лондон решил создать проблему, показывая любовный треугольник, где каждому есть в нём место, но где каждый сам себя убеждает в глупой наивности бесполезных порывов – снова непонятно.

Больше всего в книге не нравится та самая декамероновская модель поведения, повторяемая с завидной частотой. Если читатель может понять одно представление на лугу, когда кто-то изображает Эроса, бравируя собой, выкрикивая о личной привлекательности и о том, что он при желании может покрыть кого угодно, и этот кто угодно от этого не откажется. Ладно бы раз… и не раз, и не два, и не три. И даже не в различных вариациях, а под копирку, да слово в слово. Безусловно, писатель должен находиться в постоянном поиске, пробуя различные техники и способы подачи текста, но где-то у Лондона сломался художественный вкус, либо произошла переоценка принципов – счастья в личной жизни так и не произошло, почки почти отказали, а денег всё также не хватало. Свести бы всё к кризису среднего возраста, да и тут не получается – Лондон был успешным писателем.

Бессвязное начало приводит к сомнительному загадочному окончанию, повторяющему наиболее депрессивные произведения Джека Лондона, когда он сам уже не видел дальнейших перспектив. Перелом наступил чуть ли не моментально, став разрушением многих мировоззрений автора, вынуждая его переосмысливать в книгах не только подход к коммунистической модели мира. сводя всё к длительной борьбе героя “Железной пяты”, но и к самому себе, пустив на дно представления о личном творчестве, выразившихся наиболее ярко в “Мартине Идене”. Стоит ли говорить о предрекаемой миру глобальной эпидемии, делающей всё абсолютно бессмысленным из-за “Алой чумы”.

Вместе с “Маленькой хозяйкой” в сердце Лондона должна была умереть любовь. И в этом же году он умрёт сам.

» Read more

Кэтрин Стокетт “Прислуга” (2011)

Город Джексон не из числа больших городов, хоть и является столицей штата Миссисипи. Ему суждено было войти в историю литературы не благодаря седьмому президенту США, а с помощью одного из своих жителей, такого как Кэтрин Стокетт, чьи детские воспоминания всколыхнули общество, напомнив о теме рабства. К сожалению, “Прислуга” не может замыкать историческую линию борьбы афроамериканцев за право считаться равными в родной стране. Стоит вспомнить, что публикация “Хижины дяди Тома” подвела черту во взаимоотношениях Севера и Юга, породив гражданскую войну. Ход войны и её последствия старательно пыталась изобразить Митчелл в “Унесённых ветром”, сделав это очень лирическим способом, навесив шоры на глаза читателей. Исправить ситуацию удалось только Харпер Ли, её “Убить пересмешника” наглядно показал результаты гражданской войны, о которых Митчелл не знала, но тридцатые годы XX века были для них общими. Временный отрезок “Прислуги” захватил шестидесятые годы XX века, встав на путь следования по стопам Мартина Лютера Кинга, наглядно отражая политические процессы и широко распространённое запугивание населения, когда за одной расправой совершалась следующая. Только Стокетт не бралась за проблему глобально, решив остановиться лишь на недостатках низкооплачиваемой работы служанок и плохого к ним отношения, что никак не раскрывает тему расизма, а лишь показывает общество снобов, не имеющих желания снисходить до чьих-то других нужд. Удивительно, но все четыре книги о расизме написаны женщинами. Похоже, американских мужчин всё устраивало.

Стокетт ведёт повествование от трёх лиц. Одно из них – это юное дарование, закончившее университет и желающее писать. Совсем неважно о чём писать, лишь бы работать, даже сам факт заработка не имеет значения. Работа в местной газете, которую никто не читает, но средства для существования газета всё-таки где-то находит. Колонка по домоводству регулярно получает письма от читательниц, наличие которых убедительно заставляет читателя поверить, что ещё остались в Миссисипи люди, не прибегающие к услугам домработниц. Такое вполне вероятно, не всем дано зарабатывать много денег. Особенно, учитывая такие моменты, как, сводящая концы с концами, служанка может себе позволить иметь автомобиль, хотя при этом за свой склочный нрав она то и дело вылетает с работы, постоянно переживая из-за этого. Всё в руках писателя, читателю остаётся только принимать ситуацию с той позиции, с которой ему это предлагается. И вот когда цепкие руки журналистки выхватывают в бесконечном потоке несдерживамых слов от молчаливых собеседников идею для книги, что просто обязана обнажить кровоточащие раны, то она берётся за дело без промедления. Только и тут возникает ряд вопросов.

Два других действующих лица – афроамериканки. Одна из них – переживающая острый стресс постаревшая служанка, чья жизнь служит наглядной демонстрацией права обижаться на всех вокруг, укравших плоды воспитания детей, сделав каждого из них точно таким же чёрствым сухарём, что мало отличается от всех остальных работодателей. Вполне такое может быть, но Стокетт не стала разбираться в чём кроется такое положение дел. Читатель не должен отходить от общей линии повествования, а то ведь и вдруг засомневается в правильных методах воспитания, где одно заблуждение вырастает в другое, а все попытки привить людям с детства понятие о равном положении каждого человека, просто обречены на провал. Впрочем, не в этом суть, сколько бы автор не пыталась выжимать у читателя слёзы, наполняя книгу историями о мальчике с отрубленными лопастями вентилятора пальцами и его мытарствах по больницам для “цветных”, или о мальчике, что ослеп из-за побоев возмущённых людей, когда посетил не свой туалет. Всё это печально – всё это было на самом деле. Сомневаться в таком не приходится, достаточно вспомнить выброшенную Мохаммедом Али олимпийскую медаль из-за обиды на мир, не принявший его заслуг перед обществом.

В американских традициях есть одно возмущающее обстоятельство – обязательное присутствие скабрезных шуток. Своеобразным примером становится третье действующее лицо. У неё в запасе всего одна шутка, но которая является центральной темой книги, проходя попахивающей линией от первой до последней страницы. При более глубоком старании понять суть проблемы, только и получается осознать, что ничего остального в книге и нет. Желание одних накормить этим других, вот и вся правда жизни. Кормят сейчас, кормили в прошлом, будут кормить и в будущем. И совсем неважно, что герой книги поступил без пустых слов, откровенно для всех действуя напрямую. Остаётся похлопать, правда жизни оказалась полезной для общего дела. Воистину, не знаешь где лучше перину подстелить, чтобы пережить все тревоги со стойкостью и рухнуть на мягкий матрац, оставляя людей в восхищении от твоей гениальности.

Очень интересно Стокетт показывает взаимоотношения редактора и журналистки. Попробуй сейчас достучаться до издательства – да никогда. Тебе могут предложить обратиться к другим, либо ответить отказом, либо не ответить вообще; более наглые издательства будут рады издать за твой счёт, отвечая наиболее оперативно, но от их расценок пойдёт кругом голова у кого угодно. Героине повезло – ей отвечали чуть ли не сразу, а она сама находилась едва ли не на прямой линии. А как же сама Стокетт, которой пришлось долгое время ходить от одного издательства к другому, пока её работа не приглянулась кому-то? Всё это очень тяжело, особенно для начинающего писателя. И ладно, когда издатель предъявляет те или иные требования, но вся проделанная работа мало имела отличий от подготовки очередной журнальной статьи, причём самого скандального толка. Может и читали её только из-за шоколадного пирога, а так лежать книге на прилавках, без всяких надежд быть проданной.

Можно смело оставить в стороне историю беззаботной хозяйки, чей довольный муж всё ей прощает. Эта линия просто дополняет книгу, заполняя пустое пространство. Но вот унитазная тема и тема собирания средств для голодающих детей Африки – это то самое яркое пятно, о котором Стокетт не совсем задумывалась, пытаясь таким образом представить проблему бытового расизма в том месте, где его по сути и нет. Стоит ли после этого искать в “Прислуге” расизм? Не ищите. Надо либо логически размышлять, либо просто сочувствовать героям, не пытаясь понять. Унитазная тема более расцветает ко второй части книги, наполняя повествование всё большим поводом заклеивать персонажам рты из-за льющейся от них брани, да читатель остаётся в полном недоумении от сцены с психически ненормальным человеком, что голым бегал и домогался героинь… Неужели нельзя было обойтись без этого?

Все равны, но некоторые равнее других – Оруэлл верно выразился в “Скотном дворе”. Не нужно окрашивать проблему в цвета, она вполне уживается и в рамках одной тональности, буйно расцветая всеми красками при попытке играть на чувствах людей.

» Read more

Анн и Серж Голон “Анжелика в Новом Свете” (1964)

Цикл “Анжелика” | Книга №7

Можно смело забыть всё то, что было в жизни главной героини в шести предыдущих книгах – начинается новая жизнь. Как следует из названия, Анжелика теперь в Новом Свете, а значит на её плечи ложится основание колонии на территории современной Канады и борьба за существование в суровых условиях. К сожалению, из исторического романа в книге остался только роман, утративший всякую историчность, став книгой по мотивам. Голоны больше не показывают течение политических процессов и трудностей главной героини вокруг короля-солнца, а также ей больше не надо искать мужа. Всё уравновесилось, цель жизни пропала – впереди пустота, которую надо как-то заполнять. Похоже, Голоны нашли лучший выход из создавшегося положения. Север Америки толком ещё не освоен, позиции французов там наиболее шаткие, а местное население не испытывает особой симпатии к первопоселенцам.

Ожидаемые индейцы появились сразу. Они должны были стать центральной темой книги, но Голоны на это смотрят иначе, им ведь надо представить Анжелику в самом выгодном свете. Седьмая книга в цикле стала чудом из чудес: может главная героиня настолько постарела, что на неё уже никто не смотрит как на женщину, способную вызвать подъём у мужчин. Анжелика является и демоном для местных священников, и чёртом для ирокезов, и знахаркой для колонистов, становясь скорее предметом обстановки, что лучше всего стреляет из ружья, оставляя мужчин далеко за спиной по своим техническим боевым характеристикам. Отныне Анжелике можно дать право выступать на переговорах с индейцами в качестве первого лица, спокойно садить на лошадь, вручить инструменты для хирургической операции: она со всем справится, вызывая трепетный ужас или бесконечное восхищение у каждого героя книги.

Смотреть на содержащиеся в книге нелепости не совсем приятно, но более подробной информации о временах первых волн колонизации всё-таки нет. Остаётся поверить, что Людовик XIV поставлял на континент женщин, заставляя холостых мужчин на них жениться, иначе им грозит весьма внушительный штраф. Также вполне можно поверить в попытки некоторых граждан создать свои собственные государства. Почему бы и нет, всё-таки Пейрак многое хлебнул от французских властей, принимать чужое подданство ему было ещё противнее, поэтому лучший выход – построить колонию и стать там единоличным властелином. Пускай на юге англичане, на западе индейцы, а на севере когда-то родные французы – никто не обещал простой жизни изначально, особенно там, где местное воинственное население, под видом христианской благодетели, готово снять скальп со всех приезжающих, не забывая перекреститься и сказать что-нибудь во славу Бога.

Голоны рисуют жестокие суровые канадские зимы, заставляя читателя сочувствовать отважным первопроходцам, готовым на всё, лишь бы жить в месте обильного пребывания бобров, чьи шкуры на вес золота, да и где само золото в чистом виде добыть можно. Получается своеобразная бобровая лихорадка. Только Пейраку всё безразлично. О его планах остаётся гадать. Они были непонятны с самой первой книги, не были понятны на Средиземном море, также малопонятны и в Канаде. Что заставило этого любимца судьбы раз за разом бросать сытую жизнь, уходя с головой в очередную авантюру? Пейрак владел всем, что мог себе пожелать. А что его ждало в Северной Америке? Голодное существование нищего, подвергаемого разнообразным хворям и минусовым температурам, когда ты закрыт в своём поселении большую часть года, не имея возможности вырваться к другим людям, которых всё равно нет на тысячи километров вокруг.

И ладно бы Голоны взяли на себя множество различных ситуаций, они ведь продолжили наделять Анжелику новыми навыками Главная героиня знает несколько европейских языков, как-то умудрилась выучить арабский, а теперь ей стал доступен индейский язык. Конечно, очень удивительно узнавать, что индейцы говорят практически на одном языке, различающегося незначительными элементами. Ещё понятно, когда ты говоришь “юноша”, соседняя страна “юнец”, а другой сосед “отрок”, но в случае индейских языков это крайне сомнительно. Вполне допустимо. что ирокезы и гуроны говорят на похожих языках, но равнять сюда всех остальных – это вызывает у читателя наибольшее недоумение. А сомневаясь один раз – будешь сомневаться и во всём остальном.

Что будет дальше: читатель станет свидетелем развития Квебека или отправится на мыс Горн? Представить затруднительно.

» Read more

1 37 38 39 40 41 47