Category Archives: Беллетристика

Владимир Набоков «Дар» (1938)

«Автор пишет на языке, имеющем мало общего с русским. Он любит выдумывать слова. Он любит длинные запутанные фразы» (с) Набоков В.В., «Дар»

Погружение в мир Набокова никогда не проходит бесследно. Чаще всего в его мутной воде не находишь ничего. Никакого просвета, никаких умных мыслей, даже картинок для благостного созерцания. Нет у Набокова абсолютно ничего. Есть только выпирающий эгоизм, безмерная гордость и наплевательское отношение ко всем. Кто самый умный — легко понять, когда читаешь очередную книгу Владимира Владимировича. Его гений был так велик, что он сбежал от родной культуры, погрузился в англоязычный мир с налётом французского, навсегда закрыв за собой дверь. «Дар» — это дар русскоязычным читателям. Последнее произведение Набокова на великим и могучем. Позже не будет той приземлённости, будет только парение в облаках. Ходите осторожней! Высоко летающим безразлично кто гуляет по земле, когда им, летающим, вздумается пустить свежую струю cкопившихся дум.

Набоков не скрывает, что «Дар» по его мнению, это если не самая идеальная книга, то книга, которая пытается быть идеальной. На самом деле, во время чтения, общая картина не складывается. Автор действительно метался из стороны в сторону, пытаясь найти нужный сюжет. Начиная с фарса, читатель знакомится чуть ли не с воспоминаниями об отце Набокова, привившего сыну любовь к бабочкам. Неожиданно художественная книга обрывается и становится нехудожественной. Перед читателем встаёт фигура Чернышевского. На ней Набоков и концентрирует своё внимание. Полноценная биография от рождения до смерти, анализ главного произведения «Что делать», которое Набоков считает чуть хуже своего «Дара», то есть книгой практически идеальной, достойной быть упомянутой в великом произведении Набокова. Дальше Набоков идёт на уловку и начинает поливать грязью всех русских писателей. От его яда никто не укрывается. Набоков припомнит всё нехорошее Пушкину, Лермонтов и даже Фету. Широко замахнулась рука с косой, всех Набоков желает примять под своей талантливой десницей. Как апофеоз собственного величества — Набоков лично пишет критическую статью на «Дар». На том книга и заканчивается.

Набоков писал стихи, однако поэтических сборников он не издавал. Тем лучше. «Дар» стал той самой площадкой, куда можно было вылить свои гениальные рифмы. И этот человек катил бочку на Лермонтова с Фетом. Про такие потуги лучше промолчать. Порой чтение наводило на мнение, что Набоков использовал приём потока сознания. Он как акын листал газеты или какой-либо словарь, натыкался там на какое-нибудь слово и с радостью вписывал это слово в книгу. Получалось что-то вроде такого: «Стеклов считает, что при всей своей гениальности Чернышевский не мог быть равен Марксу, по отношению к которому стоит-де, как по отношению к Уатту – барнаульский мастеровой Ползунов.» Да, лично мне обидно, когда с грязью мешают не только всю русскую культуру, но и русскую промышленность. Вся книга превращается в набор бессвязный слов.

Единственная вторая глава «Дара» может хоть как-то оправдать Набокова. И Набоков действительно теперь в раю не уток кормит с Достоевским, а ловит бабочек со своим отцом, пока за ними наблюдает Достоевский, отложив кормление уток до прихода кого-нибудь другого, достойного с ним заняться этим делом. Что касается Чернышевского, то он не думает о своём занятии. Чернышевский стал уткой по вине Набокова и, став уткой, съел всех бабочек в раю.

Нет бабочек в раю, и посему
Набоков-младший впал в хандру!

» Read more

Джек Лондон «Морской волк» (1904)

Скажите, Джек Лондон писал только о писателях, попавших в критические условия? Смок Белью, Мартин Иден и вот Хэмфри Ван-Вейден. Смок был штатным журналистом, потом отправился покорять Аляску вместе с другими золотоискателями. Мартин был изначально прирождённым моряком, осевшим в итоге на суше и ставшим на путь писателя, что тоже было для него критическим условием. Более трудным, нежели жизнь на море. Хэмфри — литературный критик. Все они приняли тяжёлые испытания для себя. И везде оказались победителями. Воспарили над обыденностью, уподобились успешным людям. Откуда такое стремление и любовь к собственной профессии читателю можно понять по одной той причине, что Лондону она ближе всех.

С первых страниц книга погружает читателя в холодные воды Японского моря, в сводящий с ума визг женщин тонущего корабля, попавшего в крушение. Там же оказывается и наш главный герой, лёгкие которого отзываются тупой пронизывающей болью от сводящих дыхательные рефлексы условий. Изнеженный изначально он отныне попадает на корабль жестокого капитана, того самого Морского волка, о котором нам поведало название книги. Да-да, отнюдь не Хэмфри будет морским волком и не он будет главным действующим лицом. Он столкнётся с грубостью матросов, беспардонностью капитана… и обязательно всё у него будет хорошо. Ведь море из тощего делает жилистого, из слабого — сильного.

Не скажу, что Лондон поразил воображение. Эта книга была написано им в начале творческого пути, поэтому можно простить все огрехи и все скучности. Он ещё обязательно войдёт во вкус и станет поражать воображение. Морской волк как трамплин. Книга наполнена жестокостью не только самого капитана, моря и матросов. Главный герой поймёт, что человеческая жизнь — самый дешёвый товар в мире. Дешевле не найти. В книге нет вообще ничего светлого. Есть пара слезливых моментов. Безжалостная промысловая деятельность для того времени была делом обыденным. Конечно, капитан боялся быть замеченным американским или российским кораблём. Есть пара непонятных моментов. Хотя как знать, что за отношения были у капитана с коллективом, когда самому капитану устраивали тёмную. Желать смерти одно. Другое дело — доводить её до исполнения. Замкнутое пространство всегда способно породить бунт, если тебя притесняют, а ты можешь ответить. В целом книга производит благоприятное впечатление.

» Read more

Владимир Набоков «Лолита» (1955)

Здравствуйте, Владимир Владимирович.

Вы уж простите, что вот просто так к вам обращаюсь. Я совсем недавно таким же образом обращался к Фёдору Михайловичу. Я думаю, что он то сообщение получил. Само собой он на него не ответил. Я и не ждал, мы потом с ним поговорим. Лет через 60, а может и раньше. Не буду загадывать. С вами, Владимир Владимирович, я тоже когда-нибудь обязательно поговорю лично. Вы наверное там на одной скамейке с Фёдором Михайловичем в парке сидите и голубей кормите? Не угадал? Не буду тогда дальше предположения делать. Оставлю это до встречи.

Ваше творчество я знаю плохо. После «Машеньки» я вас возненавидел. Вы такой финал выдали, что осталось только досадно слюну глотать. Такой резкий поворот сюжета. Вы прекрасно показали все чувства молодого человека, можно было бы предположить развитие событий, но я тогда привык к книгам, которые заканчиваются на хорошем. «Машенька» закончилась иначе. Второй подход я сделал к изучению вашего творчества взяв в руки «Защиту Лужина». Дочитал, захлопнул книгу, подумал «Бред!». Теперь был мой третий заход. Ждала меня одна из самых скандальных книг XX века «Лолита».

Почему вы, Владимир Владимирович, посвятили книгу жене ?! ?! ?!
Почему Гумберт, когда обнаружили его дневник, стал оправдываться, что готовится написать книгу по данной теме?
Тут есть какая-то связь?

Простите за такие вопросы. Вы ярко рисуете больного человека. Вы рисуете слишком ярко. Будто не вы писали, а сам Гумберт писал. Не будем называть всё это больной фантазией, но от некоторых моментов меня мягко говоря тошнило. Не станет нормальный человек восхищаться такими моментами. А больной человек станет. Что-то не так с его мозгом, где-то засел в голове дефект, что-то сломалось, вот и рождается больное восприятие мира. Такие люди через себя не переступят. Они даже не будут искать себе оправдания, однако Гумберт почему-то ищет. Он сравнивает себя с любителями маленьких мальчиков, он даже ставит себя выше их, он постоянно оправдывает себя. Ссылается на Древний Рим, на христианскую церковь, на некоторые американские штаты. Да, там не считалось зазорным вступать в брак с 12-летними девочками. Вы вкладываете в голову Гумберта мысли о Сицилии, где, веря вам, Владимир Владимирович, половые отношения отца с дочерью считаются нормой. Гумберт всё же болен. Одно дело ранние отношения, а другое дело, когда иные отношения даже не рассматриваются.

Другая сторона книги — сама Лолита, она же Долорес. Вы, Владимир Владимирович, даёте читателю полное право самостоятельно судить об уровне развития американских школьников, самостоятельно определять тот момент, когда американские школьники вступают в половые отношения. Вы даёте, но тут же забираете. Американские школы — царство разврата. Подрастающее поколение со школьной скамьи познаёт все прелести взрослой жизни. Ваша Лолита — яркий представитель. Гумберт у неё не первый. Гумберт — это средство для получения выгоды. Вытрясти побольше денег. Она даже не шантажирует его. Не видит в этом смысла. И наивно думать, что если девочке 12 лет, то она ещё ребёнок. Девушки созревают рано, это становится известно мальчикам ещё классе в шестом, когда по биологии доходят до раздела по ботанике. В 14 лет девочка по сути перестаёт формироваться. Девочка готова к половой жизни с первого менархе. Так определила природа. И не нам об этом судить. О мальчиках говорить не будем, о их дурости ходят легенды. Хорошо, что кому-то до совершеннолетия удаётся дожить. А кому до 25-ти — тех можно заносить в разряд счастливчиков и поздравлять с окончательным формированием во взрослого человека. Таким образом отставание в развитии от девочек в 2 раза. Вы, Владимир Владимирович, правильно поставили вопрос перед американским обществом. Оно не ужаснулось, вы просто заставили его заглянуть внутрь себя.

Два момента мне не понравились в книге:
1. Вокруг одни русские. Там и тут. Гумберт же никакого отношения к ним не имел, так зачем постоянно смотреть на мелькающие русские фамилии?
2. Французские выражения и слова. Лично я никогда не понимал почему в иностранной литературе так любят вставлять слова из другого языка. В книге на английском языке обязательно встретятся латинские, французские, немецкие выражения. Английский язык не может похвастаться самодостаточностью? Я понимаю, Владимир Владимирович, вашу эрудированность, но я действительно не понимаю смысла прибегать к разным языкам.

Владимир Владимирович, вы далеко не уходите. Я вас так просто не оставлю. Есть ещё пара книг на примете.

» Read more

Вальтер Скотт «Квентин Дорвард» (1823)

Обстановка книги Вальтера Скотта такова — перед нами Франция, её король Людовик XI, его стража и юный Квентин Дорвард. События происходят немного погодя после Жанны д’Арк. Казалось бы должно быть интересно. К тому же книгу писал Скотт, матёрый автор на историческую тематику. К изложению, к сожалению, он подошёл с академической стороны. Да, быт описан прекрасно. Гордые шотландские дворяне в личной страже французского короля поражают своей брутальностью, независимостью и способностью поставить на место кого угодно, включая своего нанимателя. И как только король не боялся оставаться с ними наедине. Благо у шотландцев имелось понятие чести и преданности. Поэтому король и не боялся. Можно было смело платить и быть уверенным в преданности. Пока платишь — бояться не надо.

Противником короля Франции является король Бургундии. Якобы вассал, но сильнее сюзерена. Денег больше, армия упитаннее. В любой момент может сбросить с себя протекторат. Исторически сложилось по другому. Мы знаем Францию, не знаем Бургундию. Скажете, а причём тут политика… вы правы. Она ещё как причём. Дорвард мелькает лишь в начале книги и в конце. Остальное время Вальтер Скотт грузит читателя дворцовыми интригами. Да до того скучными, что пусть о них лучше читают историки-любители сего периода истории.

Бич улиц и вне городов того времени — это цыгане. Их почему-то вешают при любой удобной возможности, а заодно и тех кто рядом стоит. Даже Дорварда чуть не повесили. Ах, как я восхищался началом книги. Так красочно, такое погружение, с ума сойти. Голова кружилась от подробных описаний. И вот начались интриги. Расстроился. Огорчило продолжение. Напрочь испортил настроение финал. Нет, не хочу… меня обманули в ожиданиях. Коварный Вальтер Скотт.

» Read more

Виктор Гюго «Человек, который смеётся» (1869)

И ведь веришь. Веришь Гюго во всём. И в существование компрачикосов, и в порочность придворных английской королевы, и в порочность самой королевы. Веришь в победу республики над монархией, веришь в порядочность Кромвеля, веришь в увлечение Альбиона Испанией и её языком. Веришь во всё мрачное. Веришь в коварный Ла-Манш, в британский суд как наследие варваров. Даже веришь в должность Открывателя морских бутылок, ведь может такое быть при расширенном списке обязанностей придворных монарха. Веришь. Гюго в очередной раз создал бурный мрачный мир. Вновь сталкиваешься с Отверженными. В другом виде, в другом месте. Но с такими же отверженными. Горбун был отверженным. Сами отверженные были Отверженными. Почему бы не населить мир созданиями с изуродованной внешностью и добрыми сердцами. Фэнтези в эпоху романтизма — нет вымышленным существам, сходных с человеком только способностью говорить и ходить на двух ногах — да! людям тяжёлой судьбы. Возведём их страдания в высшую из возможных степеней — получаем романы Виктора Гюго. Великий был человек, так и хочется занести в любимые авторы. Если следующая книга также будет будоражить моё воображение, то так обязательно и сделаю. Всё-таки Гюго — фигура широкого размаха.

Гюго витиеват. Снова 5 страниц текста он выводит в толстую книгу, рисуя свой мир широкими мазками, постоянно увеличивая нажим пера и уменьшая размер кисти. Вот уже доступны все мелкие детали. Современники Гюго могли заметить некоторую фальшь в словах автора. Мы, увы, нет. Слишком много прошло времени. Слишком плохо нам понятны те события. Чужая история — неведомая плоскость. Редко Гюго сходит до диалогов. Диалоги получаются у него плохо. Гюго — мастер монологов. Иной раз диву даёшься, как окружающим хватает терпения слушать человека столько времени, а нам читать порой и 10 страниц. Всё это можно назвать философией. Гюго не стесняется. Обольёт грязью и монархию, и республику. Уже не знаешь, что думать обо всём этом. Мысли ли Гюго перед нами, или он вжился в роль своего персонажа. Просто закрыл глаза, представил себе всю ситуацию и выдал несколько страниц на одном дыхании.

Ничего так просто не происходит. Гюго выдаст всю подноготную. Он может и на несколько веков вперёд уйти. Главное, чтобы читатель убедился в правдивости всех слов, чтобы у него не возникли лишние вопросы. Картина цельная. Это не пазл. Романы Гюго не надо собирать по кусочкам. Их легче разбить на подциклы… и собирать в своё удовольствие, смело перемешав. Даже, если все книги Гюго окажутся в одной коробке. В целом собранный образец не изменится. Он будет прочитан иначе. И интереса будет больше. Не автор даёт нам на тарелочке с полочки все факты. А мы сами их собираем.

Изуродованный мальчик, брошенная девушка, странствующий фигляр с волком, пара придворных. Сломанные судьбы у каждого. В любом из них можно долго копаться, извлекая всё новое и новое. Что было до — мрачно. Что будет во время чтения — мрачно. Финал их жизни — мрачен. Гюго… можно вас попросить в следующей реинкарнации писать более позитивные книги? Например про мальчика-волшебника или там про каких-нибудь низкорослых человечков с мохнатыми ногами. Чтобы всё было хорошо до, пускай плохо во время чтения, но с положительным концом. Ведь мир не станет от этого хуже. И не надо будет никого обманывать несуществующими вещами. Люди будут верить в их выдуманность. Хотя кто знает. Может через 3 века жители нашей планеты будут читать про мальчика-волшебника и мохноногих как про реальных представителей живших когда-то людей. Нет! Оставайтесь Виктор Гюго самим собой. Не создавайте множественные серии, пишите по одной толстой книге, пускай и тратя на это иногда больше десятой части своей будущей жизни. Вас будут знать, любить, помнить, даже не зная о вашем новом воплощении.

» Read more

Марк Твен «Рассказы» (конец XIX века)

Марк Твен — уникальный писатель, гений цинизма и сарказма, неогранённый алмаз американской литературы. Его едкие замечания в своё время наверное жалили общественность США похуже шмеля . Смело можно утверждать — Твен писал на злобу дня. Всё подмечал и облекал в нужную форму. Читателям Твен известен в первую очередь по приключениям Тома Сойера и Гека Финна. произведениям на историческую тему Жанна д’Арк, Принц и нищий. Не меньшую значимость добавляют в его актив бесподобная книга о приключениях янки из Коннектикута при дворе короля Артура, ставшая излюбленным приёмом в кинематографе для создания альтернативной истории. Писал Твен и рассказы, которые по форме были и маленькими, и большими. Какие-то интересными, какие-то нет, а иные стали хорошо известными.

Пожалуй самым знаменитым рассказом Твена является «Банковский билет в миллион фунтов стерлингов». Два человека заключают спор о невозможности потратить купюру в миллион долларов и при этом не умереть от голода. Находят в качестве подопытного простака с улицы. Знакомая ведь история? Думаю да. Не менее умным стал для меня рассказ о матери, беззаботно любящей свою крошку, доведшей ребёнка до того, что он чуть не умер от мнимого заболевания. Прямо пособие для психологов и психиатров. Полезно будет молодым родителям, ничего не знающих о традициях Спарты, выращивающих не члена общества, а комнатное растение.

Рассказы на любой вкус. О людях, которые громко кричат о своём призвании в профессии, при этом являющихся форменными шарлатанами с улицы. О грязной сути политики. Прямо бальзам на душу. Не зря ведь известные люди теряют всякое уважение общества, когда идут во власть. Их полюбили не за это. И не для этого. Пламя страсти слегка угаснет. Ветер сменит направление. Есть рассказ о непобедимости бюрократического аппарата. Всего и не перечислить.

Хотите взглянуть на правдивые истории, которые никогда не потеряют актуальность? Они и сейчас могут быть восприняты как недавно произошедшие. Твен так ярко всё описал, что ему невозможно не поверить.

» Read more

Избранные произведения писателей Дальнего Востока (1981)

«Ибу ибуди — хуйдао муди (Шаг за шагом можно достигнуть цели)»
известное китайское выражение

Спасибо тому человеку, что посоветовал мне прочитать Избранные произведения писателей Дальнего Востока от издательства Художественная литература. Книга не зря была издана в 1981 году, и не зря было использовано слово «избранные». Произведения действительно избранные, они написаны писателями XX века, писателями прокоммунистически настроенными, желающие всеми фибрами души всеобщего блага, но не того блага, что нам сейчас освещает путь. Те люди были твёрдо уверены в своей позиции. Наживаться на людях для них настоящий позор. Людям надо помогать. Надо забыть о своём счастье, надо думать об общем счастье. Тогда были такие времена. Топить людей считалось зазорным. Феодальные пережитки уходили в прошлое. Люди впервые в жизни стали смотреть вперёд. Угнетение человека наконец-то отходит назад, уступая место светлому будущему. Коммунистическому будущему.

В книге представлены произведения китайских, монгольских, корейского и японского писателей. Давайте посмотрим кто и что нам хотел рассказать:

1. Китай

— Ай У. Один из именитейших писателей страны в сборник представлен мало. Два небольших рассказа с открытым содержанием, без конца. Просто заметки о жизни. Больше понравился рассказ о стойкой женщине «Жена Ши Цина». Автор не рассказывает кто она, даже не называет её имени. Просто жена Ши Цина. И всё. Мужа забирают из семьи, возможно убивают. И вот она со всеми своими детьми пытается выжить. Крутиться как белка в колесе. Но куда ей против крупного землевладельца, требующего арендную плату. Рассказ о безысходности, о вреде старых пережитков, обличает жадность как порок.

— Чжао Шули. По старым китайским негласным законам любить молодого человека противоположного пола скорее возбранялось, бить жену одобрялось, перечить старшим порицалось. Несправедливость налицо. Новое правительство твёрдо встало на курс искоренения феодальных традиций. Новые веяния подули на село, где особенно трудно приходилось жить крестьянам. У многих жизнь была разрушена, многие терпели несчастье в личной жизни. Теперь всё будет по другому. Мао позаботится.

— Ли Чжунь. Его рассказ «Не по тому пути» мне очень понравился. В центре сюжета старик, всю жизнь мечтавший о собственном плодородном куске земли. У него есть участок, но с него семью не прокормишь. А тут один незадачливый крестьянин собрался продавать самый добрый участок в деревне. Одна проблема встаёт перед стариком. Его сын, ярый коммунист, во всю отговаривает отца. Нельзя так поступать — говорит он ему. Если у человека проблема, то не надо забирать у него последнее, нужно в крайнем случае дать денег в долг, надо постараться наладить его дело. Такое добро не будет забыто. Надо жить сообща и помогать друг другу. Трудно старику понять сына, он-то идёт по своему верному пути, а сын твердит, что не по тому.

— Цзюнь Цин. Участник гражданской войны против Гоминьдана. Особого интереса не вызвал. Как и исторический рассказ Чэнь Сяньхэ.

2. Корея представлена только писательницей Кан Гёне.
Её повесть «Проблема человечества» сперва читается очень тяжко, но потом раскрывается всеми своими красками. Опять о трудной жизни в деревне и о не менее трудной жизни в городе. Тема раскрывается опять же отходом от феодальных привычек. Эксплуатация людского труда должна быть соразмерной, чтобы человек не страдал, а достойно зарабатывал и жил не зная бед. Но нет такого. Людей используют как хотят, платят копейки, а то и просто обманывают. Тяжело в порту, тяжело на стройке, тяжело на фабрике. Люди вышли из одной деревни, стали жить в городе, но пересекаясь уже не узнают друг друга. В конце можно слёзы лить и клясть проклятых капиталистов. С такими произведениями точно станешь коммунистом. Ярко, пылко, в точку, на злобу дня.

«Чем так жить, вернулись бы лучше домой в деревню, занялись бы сельским хозяйством, как их жёны, и куда больше было бы пользы. Так нет, они предпочитают ютиться по углам в Сеуле, невзирая на голод и нужду. Ради чего? Единственное их желание — пристроиться к какому-нибудь капиталисту и управлять журнальным или газетным издательством. Мнят, что только так могут добиться мало-мальской известности и влияния на массы. Когда животы подведёт, они помалкивают, а только набьют желудки, начинают критиковать: эта газета такая-то! Этот журнал такой-то! Послушаешь иногда их споры, подумаешь, что это первейшие оппозиционеры. А на поверку — серенькие людишки, бездельники с затхлой мелкобуржуазной психологией! В чём их героизм? Одна видимость!»

3. Монголия. Рассказы крутятся больше вокруг второй мировой войны. Сэнгийн Эрдэнэ повествует о женщине, родившей сына от человека, который так и не вернулся с войны. Намсарайн Банзрагч делится впечатлениями о фабрике, о женском труде и об ожидании мужчин с фронта. Бохийн Бааст выдаёт скучный цикл заметок об охотнике на волков. Резко выделяется Далантайн Тарва, рассказывающий о бригаде шахтёров-стахановцев, решившихся отметить новый год 15 декабря, предварительно перевыполнив план… на их беду погода подвела, в -40 начальство запретило работать. И у парней случается страшное расстройство.

4. Япония не пишет о коммунизме. Её представитель в книге Ибусэ Масудзи с повестью «Чёрный дождь» о событиях до, во время и после атомной бомбардировке Хиросимы. Повесть перемежается дневниковыми записями пострадавшей девушки в лёгкой форме лучевой болезни, парня — в средней и мужчины — в тяжёлой форме. Представляет интерес в плане понимания силы оружия такого рода. Легко испугаться взрыва петарды, но каково оказаться жертвой взрыва, уничтожающего всё вокруг, а потом люди умирают по непонятным для них причинам, да ещё почему-то умирают люди, вступившие с ними в контакт. Ужасы войны от человека, испытавшего всё это на себе.

» Read more

Сомерсет Моэм «Театр» (1937)

Возьму чемодан. Положу его в багаж. Там же рядом оставлю книгу Театр. И выкину ключ. Мне не нужен чемодан. Мне не нужен такой Моэм. Мне не надо такого чтения. Я хочу действия. Приключений. Мне не надо соплей высшего общества. Их непонятных диет, однополой любви, страданий и бесконечного флирта. Мне нужен твёрдый сюжет. А не домыслов об импотенции одного из героев. Ни Барикелло эстрады, ни Феттеля на финишной линии. Мне нужен Шумахер. С последнего на первое место… в дождь. Пусть когда-нибудь кто-нибудь напишет этот остросюжетный момент Формулы Один. И выдаст при этом 600 страниц захватывающего чтения. Капли на стекле, капли на шлеме, капли в отражении глаз, капли на камерах. Брызги. Хочу! Театр Моэма не хочу.

Жирный бифштекс, что за желание успешного человека? Монополия на рынке — вот достойная цель. Быть лучшим трудно, но унижать бесталанных вообще бессмысленно. Выискивать чьи-то рецензии в общем потоке, дабы потом высказать донельзя тупую мысль, что это? Зачем?.. ваше мнение потонет в потоке. Оно интересно только вам. Может быть оно интересно паре собеседников. Но через неделю вы про него не вспомните, через год вообще будете сомневаться в себе… а вы ли это тогда писали. Навыки утрачиваются, если их постоянно не оттачивать. Театр Моэма из таких книг. Вроде бы было действие, но через неделю… нет, сразу после следующей книги сюжет растворится. Он будет выброшен в урну, отформатирован сознанием. Как и его электронный вариант, давно затёртый в порошок, заметённый на совок и перемещённый в корзину монитора. Удалён.

Есть позитивный момент. Развлечение на пару дней. Аэропорт Хейли лучше.
ИМХО.

» Read more

Виктор Гюго «Собор Парижской Богоматери» (1831)

Нет ни фабрик, ни заводов,
Нет культурных мест давно,
Есть ТЦ, их очень много,
В плане архитектуры чистое… оно.

Довольно часто слышишь при появлении в городе действительно чего-то интересного в плане архитектуры, как поднимается хай о невписываемости данного строения в общий план города, погрязший в коробкоподобных, скроенных на быструю руку, зданий. Действительно! Сносят старый кинотеатр, во имя его реконструкции-новомодного воссоздания прежнего облика под видом невозможности капитального ремонта, а через пару лет вырастает не то же самое, а совсем другое многоэтажное, гордо именуемое как минимум ТЦ. Порой просто сносятся целые кварталы, вычищаются базары… и стоит там теперь жилая высотка. Война старого и нового, денег и ностальгии, наглости и бледного ропота.

Как из всего этого можно было написать «Собор Парижской Богоматери» я не понимаю. Но Гюго — удалось. В страшном здании где-то в Париже он поселяет такого же страшного персонажа, окружает его всеобщим презрением и чувством оторванности от мира. Почти погибшего от голода вручает в руки доброго человека, фанатичного и амбициозного, понявшего тщетность твердолобости, в нужное время смягчившего характер. Персонаж глух, но внутренне понимает желание людей относительно себя. Замутнённый рассудок толпы горяч, она поздно поймёт свою потерю, а если и поймёт, то только вздохнет где-нибудь в стороне. Перемоет кости самому королю Франции, устроит зрелище на открытии в виде чьей-то казни… и замолчат колокола на некоторое время, пока не появится в обществе новый звонарь.

Примечательно и то, что Гюго не скрывает дальнейшей жизни героев книги, и там нет ничего позитивного. А ведь я, наивный, думал про хэппи энд… коего не случилось.

» Read more

Эрнест Хемингуэй «По ком звонит колокол» (1940)

Читают ли женщины о войне? Наверное читают. Война — не сугубо мужское дело. Война касается всех. Касается и женщин в том числе. Ведь война не может никого оставить безучастным. Война страшит сама по себе. Без войны не может существовать человек. Война — призрак животных устоев. Борьба за выживание. Выживание политическое. Кем-то навязанное. Проникшее в подсознание. Жить хочется спокойно, но спокойно жить никогда не получится. Страдание — вот залог человеческого существования. А война как раз и есть страдание.

Почему я вспомнил женщин? Ведь «По ком звонит колокол» — типично женский роман. Сюжет есть, он вялотекущий. Развитие событий идёт столь медленно, да прерывается таким количеством мыслей героев, что душа улетают далеко от книги. Порой ловишь себя на своей мысли, далёкой от мыслей героев. Книга читается на подсознании, а сам ты уже давно думаешь о другом. И вот спустя 2 часа чтения вновь возникает вопрос о прочитанном. Как бы о чём-то же было написано на этих страницах. Но что? Мириады мыслей героев. Мужчинам такая литература никогда не была интересной. Поэтому-то её и называют женской. Женщина не важно развитие сюжета — ей важно взаимоотношение героев, понимание мотивов, что их движет. И вот тут как раз герои могут часами рассуждать обо всём. Концентрация внимания возвращается только в нескольких местах. К примеру — ужасы гражданской войны в повествовании Пилар, либо тупость французского революционера Мати.

О книге можно сказать только 4 слова — партизаны пытаются взорвать мост. Только это осядет в моей памяти. Всё остальное сотрётся. Жаль Роберта Джордана, но что может быть лучше для причины женских слёз. Бравый Роберт Джордан.

» Read more

1 32 33 34 35 36