Author Archives: trounin

Данила Зайцев “Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” (2013)

Книга Данилы Зайцева – явление для русской литературы действительно уникальное, позволяющее взглянуть на Россию истинную глазами человека, которому есть с чем сравнивать. Все предлагаемые тетради повествуют о том, как одиночка хотел сделать лучше, но ничего добиться так и не сумел.

Автор родился в Китае, вырос в Южной Америке и, уже обзаведясь большим количеством внуков, решил воспользоваться программой для переселенцев, чтобы вернуться на земли предков. Он хотел стать первопроходцем, показав на личном примере возможности современной России, радушно готовой принять всех обратно. Настоящее положение дел быстро отрезвило Зайцева. Он честно хотел довести задуманное до конца. Все попытки осесть закончились провалом. Почему? Об этом и повествует книга-исповедь Данилы Зайцева.

Данила Зайцев ничего от читателя не скрывает. Он точно называет время, происходившие события и имена задействованных людей. Если политическая обстановка в Южной Америке и тамошняя борьба с наркоторговцами и контрабандистами никак не беспокоит, то досье на российских чиновников заставляет проникнуться к автору книги уважением. Даниле Зайцеву бояться нечего – он не пытается приукрашивать: говорит, как всё было на самом деле. Редкие люди заслужили его уважение, многие потеряли доверие и лишь единицы оказались подлинными радетелями за благополучие страны.

Так кто же такой Данила Зайцев? Его именем некогда пестрили новостные ленты, сообщая гражданам о невероятной одиссее южноамериканских старообрядцев, решивших вернуться в Россию. Главной движущей силой того переселения и был Данила Зайцев. Ему на самом деле хотелось возглавить данный поход.

Почему Данила Зайцев написал эту книгу? Ближе к окончанию повествования читатель видит, как упоминаемые автором люди настойчиво просят его написать обо всём, что ему довелось испытать, пытаясь воспользоваться программой для переселенцев. И когда ожидания не оправдались, а боль в душе осталась, тогда и сел Данила Зайцев за написание книги.

“Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” состоит из семи тетрадей. Первые две были опубликованы в 2013 году в журнале “Новый Мир”. В них автор рассказал предысторию семьи и как ему жилось в Южной Америке. Читателя же интересовало, каким образом старообрядцы возвращались в Россию. И вот спустя некоторое время книга вышла полностью. Теперь читатель получил возможность узнать обо всех мытарствах Данилы Зайцева. Немало порогов ему предстоит переступить, много плакать и сожалеть о гнилости российских чиновников, делающих всё, только не нужное для пользы страны.

Издателю пришлось основательно потрудиться, переводя рукопись Зайцева к нормам современной грамматики. Думается, надо было предоставить читателю книгу в первоначальном авторском варианте. Конечно, было бы трудно разбираться в описываемом, но это лучше, нежели приходится внимать избранным словам, специально оставленным для сохранения колорита. Когда-нибудь рукопись Данилы Зайцева увидит свет именно в таком виде, а пока всё внимание к скитаниям по Южной Америке, удручающему положению российских регионов и личности самого Данилы Зайцева.

Старообрядцы могли бы быть полезны России, так как трудолюбивы и способны плодотворно повлиять на экономику. Это, разумеется, плюс. При этом сильно смущает образ жизни самих старообрядцев. Читатель должен понимать, что русский мужик – везде будет русским мужиком. Он должен быть набожен, пить горькую и гонять жену. Точно так и поступают старообрядцы. К тому же они соблюдают религиозные предписания, живут общинами и не перечат родителям. Это тоже правда. Но русский мужик не будет терпеть чьего-то нахальства, даже родителей, поэтому пункт о почитании старших Данилой Зайцевым нарушался, как и его детьми в отношении него.

Прожив почти всю жизнь в Южной Америке, пытаясь заработать средства на пропитание, Данила Зайцев старался применить наработанное и в России. Отечественный продукт он игнорировал, отдавая предпочтение проверенной иностранной сельскохозяйственной технике и южноамериканским плодовым культурам. Он был твёрдо уверен, что природа России не будет против, привези он на её освоение боливийцев. Планы Данилы Зайцева поистине были грандиозными.

Когда тебе помогают – можно горы свернуть. Поэтому Данила Зайцев сильно не задумывался, осуществляя свои проекты. Ему ничего не стоило бросить созданное и податься в другие края. Он придирчиво изучал представленные для заселения регионы России, но хотел основать поселение в других местах, поскольку представленные на выбор его не устраивали. Читатель удивится, узнав, что Даниле Зайцеву банки были готовы представить кредиты под один процент годовых, а богатые друзья не жалели оказать помощь в семизначных цифрах без каких-либо обязательств.

И всё-таки у Данилы Зайцева ничего не получилось. Легче заниматься делом в Южной Америке – там всё намного проще. Идеалом для него является Боливия, одна из тех стран, где сохраняется стабильность. Какой бы не была бедной жизнь в данной стране, зато до неё никому нет дела и воевать с ней тоже никто не станет. Может Данила Зайцев бы и задержался в России, найдя тихий уголок, да вот дети не желали оставаться в чужой для них стране.

Надежды рухнули. Чиновники увидели пассивность Данилы Зайцева. Всё стало ещё труднее. Программа для переселенцев закончилась крахом.

“Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева” – образец того, что задуманное во благо нужно сперва хорошо обдумать, а потом претворять в жизнь. К сожалению, сперва делают, а потом отмахиваются.

» Read more

Джек Лондон “Храм гордыни” (1912)

Читая рассказы Джека Лондона всегда приходишь к пониманию, что вот ты в них запутался. Их поразительное обилие требует основательной усидчивости, иначе напрочь теряешь их привязку к времени написания. При этом у Лондона сюжеты остаются неизменными. Вновь читатель сталкивается с гавайскими сказаниями, мытарствами на Соломоновых островах, с тяжёлыми условиями Клондайка. Изредка внимание привлекают редкие, но всё же встречаемые темы, вроде исследования человеческой психики, погружения в реалии первобытных людей, а также впечатления китайцев, прокажённых и сумасшедших от первого лица. Талант Джека Лондона позволял ему писать легко обо всём, чем он и занимался всё отпущенное ему время.

Доподлинно установить связь многих рассказов трудно. Обособленно можно выделить сборник “Храм гордыни”, включающий в себя произведения о Гавайи “Храм гордыни”, “Кулау-прокаженный”, “Прощай, Джек!”, «Алоха Оэ», “Чун А-чун”, и “Шериф Коны”. Продолжает тему Гавайи “Принцесса”. “Красное божество” переносит взор читателя на острова каннибалов. Тема Клондайка поднимается в рассказах “Как аргонавты в старину”, “Золотой самородок”. Научные изыскания встречаются в историях “Неизменность форм”, “Тень и вспышка”. Самостоятельными воспринимаются “История, рассказанная в палате для слабоумных” и “Осколок третичной эпохи”.

О Гавайи Лондон говорил во многих рассказах. В основном дело касалось преданий и европейских или американских первопоселенцев. Иногда встречается нечто уникальное, вроде взгляда на жизнь островов глазами китайца или прокажённых. Собственно, невероятно видеть в тексте у Лондона оды представителям китайской нации. Чаще всего под ними Лондон понимал безропотных и унижаемых абсолютно всеми кули, подавшимися на заработки и претерпевающими лишения от жадных белых людей. Справедливость оказалась восстановленной, когда главным героем одного из рассказов стал китаец Чун А-чун, разбогатевший и обросший связями со многими влиятельными людьми Америки. На его примере Лондон показал возможность невозможного и благоразумие неблагоразумных. Вне своего желания, но тем не менее, богатство пришло к китайцу само по себе, а тому осталось лишь грамотно им воспользоваться. Лондон спел красивую песню.

Жили на Гавайи и прокажённые. Для них был отведённый отдельный остров. Лондон не просто рассказывает, он раскрывает перед читателем нравственные страдания больных людей, запираемых вдали от привычного им общества. Трагизм остро раскрывается, когда оказывается, что под проказой стоит понимать далеко не то, под чем её понимали ранее. Поэтому оказавшихся здоровыми пришлось насильно выселять с острова обратно на большую землю. Читателю предстоит ещё раз столкнуться с людским горем – обретённые семейные узы разрушались и впереди у людей опять обозначилась неопределённость.

Вновь и вновь Лондон поднимает проблематику прокажённых. Вот перед читателем пролетает жизнь успешного человека, вынужденного забыть о прошлом и стать одним из тех, чьи тела теряют чувствительность и отмирают при ещё живом организме. А вот несогласный с участью бежит и вступает в перестрелку с преследователями. Трагизм за трагизмом – Лондон всё описывает очень достоверно.

“История, рассказанная в палате для слабоумных” контрастирует с остальными рассказами Лондона. Главный герой – пациент психиатрической клиники. Он старожил – на излечении находится более двадцати пяти лет. При нём сменилось множество врачей и больных, а он продолжает жить и созерцать. За это время совершались побеги, вот и ему захотелось поучаствовать в подобном безумии. И ведь действительно, чем сумасшедший хуже других, решившихся на сумасбродный поступок, ведь ему по состоянию здоровью полагается вести себя неадекватно. Однако, Лондон в неполноценную голову помещает здравые мысли, а видение мира психически нездоровым человеком показывает, что не так плохо отличаться от членов так называемого здорового общества, а скорее наоборот – размышления психов логически обоснованы и соответствуют устремлениям основной массы людей.

» Read more

Алексей Толстой “Князь Серебряный”, стихотворения (1861, XIX век)

Каким бы Алексей Константинович Толстой не пытался казаться серьёзным, всё равно в нём крепко засел дух Козьмы Пруткова. Опосредованно, но вместе с тем и весьма явно, им была написана повесть о временах Ивана IV Грозного, когда тому уже минуло за тридцать пять лет и царь обезумел, решив быть частью народа, находясь при этом во главе его: на Русь пришла опричнина. Заглянуть в недалёкое прошлое Толстой решил не любопытства ради, а лишь бы обличить режим Николая I. Выбранный пример вышел чересчур кровавым – кровь лилась рекой и о благоразумии никто не думал. Иван Грозный обновлял дворянство, а Русь погрузилась во мрак.

В антураже опричнины Толстой строит довольно правдивый сюжет. Из похода на Литву возвращается домой князь Никита Романович Серебряный и сразу сталкивается с узаконенными бесчинствами. Он пытается внести ясность – в ответ получает внушение о бесполезности попыток взывать к совести. Опричники грабили и убивали, не пытаясь оправдать свои действия. Их жертвой мог стать и Никита Романович, но на беду, не разобравшись, посмел противодействовать исполнителям царской воли. Как теперь это воспримет грозный правитель? Казнит сразу или даст право оправдаться?

Личность Серебряного придумана автором. На Руси был род Серебряных-Оболенских, а имя и отчество для главного героя Толстой мог взять от основателя династии Романовых Никиты Романовича Захарьина, жившего в одно время с Грозным, но не так как это приводится в сюжете произведения “Князь Серебряный”. Не стоит забывать, что во время написания в литературе бытовал романтизм, чьи вольности в описании исторических процессов дозволяли широкие отступления от действительности. Поэтому читатель может недоумевать от ужасов опричнины и сочувствовать пострадавшим от писательской воли, но не рассчитывать на серьёзное погружения в дела тех дней.

Одна из сюжетных линий касается вымышленного сына Малюты Скуратова, через которого Толстой показал человечность потерявших чувство совести людей. Сам Малюта готов за сына принять любое наказание от царя. Жестокость исчезает и уступает место родительскому состраданию, которое не понимает, почему должны страдать родные дети. Толстой во многих сюжетных линиях искал оправдания для бесчинствующих действующих лиц. Не только Скуратов может быть мягким, таковым может быть и сам царь, в чьи уста Толстой вкладывает слова оправдания. И ведь со страниц звучит убедительная речь, заставляющая задуматься над мрачной стороной сложившихся условий: они поступали из благих побуждений.

На казнь люди шли со светлыми мыслями, открыто говоря царю и собравшимся о своём видении ситуации. Им было больно жить, но они знали, что будущие поколения запомнят и не простят Грозному его прегрешений. С открытым сердцем они клали голову на плаху, не боясь расстаться с жизнью.

Немного по другому вели себя юродивые, их же на Руси называли блаженными. Они пользовались тем, что принимая на себя роль безумцев, могли спокойно говорить о творимых царём бесчинствах. Народ прощал Грозному многое, но никогда бы не простил ему казнь юродивых. Толстой получает ещё одну возможность донести до читателя свою точку зрения.

Про Грозного Толстой писал и в стихотворной форме, продолжая тему жестокости нравов.

Если говорить о стихотворениях отдельно, то стоит признать – весь талант Толстой отдал, созданному вместе с братьями Жемчужниковыми, Козьме Пруткову, что явился читателю в образе юродивого. Это творчество нужно рассматривать отдельно. Непосредственно под своим именем Алексей Толстой писал на исторические темы, поэтично описывал природу и говорил о тяжестях крестьянского труда.

Думается, Толстой с болью воспринимал прошлое своей страны и аналогично болезненно реагировал на режим Николая I. Смерть последнего дала шанс на публикацию “Князя Серебряного”.

» Read more

Отрицательная субстанция | 21:50

Только сев на кресло в кабине, я заметил «бахилы» на ногах. Оказывается, забыл их снять. Узлы завязал основательно. Пальцы начало схватывать морозом, поэтому не стал вести себя аккуратно, а просто разорвал пакеты. Сложил компактно и задвинул с глаз подальше куда-то за кресло. Ни о чём говорить совершенно не хотелось, а у водителя, наоборот, такая потребность проснулась. Он всегда становится разговорчивым в тёмное время суток, мешая моему мозгу отключаться, чтобы получить краткий отдых. Мужчина в подъезде так понизил уровень настроения, что, наверное, не скоро приду в себя. Иные могут жаловаться на угрюмое выражение лица и на отсутствие улыбки. Где же из себя выжмешь притворную радость? Мы не боремся за клиентов, они вызовут и после угрюмых медиков тоже. Вызов скорой помощи легко сравнить с вредной привычкой. Попробовав один раз, уже никогда не сможешь остановиться, не пытаясь осознать возникшую зависимость.

Как ни ешь периодически, а организм всё равно требует основательный приём пищи каждые восемь часов. Я уже не помню, сколько прошло времени после обеда, но урчание желудка водителя подхватил и мой желудок. Не раз ловил себя на таких моментах – от звука урчания живота у пациента мой живот также начинал урчать в ответ. С одной стороны, стыдно, а с другой – почему мне должно быть стыдно? Когда в нашем обществе голодный человек вызывал осуждение? Я же не ветры пускаю и не чихаю, а просто мой живот поёт песни дуэтом с другими животами. Сейчас песню исполняем мы вместе с водителем.

Для себя в данный момент я твёрдо решил: если не доедем до подстанции, то я достану из мешка что-нибудь сладкое. Гастрит мне совершенно не нужен, только почему это не понимает начальство? Ладно, когда сотрудник подвергается стрессам, но уж отпустить его поесть всегда можно. Разве сгорит кто-нибудь от высокой температуры за это время или повышенное давление приведёт к необратимым последствиям? Да, такое может быть. Но все эти люди не резко почувствовали себя хуже, а тянули изо всех сил до самого последнего момента.
» Read more

Алексей Стрельцов “Врачи у древних римлян” (1888)

“Между разбойниками и врачами разница одна – первые действуют в горах, вторые – в городе”
(с) Гален, II век

В медицине XX века так прочно утвердилась фигура Гиппократа, что за нею не замечаешь ничего из медицины древности. Кто-то выудил из исторических источников обрывочные сведения об этом греке и стал их усиленно пропагандировать, трактуя в срезе гуманизма. Хотелось бы узнать фамилию того человека или группы людей, таким образом поставивших крест на медиках последующих поколений, сделав профессиональное призвание обязательным долгом обществу.

Алексей Стрельцов о Гиппократе ничего не говорит, ведь его интересует медицина Древнего Рима. Он собрал различные оригинальные свидетельства и старается их понять. Но источников мало, поэтому размышления автора являются примерным видением ситуации тех дней. Практически нет сведений о быте врачей до Цезаря. Единственное точное утверждение Стрельцова касается 46 года до н.э., когда Цезарь выселял иностранцев из Рима, то он не тронул врачей.

Скорее всего врачи не относились к свободным людям, то есть являлись рабами. Они могли состоять на государственной службе или при хозяине, их обязанностью становила забота о здоровье определённого круга лиц. Встречались и врачи с собственной практикой. Может быть врачами были также женщины. Но чаще медики поступали в Рим из-за границы, что вызывало опасение у римлян, видевших в этом происки врагов.

Лучшее время для врачей пришло в годы правления Августа – их освободили от налогов. С этой поры положение улучшалось или ухудшалось, в зависимости от воли сменяющих друг друга императоров. Понимание власти над людьми привело к падению нравов среди врачей, если те вообще имели понятие о нравственности. Говорить о гуманности, сострадании и желании помочь больным людям в данном случае не требуется – до этого европейцы дойдут лишь полторы тысячи лет спустя.

Врачи по большей части были самоучками, некоторые из них после обучались в Риме. Но специализированную литературу они не читали и уровень знаний не повышали, если, опять же, у них имелись хоть какие-то знания. Так как Стрельцов трактует прошлое, часто опираясь на свидетельства Галена, то в части этих авторских размышлений читатель будет склонен поверить в действительность низкого уровня медицинской подготовки врачей в Древнем Риме.

Остаётся предполагать, были ли врачи в составе армии и флота? По обрывочным сведениям можно ответить положительно. В цирке они точно были – за гладиаторами требовался особый уход.

Алексей Стрельцов оставляет после себя много вопросов к прошлому. Нужно серьёзно разбираться, чтобы говорить о чём-то с твёрдой уверенностью. Увидеть положение врачей в Древнем Риме на основании этого труда не получится, но определённое мнение всё-таки будет выработано.

Разобравшись с проблематикой Древнего Рима, читатель задумывается о положении врачей в Древней Греции. Ведь на самом деле – как обстояло дело с медициной у эллинов? Были ли они настолько гуманны, как это принято думать? Пример Гиппократа доказательством быть не может – сведения о нём разнятся. Да и Стрельцов хотя бы воздал ему должное, обозначив его наработанные принципы среди древнегреческих врачей, осуществлявших деятельность на территории Римской Империи, но ничего подобного в монографии нет.

В нашем с вами мире надо, кроме обязательства соблюдать “клятву Гиппократа”, даровать врачам освобождение от налогов, согласно делам прошлого. Это можно назвать “эдиктом императора Августа”. А также, снова по законам Древнего Рима, максимально строго наказывать людей, совершающих противоправные действия против врачей, а не продолжать попустительствовать, требуя полной отдачи и абсолютно ничего не предлагая взамен искусственно навязанному альтруизму.

» Read more

Владислав Бахревский “Никон” (1988)

Почему человек всегда считает, что прав только он и никто другой? Кто даёт ему право однозначно трактовать свою точку зрения? Отчего мнение собеседника служит только поводом для жарких споров, вместо выработки общей позиции? Из-за подобного склочного свойства характерной для человечества черты никогда не возникнет между людьми взаимопонимания, поскольку нужно научиться не свою точку зрения доказывать, а обрести умение понимать логику суждений другого человека. Человеческий век короток, но жарких споров возникает достаточное количество. Самому человеку это ничего не даёт, кроме кратковременного утоления жажды обратить на себя внимание. Вот и всё. Поколения меняются – люди продолжают презирать чужое мнение.

В истории России есть много наглядных примеров подобного. Один из ярчайших – это деятельность Патриарха Никона, расколовшего православную церковь. Его мысли и причины поступков постарался доходчиво отразить Владислав Бахревский, написав исторический роман “Никон”. Содержание остаётся под сомнением, являясь по многим моментам плодами воображения писателя. Например, нет точных сведений о марийском происхождении Никона, но Бахревский усиленно делает акцент на этом предположении, пробуждая в Патриархе спектр чувств от ненависти до желания загладить вину.

Со слов – тогда было тяжёлое время для Руси – можно начинать описание любого исторического отрезка. Было ли когда-нибудь легко русскому народу? Тяжело жилось и при царе Алексее Тишайшем, больше озабоченным огородными посадками и войной с Польшей, нежели делами внутри государства, особенно касательно религии. Своим неведением правитель страны позволил Никону осуществить проект, за который Патриарха его окружение сравнивало с антихристом, видя в якобы богоугодном деле богохульство.

А как иначе могли смотреть люди на бесчинства Никона? Он собственноручно выкалывал святым на иконах глаза и подвергал осуждению всё, что ранее считалось священным. Патриарх был ярым формалистом, превознося форму над содержанием. Так ли верил Никон, если вера была для него лишь поводом к закреплению за собой права считаться истинным хозяином положения? Возможно православие требовало принятия суровых мер, ведь русский люд после смутных лет совсем распоясался.

Основным противником Никона считался протопоп Аввакум. Бахревский описывает его истовым борцом за веру. Аввакум на личном примере показывал, как надо поступать и каким образом принимать наказания. Для веры символы значения не имели, главное было просто верить, согласно сложившимся традициям. Бахревский никак не прорабатывает тему противостояния: он попеременно описывает деяния Аввакума и Никона, чтобы читатель самостоятельно мог убедиться в разном подходе к одной и той же проблеме. Аввакум желал преобразить религию, взывая к почитаю святых, тогда как Никон перечеркнул прошлое и ввёл новые порядки.

Церковный конфликт в православии не выглядит чем-то особенным, если читатель знаком с историей христианства и теми жаркими баталиями, которые не утихали до VI века, то дела Никона не станут для него чем-то особенным. Вокруг обрядов сломано достаточное количество людских жизней, поэтому раскол в любой религии – это вопрос времени. Если кажется, что нынешнее православие продолжит существовать в современном виде вечно, то это действительно кажется. Достаточно одному способному человеку захотеть перемен – тогда и обозначится начало реформации.

Стремление человека отстаивать свою позицию – вечно. Более ничего вечного не существует. Стоит об этом подумать, прежде чем вступать с кем-либо в полемику. Пусть спор будет лучшим средством, чтобы понять точку зрения оппонента. Но как быть с тем, что призыв сохранять благоразумие – это уже противоречие всему ранее сказанному? Тут уж решайте сами.

» Read more

“Цветы сливы в золотой вазе” (XVII век)

Прошлое – это наглядная демонстрация будущего. Поэтому стоит внимательно относиться к истории, усваивая уроки и соотнося их с нынешней действительностью. Например, к чему может привести вседозволенность чиновников и злокачественная коррупция, падение нравов и половая распущенность, подмена понятия культурных ценностей и превалирование желания добиваться блага для себя лично? Конечно, краха при таком раскладе не избежать. Не одна цивилизация была уничтожена, перемолотая собственными грехами, не справившись с выстроенной структурой “отстающих” от них обществ. Такому явлению можно давать любые определения и находить разные закономерности, вплоть до теории Пассионарности.

История Китая богата на события. Многое происходило на его землях. Правившие династии сменяли друг друга. Постоянно вспыхивали акты гражданского неповиновения. Кажущаяся идиллия через несколько поколений обязательно заканчивалась вырождением, покуда ситуация не выходила из под контроля. Весьма печально складывались обстоятельства и в XII веке, о чём свидетельствуют два китайских классических романа “Речные заводи” и “Цветы сливы в золотой вазе”. Если первый донёс до читателя понимание ужасов тогдашней жизни, когда путник не мог спокойно выйти за стены города, так как его путь закончился бы в ближайшем трактире, где его же и пускали на мясо для завлечения следующих посетителей. То второй рассказывает о фривольной жизни одного любвеобильного чиновника, которому приключений хватало и в стенах самого города.

Китай всё переварит и снова повторит прежний цикл развития. Действующим лицам “Цветов сливы в золотой вазе” можно сопереживать и сетовать на их распущенность, но и расплата случится довольно быстро, как бы они не вели себя при этом на самом деле. Общий фон исторических событий требовал кровавой развязки, которая и случилась вследствие вторжения чжурчжэней, после чего правящая династия Сун покинула столицу и переехали в южные области страны.

Построение романа не отличается от других классических произведений. Читатель сталкивается с разбивкой по главам, кратким содержанием каждой из них, прекрасными стихотворениями в начале и конце их же, а также с настойчивым пожеланием узнать подробности на следующих страницах. Учитывая, что объём произведения колоссальный, а события разнообразны, то скучать не приходится. Удивляться будет чему, но всё укладывается в рамки дозволенного и в наши дни, хотя и не везде.

Китайская семья старалась жить обособленно. У мужчины могло быть несколько жён, в случае данного романа – шесть. Никаких особых привилегий жёны при этом не имели. Муж распоряжался ими по собственному усмотрению. Он легко мог их продать кому угодно, как и любого человека из прислуги, если появлялось на то малейшее желание. Ничего особенного в этом не было – всё рассматривалось в качестве исстари сложившихся обстоятельств.

Возвышение в обществе достигалось благодаря взяткам и елейным словам в адрес лиц вышестоящих. Редко встречаемые честные люди долго на своих местах не задерживались. Справедливости можно было добиться лишь грубой силой или отравив неугодного. От наказаний уходили с помощью всё того же подкупа. Всем правили деньги и правда обязательно оставалась за богатым. Негласный закон гласил “деньги за око, деньги за зуб”. Поэтому однозначного отношения к подобной системе выработать невозможно – тогда не считалось зазорным делиться накоплениями, скорее наоборот – зазорно было не дать.

Читатель начинает знакомство с романом со сцены, где мужчина подхватил гонорею от служанки и в качестве наказания выдал её замуж за продавца лепёшек. С такого незначительного события закручивается длиннейшая история с множеством лиц, а на первое место поставлена половая распущенность. Со страниц на читателя смотрят герои в разных позах. Они не стыдятся связей со случайными знакомыми, прибегают к различным средствам для повышения потенции и задействуют вспомогательные приспособления. Неудивительно, что один из героев повествования от изматывающей ночи дойдёт до полного истощения и мучительно умрёт.

В произведении прославляются знаменитые китайские практики, основанные на мнимом значении различных совпадений. К ним относится не только система предсказаний, но и традиционная медицина. Всё это описывается в таких красках, что трудно не поверить в возможность подобного. Предсказатели точно рассказывают о прошлых и будущих жизнях, могут подробно рассказать о прожитой жизни в мельчайших деталях. Медики, исследуя пульс, выдают замысловатые характеристики для здоровья, предлагая средства, которые способны улучшить самочувствие больного. Впрочем, таков текст. На самом деле всё было, разумеется, весьма печально, но эти мифы до сих пор бродят в воображении западного человека, считающего фэншуй убедительной возможностью навести порядок в доступном ему пространстве.

В романе мало свар между жёнами. Отчего-то всё у них спокойно. Иногда происходят недопонимания, но всё быстро разрешается. Также странно, что при обилии интимным моментов, детей в сюжете рождается всего несколько. Половая извращённость достигает пика ближе к концу повествования, когда дальше уже казалось бы нельзя. Говорить о золотом дожде слишком мягко. Впрочем, может героиням соли в организме не хватало, раз они шли на подобное? Присутствует и гомосексуализм.

В качестве итога можно сказать следующее – жили они беспутно, умерли рано и ничего после себя не оставили.

» Read more

Вильгельм Гауф – Сказки (1825-27)

Когда в одном месте собираются люди, то они о чём-то говорят. Чаще всего о пустом и малозначительном, что растворится в пустоте и не будет больше никого интересовать. Данное времяпровождение непродуктивно и позволяет прожить ещё один день, не отдавая ему должного значения. Между тем, потерянных мгновений не вернуть: вместо обогащения духовного внутреннего мира, происходит засорение мыслей шлаком. Для профилактики подобного отравления продуктами умственного брожения всегда можно взять книгу, где автор в увлекательной и поучительной форме доводит до сведения читателя всё то, чего тот в обыденной жизни лишён.

Сказки Вильгельма Гауфа – это короткие истории, рассказанные разными людьми ради развлечения публики. Бывает так, что идущие караваном купцы собираются тесным кругом после очередного перехода и рассказывают друг другу истории. А бывают и действительно сказочные ситуации, когда за отличный рассказ рабу могли даровать свободу.

Редко Гауф писал в антураже европейской действительности. Внимание этого писателя привлекали восточные мотивы, в которых кого-то обязательно обижают и в конце-концов справедливость будет восстановлена. Не все сказки Гауфа достойны ранимых детских созданий, если те не привыкли на ночь слушать ещё один ужастик за авторством Эдгара По. Большое значение Гауф уделял присказкам, объём которых мог превышать предваряемую ими историю.

Так ли важны сами сказки, если они являются плодом человеческих фантазий? Краснобаи могут сочинить многое – чаще всего их рассказы наполнены магическими событиями и в реальности они происходить не могли. Это не так важно, поскольку людям приятно послушать именно историю, не придавая её содержанию значения.

Гауф ломал восприятие реальности. Предлагаемые им события основаны на невозможном взаимодействии с окружающим миром. Это касается прежде всего основных действующих лиц, чья телесная оболочка оказывается ущербной в силу разных причин, вследствие чего им приходится изыскивать возможности для преодоления своего отличия от окружающих. Чаще всего на помощь приходят волшебные предметы и заколдованные люди, пострадавшие от злых чар.

Западные мотивы в творчестве Гауфа являются противоположностью сказаний о Востоке. Налёт волшебства сохраняется, но используется в очень мрачном антураже. Если дело касается корабля-призрака, то читатель сталкивается с горой трупов, а коли дело доходит до немецких лесов, то горячее сердце действующего лица вполне может оказался холодным, вследствие закономерных требований на то автора.

При богатом воображении каждая история Гауфа будет на вес золота. Если же смысл текста является для читателя превалирующим, то его ждёт разочарование – послевкусия не возникает. Безусловно, любопытно наблюдать за похождениями обделённых чем-то героев, а также внимать счастливому их избавлению от затянувшихся мытарств, но не хватает развернутости и конкретики.

Приходится признать, слишком часто Гауф использовал схожие приёмы изложения, сводившие большую часть историй к однотипности. И давайте в этом виноватым сделаем молодой возраст писателя. Очень жаль, что Гауф покинул наш мир, не дожив до двадцатипятилетнего возраста. Мы лишись возможности узнать множество потрясающих историй – остались сиротами.

Гауфа ныне ценят за такие его произведения, как “Маленький Мук”, “Карлик Нос” и “Холодное сердце”, не подозревая о существовании новеллы “Молодой англичанин”, заслуживающей внимания гораздо больше, чем всё остальное творчество Вильгельма вместе взятое. В ней от сказки только крупица вымысла, дабы оправдать глупость людей, не заметивших в приезжем разительных от человека отличий, но нашедших того приятным собеседником и образцом для подражания. Поэтому когда кто-то в обществе назовёт человека молодым англичанином, то тому следует возгордиться, так как, несмотря на все его недостатки, он является достойным внимания, а вот, когда человека назовут похожим на молодого англичанина, то тот должен обидеться, ведь его сравнили чуть ли не с обезьяной, копирующей чужие повадки, лишь бы не отличаться от себе подобных.

» Read more

Ирина Головкина “Побеждённые” (1963)

Прошлое переписать невозможно, зато можно переписать саму историю. Редкие моменты человеческого счастья раньше действительно были, но заканчивались они всегда одинаково – уничтожались грубой силой. К переменам нельзя подготовиться, каким путём к ним не двигаться – всегда остаётся необходимость смириться, проглотив личное мнение, или начать борьбу за возвращение былого, причём не всегда это достигается с помощью открытой конфронтации. Но коли ты являешься очевидцем дней минувших, то тебя до конца жизни будет душить обида из-за упущенных возможностей, в которых виноватым ты и окажешься. Только человек не склонен исходить от своей персоны, рассуждая о глобальных процессах: обязательно кто-то окажется виноватым.

Развал Российской Империи стал закономерным итогом бродивших в обществе процессов. О грядущем крахе знали за много десятилетий до случившегося. И не в том беда, что ослабела царская власть. Нельзя искать определённую причину, поскольку развал всё равно бы произошёл. Это вполне объясняется происходившими в мире переменами. И там где базаровы потворствовали грядущему краху, там же на баррикады забирались рудины, готовые избавить Россию от монархии, только ради того, чтобы избавить.

Разумно предположить, что Ирину Головкину не устраивала власть большевиков, а затем и товарища Сталина. Ей не давали спокойно жить, обирали и обижали, может быть ссылали и постоянно помыкали. Но кто в то время не подвергался страху, не зная чего ожидать на следующий день, если ночью к тебе не нагрянут и не увезут навсегда в неизвестном направлении? Ирину не беспокоит судьба других – те сами получили желаемое. А вот люди дворянского закала потеряли наследие предков и оказались перед необходимостью бороться за выживание. Да, им урезали жилую площадь, не давали учиться и работать, подвергали всеобщему позору, не позволяя чувствовать себя равными.

Слом старого уклада произошёл. Ирина Головкина предлагает читателю ознакомиться с судьбой людей, которым теперь предстоит жить в новой действительности. Кому-то из них придётся поменять имя, лишь бы избежать расправы. Они уже побеждённые – им осталось пропеть лебединую песнь и навсегда уйти со сцены. Будет очень больно и страшно за себя и за близких. Мучиться предстоит до последнего вдоха.

У Ирины Головкиной удачно получается описывать быт молодого советского государства. В своих словах она не расходится с тем толкованием прошлого, которое встречается у других писателей. Только Ирина Головкина делает это в более жёсткой форме, не боясь, например, указать на интернационал у власти или обвинить Сталина в создавшемся положении. Но за подобной обидой нет весомой подтверждающей истории. Читатель лишь взирает на мытарства некогда важных для государства людей, коих теперь всяк желает поскорее истребить. Впрочем, тогда все ели друг друга, поэтому акцентирование внимания на себе, без рассмотрения проблемы в более широком понимании, губит весь смысл произведения.

“Побеждённые” – это страдания ангелов в окружении пролетариата и люмпенов. Они сложили крылья и не могут смотреть на людей с прежней высоты. Им указали на специально отведённое для них место. Отныне взлететь не получится. Над ними довлеет робость. Вместо продолжения борьбы за права они выдумали для себя угодные действующему режиму биографии. Ангелы продолжают терпеть даже тогда, когда их низводят ниже людей. И неважно, что страдает кто-то ещё. Разве это имеет значение? Думали раньше только о себе, думают и теперь, будут думать и после.

» Read more

Саттор Турсун “Три дня одной весны”, “Молчание вершин”, “Лук Рустама” (1971-83)

В своём развитии Таджикистан прошёл такой же путь, что и остальные страны Средней Азии, влившиеся в Советский Союз. Основной задачей людей стал переход к новому осмыслению жизни. Пришла пора лишить земель и накоплений извергов-богачей, обиравших бедняков. Другая задача заключалась в примирении мусульманства с арелигиозным социализмом. То, о чём не могли подумать ранее, наконец-то наступило. На единой волне развернулась народная борьба, в последующем нашедшая отражение в произведениях соцреалистов.

Не стоит понимать под соцреализмом обязательный гимн советскому государству. Отнюдь, писатели искренне писали о некогда происходивших событиях и о том, что происходило при них. Трактовать их слова могли только так, как это позволяла внутренняя цензура. После краха Союза понимать былое начали по новому. И вот уже читатель не видит в противниках народившегося режима врагов народа. Скорее, он начинал понимать возможность иных взглядов и желания не терять былое. Однако, жизнь всегда находится в движении, сменяя одно понимание вещей на другое. Нужно лишь помнить о прошлом, но не пытаться его сохранить. Обидно и больно, но с этим ничего не поделаешь.

Говоря о творчестве Саттора Турсуна, стоит отметить стремление данного писателя к разнообразию сюжетов внутри одного произведения. Взгляд читателя не задерживается на чём-то конкретном, поскольку меняются декорации, а с ними и действующие лица. Представленная картина даёт полное понимание стремления автора показать процессы на разных уровнях, а не сугубо в виде оды социалистическому реализму. Трагизм нарастает постепенно, унося жизни правых и виноватых, давая в очередной раз понять, что сегодняшние каратели сами завтра будут уничтожены. В колесе истории ничего долго не задерживается, либо мгновенно тает, стоит переменам всё-таки наступить.

Нельзя назвать “Три дня одной весны” чем-то определяющим в творчестве Турсуна. Это произведение о временах становления советской власти в Таджикистане и сломе старых традиций. Многое потеряли бежавшие из страны, не меньше потеряли и оставшиеся. В мясорубке человеческих страстей страдают абсолютно все. Саттор вводит в повествование даже представителей волчьего племени, невольно ставших третьей силой в данном конфликте. Овцы есть в каждом лагере – и правда у каждой из них своя. Надо понимать, правда остаётся правдой, покуда её носитель способен дышать – иначе правда превращается в ложь.

Способность советского народа на самопожертвование во время Великой Отечественной войны показывается писателями чаще всего однообразно. Так и у Турсуна можно увидеть в “Молчании вершин” готовность думать о благе страны в тяжёлое для неё время. И при этом Саттор не забывает о сути человеческой природы, склонной создавать конфликтные ситуации. Не все хотят быть добровольцами и не каждый пойдёт с поручение в лютый мороз. Вот и получается у Турсуна произведение, взывающее к совести. Если не на производство танков отдавать накопления, то уж отстоять право на честное имя колхоза его жители должны обязательно.

Противоречивые чувства возникают при чтении. Читатель внутренне понимает жажду людей жить и не страдать от произвола других. Хоть перевыполни план, а тебя обязательно унизит лицо, само не нюхавшее пороховой дым, но что-то там от тебя, ветерана войны, требующее, сомневаясь в честности твоего желания поступать на благо нуждающейся в зерне страны. И как быть, если при этом в вину ставят знакомство с дезертиром, до того напуганным боевыми действиями, что от страха тот готов пойти на любое безумие, лишь бы не возвращаться обратно? Турсун находит нужные слова для привлечения внимания – главное достичь при чтении того самого переломного момента, когда события начинают стремительно развиваться.

Оговорив тему гражданской и Второй Мировой войны, Турсун не обошёл вниманием и положение дел в современном ему тогда Таджикистане. Не такие уж и серьёзные изменения произошли в обществе. Человек ведь остался человеком, а значит и в радости жить не получится, покуда вокруг спекулянты и нерадивые работники. Как тут быть честным, коли травят со всех сторон? Ты можешь уподобиться “Луку Рустама”, направляя свои усилия на благо государства, но надо быть осмотрительным, дабы не пасть под ударами близких тебе людей.

Простого в жизни не бывает. Где не соцреализм, там голливудский триллер, латиноамериканское мыло или индийское кино. У каждого жанра свои особенности. Точно также дело обстоит и со сценарием нашей с вами реальности… Но понять её смогут только следующие поколения. Они же всё будут подвергать сомнению, трактуя прошлое в угоду той или иной необходимости.

» Read more

1 126 127 128 129 130 206